Пятнадцать первых поцелуев

На самом деле, ничего поэтичного и великого в перебросе между мирами нет. Чуя и не ожидал чего-то особенного. Он вообще в тот момент мало о чём думал, прямо и фигурально выпав из реальности, пока его нежно целовали и понукали ответить настойчивому языку. Было не до мыслей о реальностях, потому что… Потому что во всём виноват Дазай. Он только успевает прикрыть глаза и двинуться навстречу движению, обхватить губами чужой рот, дать притиснуть себя ближе к телу всеми девятью хвостами, а потом его словно бьют в грудь. Не больно, но настолько сильно, что, кажется, вышибает весь воздух из лёгких и заставляет ахнуть. Резкая темнота, непроглядная, но с редкими вспышками, деморализует — будто американские горки сделали мёртвую петлю, и все органы у тебя внутри поменялись местами. А следом его с размаху впечатывает в землю, и мозг встаёт куда нужно. — Накахара-кун. Принести одеяло? — А? — хрипло переспрашивает Чуя и первым делом слышит чей-то смешок рядом. Ему приходится моргать долгих несколько секунд, пока картинка перед глазами не принимает хоть какие-то очертания. Белая мутная пелена сползает, отчётливей становится и зрение, которое больше не показывает улыбающиеся полные губы и антураж храма за спиной демонического лиса. «Сработало! — бьётся радостная мысль, но её быстро сменяет другая: — И где я?». Явно не в штабе и точно не в своём мире. Если только каким-то образом его не выплюнуло в те кабинеты с широкоформатными экранами и проекторами, где обычно обсуждаются тактики нападения в будущих миссиях. Грифельная доска, испещрённая иероглифами, высокая тумба, за которой стоит немолодой мужчина в очках и дешёвом сером костюме. А ещё перед Чуей чья-то спина в чёрном пиджаке, сверху которого торчит встрёпанная тёмно-каштановая голова. Всего на мгновение, но сердце пропускает удар, а потом голова поворачивается и демонстрирует незнакомое мальчишеское лицо. «Не он». — Накахара-кун, — повторяет мужчина за тумбой. — Специально для тебя вопрос, может, он сможет разбудить твой разум. Как называли священников древних синтоистских храмов? Почему он вообще должен на это отвечать? Чуя хмурится и обводит быстрым сканирующим взглядом помещение и людей вокруг себя. Ох нет. Когда-то, ещё до Верлена, он точно учился в школе — шрам от карандаша в ладони тому подтверждение. И все те записи, которые смог однажды накопать Айсмен. Так что чисто визуально Чуя может определить, что находится в каком-то учебном классе с одинаковыми партами на человека, кучкой подростков в классической форме и вот этим настойчивым типом на месте учителя. Значит, некий мир, где он ходит в школу. Отвратительно. — Каннуси, — мямлит он, глядя в глаза неприятному преподавателю. — Их звали каннуси. «Я даже был им только что», — хочется добавить, но Накахара вовремя прикусывает язык. — Хорошо, что это ты не забыл, — мужик отвечает так, словно он только что лично доказал существование бога. — Именно, каннуси. Норито, которые они превозносили к ками… Какой же у него унылый голос. Неудивительно, что та версия Чуи, на место которой попал Накахара, дрыхнет на уроках. Преподаватель завывает хуже ухающего филина и монотонно декламирует что-то об особенностях молитв, попутно чёркая светлым мелком новые, никому не нужные слова. Стоит ему отвернуться к доске, Чуя вновь начинает оглядывать класс. Итак, он не дома, но проклятие Арахабаки сработало. Со скидкой на то, что мудак-Осаму изменил его в самый последний момент, но сейчас не до этого. Думать о том, что случилось между ним и кицунэ, чертовски неприятно — и вовсе не из-за самого факта поцелуя. Просто теперь скачок в следующий мир внутри сраной Книги знаменуется не просто попыткой найти местного Дазая, а ещё и столь сильным сближением. Хитрый лис очень поднасрал Чуе. Мало было этого внутреннего раздрая в попытках закрыться от собственных неясных и мутных чувств, мало было того, что он как мог отгородился от приставучего детектива, лишь бы не мусолить всю эту тему и не влипать ещё сильнее. Он подумает об этом позже, потому что картинка нового мира не радует от слова совсем. Небольшой, но полностью заполненный кабинет душный от яркого солнца за окном. Стена справа от Чуи, куда вывесили доску со всякими приглашениями в клуб фотографий и объявлениями о дате каникул, сообщает, что его швырнуло прямо в лето, 16 июня. Рожи «одноклассников» одинаково постные и унылые, неприятно блестящие от выступившего в жаре пота. Все незнакомые. Чуя крутит головой налево и обомлевает, когда замечает розовые волосы в низком хвосте. Сердце ухает вниз, потому что следом за девушкой, рисуя какие-то кракозябры в углу тетради, сонно зевает ещё один знакомый. Кошмар какой. Не этой встречи он хотел. — Накахара-кун, прекрати крутиться и сядь ровно, — воет преподаватель за тумбой. Это хуже, чем показалось на первый взгляд. Не чета пробуждению в храме с бешеной Кагомэ, но однозначно омерзительно. Чуя не видит в кабинете Дазая, и в лучшем случае он просто учится где-то в параллельном классе или хотя бы на год младше. В худшем — он может быть вообще учеником другого заведения, и тогда искать его придётся неделями. Кроме того… Ему в плечо прилетает скомканной бумажкой. Чуя вскидывает брови, но посыльная уже вновь уткнулась в тетрадь с преувеличенным интересом. Он хмурится и разворачивает письмо. «Опять зависал у придурка?», — немного неровные иероглифы ничуть не изменились. Юан почему-то всегда любила оставлять глупые записки на столе в жилом бараке или карманах Чуи. От воспоминаний становится кисло во рту и мрачно в голове. «Понятия не имею, о чём ты», — карябает в ответ Накахара и, дождавшись, пока придурковатый учитель вновь отвернётся, отправляет к девушке бумажку. Ему сейчас не до тупых разговоров. Стоит звонку прервать бубнёж у доски, Чуя срывается с места, подхватив сумку своего местного аналога. В ней, возможно, найдутся хоть какие-то подсказки. В коридоре сразу становится понятно, что этот Накахара своего рода знаменитость. Высыпавшие из класса школьники не преграждают ему путь, наоборот — расступаются в стороны, приветствуют задорными выкриками, а какая-то миловидная девчонка даже посылает воздушный поцелуй. Этого ещё не хватало! Раздражение и нервная паника подступает к горлу: куда бы он ни пошёл, везде слишком много людей, которые пытаются с ним заговорить. — Накахара-кун, отлично сыграли вчера! — Чуя-кун, я приготовила печенье, не хочешь попробовать? — Эй-эй, стой! Как тест по физике прошёл?! Коридор наконец-то заканчивается спуском лестницы, и Чуя перепрыгивает несколько ступеней сразу, спускаясь всё ниже, пока настойчивые вопли за спиной не теряются в гуле школы. Здесь дышать намного проще, и голова не так пухнет, встречается гораздо меньше людей. Его только останавливает дама в очках — видимо, ещё один препод — и просит не носиться так по лестницам. Чуя машинально извиняется и бежит мимо неё, всё дальше и дальше, пока не вываливается через широкие железные двери на улицу. В тени высокой стены намного прохладнее, кислород раскрывает лёгкие и даёт расслабленно опереться о шершавую бетонную поверхность. Задний двор с небольшой лужайкой и высаженными деревьями абсолютно пуст, солнце выжаривает зелёную траву до терпкого запаха, где-то поблизости жужжит всякая хитиновая мерзость. Чуя глубоко вздыхает и опускается прямо на землю, уложив на колени сумку. — Ну давай, сука, мне нужна подсказка, — бормочет он, перебирая чужие-свои вещи. Во-первых, местный он, видимо, любит эту сраную учёбу: полный набор книжек по нескольким предметам выглядит аккуратными и запакованы в полупрозрачные обложки. Пара общих тетрадей с очень скрупулёзно прописанной информацией и — о боже — бледно-зелёным текстовым выделителем. — Ботаник был бы в восторге, — Чуя невольно усмехается и откладывает на траву всё ненужное. — Наконец-то! Небольшая чёрная раскладушка с поцарапанными боками щёлкает, открываясь, но вся радость быстро сходит на нет: сколько бы Чуя ни жал на кнопку включения и ни матерился, телефон остаётся нем. Видимо, кончился заряд. — Бесполезная хрень. Мобильник отправляется к остальному барахлу, а кроме него в карманах сумки остались только упаковка мятной жвачки, ручка с чёрной пастой и связка ключей. Накахара уныло крутит в пальцах находку: толку-то от неё, если он даже не знает, где живёт. А у него вообще есть дом? Да чёрт его знает. Там, в параллели храмовников и девятихвостого ублюдка, хотя бы Арахабаки был, с которым вышло поговорить, да и Кагомэ свалила ему на голову немного вводной информации. А это что за мир? Ну учится он в какой-то школе, ну сидят с ним в одном классе Ширасэ и Юан, которых видеть одновременно неприятно и немного тоскливо. И всё. Дазая нет, подсказок тоже — Чуя даже не уверен, что они в этом мире знакомы. — Думай, думай, думай, — он приказывает себе это вслух и трижды бьётся затылком о стену позади. — Как понять, здесь ли он учится хотя бы. Чёртова школа, почему я вообще должен, мне, блять, почти двадцать три… — О. Я надеялся найти укромное местечко, а тут уже занято. Наверное, попади Чуя в какой-нибудь мир ебаной романтической комедии, это была бы судьбоносная встреча, где Осаму находит его сам и не вырывается, когда Накахара отбирает у него поцелуй-телепорт. Но вместо высушенной воблы к нему перебирает ластами незнакомый тип с самым квадратным лицом, какое Чуя видел в жизни. Он вскидывает бровь, когда замечает, что мудак тащит за собой на буксире щуплого паренька в очках. У ублюдка с лицом кирпича такой вид, будто он пересмотрел боевиков с поправкой на школьный антураж. Какие-то драные чёрные джинсы с клёпками и цепочкой, рубашка навыпуск с вышивкой черепа на нагрудном карманчике, сигарета в зубах и лихой зачёс, который ему явно подарила газонокосилка. Неприятно скалясь, кирпич встряхивает кулаком, в котором держит ворот тёмного пиджака своей жертвы. — Вали, если не хочешь проблем, — цедит придурок хрипло и пыхает сигаретным дымом. Чуя поднимает вторую бровь. — Глухой что ли? Он снова трясёт мальчишку в хватке, от чего тот натужно вскрикивает и пытается вцепиться в кулак обидчика — судя по его лицу, асфиксия всё ближе с каждой секундой. Но почему-то, несмотря на своё положение, парень-стебелёк не выглядит напуганным. Он только таращится огромными глазами за стёклами на Чую и пытается криво улыбнуться, словно на что-то надеется. — Я-то не глухой, — устало вздохнув, Чуя поднимается на ноги и хрустит шеей, разминаясь. — А вот тебе твой поганый язык явно мешает. Хочешь укорочу? Он без понятия, как обычно ведёт себя эта версия Накахары, но сейчас её место занял тот, кто обычно выворачивает руки и добивает в лёгкие выскочившими из открытого перелома костями. К тому же, тут явно собирается страдать невиновный подросток, а у Чуи ещё с давних восьми лет обострённое чувство справедливости. И приступ агрессии на всю ебучую ситуацию, который нужно куда-то слить. — Охуевший? — квадрат неприятно гогочет и сплёвывает сигарету в сторону, но субтильного школьника из рук не выпускает. — Я бы с твоей рожей не высовывался вообще. Что с волосами, под бабу косишь? — Ой зря, — вырывается тоненько у мальчишки. Храни господь долбоёбов, на которых можно выпустить пар. Парнишку в пиджаке сдувает в сторону: кирпич, явно не ожидавший нападения, орёт, как только Чуя преодолевает расстояние между ними за доли секунды и впивается ему в глотку пальцами. «Такой лёгкий», — мелькает мысль, стоит Накахаре вцепиться в ворот чужой рвущейся по швам рубашки и вмять паскудное тело в стенку. В его хватке болтаются и сучат по воздуху ногами, когда Чуя задирает руку выше, поднимая квадрат над землёй и несильно, но ощутимо ударяя его головой о бетон. — Хочешь я тебе пол сменю за бесплатно? — с губ срывается злой смешок, и в глазах мудака мелькает первобытный страх за самое сокровенное. А потом его лицо становится белее бумаги. Трясущийся и жалкий, источающий мерзкий запах пота и дешёвого курева, он тихо воет, скосив взгляд вниз. Чуя его понимает. И сам испытывает полыхнувшую, дикую радость, когда понимает, что по его ладоням ползёт едва заметное красное сияние. Так значит не просто мир, где он бесполезный школьник. У тупой копии есть свой туз в рукаве, который ощущается в груди плотно спрессованной энергией, текущей по венам инородной силой. Негромкий, но слегка неадекватный смешок, вырвавшийся изо рта Чуи, заставляет тело в руках задрожать сильнее. — Д… Дьявол… — хрипит кирпич, сотрясаясь всей тушкой. Ещё немного, кажется, и обмочит штаны, судя по ужасу, написанному на лице. Ему повезло, что безоружных гражданских Чуя может только покалечить, но не убить. Не по его кодексу чести такое. Стоит разжать пальцы — и квадрат падает мешком дерьма на землю и задушено подвывает. Даже машинально закрывает ладонями голову, мигом превратившись из хулиганья в забитое ничтожество. — Ты даже не представляешь, насколько ошибся, — сообщает ему Накахара и чувствует себя как никогда удовлетворённым. — Пиздуй отсюда! Его крик срабатывает как выстрел судьи на беговой дорожке: секунда — и от мордоворота не остаётся и следа, только пыль поднимается под ногами, когда он спешно ретируется за угол школы и исчезает в летнем дне. Чуя довольно потягивается и разминает пальцы. О да, так намного лучше. Тело больше не ощущается чужим — к его вящему ужасу, оно даже почти не изменилось в плане роста, зато и сила на месте. Дар, без которого в другом мире было хреново на уровне внутренних ощущений, стремится под его кожей вместе с кровью, плетётся густым вокруг сердца. Хочется оттолкнуться от травы и взмыть наверх, чтобы почувствовать себя уверенней. Пусть гравитация никаким образом не поможет ему найти Дазая, но такая связь с родной вселенной — просто на вес золота! — Спасибо, — пищат где-то позади. Чуя, едва не сорвавшийся в злодейский хохот, тушуется и оборачивается. Мальчишка в помятом пиджаке поправляет очки на носу и гнёт пальцы. — Хишо перевёлся сюда недавно, поэтому не знал, что с тобой лучше не связываться. — Да ему вообще противопоказано рядом с людьми находиться, — благодарность вперемешку с комплиментом заставляет улыбнуться и махнуть рукой. — Но зато после этого он тебя за километр будет обходить. Спасённый школьник растягивает губы и становится настолько очаровательным, что напоминает Элизу в её лучшие дни. В смысле, те, когда она нашла, с кем поиграть в средневековые пытки. — Я пойду, — Элиза с членом низко кланяется и добавляет: — Уже конец уроков, мне надо успеть забрать свои вещи из мусорки, пока уборщики не пришли. — Он закинул твоё барахло в помойку? — удивляется Чуя и фыркает. — Никакой фантазии. Неловко дёрнувший плечами сопляк снова кланяется ему и уже было направляется в сторону школы, когда Накахару вдруг осеняет: — Эй, погоди! А ты случайно не в курсе, учится ли здесь тип по имени Осаму Дазай? У него ещё лицо тупое и волосы на гнездо похожи. Либо Чуя плохо описал, либо ему всё же сильно не повезло, потому что школьник мотает головой. — Если ты не знаешь про этого Дазая, то откуда мне знать? — уныло отзывается он. — Но можешь посмотреть в учительской. Больше он ничего не говорит, только поправляет снова очки и растрёпанные волосы и спешно направляется в сторону железных дверей. Чуя вздыхает и нервно почёсывает макушку. Пальцы запутываются в волосах, когда он пытается смахнуть пряди с лица, а потом кожу колет чем-то инородным. Удивившись, он выпутывает из чёлки две чёрные невидимки, которые болтались там в качестве украшения. — Ну и вкус у тебя, — Чуя выбрасывает заколки в траву и снова вздыхает. — Учительская, значит. Там наверняка имеются компьютеры с базами данных по ученикам, что должно упростить задачу. Но вот слова спасённого парнишки не идут с головы. Судя по всему, эта версия Накахары пользуется определённой популярностью. Что вообще-то ни черта не плюс: с фанатами на хвосте будет сложно носиться по округе и искать мумифицированного идиота. Почему всё не может быть легко? Очнулся, увидел, сделал эту мерзкую процедуру, навязанную демоном, пошёл дальше. «Интересно, — рассеянно думает Чуя, поднимаясь по лестнице к учительским, — а сколько вообще Дазаев мне придётся перецеловать, пока меня не выбросит назад?..». Отвратительно. Зря он думал тогда, что хвостатая версия напарника кажется ему даже приятной. В итоге козёл, каких поискать, даром, что лисица. Нужная дверь находится, к счастью, быстро. Внутри никого нет, поэтому Чуя прикрывает за собой кабинет и, осмотревшись, находит работающий и незаблокированный стационарный компьютер. Файлы с огромными таблицами отыскиваются за секунды, в отличие от действительно нужной информации. — Дазай, Дазай, Дазай… — Чуя бубнит под нос в ожидании, пока внутренняя поисковая строка закончит обрабатывать иероглифы. Ему в лицо плюёт оскорбительным «Не найдено». — Чёрт, да где ты?! На всякий случай он пытается пробить и по имени. Никаких Дазаев, никаких Осаму — ублюдок явно не учится в этой школе. Разочарованный, Чуя заодно ищет себя ради хоть каких-то вводных данных. Профиль правда отыскивается, да ещё и иллюстрированный. С прикреплённой фотографии на него хмуро взирает и немного скалится более юная версия с теми самыми заколочками на передних прядях. Если верить дате, ему местному уже исполнилось шестнадцать. — Шестнадцатое июня, — задумчиво припоминает он календарь с доски в классе. — Значит, у Дазая через три дня день рождения. Малявка. В профильной анкете, помимо настораживающего поля о родителях «Кансуке» и «Фуку», имеется и адрес. Если эта Йокогама ничем не отличается от его родной, то найти нужный дом труда не составит. Однако подумать об этом дольше Чуя не успевает, потому что листает мышкой вниз и задумчиво мычит, столкнувшись с полем «Дополнительная информация». — Поступил в школу для трудных подростков «Асанура»… Бла-бла-бла… Массовая драка? Вы сдали меня в какой-то интернат?! Наверное, его родители в целом слегка безответственны. Хочется горько и обидно пошутить на тему того, что они вечно пытаются куда-то сплавить своего сына, но Чуя только поджимает губы и закрывает программу. Странно, что Дазай всё же не здесь, — вот уж кого точно можно назвать «трудным». К моменту, когда Чуя покидает школу, основная масса людей рассосалась. Ему лишь изредка попадаются школьники, которые всё ещё пытаются заговорить с ним, но Накахара только неловко отмахивается и быстро идёт в сторону главных ворот. Солнце нещадно печёт в макушку, шляпы сейчас очень не хватает хотя бы для защиты от адского пекла. Хочется есть и пить — слабенький, не привыкший к лишениям желудок местного «трудного» Чуи горланит страшные песни. А ещё было бы неплохо добраться до так называемого дома и там пошариться в вещах аналога: если удача улыбнётся, там наверняка найдётся зарядка для мобильника и ноутбук, чтобы прошерстить социальные сети. Такая персона, как этот популярный любитель невидимочек, точно обзавёлся парой аккаунтов, из которых можно подёргать полезной информации. За пределами территории кампуса — неширокая двухполосная дорога, на обратной стороне которой незнакомый парк. Чуя озирается и замечает недалеко от себя ещё одну группку ряженых в форму подростков, которые, заприметив его, активно машут. Ничего не остаётся, кроме как пойти в обратную от них сторону. Если долго брести и свалить подальше от школы со знакомыми лицами, может, удастся спросить у какого-нибудь прохожего дорогу. Денег на такси у этого Чуи не завалялось, да что там — даже на проезд в метро. Знойный полдень душит жарой и пахнет травой. Мимо проезжают гудящие авто, наверняка с кондиционером, чему Чуя сейчас искренне завидует. Он как-то совершенно забыл о том, что в реальной вселенной у него есть финансы и средства передвижения, а ещё отдельная квартира. Две квартиры. И дом за городом, но об этом никому не положено знать. В кедах становится влажно от пота, рубашка неприятно липнет к телу. Даже, господи прости, кошмарный бордовый галстук, плохо сочетающийся с тёмно-зелёными клетчатыми брюками, пытается обвиться удавкой вокруг шеи. Чуя его стаскивает, матерясь, и засовывает в сумку с вещами. Почему-то выбрасывать его, как заколки, кажется кощунственным. Чем дальше он уходит от школы, тем больше погружается в мысли. В лесу кицунэ и храме не было времени подумать об этом, но теперь… Получается, в Книге на самом деле находится множество миров? О тонкостях артефакта Накахара не знает — не было интереса расспрашивать кого-то, а всезнайка в таких вопросах Дазай сразу отмёлся как информатор. Но теперь появилась возможность самому изучить их, и пока что это какой-то сюр. Серьёзно, лисы-демоны и каннуси? Школьники? Что дальше, рептилоиды-мутанты? Дазай-цветочная-пыльца? Мир, где он наконец подох, сверзшись с крыши? Чуя резко останавливается. Посетившая мысль отдаёт во рту чем-то горьким и заставляет похолодеть. А если его правда забросит в мир, где Дазай существовал, но уже умер? Что, если его убили или он сам сумел покончить с собой? Мир, где его больше нет. — Надеюсь, мне не придётся целоваться с трупом, — фыркнув, бормочет Чуя и бредёт дальше по тротуару. Неуместную и странно-неприятную мысль он засовывает как можно глубже. Чтобы отвлечься, перебирает и дальше всевозможные варианты миров, куда его может отправить. Хорошо бы, чтоб сразу после этого школьного дерьма он оказался у себя. Интересно, как работает время, пока он тут? Что случилось с его телом в реальной вселенной? Исчезло? Умерло? Наверное, без «души», о которой рассуждал Арахабаки, его тушка не смогла бы существовать. Дойдя в рассуждениях до жуткого образа, как он очухивается в гробу, похороненный безутешной сестрицей, он не сразу замечает, что происходит нечто нехорошее. Чуйка заставляет напрячься, но Накахара шагу не сбавляет: нельзя показывать, что он обнаружил преследователя. А за ним и правда тащатся на хвосте. Замерев, он наклоняется и сгибает ногу в колене, чтобы как бы перевязать шнурки, а сам мельком стреляет взглядом чуть назад и вбок. Так и есть: чёрный Ленд Крузер с тонированными стёклами немного снизил скорость. Нехорошо. Похожие тачки есть в гараже мафии. Есть ли в этом мире аналог Порта? Или это одни из тех ребят, которые похищают и ебут детей, чтобы потом требовать за них выкуп? Недобро оскалившись, Чуя поднимается. Если и так, то у него есть великолепная возможность избавить эту альтернативную вселенную от биомусора. Но, возможно, местные педофилы вообще не дружат с логикой, потому что после очевидного обнаружения едут только быстрее, нагоняют Чую и останавливаются справа. Он готовится сразу бить, ломая дверью пальцы, но обмирает, когда из Крузера показывается женское лицо. О. Матерь. Божья. — Чуя! — певуче произносит леди, безумно знакомо растягивая гласные. — Как удачно, что я тут мимо проезжала. Подвезти до дома? О нет. Нет-нет-нет. Вот ЭТО самый худший исход! Чуя глотает звуки паники и таращится на красивое лицо с острым подбородком и прямым носом. Полными, накрашенными матовой алой помадой губами и хитрыми, блестящими глазами. Он смотрит на чуть вьющиеся, отросшие тёмные волосы, спадающие задорными колечками на высокие скулы в лёгких румянах. На чистую от бинтов шею и открытые ключицы под блузой. И — невольно — на аккуратную небольшую грудь, чётко очерченную под белой тканью. Мир, где Дазай мёртв? Нет. Не-е-ет, о боги, он промахнулся. Женская версия грёбаного Дазая Осаму, которой навскидку лет под тридцать, — вот это проблема! — Э… — бормочет он сконфужено. — Дазай? Женщина вскидывает аккуратные тонкие брови и вдруг смеётся — красиво и мелодично. Знакомо. — Вот это неуважение, Чуя-кун, — весело подмигивает она и откидывает руку назад, чтобы отщёлкнуть заднюю дверь. — Поехали уже, чего застыл? О нет. Ему ведь… Ему ведь не придётся… «Сука, ублюдский лис!», — опешивший Чуя мысленно материт сраного кицунэ, проклявшего его на поцелуй со взрослой женщиной, пока он сам болтается в теле подростка. Господи, они ведь с ней не пара, правда? Правда?! Возможно, в кожаных салонах Ленд Крузеров теперь устанавливают невидимые шипы, потому что ощущается это так, словно он сидит на иголках. В автомобиле, кроме мадам-Дазая, больше никого нет, а ещё сладковато пахнет женскими духами, от чего панические и ужасные мысли подскакивают от горла и выше, до самого кипящего мозга. Конечно, дело не в женщине как таковой — объективно, она красива и выглядит изумительно для своих предполагаемых тридцати. Но это красивая женщина с лицом Дазая! И Чуе сейчас шестнадцать! Боже, этот мир с ума сошёл. — Ты чего так нервничаешь? — с улыбкой спрашивает леди, выкручивая руль и выезжая на дорогу. — Проблемы в школе? Пиздец. Что ему… Ей. Что ей ответить? — М-м-м, — глубокомысленно мычит Чуя, так и не подобрав нужных слов. Как бы так помягче спросить у неё, в каком роде взаимоотношений они состоят? Может, получится отделаться быстрым поцелуем и сбежать из этого кошмарного мира? Ну помучается он пару секунд. Представит на её месте любую другую красавицу, с которой проводил прежде ночь. «Хорошо, что сраный кицунэ не подписал меня на секс», — мелькает мысль, полная обречённого облегчения. — Очень умная мысль, — леди Дазай кивает ему с усмешкой и плавно сворачивает на другую улицу. — Я… — сдавленно сипит Чуя. Нужно собраться и не подавать виду. — Да я просто… С одним придурком поцапался. — Он хоть жив? — спрашивает женщина. Заметив удивлённый взгляд в зеркале, она весело сверкает глазами. — Ой, не делай такой вид, мы оба знаем, что ты можешь не рассчитать силу. Как в тот раз, помнишь? «Не помню», — уныло возражает Чуя, но всё равно кивает, чтобы не нагнетать. — А Вы с работы едете? — как бы невзначай интересуется он, надеясь, что всё-таки уважительное обращение — то, что обычно происходит между ними. Кажется, он попадает в точку и хоть немного успокаивается, потому что Дазай согласно угукает. — Хорошо, что сегодня раньше закончила. Тебя опять же встретила, — в её голосе проступает такая нежность, что у Накахары вновь нещадно холодеет всё тело. Он не боится, но это… Жутко неправильно. — Мори смилостивился надо мной. Но, возможно, он просто беспокоится, что иначе штаб придётся спасать от вторжения. «Мори? Штаб?», — Чуя сдерживается от изумлённого выдоха и держит лицо, но в голове происходит полный ад. А вместе с ним всё же немного теплеет на сердце. Знать, что здесь, кроме сменившего пол Осаму, есть и более приятные личности — как знак, что всё пройдёт сносно. Всегда можно попробовать добраться до Мори и… Ну, вряд ли Огай поможет чем-то, но Чуя искренне уповает на то, что в полной беде останется не совсем один. — Штаб? — как бы невзначай переспрашивает он. — Ну да, всякое может случиться. — Вот уж точно, но, кстати, видишь? Пока стоит и портит пейзаж. Никогда не понимала, зачем старик отгрохал себе такие апартаменты у всех на виду. Явно что-то компенсировал, — Дазай кивает куда-то влево с недоброй усмешкой. Чуя послушно поворачивает голову и на этот раз не успевает остановиться — присвистывает, впечатлённый. За окном летящего близко к центру города автомобиля — шикарный вид на блестящую ленту реки. Солнце уже медленно клонится к закату, но пока полыхает достаточно ярко, чтобы превратить воду в образ кипящей лавы. Лучи отражаются от изогнутой верхушки Лэндмарк Тауэр, из-за чего кажется, что там, внутри, разгорелся пожар. Медленно двигается колесо обозрения, стоят в бесконечной пробке машины. И наверху всего этого городского пейзажа — пять антрацитовых башен, стремящихся в небо. Кажется, как будто он безумно давно не видел эту родную картинку. От неё губы сами собой растягиваются в ухмылке. — Зато там вид из окна шикарный, особенно на последнем этаже, — бросает Чуя и прикусывает язык, когда ловит в зеркале поражённый взгляд. — А ты откуда знаешь? Был в штабе? Нехорошо. Это очень нехорошо, чтоб его. Он был полностью уверен, что раз здесь есть дары и штаб Порта, он просто обязан быть частью мафии. Это как бы само собой разумеющийся расклад, но, возможно, нынешняя вселенная пошла по другой ветке событий. В его классе есть Юан, которая отправила ему вроде вполне дружелюбную записку, значит, история с Овцами приобрела по итогу совершенной другой исход. Он сам учится в школе, так что Дазай не вынудил его примкнуть к Мори около года назад. И, конечно, сам Дазай, который явно постарше и посимпатичнее будет, чем его каноничный образ. — Я… — тянет Накахара, чтобы не молчать слишком долго. Он пока не уверен, может ли действительно рассказывать кому ни попадя про все эти путешествия внутри Книги, а привлекать слишком много ненужного внимания всегда опасно. Леди сверлит его ещё пару мгновений напряжённым взглядом, а потом вдруг разражается очаровательным смехом. — Да расслабься ты, правда дёрганый сегодня больше обычного, — говорит она, снижая скорость на повороте, вместе с которым у Чуи пуще прежнего бунтует желудок. — Я так и знала, что он рано или поздно затащит тебя на экскурсию. Но уши всё равно надеру, ей богу — у Осаму абсолютно отключается рациональное мышление, когда дело касается тебя. Осаму. Она сказала «Осаму». И произнесла это с определёнными эмоциями, больше всего похожими на ласковый упрёк. Осознавший произошедшее, Чуя может задать себе самому только один вопрос. Что хуже: если бы эта мадам действительно была Дазаем или тот факт, что она, кажется, его мать? «Я думаю, меня вырастили в пробирке», — сказал однажды Осаму, когда они сидели на берегу Ооки и лопали сэндвичи из комбини. До прибытия посланника вражеской группировки оставался ещё час, Дазай уже успел расписать, как именно они будут убивать толпу людей, которая придёт вместо него, чтобы попытаться избавиться от Двойного Чёрного, и сейчас ему оставалось только облизывать пальцы от соуса и задумчиво рассуждать о всяком. Почему придурок-Осаму, которому очевидно чужды привязанности и эмоции, решил завести эту тему спустя пару дней, как Чуя узнал о своём детстве, — загадка. Но его невзначай брошенная фраза заставила тогдашнего Накахару иронично усмехнуться. Бутерброд, который только что казался пресным, вдруг стал весьма аппетитным и съедобным. И трупы врагов тогда красиво легли под ногами. Он никогда потом не спрашивал, шутка ли это была или Дазай правда что-то знает и скрывает о своём прошлом. Было не до того, да и в целом общаться на тему душевных мук с Осаму — та ещё идиотская затея. Но сейчас, сидя в шикарном Крузере и глядя на изящные женские пальцы, обхватившие руль, он правда задаётся этим вопросом. Мир, где у Дазая есть близкие. Насколько он стал другим из-за этого? — А Дазай дома? — спрашивает Чуя, рассчитывая попасть в точку. Когда ему в ответ согласно мычат, он собирается осторожно поинтересоваться о встрече с ним, но автомобиль вдруг резко тормозит. — Приехали, — леди Дазай оборачивается и кивает ему с улыбкой. — Можешь идти. Идти-то он может, только ему не домой теперь надо, а найти способ пробраться к местному Осаму и вытрясти из него чёртов магический поцелуй. А вот есть ли у этого Чуи его номер, профиль в сетях или хотя бы телефон матери — вопрос. И как её искать потом — тоже вопрос. Слишком много вопросов для этого глупого мира. — Слушайте, не хочу быть невежливым… — Ну наконец-то! — внезапно повышает голос женщина. Чуя непонимающе хмурится. — Ещё немного — и я бы решила, что тебя подменил какой-то одарённый. Конечно, приходи сегодня, как обычно, в восемь, я закажу какой-нибудь еды. После того случая со сгоревшей плитой Осаму ни сам готовить не хочет, ни меня не подпускает. Она разворачивается и садится прямо, чтобы добавить уныло: — В чём был неплох его отец, так это в приготовлении еды. Надо было и мне учиться, пока ублюдок был жив. У Чуи так сильно перегружается мозг новой информацией, что он только скомкано благодарит и вываливается из машины, глядя, как она резко срывается с места и укатывает вперёд по узкой улице. Только спустя мгновения доходит, что адреса Дазая он не знает и куда идти на ужин — тоже. Мать Осаму — боже, это до сих пор звучит жутко даже в мыслях — высадила его напротив небольшого, но вполне приличного домика в спальном районе. Двухэтажный, с горящим внутри светом, кустами самшита, высаженными у забора. Покатая крыша с тёмно-красной черепицей и до ужаса аккуратный и благообразный фасад. Выглядит, конечно, очень даже ничего, да только вызывает зубовный скрежет. Он так сильно задумался о том, что у локального Дазая есть мать, что абсолютно забыл про собственных родителей. Которые тут вполне существуют. И, кажется, он правда живёт с ними, в отличие от настоящей вселенной. Идти внутрь совершенно не хочется. Даже оказавшись перед даймё и его наследником, Чуя не ощущал себя настолько растерянным. Конкретно эти люди вряд ли связаны с опытами пятнадцатилетней давности, а потому им нечего предъявить. Да и не очень-то хочется, просто это… Странно. Там, у себя, Накахара видел издалека родных мать и отца, и этого ему хватило, чтобы утолить голод по информации о своём прошлом и отправиться дальше вверх по карьерной лестнице мафии, попутно пытаясь столкнуть с неё Дазая. Здесь же ему, возможно, придётся с ними поговорить. В каких они отношениях? Что они любят? Пытаются ли наказывать сына за провинности? Чуя не ощущает себя иным. Он теперь точно знает, что здешняя версия такой же охочий до знаний, как и он сам, явно не чурается агрессии и массовых драк, а ещё общается с мадам и её сыном, которые напрямую связаны с мафией. Получается, не то чтобы наличие родителей действительно что-то меняет в его жизни. Но сама мысль действительно напрямую столкнуться со своим ненастоящим прошлым обескураживает. Не пугает, нет, это… Это похоже на то, будто тебе дали заглянуть в альтернативный мир, где всё пошло иначе. А. Точно. Он как-то безрадостно усмехается и толкает незапертую железную калитку, чтобы войти во двор. Хватает пары секунд на осмотр небольшой лужайки и садовой пристройки, как его едва не сбивает с ног нечто мохнатое и лающее. — Ты кто? — ошеломлённо бормочет Чуя, когда чёрный кудрявый пёс неопределённой породы ставит лапы ему на бёдра и интенсивно виляет хвостом, свесив влажный язык. Возможно — но только возможно — в этом бредовом мире есть нечто прекрасное. И оно принадлежит Чуе. Собака громко и довольно тявкает ему в лицо, пускает слюни, продолжает вертеться на месте и подставляться под дрогнувшую руку. Её счастливая морда так и пышет готовностью делать что угодно, лишь бы Чуя не ушёл в дом. И он не уходит: возится с дурной улыбкой вокруг пса, подхватывает ладонью поданную лапу и фыркает, когда ему мокро лижут подбородок. Пусть из пасти воняет, и это ожидаемо, у Чуи надламывается что-то внутри. — Я б тебя забрал, — говорит он собаке, гавкнувшей прямо ему в лицо, — но это немного жестоко по отношению к другому мне. Из неясной тоски чувства быстро переходят в глупое злорадство, когда он замечает железную бляшку на ошейнике мохнатого чудика. Именная бирка с гордостью сообщает, что зовут его «Осаму». Ладно, возможно, здешний Чуя и правда не так плох. Раз на него никто не смотрит, можно позволить себе немного несерьёзности. Чуя дует собаке в нос и тихо смеётся, когда та фыркает, чихает и метёт хвостом по земле сильнее прежнего. Пёс не идёт следом за ним, пока Накахара поднимается по узким ступенькам к входной двери — покорно и задорно лает в спину и ретируется куда-то вглубь двора. Нужно собраться и сосредоточиться. Это не его мир и не его дом, но чёрт, от какой-то потерянной зависти становится немного паршиво. — С возвращением! — кричат ему из глубин дома и выводят из прострации. Какой непривычный звук. Его так некому приветствовать. — Я дома, — получается почти ровно и не смущённо. Эта вселенная забирает у него умение оставаться холодным и вдумчивым. Всё так ирреально, неправдоподобно и дико, что мозг не успевает загружать новую информацию и подбрасывать то, что нужно говорить и делать нормальным людям. Чуя не удерживается от того, чтобы заглянуть за приоткрытые двери гостиной. Хотя ему, очевидно, нужно наверх — там определённо находится «его» спальня, — всё-таки желание убедиться сильнее. Небольшой двухместный диван и женщина на нём кажутся чужеродными. Из данных, когда-то подаренных ему боссом, он точно помнил, что мать происходила из древнего рода самураев и была эталоном этикета высших сословий. Но то ли здесь всё иначе, либо… Чуя не хочет думать, что это из-за него, но женщина в гостиной выглядит совершенно обычной. Аккуратно заплетённые волосы, мягкие даже на вид домашние штаны и халат на плечах. В её руках — пяльцы и небольшой отрезок светлой ткани, по которой плетётся вязь алой нитки. — Что-то не так? — она оборачивается так внезапно, что это даже жутко, но голос Фуку Накахары приятный и спокойный. В отличие от Дазай-сан, мама местного Чуи не звучит задорно и заговорщицки. И в ней нет этой открытой нежности, пусть и лицо её покрыто материнской лаской. — Нет, я… В порядке, — скомкано отвечает Чуя. — Хорошо, — Фуку кивает ему с намёком на улыбку и прикасается к старомодному, но стильному радио, в котором убавила звук с его приходом. — Отец задерживается на смене в больнице, поэтому я пока не готовила. Но ты ведь всё равно пойдёшь к своему другу на ужин? Другу. Значит, Дазай его друг. Какое сильное слово, господи. — Ага. — Не задерживайся допоздна, тебе не стоит прогуливать уроки в конце семестра, — мать вновь возвращается к игле и пяльцам, давая понять, что разговор окончен. Поднимаясь по деревянным ступеням на этаж выше, Чуя понимает, что ожидание было гораздо мощнее реальности. Он не испытал никаких внушительных чувств от этой встречи и короткого диалога, и дело вовсе не в том, что Фуку заметно отличается от яркой матери Осаму. Лицо этой женщины он видел давным-давно и то издалека, как и собственного отца, а попасть в точку времени, где они действительно были семьёй, казалось когда-то действительно интересной мыслью. И теперь у него появилась такая возможность, да только от простого упоминания Мори из уст леди в Крузере было намного лучше, чем от непосредственной встречи лицом к лицу с матерью. Он ощущает, как поселившаяся в груди тревога быстро отпускает его. Всё-таки ничего не изменилось: как он и сказал когда-то Огаю, его настоящая семья — Портовая мафия. Из патетических рассуждений выводит обстановка спальни. — Ну ты и чудила, — сообщает вслух Чуя и со смешком прикрывает за собой дверь. Да уж, вот так бы и выглядела его комната, родись он и живи в обычной семье. Весьма чистая и опрятная, она всё равно буквально кричит о том, что принадлежит подростку в позднем пубертате. Стены сверху донизу обклеены плакатами и рисунками: пара постеров с японскими и иностранными панк-рок группами, очень серьёзный Алукард, глядящий поверх своих очков, схематичные наброски всякой нежити и даже что-то очень сильно напоминающее божка Арахабаки из храма. В углу, сразу за не футоном, а нормальной кроватью, пристроился Фендер Стратокастер с полированными чёрными боками. На окне болтаются плотные жалюзи, имитирующие бамбуковые палочки, а письменный стол справа завален всевозможным барахлом: книгами по школьной и не очень программе, тетрадями и скетчбуками, какими-то проводами. Отдельное место занимает внушительная картина над верхней полкой, сообщающая, что здешний Чуя вписался во вселенную Вархаммер. Чуя тратит пару драгоценных минут, чтобы рассмотреть и изучить всё. Он даже невольно испытывает что-то вроде уважения к местному придурку: у того уйма увлечений, учёба, да ещё и вечерние посиделки у семьи Дазая, и всё равно же как-то успевает. Наверняка потому, что ему не приходится торчать за тупыми бумажками в штабе и объясняться с нервным Акутагавой, почему тому опять нужно идти на совместное задание с тигром из Агентства. Пока разряженный мобильник думает, как ему относиться к проникновению в его тело инородного штекера зарядки, Чуя зло таращится на полоску пароля в ноутбуке. Никакого значка подсказки, только гнусный голубой экран операционной системы и требование ввести кодовые слова. И какой, чёрт возьми, пароль могла поставить другая версия? Дату рождения? Имя собаки? Имя Дазая, которое и есть имя собаки? Он перебирает один вариант за другим и терпит неудачу, пока в голову не стреляет интересная мысль. — Если это твоё тело, — бормочет Чуя, закрыв глаза, — то у него есть твоя мышечная память. Интуитивное понимание и привычки. И тогда я просто произнёс молитву, которую никогда не знал и даже не понимал, что за чушь несу. Может, сейчас тоже сработает? Не то чтобы он был силён в медитации — хотя одно время Коё даже учила, как это правильно делать, — но попробовать стоит. Накахара закрывает глаза плотнее, растекается в удобном компьютерном кресле и заносит пальцы над клавиатурой. Вдох-выдох-вдох-выдох. Четыре секунды, чтобы пустить в лёгкие кислород, четыре секунды на задержку дыхания. Четыре секунды на то, чтобы выпустить между губ воздух и снова четыре на задержку. Его виски расслабляются и перестают ныть, напряжённые бицепсы и голени ног становятся мягче. Сложно просто вот так взять и ни о чём не думать в его ситуации. В голову всё равно то и дело лезут лишние мысли: про то, что отец Дазая очевидно мёртв, что сам Осаму почему-то в мафии вместе со своей матерью, а Чуя нет. Про лающего за окном пса, пяльцы и красные нитки. Красное-красное. Бордовый туман в храме и заново открывшийся дар Печали. Кимоно Кёки и глаза Огая. Платье Элизы. Кровь Дазая. Есть ли мир, в котором все мертвы? Если он сам мёртв в реальности, то что стало с Арахабаки? Последний нужный вдох получается рваным и резким. Чуя рефлекторно кашляет и глотает ставшую кислой слюну, морщится от того, как дерёт горло. Отвратительно. Но, поморгав, он понимает, что гадостные ощущения того стоили: распароленный рабочий стол ноутбука светит ему демонессой с бледным лицом, белыми волосами и кроваво-алыми глазами. Из нервного протеста Чуя скачивает из браузера первую попавшуюся картинку милого пса и ставит её вместо стрёмной леди. — Посмотрим… Надеюсь, ты достаточно общительный в этом мире, кусок дерьма, — Чуя тыкает во вкладки, закреплённые наверху страницы. Форум школы, какой-то сайт для любителей рока, библиотека манги и, внезапно, нечто оккультное, где, судя по развёрнутому чату, здешний Накахара неистово издевается над людьми, которые пытаются ему доказать, что Арахабаки разумное существо. — Ты даже не представляешь, насколько он разумен. Гораздо больший интерес вызывает мессенджер, и вот по нему уже становится ясно, что не так уж Чуя вовлечён в беседы с левыми людьми. Пара неинтересных диалогов, общий чат с идиотским «Агнцы» в качестве названия, где Юан кидает какие-то несмешные картинки, а Ширасэ ноет, что не сдал тест. Сам Накахара много не пишет, так, комментирует скупо отдельные фразы и, о боги, не использует эти несуразные эмоджи, которыми спамит Буичиро. И среди этого немногочисленного безобразия разительно отличается никак не названный контакт, с которым у Чуи просто километровая переписка. «Я тут посмотрел Артура и минипутов. Тут тоже есть рыжая мелочь, не думал сняться в продолжении?» «А ты не думал посмотреть что-то кроме мультиков? Может, поумнел бы хоть немного» «Я так понял, ты хотел записать это себе в заметки как напоминание и просто перепутал. Смотри внимательнее, куда строчишь, пакость» «Слушай, урод, как у такой прекрасной женщины, как Дазай-сан, родилась такая отвратительная мразь, как ты?» «Ой-ой, Чуя-кун позволяет себе слишком много. Не забывай, с кем говоришь, слизняк» «Я-то точно не забыл. С издохшей рыбиной, которую я достал из помойки» И так каждое сообщение. Десятки, тонны оскорблений разной степени паршивости, от которых у Чуи невольно проступает усмешка. О да, ему это так знакомо. Все эти фразы, подколы, сочащиеся презрением, — в своё время, стоило ему получить свой первый мобильник в рядах мафии и зачем-то добавить в него номер Осаму, бомбёжка ненавистью не прекращалась почти никогда. Хуже становилось, если она затихала. Это могло значить сразу несколько вещей: от того, что Дазаю стало просто скучно бесить напарника, до того, что он опять полез в какую-то задницу мира и связал там петлю. Тогда начались те ужасно «сложные чувства», будь они неладны. Потому что сердце так яростно колотилось, пока Чуя искал его по знакомым заброшкам и мостам, уверяя себя, что ему просто будет влом объясняться с Мори. Вопрос степени их знакомства с местным Осаму закрыт. Более того, судя по тому, что фраза про «помойку» встречается нередко и мало уже похожа на шутку, этот Чуя правда впервые повстречался с Дазаем, когда вытаскивал его покалеченное тельце из какого-то мусорного бака. Картинка в голове при этом осознании настолько дурная, что Накахара даже невольно смехом заливается. — Вот конченый! А началась их переписка с самого полезного. Дазай первым ему отправил сообщение, где указал какой-то адрес и добавил, что мать хочет поблагодарить Чую и приглашает его на ужин. После чего Осаму не поскупился на угрозу, мол, если Накахара-таки рискнёт прийти, Дазай вышибет ему мозги пулей. Судя по дальнейшему чату, Чуя всё-таки пришёл и остался жив. До восьми остаётся не так много времени, часть из него тратится на потрошение гардероба (господи, кому нужно столько футболок с принтами?) и размышления о вечном. От близящейся встречи трепещет что-то в животе. Чуя с трудом, но признаётся самому себе — интересно посмотреть на альтернативную версию придурка, понять, насколько он изменился. Слова в чате — это одно, но Дазая никогда не получалось действительно читать по его текстам. Порой он стенал и жаловался, что хочет сдохнуть, однако ничего с собой не делал. А иногда от нечего делать забрасывал Чую бредовыми юморесками, и под вечер этого же дня его откачивал Огай. Невидяще таращась на себя в зеркало, Чуя вздыхает и трёт ладонью лицо. Наверное, стоило поговорить. Но он не хотел и не хочет до сих пор. Что бы ни сказал Дазай, неизвестно, чем это обернётся. Наступать на горло собственному нежеланию вовлекаться — гиблое дело, Накахара бы не позволил себе пойти кому-то навстречу только потому, что это будет во благо человека. Свои собственные принципы и цели он ценит гораздо больше, а Осаму… Осаму не тот, кого хочется или можно в них вписать. «Сложные чувства». Лучшее, что он говорил за последние годы. А ведь рано или поздно он вернётся. И если за время отсутствия не произошло ничего ужасного в его мире, вероятно, Дазай всё же захочет заговорить с ним вновь. Бегать от него бессмысленно, да и не то чтобы Чуя правда бежит. Так, стоит на месте в надежде, что скоро Осаму надоест. И дело не только в нём. От мысли, что те самые «сложные» найдут выход и обернутся во что-то более реальное, становится не по себе. Господи, его жизнь и так постоянно преподносит сюрпризы, и добавить ещё один элемент неожиданности — как выстрелить себе в ногу. Чуя снова вздыхает и стучится лбом о дверцу шкафа, чтобы привести мозги в порядок. К чёрту. Сперва нужно выбраться из параллельных вселенных, а потом уже решать, что делать со странностями Дазая. В этот раз мать его не окликает, пёс не выбегает навстречу, копаясь где-то во дворе. Знойный день перетёк в тёплый душный вечер, стало ощутимо легче дышать. Воздух наполнился ароматом скошенной травы и пыли, затрещали цикады в глубинах сада. Чуя глубоко вдохнул, потянулся, успокаиваясь, и направился по улицам по высланному когда-то адресу. На удивление, не так далеко пришлось идти — спустя полчаса он уже стоял у парадного входа высокого жилого комплекса, который оказался ему знакомым. Забавно осознавать, что этот Дазай обитает в здании, где сам Чуя однажды купил свою вторую квартиру. Бедовый напарник ненавидел это место, но всё равно продолжал приходить. А потом одна воинственно настроенная группировка, которой не угодила политика Мори, шмальнула по окнам новенького пентхауса из РПГ. Он проходит мимо поста охраны на первом этаже, и его никто не останавливает. Поднимается на лифте, чувствуя, как неприятно вспотели ладони — почему-то становится тревожно. Вероятно, всё дело в том, что он собирается между делом отвести Дазая туда, где не будет его матери, и поцеловать. Кошмар. Чёртов кицунэ. — Я надеялся, что тебя где-то по дороге собьёт машина. Чуя, неужели это так сложно? Просто пойди мне навстречу и сдохни наконец. Кошмар. Чёртов Дазай. Едва дверь открывается после звонка, Чуя замирает на пороге. Он знает, что это может казаться странным со стороны, но не может удержаться от того, чтобы рассматривать стоящего напротив него Осаму. Совсем как в шестнадцать, он едва-едва выше Накахары. Его волосы по-прежнему в беспорядке, хотя выглядят всё равно опрятнее. Большие карие глаза не закрыты бинтами, как и шея, и открытые предплечья — чистая кожа здорового оттенка. Губы Дазая — чуть растянутые в намёке на улыбку — не искусаны, не разбиты. На его щеке есть тонкий, едва заметный шрам, попадаются незначительные порезы, которые однозначно получились случайно — вражеский нож, росчерк от мелькнувшей мимо пули. Чуя уверен, что под тканью светлой рубашки с рукавами три-четверти найдутся многочисленные следы. И ни один из них не нанесён самим Дазаем. Худой, нескладный, пока ещё не очень высокий — Осаму выглядит настолько живым, что от этого становится почти плохо. — А я надеялся, — прочистив горло, хрипит Чуя, — что встречу тут только госпожу Танэ. Но ты почему-то до сих пор здесь и не вернулся жить на помойку. Он попадает в точку, потому что сканирующий, внимательный взгляд Дазая подёргивается мрачным злорадством. Они скалятся друг другу в лица, привычно и знакомо, после чего Осаму отходит в сторону и весьма радушно машет ладонью. Старые привычки никуда не делись: Чуя предусмотрительно перепрыгивает подножку, которую ему поставили, и проходит вглубь квартиры. Сердце бешено колотится, подскакивает так высоко, что чувствуется в горле. Этот Дазай так знаком и в то же время отличается. Призрак из прошлого, которого не случилось, потому что в его памяти остался образ ходячего мертвеца, лишь иногда становящегося похожим на человека. Ему греет спину от чужого присутствия. — Чуя! — а вот и точная копия. Леди Дазай по-прежнему вгоняет его в ступор своей ошеломляющей красотой. — Ты как раз вовремя, доставка скоро приедет, пока можем просто посидеть вместе. Ужин с матерью Осаму и им самим. Вот уж чего точно Чуя не ожидал застать на своём веку. Он садится напротив женщины, дожидается, пока Дазай лениво устроится рядом с ней, и невольно начинает сравнивать. Если бы не возраст, он бы решил, что Танэ — потерянная сестра-близнец Осаму, настолько сильно они похожи. — Я тут всё думаю, — бросает он, на самом деле не подумав, — тебе хоть что-то от отца досталось? Потом Чуя сразу прикусывает себе язык, потому что вспоминает — отца у этого Дазая нет. Возможно, он помер жуткой смертью, а раз здесь есть Порт и дары — возможно, он погиб так же, как Ода Сакуноске. Но, вопреки опасениям, ни мать Осаму, ни он сам не выглядят раздосадованными. — Жуткий характер и любовь стрелять по трупам, — говорит госпожа Танэ с настолько очаровательной улыбкой, что это выглядит пугающе. — А в остальном — весь в меня. — Стиль вождения, — добавляет Дазай, картинно всплеснув руками. — Ты слишком аккуратно ездишь, это скучно. — Зато я ни разу не лежала в больнице из-за того, что попала в аварию, — осаждает его мадам, но Осаму только скалится. — Зато, — передразнивает он, — я ни разу не лежал в больнице, отравившись своей стряпнёй. Они смотрят друг на друга, Чуя смотрит на них двоих и теряется. Он не был готов к тому, что будет лицезреть столько взаимодействия, но… Это выглядит невероятно. Дазай никогда не был таким с людьми. Он мог бесконечно цапаться с Куникидой по поводу работы, поддевать Ацуши, издеваться над Акутагавой, завуалировано хамить Мори. Но именно вот так — беззлобно, но саркастично — он разговаривал только с самим Чуей. Особенная связь, когда слова рождаются сами собой и втягивают в бесконечную пикировку остротами, была их коронным номером. Прежде всего, Чуя не может не порадоваться подспудно, что у этого Осаму есть кто-то, с кем он может быть искренним и улыбчивым. А во-вторых, он понимает, что ему отчасти не хватает этого. — Как дела в школе, Чуя-кун? — наигравшись в гляделки, Танэ вновь смотрит на него с этим пугающе нежным выражением лица. — Из-за чего подрался сегодня? Ты так и не рассказал. — Ему нужен повод? — встревает Дазай, но ему прилетает лёгким подзатыльником. — Да так, херня. Какой-то новый придурок докопался до моих волос. Он воочию может наблюдать, как из очаровательной и вполне обычной женщины мать Дазая становится похожа на Коё. Они с Осаму вновь переглядываются. — Хочешь я ему голову прострелю? — буднично предлагает Дазай. — С ума сошёл? — Танэ выглядит почти оскорблённой. — Стреляй в колено, сколько раз учила? Господи, на кого я оставлю Исполком, когда уйду на пенсию… — Надо было раньше думать, а не убивать отца, — осаждает её Осаму. — Ты всё ещё могла посадить его в подвал, пусть бы оттуда работал. — Ну извини! — госпожа всплёскивает руками, один в один как это недавно сделал её сын. — Как-то не до рациональности было в тот момент, когда он пытался меня вспороть ножом! Так значит, она убила его сама, и сделала это, защищаясь. Чуя не так сильно задумывается об этом, потому что, пусть история кажется захватывающей, он не сможет вытащить её подробности, не подставив себя под удар. Судя по тому, как эти двое спокойно говорят обо всём, местный Накахара в курсе дел мафии, судьбы семьи Дазая и тёмного прошлого. Ему достаточно того, что приносит сюрреалистичная картина общения между Танэ и Осаму. Пока они продолжают спорить, как стоило поступить, Чуя начинает понимать, почему ему не так уж комфортно здесь находиться. Несмотря на уютную атмосферу современной и обжитой квартиры, на гостеприимство и женское внимание, на то, что сам Дазай выглядит вполне знакомо и общается так же, это не его мир. Со вселенной кицунэ и Арахабаки это было понятно с самого начала: все эти каннуси и норито, постукивание по вратам, ритуалы, древность без технологий слишком чужды. Но эта параллель, где есть всё — способность, человеческий облик Осаму, мафия и башни штаба, чёрный юмор про убийства и стрельбу по трупам, — он не смог бы остаться здесь. Его тянет не слушать, а участвовать. Обычная семья, обычная, пусть и забавная, комната, школа и все эти люди, преследующие его с вопросами и улыбками. В этом нет желанного адреналина, возможности нестись в гущу событий и бить-бить-бить до тех пор, пока под ногами не начнёт хлюпать от крови. Создавать и дальше укреплять образ сильнейшего и ставить на колени тех, кто посягнул на Порт. И Дазай. Этот Дазай. У него есть прекрасная мать, есть старая работа, которая ему всегда шла. У него нет следов от лезвий на руках, ожогов от сигарет, которые он порой тушил о собственную кожу, случайно и не очень. У него нет этой пустой, глубокой тьмы на дне глаз, которую Чуе хотелось иррационально вытравить. Но у него нет и чего-то более важного. Эти разговоры ни о чём под стакан виски с Йосано Акико. Бесконечных попыток связать на поле боя непримиримых соперников Накаджиму и Рюноске. Гениального молчания с бесноватым детективом-сладкоежкой, после которого обычно случались планы по захвату мирового господства. У него нет всех этих детективов и директора, который принял в Агентство несмотря ни на что. И главное. У него нет самого Чуи, потому что он ему здесь попросту не нужен. Ошеломляющая и даже эгоистичная мысль, но, пусть и есть переписки и шутки, Накахара не чувствует их связи. Нет этих заговорщицких взглядов, общей безумной истории, череды принятия и прощения за кошмарные поступки. Наверное, местному Чуе вполне неплохо с этим живётся, ведь у него самого есть родители, собака с именем «правитель», Юан и Ширасэ, школа и популярность. Здесь никогда не было Двойного Чёрного. Не было сигаретных вечеров, зализывания ран под хрипящий старый телевизор в номере отеля. Сидения в засаде и кроения планов на коленке, каких-то неясных разговоров о жизни под виски, которого оставалось всё меньше в бутылке — им Осаму глушил боль, пока Чуя криво и наспех зашивал его простреленное плечо. Здесь никогда не было «сложных чувств», выстроенных на этой нерушимой, терпкой связи. И их нет сейчас, потому что несмотря на внешность, имя и характер, этот Осаму — не тот человек, с кем Чуя когда-то попал в обоюдоострую зависимость. Из растерянного осознания его выводит звонок в дверь. — Наконец-то, еда! — счастливая госпожа Танэ подрывается с места и убегает в коридор, оставляя Осаму и Чую наедине. Идеальный момент, чтобы сбежать — больше ему здесь делать нечего. Накахара скрывает нервную дрожь как может и поднимается со своего места. Дазай ничего не говорит, только смотрит настороженно, как Чуя обходит стол и приближается к нему. Становятся влажными ладони, которыми он обхватывает лицо Дазая. Заполошно колотится сердце, перехватывает дыхание до мутной пелены в голове. На него удивлённо и непонимающе глядят блестящие карие глаза, когда Чуя склоняется ниже и прикрывает свои. Осаму издаёт невнятный звук, оседающий на коже Накахары тёплым выдохом. Поверхностно, осторожно, совсем легко он целует мягкие губы. Ничего не происходит. Чуя ощущает влажность и нежность его рта, когда на пробу ведёт языком по коже, не проникая им глубоко, но замирая в ожидании переброса в другой мир. Секунда за секундой, он продолжает чувствовать чужие губы, открытые в немом шоке, и остаётся стоять возле стола на кухне квартиры. «Почему… Почему не работает?» В черепной коробке раздаётся насмешливое «и это должно быть взаимно». Осознание приходит резко и бьёт обухом по голове. Девятихвостый демон имел в виду не то, что Чуя должен ответить взаимностью. Он сделал так, что выход в иную вселенную сработает только тогда, когда они оба этого будут хотеть. Но этот Дазай не подаётся навстречу. Он не взаимен. Это почти до боли обидно. — Ты спрятал во рту яд и пытаешься меня отравить? — спокойно интересуется Осаму, когда Чуя обречённо опускает руки и отстраняется. Он не замечает, что скулы Дазая теперь покрыты лёгким румянцем и дыхание его изменилось. Просто продолжает обдумывать случившееся и впадать во всё большее отчаяние. — Я… — Представляете? Этот придурок притащил мне чужой заказ, какой идиот вообще заказывает в доставке чёртов салат?! Придётся подождать, пока привезут новый, — Танэ врывается на кухню с помпой и возмущением, но останавливается, когда замечает их. Чуя невольно вздрагивает. — А что тут случилось, пока меня не было? — Я… — повторяет Чуя, всё ещё обескураженный произошедшим. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо за ужин. — Так нет никакого ужина, милый, — женщина больше не выглядит весёлой, хмурится и тушуется. — Чуя-кун. Осаму что-то сделал тебе? «В этом и проблема, что ничего не сделал». — Нет, просто Чуе-куну позвонили родители и просили вернуться домой. Вроде что-то случилось с его собакой, — Дазай, как ни в чём не бывало, улыбается матери и на Чую не смотрит. — Осаму, — тяжело роняет Танэ, — ты можешь лить эту чепуху Мори, Коё, да кому угодно. Но не пытайся обмануть меня. — Простите, я правда пойду, хорошего вечера, — Чуя проносится мимо замершей леди, наспех обувает кеды, не завязав шнурки, и вылетает за дверь, случайно хлопнув ею до оглушающего грохота. Не получилось. Он не смог перейти в следующий мир или, возможно, вернуться в свой. Он попытался выкрасть поцелуй у Дазая, который вовсе не тот кицунэ, который буквально сам вис на нём и тянулся губами. Чувство стыда и глупой обиды вперемешку со злостью топят Чую и заставляют его ноги заплетаться, пока он спускается по лестнице вместо лифта. Единожды это едва не стоит ему костей, но Смутная Печаль отзывается на машинальный приказ и даёт выпрямиться, чтобы продолжить идти. Он пробыл в доме Танэ и Осаму не так долго, но за это время закатный двор успел погрузиться в мерцающие сумерки. Загорелись фонари, стало чуть свежее. Поблизости никаких прохожих и залётных гуляк нет, поэтому Чуя пользуется тем, что так «щедро» вручила ему эта вселенная: коротко разбегается, отталкивается от тротуара и взмывает в воздух, приземляясь на отвесную стену соседнего дома. Выше, перебежками по бетону и до самой крыши, чтобы оттуда спрыгнуть вниз и вперёд. Ветер плещет в лицо и треплет его футболку, развевает волосы, подхваченные сбоку резинкой, сопротивляется, но ничего не может сделать. Откуда-то справа тянет водой и немного тиной — совсем близко река, на берегу которой по-прежнему ехидно торчат и протыкают небо острия чёрных башен Порта. Можно было бы проникнуть в штаб и найти свой кабинет. Может, увидеть издалека Огая или сестрицу. Можно было бы добраться до Сурибачи или попробовать найти офис Агентства, чтобы убедиться в том, что все в порядке. Но вместо этого Чуя зло выдыхает и рассекает вечер собственным телом, объятым Печалью. Уже во дворе не своего, но знакомого дома он садится прямо на траву и играет с тявкающим псом. Осаму вертит хвостом, коротко гавкает, крутится волчком. Чуя тыкает пальцем в его мягкий живот и поднимает собаку над землёй, от чего та только сильнее вываливает мокрый язык и подставляется под ладонь. Её чёрная шерсть горит красной аурой, выглядит немного по-демонически, но Накахара только улыбается, когда Осаму описывает вокруг него круг и тычется влажным носом в щёку. Успокаивающе приятно. — Ну и что мне с ним делать? — спрашивает Чуя у собаки, которая предано заглядывает ему в глаза и чавкает слюнявой пастью. — Давай, оправдай своё имя и придумай мне план. Пёс лает ему прямо в лицо и продолжает мести хвостом траву, до которой в подвешенном состоянии едва достаёт. Чуя невольно усмехается и треплет тёплый чёрный лоб пальцами. Что бы Дазай сделал на его месте? Какой бы ни была ситуация странной, но ведь можно пофантазировать на тему. Возможно, Осаму бы просто запер нужного человека в пыточной и издевался над ним до тех пор, пока не получил своё. Или тонкими манипулятивными методами заставил его лишиться всех благ и связей, после чего одинокая жертва сама пришла бы к нему в руки. Или попытался создать такую ситуацию, в которой рефлекс — единственный исход. — Создать ситуацию, — бормочет Чуя, и его улыбка становится шире, когда он обнимает обеими руками пса и заваливается спиной на траву. — Я всё равно не могу здесь остаться, поэтому ублюдку придётся поцеловать меня. Он никогда не думал, что попадёт в обстоятельства, когда придётся принуждать Дазая засосаться с ним. Какой безумный мир и какой же ублюдский волшебный лис. Ночь прошла слишком быстро — измотанный последними сутками организм отключился мгновенно и очнулся, когда в дверь спальни постучала Фуку и напомнила, что пора просыпаться. Чуя сделал это не сразу: взглядом посверлил потолок с десяток минут, обдумал, как будет добиваться необходимого результата, и только после этого, вооружившись решимостью, выбрался из кровати. Надо сказать, что спать в комнате бунтующего аналога оказалось весьма приятно. Не будь Накахара так сильно погружён в беспокойства о реальной вселенной и собственной незавидной участи, смог бы получить удовольствие. Ему всунули в руки две коробки бенто, обёрнутые мягким кухонным полотенцем, и отправили в школу, но учиться Чуя не собирался, нет, он собирался сильно нагадить местному Накахаре, но война никогда не проходит без жертв — тем более, когда она ведётся против Дазая. — Ты сделал что?! — Юан так громко вскрикивает, что Чуя морщится. — Нет, подожди, Чуя, ты серьёзно?! Он вытащил её и Ширасэ из класса до того, как начался урок, и увёл на место, где сам вчера перебирал сумку. На заднем дворе вновь было пусто и достаточно прохладно в тени, чтобы не спекаться от жары, а ещё можно было потрошить вполне аппетитный завтрак, приготовленный матерью. Господи, он ведь ел в последний раз в то утро, когда шёл на финальное заседание по делу уничтожения Книги. Кажется, что это было так давно, и поэтому омлет с овощами и кусочки тунца подняли настроение одним своим видом. Пока Чуя уплетал ещё горячую еду и рассказывал, что произошло между ним и Дазаем, Ширасэ и Юан таращились на него огромными глазами. План был прост. Исходя из той записки, что девушка ему вчера подбросила, было понятно, что они в курсе про Осаму. Всё, что теперь нужно было, — поделиться с ними историей вчерашнего вечера и притвориться ну очень влюблённым и растерянным идиотом. Эдакий вздыхающий по неразделённой любви придурок из повседневных аниме. Возможно, образ немного портило то, как он поглощал завтрак, но всё же ему поверили. Юан, переставшая задыхаться от свалившихся новостей, доверительно сообщила, что догадывалась о тайных чувствах Накахары. Ширасэ только почесал затылок и пробубнил, что Чуя его друг, а значит претензий никаких нет. Забавно это слышать. Ещё забавнее — видеть снова этих двоих так близко и действительно вести с ними разговор. Ни к Юан, ни к Ширасэ он не испытывает ненависти, отнюдь, — не будь их в его жизни, Чуя вряд ли бы дожил до вступления в мафию. Конец их истории в его мире был ожидаемым, рано или поздно что-то бы пошло не так. Просто мразь-Осаму ускорил процесс, зато подарил в ответ настоящую семью и смысл действительно жить. — Так ты, — Юан пытается скрыть дрожь в голосе и улыбку, но у неё плохо получается, — хочешь влюбить его в себя? Чуя! — Хочу, — кивает Накахара и надеется, что из него актёр всё же получше. — Есть идеи, как это сделать? — Ну… — подаёт голос Буичиро. — Может, подговорить какого-нибудь грабителя напасть на него? И тогда ты типа защитишь своего этого Дазая от преступника. Как в сериалах. Во-первых, идея полный бред, потому что абсолютно не означает, что Осаму после этого ему на шею кинется. Во-вторых, скорее всего, грабитель будет мёртв прежде, чем успеет приблизиться к Дазаю — тот всегда стреляет метко и чаще всего на поражение. Вообще защищать Дазая от кого-то, кроме самого Дазая, не вариант. Чуе бы не хотелось повесить на себя вину за труп невиновного человека. — Не катит, он сам от преступника отобьётся, — Чуя качает головой. — Тогда можешь начать ему дарить подарки. Оказывать знаки внимания, — Ширасэ срывает с земли крошечный луговой цветок и протягивает его Чуе. А потом выдаёт такую жуть, что у Чуи волосы дыбом становятся: — Даёшь ему букет и говоришь, мол, я постарался найти самые красивые цветы, но ни один из них не может сравниться с твоей красотой. Повисает тишина, пока Буичиро настойчиво продолжает пихать Чуе в руки цветочек, а потом сидящая рядом Юан громко прыскает. — Слушай, я не удивлена, что у тебя нет девушки — ты чертовски ужасен в подкатах. — Эй! Накахара уныло разглядывает цветочек и понимает, что свернул куда-то не туда в своём идеально простом плане. Потому что даже представить, что он говорит нечто подобное Осаму, уже больно морально и физически. Ради бога, он очень надеется, что больше никогда не будет вспоминать этот бред Ширасэ. — Отвергаешь — предлагай, — не успокаивается Буичиро. — Я хоть как-то стараюсь! — А вот предложу, — Юан забирает из пальцев Чуи цветок и закладывает его ему за ухо. — Давайте соберёмся у меня. Я приглашу ребят, чтобы создать атмосферу. А ты позовёшь своего Дазая, сыграем в бутылочку. — О, — важно выдаёт Ширасэ. — Точно, и повернёшь её своим даром, чтобы точно сработало! — Идиот! Ему же прикоснуться придётся, а все остальные увидят свечение! Пока Юан и Ширасэ ссорятся на тему того, кто из них больший идиот, Чуя хмурится и разминает пальцы, сосредоточившись. Это уже больше похоже на правду, вот только Юан абсолютно права, и дело не только в свечении. Дазай прекрасно знает, как работает его дар. К тому же нет никакой гарантии, что он ответит на поцелуй в такой обстановке. — Я подумаю ещё, — раздосадовано буркает он и прячет пустую коробку от бенто в сумку. Вторую суёт в руки Юан. — Поешьте. Встретимся позже. — Чуя, подожди! Но Накахара не останавливается: идёт за угол школы, не к центральному входу, а туда, где дорожка убегает за пределы территории, к дороге. Возвращаться в класс для него нет никакого смысла — не ему же потом разбираться с прогулами, пусть местный Чуя сам думает, что с этим делать. Да и никаких школьных знаний не пригодится, чтобы как-то решить назревший вопрос. Чем больше он бродит по городу, не имея никакой цели, тем хуже становится. Конкретного плана нет, и, конечно, он мог бы выстроить полномасштабную экспансию по захвату этой незабинтованной крепости, но на это может уйти слишком много времени, а оставаться и дальше в опостылевшем мире — гиблое дело. И опять же, неизвестно, как это отражается на его реальности. Если предполагать, что он прыгает во временных точках туда-обратно — то ему под двадцать, то опять шестнадцать, то весна, то лето, — в настоящей вселенной могут идти к этому моменту месяцы, если не годы. Он может лежать в коме и стареть, или находиться в больнице Мори под всевозможными аппаратами, которые рано или поздно отключат, не найдя способ пробуждения. А может тот момент, когда он использовал Порчу на Книге, стал последним для всех людей в лесу. Это и была, пожалуй, та самая необъяснимая тревога, из-за которой он так и не уснул в ночь перед операцией. Гениальный Осаму придумал способ избавиться от опасности, но не предусмотрел, что столкновение двух необъяснимых по силе вещей приведёт к коллапсу. Если в его мире все мертвы… Он всё равно должен вернуться, чтобы хотя бы убедиться в этом. Вне зависимости от того, что будет дальше. Утром вместе с завтраком мать всунула в его руки немного денег. Чуя тратит их на сигареты в небольшом полулегальном магазине недалеко от штаба: как и в его вселенной, здешний продавец никогда не задаёт вопросов, чем в своё время безвозбранно пользовался молодой Двойной Чёрный. Пусть дешёвые и мерзкие на вкус, одна за другой никотиновая палочка исчезает из пачки, пока Чуя сидит на самой верхней точке Лэндмарк Тауэр и задумчиво разглядывает башни мафии. Хочется войти внутрь, просто чтобы убедиться: ничего не изменилось. Его посещает пугающая и тоскливая мысль. Если его самые страшные предположения верны, это может быть последний шанс увидеть Мори, Коё, Хироцу и других живыми. К сожалению, это не причина рушить окончательно жизнь здешнего Чуи. Он сможет разбираться с условностью в виде Осаму. Но никто не может гарантировать, что проникновение на территорию мафии закончится хорошо. «Ладно, я согласен. Соберёмся завтра?», — пишет он вечером этого же дня, когда не находит варианта лучше. Юан взрывается набором эмоджи со счастливыми лицами и почему-то присылает один довольно стрёмный в виде тёмно-серой луны с заговорщицкой улыбкой. «Пиши Дазаю! Сделай это», — добавляет она. Чуя послушно открывает нужный чат. Значок рядом с номером Осаму говорит, что тот не в сети. Но стоит Чуе начать печатать, круг загорается зелёным, а Дазай отправляет своё сообщение. «Из-за тебя мать трепала мне нервы целый час. Почему я должен оправдываться за твоё паршивое настроение?» Это не выглядит так, будто он злится за тот поцелуй. Но, скорее всего, всё дело в том, что это Дазай. И он может писать всё, что угодно, а думать абсолютно по-другому. Возможно, Чуя преувеличил, когда сказал могиле Артюра, что прекрасно знает Осаму. Некоторые вещи в нём слишком сложны, потому что Дазай захотел их сделать такими. Потому что его прошлое до сих пор загадка. Чуя вздыхает, осознав, что мог бы попробовать всё же поговорить с Осаму хотя бы о его прошлом. Он явно не родился таким… Таким. Ранний период жизни до мафии очевидно что-то сделал с ним, и это привело к тому, что Дазаю намного удобнее полностью скрывать свои настоящие мысли и эмоции, чем делиться ими хоть с кем-то. «Извини, — пишет Чуя, но стирает это неподходящее его натуре сообщение и строчит вместо него другое: — Твои проблемы. Завтра свободен? Юан собирает людей. Посидим, выпьем, во всякую чушь поиграем. Соглашайся: тебе нужно социализироваться, чтобы не вся жизнь была завязана на трупах» «Не интересует» О. Точно. А ведь мог быть и такой вариант. В сердцах Чуя бьёт ладонями по столу и сдавленно воет. Ну почему, блять, он обязан быть таким сложным?! «Ладно, — отвечает он, когда перестаёт трястись от ярости. Если этот Дазай хоть немного похож на того, что живёт в его мире, с ним сработает другой подход. — Если согласишься, я буду должен тебе желание» Судя по полоске внизу, Осаму пишет нечто огромное. Но в итоге он присылает только сухое «Договорились. Пришли адрес». У здешнего Накахары будут огромные проблемы. Как хорошо, что не у самого Чуи. Он как-то пережил свою историю с этими «пёсьими» приказами, значит, его альтернатив тоже справится. Весь следующий день он тратит на прогулку по городу и моральную подготовку себя к тому, что будет происходить. Возможно, это всё же была плохая идея, потому что хуже поцелуя с Дазаем может быть только поцелуй с Дазаем на виду у группы подростков. Чуя неизменно скатывается в рефлексию о настоящем мире: с момента, как ему в голову пришла мысль, что он абсолютно не знает о судьбе Порта, Агентства и Отдела, его голову продолжают обуревать неприятные фантазии. Выбросить их из головы безумно сложно, раньше хоть была возможность ввязаться в какую-нибудь миссию или выпить с Каджии и Хироцу в баре, а здесь… Ну он погладил утром собаку, приятных впечатлений хватило на час. В итоге Чуя находит в параллельном мире склад, где когда-то выпускал ярость в отношении Дазая. Мори непрозрачно намекнул, что ему нужно учиться сдерживать свой гнев — никакая способность и никакая сила не оправдывает тот факт, что Чуя лезет с кулаками каждый раз, стоит Осаму открыть рот. Ему пришлось слишком долго учиться, и к шестнадцати он перестал так остро реагировать. Отчасти всё из-за этого склада, когда-то принадлежащего мусороперерабатывающему заводу, а теперь заброшенному и бесполезному, стоящему в отдалённости от важных точек города. Здесь можно сколько угодно беситься, и Чуя делал это в прошлом. Делает и сейчас, выдирая голыми руками обломки бетона и швыряя их в стены и потолок. Злость на ситуацию, на кицунэ-шутника, на Дазая в любых его проявлениях, на нехватку информации о близких — всё это превращает склад в полыхающий и разрушенный ад. Чуя уверен, что его яростный вопль могут слышать на километры вокруг. Однако. Он приходит по адресу Юан, и к этому моменту становится достаточно спокойным, чтобы осознать: он стоит на пороге сиротского приюта. Оказывается, ни Юан, ни Ширасэ не имеют своего дома. Тем не менее это место не имеет ничего общего со страшными картинками, которые могут приходить в голову при мысли о приютах. Двухэтажное широкое здание огорожено приличным забором без всяких колючих проволок, имеет большую лужайку со скамейками и деревьями вокруг, несколько дорожек убегают в разные стороны и ведут, очевидно, к игровым площадкам и отдельным постройкам. За окнами приюта горит свет, и даже отсюда слышно, что там весело галдят дети. Юан встречает его на пороге и улыбается. — Ну наконец-то, я думала, ты потерялся. Что с щекой? — она хмурится и тянется рукой к скуле Чуи, потирая пальцем кровоточащий след. — В стену неудачно вписался, — отмахивается Накахара. Ей необязательно знать, что в припадке ослепляющей истерики он пропустил осколок стены, который вспорол кожу. — Дазай уже пришёл? — О да! — глаза девушки подозрительно загораются. — Девчонки просто с ума сходят. И ещё он удивительно хорошо общается с младшими группами: рассказывает им какие-то страшилки. Чую всегда немного удивляло, что такой человек как Осаму получил благословение от мудрого Сакуноске на общение с детьми. На месте Оды, Чуя бы никогда не доверил малышей этому человеку. Но, видимо, что-то не меняется в параллельных мирах. Юан проводит его внутрь и спокойно минует пост охраны, которая только поднимает взгляды на Чую и тут же теряет к нему интерес. Интерьер приюта выглядит так же хорошо, как и внешняя оболочка — ничего не сделано просто для отвода взгляда. Ответ на незаданный вопрос Накахара получает, когда минует стенд с достижениями детей: кубками, медалями и дипломами за спортивные и учебные мероприятия. Сразу рядом с трофеями висит портрет Танэ Дазай, табличка под которым сообщает, что она меценат и главный спонсор приюта. Удивительная женщина. Просто удивительная. Чуя бы хотел знать, как всё пришло к тому, что она, будучи Исполнителем мафии, взяла шефство над сиротами. Но прежде, чем он правда успевает об этом задуматься, Юан открывает одну из двустворчатых дверей и толкает Чую вперёд. — Смотрите, кто пришёл! — горланит ему в спину девушка и привлекает этим слишком много внимания. В небольшой комнате, по всей видимости, являющейся зоной отдыха, собралось не так много людей. Чуя насчитывает семерых подростков примерно одного с ним возраста и легко замечает Дазая, который выделяется на фоне остальных. Он пришёл в своих классических брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами — неудивительно, что женская половина (и вроде кто-то из мужской) нет-нет да бросают на него заинтересованные взгляды. Сам же Осаму, усевшийся в кресло-мешок со стаканом какой-то бурды, беседует с Санго — девушкой, которую Чуя помнит по Овцам, а в этом мире она живёт в приюте с остальными. Санго весело хохочет над чем-то и постоянно пытается положить ладонь на плечо Дазая, но тот делает едва заметный жест и скидывает непрошенное внимание. Чуя настолько сосредотачивается на этом, что едва не пропускает момент, когда ему в руки суют бутылку пива. — А… — начинает он, но быстро мотает головой. — Не, ничего. Не его проблемы, по какой причине всем важным шишкам здесь плевать, что несовершеннолетние надираются в щи прямо в приюте. Весь вечер пролетает для него на быстрой перемотке. Ширасэ постоянно ссорится с незнакомым парнем за возможность включать музыку, поэтому в комнате звучит то какая-то унылая попса, то приятный инди, а иногда и метал, который Буичиро неизменно посвящает Чуе. С Накахарой, тем временем, пытаются общаться все, кому не лень: его заваливают тупыми вопросами о тестах и близких экзаменах, интересуются, почему он не принёс гитару, как делает это обычно, предлагают побороться на руках и всё больше и больше спаивают. Несмотря на дешёвое пойло и надоедливую компанию, это весьма комфортная посиделка без претензии на элитарность. Единственным её элементом, по факту, является Осаму, который, устав от чрезмерного внимания Санго, перебирается на подоконник большого окна, чтобы смотреть на тёмную вечернюю улицу. — Наслаждаешься? — спрашивает Чуя, пристроившись рядом. — А по мне не видно? — отвечает Осаму, не глядя в его сторону. Потом он резко поворачивает голову и делает тоненький женский голосок, схватив Чую за плечи: — Чуя-кун, я в восторге, здесь столько классных ребят! — Да я ж нормально спросил… — Накахара выворачивается из хватки и допивает очередную банку пива двумя большими глотками. — Эй, Дазай. — М? Он не собирался действительно спрашивать об этом, но припадок на складе и все эти дни, полные густой тревоги и переживаний, делают с Чуей что-то. Ему до зубовного скрежета хочется поговорить, и, без преувеличений, Осаму единственный, с кем можно затронуть подобные темы. — Представь, — бормочет Чуя, и Дазаю приходится наклониться ниже, чтобы расслышать его за музыкой, — что ты попал в параллельный мир, где всё совершенно иначе. И ты находишься в нём, ищешь способ выбраться. Но всё, на чём ты можешь сосредоточиться, — живы ли твои близкие в той, родной вселенной. Что бы ты сделал, чтобы успокоиться? Осаму хмыкает и выпрямляется. — Тебе хватит пить, — говорит он и забирает пустую банку, но тут же добавляет вскинувшемуся Чуе: — Ничего. Я бы не смог успокоиться. Посмотри на это рационально: разве я бы мог получить как-то информацию о том, что происходит в моём мире? Нет. Смог бы я глотать таблетки или выпивать, не думая о людях в своей вселенной? Нет. Единственный вариант — найти выход так быстро и эффективно, как только получится. И потом, когда вернёшься, разбираться по факту произошедшего. Чуя, выслушав его, медленно кивает и рассматривает свои сложенные на коленях пальцы. Он думает точно так же, Дазай не сказал ничего нового, но… Своими словами он словно дал разрешение на это — быть уязвимым и беспокоиться. Почему-то Чую немного отпускает. Ему правда нужно было, чтобы кто-то завуалировано остановил и сказал «эй, ты не всесилен, ты не можешь всегда держать руку на пульсе, позволь себе быть немного проще». — Дазай, я… — Народ-народ, давайте в бутылочку! — его останавливает Юан, которая резко подходит к ним и обхватывает руками за шеи. — Пойдём! Осаму кривится и корчит ей в спину рожи, но всё же слезает с подоконника и садится между Ширасэ и Санго в круге на полу. Юан делает страшное лицо и дёргает бровью, намекая, что Чуе пора бы вернуться к исполнению плана. Естественно, он не пользуется даром, чтобы как-то изменить траекторию верчения бутылки из-под пива. Это было бы глупо. Но к моменту, когда Юан целуется с Ширасэ, а Осаму с выражением искренней брезгливости чмокает в губы какую-то незнакомую девушку, Чуя правда хочет применить способность. Желательно на Юан, которая продолжает бросать на него сочувствующие взгляды. Очередь доходит до Дазая, который выглядит так, будто хотел бы оказаться где угодно, но не здесь и не с этими людьми. На его губах отчётливо видно след женской помады, и Чуя не может не смотреть на это и не думать, что хочет стереть рукавом розовую полоску. Он не хочет думать, почему вид Осаму, целующегося с кем-то, отзывается в груди колким неприятным чувством. — О! — Юан хлопает ладоши и выводит Чую из прострации. — Давайте, мальчики, порадуйте нас! Кто-то из парней изображает звуки тошноты, кто-то хихикает, а Накахара растерянно смотрит на бутылку, которая горлышком указывает на него. Сидящий напротив Дазай не выглядит впечатлённым: у него вообще нет никаких эмоций на лице. Но Чуя готов поклясться, что всего на секунду в карих глазах мелькает что-то неопределённое. Ладно. Это больше не его проблема. Сердце пропускает удар, стоит Чуе приподняться на коленях и потянуться вперёд. — Совсем забыл, — вдруг негромко произносит Осаму, — мне мать сказала быть дома до десяти. Спасибо за вечер. Его даже не пытаются остановить: вся их группа застыла в немом шоке, провожая взглядом Дазая, который так быстро ретируется из комнаты, хлопнув дверью, что это похоже на побег. — Ну-у-у он и мудак, — тянет кто-то из девушек. Машинально повернувшийся Чуя понимает, что это была Санго. — Чуя… — Простите, — он резко поднимается и наспех отряхивает джинсы, — мне мать Дазая тоже сказала быть дома в десять. — Эй, чувак! — Ширасэ кричит ему что-то в спину, но Накахара спешно вываливается в коридор и быстро направляется вперёд, к центральному выходу. Тёмный двор, освещённый только фонарями, абсолютно пуст — Дазай испарился, словно его здесь никогда и не было. — Твою ж, сука, мать! Он не помнит, как добирается до дома и заваливается на кровать, закрыв лицо руками. Сознание возвращается в норму лишь спустя время, и ужас от увиденного сильнее, чем все эмоции до этого: на поднятой вверх руке, пусть бледно, но очень знакомо пульсирует полоса проклятой Порчи. — Сука… — шепчет Чуя севшим от криков голосом и всеми силами пытается дышать ровнее. Паника, клокочущая в горле, медленно проходит, как и след на коже — он всасывается куда-то вглубь тела, оставляя после себя ледяную испарину. Жаль, что точно так же не может пропасть всё остальное. Этот ублюдский мир, сраный Дазай, который всё испортил, сам Чуя — абсолютно всё, что заставляет его проходить через чёртов ад прямо сейчас и ненавидеть каждую секунду существования. Безысходность и обречённость на вкус совсем горькие. У него нет никаких идей, у него нет варианта, как можно добраться до Осаму, который, очевидно, теперь его будет избегать. Насильно у него поцелуй не стребовать. В отчаянии мыслей Чуя доходит до предположения, что, может, в этой вселенной есть эспер, который специализируется на параллельных мирах и проще найти его, чем договориться с ублюдком Дазаем. Но, к сожалению, это вряд ли сработает: никакой одарённый не сможет перебороть проклятие на его душе, буквально наложенное богом и демоном одновременно. Только ближе к моменту, когда он отключается от переизбытка эмоций, Чуя невольно задумывается, что этот Дазай ему абсолютно ничего не должен. Утром его вновь будит Фуку и приглашает спуститься к завтраку. — Не забудь про подарок своему другу. Вы пойдёте сегодня гулять? — спрашивает она у того комка на постели, который предположительно должен быть сыном. Чуя издаёт невнятный звук. Только после того, как дверь в комнату захлопывается, он открывает глаза и с трудом моргает. Под веки словно песка насыпали, горло раздирает от чего-то, напоминающего предпростудное состояние. В голове шумно и неспокойно. Он всё ещё не знает, что ему делать, а мать только что напомнила, что сегодня девятнадцатое июня. Он здесь уже почти четверо суток и до сих пор не нашёл выхода, а после вчерашнего сложно представить, что Осаму вообще согласится с ним коммуницировать. На завтрак Чуя не спускается. Лежит в кровати, пока не затекают все конечности, потом стаскивает со стола ноутбук и ставит рядом с собой. Пальцы вновь сами набирают заученный пароль. Может, есть какой-то шанс, что ему написали. И действительно — в переписке с Юан и Ширасэ тонна непрочитанных сообщений, где они наперебой предлагают варианты, как убить Дазая и спрятать тело. В каждой фразе сквозит неприкрытым беспокойством, а Юан даже предлагает ему пойти сегодня напиться где-нибудь и побузить за городом. «Мы даже возьмём пиво и чипсы, чтобы посмотреть, как ты будешь ломать вещи, и в этот раз не сбежим, правда!», — писала она несколько часов назад. Судя по времени входящих, ни она, ни Буичиро не спали всю ночь. Чуя заставляет себя написать короткое «Я в порядке», чтобы не нервировать этих двоих. Всё-таки бывшие Овцы и нынешние вроде как друзья действительно сделали всё, что могли для него, даже не подозревая обо всей подноготной. Таким разбитым и неопределённым Чуя никогда не был. Ладно, бывали ситуации гораздо хуже. Он никогда не забудет ту лабораторию с точной копией себя, которая умирала на его руках, или момент, когда Мори сообщил ему об уходе Дазая из мафии. Были Флаги, был момент, когда он только-только вышел из вампирского омута и понял, что мог навредить всем в беспамятстве. Но каждый раз у него оставалась уверенность, что всё исправится. Он сам или с помощью других сумеет выкарабкаться и разобраться с проблемой малой кровью. Сейчас же камнем преткновения стала банальность, о которой прежде Чуя не задумывался ни разу: ему нужен ответ от человека, который просто не испытывает к нему ничего. Безумство Осаму никогда не ставилось под вопрос. А в последние месяцы Накахара не сомневался и в том, что у Дазая проклюнулось что-то вроде «особенных» чувств. Главной проблемой было то, что они Чуе абсолютно не нужны, даже если это по-своему насилие над собственным сердцем. И вот он здесь, не имея возможности вернуться, а Осаму, чья помешанность воспринималась как данность, абсолютно другой. Сложно действительно оставаться уверенным, когда от него ничего не зависит. Ноутбук щёлкает пришедшим сообщением и выводит этим из ступора. Чуя медленно переводит взгляд с потолка на экран, ожидая, что это реакция Юан или Ширасэ на его слова. Но значок единицы горит напротив неподписанного контакта. «Если ты живой по какой-то причине, то сочувствую. Можешь разозлить меня своим лицом, разрешаю. Возле Космо Клок через полтора часа» И больше ничего. Дазай вышел из сети, как только написал это, но одной фразы хватило, чтобы Чую подбросило над кроватью. Пока он всё же запихивает в себя яичницу и полощется в душе, пока ищет мобильник в горе вещей и натягивает чистую одежду, сердце продолжает бешено колотиться. Нервы заставляют его желудок протестующе урчать и грозиться тошнотой, но Чуя посылает его, как и всё остальное, когда выбегает из дома и мимолётно чешет подскочившего Осаму за ухом. Это ничего не значит, но по крайней мере — Дазай вышел на связь, даже после вчерашнего. Похоже на проблеск надежды, от которой сами собой в улыбке растягиваются губы. Чуя несётся по крышам домов, абсолютно забив на то, что редкие прохожие могут увидеть его. Сейчас плевать на эту мнимую опасность и чёртовых людей в этом чёртовом мире. Если бы кто-то увидел, как Чуя, спустившийся на землю и уже бегущий как нормальный человек, спешит куда-то с усмешкой на лице, то решил бы, что он стремится на особенную встречу с особенной персоной. И были бы правы, да только всё гораздо сложнее. Он прибывает на место гораздо раньше положенного и садится на скамейку прямо под колесом обозрения. Последние сигареты из пачки дымят в воздух, скрашенный летним теплом. Сегодня выходной, и возле аттракциона яблоку негде упасть. Много семей с детьми, школьников в повседневной одежде, каких-то зазывал и аниматоров. Жизнь вокруг него кипит, пока сам Чуя закипает от ожидания, тащит очередную сигарету и подносит к ней зажжённую спичку. — От тебя воняет, — сообщает знакомый голос со спины. Накахара резко задирает голову наверх, чтобы встретиться взглядом с Дазаем. Тот выглядит так же, как и вчера, только выражение лица у него какое-то иное. Беспокойное и хмурое, будто это не у него день рождения и вообще он тут мимо проходил, когда брёл к виселице. — Это потому что я курю, — парирует Чуя и не сдерживается от косой улыбки. — А от тебя по жизни несёт с момента, как я тебя из помойки достал. Боже, будь обстоятельства другими, он правда хотел бы узнать больше об этой истории. Но всё, что его волнует сейчас, — это Осаму который брезгливо вытаскивает из пальцев Накахары недокуренный бычок и метко швыряет его в урну. — Пойдём уже, у меня запланирована программа, — бормочет Дазай и огибает лавочку, чтобы направиться мимо колеса в сторону соседнего парка. Он никогда не праздновал свои дни рождения. Хотя Чуя пытался однажды соорудить что-то вроде праздничного стола, Осаму просидел за ним ровно пятнадцать минут, не притронувшись к еде, и ушёл, не прощаясь. После этого Накахара затаил детскую обиду и больше не пытался сделать что-то для придурка. Хотя подарки продолжал приносить, несмотря на это. Были пистолеты с гравировкой, фляжки, часы, а на восемнадцатилетие он принёс Дазаю голову человека, который умудрился похитить и пытать Осаму месяцами ранее. Тот подношение не оценил словом, но голову заспиртовал и поставил в девятой пыточной, где часто пропадал. Но этот Дазай, у которого есть мать и нет бинтов со скрытыми под ними шрамами от самоистязания, ведёт его в небольшой парк развлечений, молча покупает им двоим входные билеты и просто продолжает идти. — Я тебе подарок не принёс, — произносит Чуя, чтобы прервать тишину. — Мне не нужно. Всё предвкушение от встречи стекает изнутри по черепу и оседает ядом во рту Чуи. Он ожидал чего угодно и даже больше — был уверен в том, что получится как-то разрулить ситуацию. Но пока что Дазай просто чешет напролом по парку без всякой цели и ничего не говорит. Хочется нагнать его, схватить за грудки и рявкнуть что-нибудь обидное в лицо, и с каждым шагом останавливать себя всё сложнее и сложнее. — С днём рождения, — пробует ещё раз Чуя, скрывая по возможности нарастающее недовольство. — Спасибо, — отзывается Дазай безэмоционально и продолжает топать вглубь парка. Они минуют все аттракционы и лавочки с едой, пропускают небольшую сцену, где какая-то местная фолк-группа задорно горланит песни и собирает аншлаг. Дазаю абсолютно плевать на солнечную погоду, на ароматные блинчики в тележках, на весёлые детские крики и летящие по воздуху огромные мыльные пузыри, которые пускает девушка в цирковом костюме. Кажется, ему плевать вообще на всё, и Чуя перестаёт понимать, что происходит. Но, как и обычно, продолжает идти следом и надеяться, что у Дазая есть какой-то план. И, внезапно, оказывается, что цель всё же существовала, и это тир. Небольшая палатка с разнообразными игрушечными пушками, стойкой с пустыми и слегка помятыми консервными банками и улыбчивым хозяином, который продолжает зазывать прохожих к себе и демонстрировать многочисленные плюшевые игрушки в качестве приза. Осаму останавливается возле него так резко, будто налетел на невидимую стену. — Стрелять собрался? — спрашивает Чуя с надеждой, что выведет из ступора молчащего Дазая, но тот только головой дёргает и приближается к столу с оружием. — Хотите попробовать, юноша? — радушно приветствует его хозяин тира. — Не я, — Осаму коротко дёргает головой и машет в сторону Чуи. — Он будет стрелять. Опешив, Накахара таращится то на продавца, то на Дазая, который так и не удостоил его взглядом. Может, местный он не в курсе, но Чуя никогда не был особенно хорош в огнестреле. Его стезёй был собственный дар, рукопашный бой и холодное оружие, а честь стрелять в неугодных оставалась за напарником. Дазай был слишком хорош в пистолетах и использовал в битвах самые сложные техники, включая пальбу с двух рук, и неизменно выходил победителем. Этот Осаму явно поднаторел в этом искусстве тоже, раз уж сидит в мафии вместе с матерью, но зачем-то он подталкивает один из пистолетов к подошедшему Чуе и таращится между тем на полки с призовыми животными. — Ладно, — мямлит Чуя, абсолютно потерявшийся в происходящем. Он берёт с полки оружие, взвешивает в ладони. Конечно, это ненастоящая Беретта — слишком лёгкая и пластиковая на ощупь. Но он всё же послушно целится и спускает курок. Выстрел хлопает, металлический шарик рассекает воздух и попадает между двух банок, не задев ни одну из них. — Чёрт! Ещё! Он выстреливает оплаченные Дазаем десять раз, и только единожды консервная мишень слабо покачивается, но так и не падает. — Да он нарочно косит! — возмущается Чуя и едва не перелезает через стойку, чтобы схватить хозяина тира за грудки. — Мошенничество! — Чуя. Успокойся, — его вовремя перехватывают за руку, и Дазай подбирает со стола тот же пистолет. — Ещё десять раз, пожалуйста. Он выкладывает деньги и игнорирует, как продавец напряжённо косится на Чую, но принимает оплату. Сам же Накахара давится от невысказанного мата, но успокаивает себя, готовясь смотреть шоу. И он его правда видит, невольно ахая от удивления, когда абсолютно все шарики Осаму сбивают цели одну за другой. Вспотевший от яростного Чуи хозяин белеет на глазах и только растерянно вздыхает, когда последняя банка падает на землю. — М… Молодец, — сдавленно бубнит он и натягивает улыбку на лицо. — Можете выбрать любую. Дазай молча забирает с полки большого плюшевого пса и тащит его под мышкой, так ничего и не сказав в ответ. Продавец вздыхает с нескрываемым облегчением, когда Чуя убегает следом и дёргает Осаму за плечо, зашипев: — Ты меня посмешищем выставил! — Разве? — вяло интересуется Дазай, прижимая к себе приз. — Я просто проверил на тебе, насколько косит пистолет. Когда убедился в предположении, знал, как из него стрелять. Матери подарю. Он кивает на собаку в руках и медленно удаляется по дорожке. Чуе остаётся только идти за ним и душить в себе нервы. Ему и так погано все эти дни, а тут Дазай, который наконец-то пошёл ему навстречу, ведёт себя как последняя тварь. Впрочем, это его обычное поведение. И в какой-то степени план правда гениальный, да только никакого восхищения у Накахары он не вызывает. Они снова пересекают часть парка в абсолютном молчании. В какой-то момент Чуя правда думает о том, чтобы плюнуть на всё и пойти домой — всё равно в этой встрече никакого проку нет. В возвращении домой тоже, но хотя бы он не будет так сильно беситься и катиться во всплеск агрессии прямо посреди зоны, где слишком много невинных жертв. Когда Дазай снова останавливается, Чуя уже ни на что не надеется. И Осаму опять ничего не произносит, так что готовый вмазать ему Накахара обходит изваяние и собирается правда сделать это, но осекается. Красивое лицо приобрело наконец-то эмоции: Дазай чуть приоткрыл губы, а в его глазах замерцало нечто сродни восхищения. Проследив за заворожённым взглядом, Чуя невольно прыснул. Это ещё один тир, но в этот раз в нём нужно метать дротики в воздушные шары. А на полке с призами сидит просто огромный ярко-красный краб из плюша. — Хочу, — вдруг выдаёт Дазай. Он хочет краба. Чуя хочет его вкопать в землю за всю нервотрёпку, но всё же сходит с места и приближается к стойке. Пока Осаму крутится вокруг призов и едва лицом не тычется в заветную игрушку, Накахара примеривается к дротику. — Денег дай, — бросает он через плечо. Дазай покорно оставляет на столе пару купюр, и Чуя прицеливается. — Так-то лучше. Испортить дротики тоже можно — подпилить хвостовую часть или просто сделать её изначально некачественной. Но в отличие от пистолетов, на траекторию полёта этого орудия Чуя действительно может влиять. И ему абсолютно нестыдно за то, что он пускает в снаряд толику дара и управляет им ради достижения цели. Просто есть вещи поважнее честности, когда тут рядом тянут это восторженное «Хочу». Дазай получает своего краба спустя минуту, теперь за двумя огромными игрушками его не видно вообще. Просто пёс, краб — и из-под них торчат ноги в чёрных брюках. Образ получается настолько дурным, что Чуя не сдерживается от облегчённого смешка и забирает собаку из чужих рук. — Ты наебнёшься, если будешь с ними таскаться. Открывшееся после этого лицо Осаму наконец-то похоже на что-то человеческое. Даже нечто похожее на улыбку проступает у него на губах. После этого Чуя ощущает, что даже воздух между ними стал теплее, и дело вовсе не в солнце. Больше они не проходят мимо аттракционов, и в какую-то секунду он даже забывает, зачем вообще сюда шёл. Потому что подрезать Дазая на магнитных машинках, ржать, когда его обливает на водных горках, разглядывать вместе с ним отражения в кривых зеркалах оказывается действительно очень приятно. Солнце уже начинает закатываться за горизонт, когда они, запыхавшиеся и вспотевшие, садятся с двумя рожками мороженого на лавочку под деревом. Их накрывает благодатная тень, тела наконец-то остывают после летнего пекла, а фисташковый рожок просто изумителен на вкус. Чуя не может перестать улыбаться, поедая его и чувствуя, как даже мозг замерзает от ледяной сладости на языке. Он словно вернулся в прошлое, которого не было, но которое он однажды очень хотел для себя. Чтобы вот так сидеть вдвоём вне миссии и страдать обычной хернёй, выключить телефоны, лишь бы Мори не дозвонился с очередными планами на задание для своего лучшего дуэта. Чтобы Дазай был простым и понятным, просто грыз рядом свою вафлю и выглядел хоть немного счастливее. — Чуя, — говорит этот хоть немного счастливый Осаму. — Спасибо. Было круто. — Ага, — кивает сам себе Накахара и выкидывает рожок, который есть совсем не хотелось после вкусного шарика мороженого. — Было круто. Вся очаровательность момента медленно, но верно сходит на нет, когда он наконец-то вспоминает обо всём. Достаточно лишь взглянуть на открытые предплечья Дазая и не увидеть там привычных бинтов. «Не он». — Ты стал очень напористым, — вдруг говорит Дазай, не глядя на него. Его почему-то очень заинтересовали собственные ботинки. — Не то чтобы раньше не был, но твоё рвение лезть ко мне довольно-таки странное. Чувствую себя жертвой педофила. Чуе хочется обиженно рявкнуть, но стоит вспомнить, что ему почти двадцать три, а этому Дазаю только сегодня шестнадцать стукнуло, возмущение пропадает само по себе. — Я не, — начинает он скомкано и вздыхает. — Чёрт тебя побери. Да не лез я, просто… — Просто что? Накахара вздыхает вновь и откидывает затылок на спинку скамейки, чтобы смотреть, как выкрашенное в закатный алый небо перекрывают ветви деревьев. Где-то наверху белка прыгает, ветер шевелит ему волосы. Пахнет мороженым и цветами, а на душе полный коллапс. — Помнишь, я спросил тебя про другой мир? — тихо спрашивает он. — Я тогда правда имел в виду то, что сказал. Меня зовут Чуя Накахара, мне двадцать два года. И я не отсюда. Вот. Он сказал это. Ни черта легче не стало. Осаму рядом не шевелится и ничего не говорит. Чуя прикрывает рукой глаза и пытается нормально дышать. Всё, что было хорошего в этом дне, пропадает так же быстро и внезапно, как появилось. Его вдруг обхватывают за предплечье и насильно отнимают ладонь от лица. Приходится повернуть голову и посмотреть на Дазая, чтобы увидеть, как он чуть кособоко ухмыляется. — А я догадался, — буднично сообщает он и даже коротко смеётся, когда Чуя изумлённо распахивает глаза. — И то, что ты пытаешься переместиться в другую вселенную, поцеловавшись со мной. Обомлевший, Накахара слабо шепчет: — Как?.. — Да много признаков, — как ни в чём не бывало, Осаму пожимает плечами. — У тебя изменились вкусовые привычки — ты всегда не любил фисташки и обязательно съедал вафельный рожок. Ты пишешь иначе сообщения, тон речи изменился. Ты никогда не называл мою мать «госпожа Танэ». Ты больше не носишь эти чёрные невидимки на чёлке. Ты раньше не пытался звать меня на ваши дружеские посиделки с этими твоими Юан и Ширасэ. Ты задал мне тот вопрос, и уж поверь — это выглядело чертовски странно. И, в конце концов, ты никогда не пытался просто взять и поцеловать меня. Он вываливает это всё на голову Чуи, который с каждым словом всё больше сползает вниз по скамейке и холодеет. Всё было так очевидно со стороны? Но ни его мать, ни мама Осаму, ни Юан с Ширасэ — никто не обратил внимание. Только Дазай, который смотрит на него с всё той же усмешкой и держит за предплечье. — Вот только не пойму, — добавляет вдруг он, — какому спятившему одарённому пришла на ум мысль завязать тебя в цикле вселенных и поставить отправной точкой поцелуй со мной? Я бы на твоём месте шею ему свернул. — Не получилось бы, — сипло бормочет Чуя. — Это был Арахабаки. — А, — всё, что выдаёт на это Осаму. Он откидывается назад и вздёргивает за собой Чую. Его лицо из насмешливого и полного гордости за собственные мозги становится серьёзным и немного меланхоличным. — У меня есть совет для тебя, которым ты можешь не пользоваться. Не всем версиям меня стоит знать, откуда ты. И не всем им можно доверять. — Почему? Дазай не отвечает. Его глаза мерцают чем-то странным, очень непривычным. Тёплым и слегка отрешённым, будто он где-то глубоко в себе. Когда он тянет Чую к себе за руку, у того вырывается только сиплый вздох, который тут же тает в мягком и немного неловком поцелуе. Губы Осаму, открывшиеся для него, влажные и на вкус как персиковый пломбир, холодные от съеденного мороженого. Сладкие от него же или по какой-то другой причине, которую Накахара не может до конца осмыслить. Он похож на то, что дал ему девятихвостый кицунэ, и в то же время отличается. Он неглубокий, почти невинный, но такой тёплый несмотря ни на что, от чего в груди плещет чем-то дрожащим. От него скручивается всё внутри и медленнее бьётся сердце, успокоенное, когда Чуя погружается в момент и отвечает на слабое движение губ. — Потому что не у всех моих версий будешь ты, — тихо произносит Дазай, одной рукой приобнимая потерявшее сознание тело. Но Чуя его так и не слышит. Потому что следующее, что он видит после звёздной тьмы, — до боли знакомый кабинет в штабе мафии.