silent spring

он был не из тех, кто не подчиняется приказам. послушная, хорошо обученная гончая. такие мысли возникали, стоило взглянуть в эти глаза.

             Лунный свет пробивался робко, лишь когда плотные облака на миг расступались. До этого остров тонул в кромешной тьме, где только приборы ночного видения выхватывали из мрака очертания сухой травы, припорошенной первым снегом. Группа замерла в этом колючем укрытии, сливаясь с ландшафтом, пока лодка не растворилась в темноте залива. Гоуст залёг на передовой позиции: контроль над дорогой, флангами, главными воротами, сектор обстрела — всё как по учебнику. Он махнул рукой, и отряд поднялся, ещё раз проверив периметр взглядом, прежде чем тронуться в путь. Элисон ощущала холодный приклад канадской винтовки даже сквозь перчатки. Когда луна наконец прорвалась сквозь тучи, залив местность призрачным светом, она приподняла очки ПНВ. Слишком ярко для скрытного движения. Шаг за шагом, перенося вес с носка на пятку, они растянулись в цепь. Десять-пятнадцать метров между собой — дистанция, если под ногой хрустнет не ветка, а мина. Хотя бы не всех заденет.       Элис тихо хмыкнула. Холод пробирал до костей, но куда сильнее леденили нервы, натянутые до предела. Давно ей не приходилось тотально выключать внутренний диалог. Мактавиш — их «хвост Чарли» — замыкал строй. Общались только жестами. Элисон невольно съёжилась от очередного ледяного порыва. Лето… Любое лето, лишь бы не эта проклятая зябкость.       Пусть пот заливает глаза, пусть бронежилет душит под палящим солнцем — всё лучше, чем эта нарастающая слабость в ногах, превращающая каждый шаг в пытку. Сжав челюсти, Элис двинулась следом за лейтенантом. Впереди шёл Билл, собранный и настороженный. Райли будто вообще не касались ни тяжесть рюкзака, ни пронизывающий холод — он передвигался крайне бесшумно. Хотя в любом другом месте его фигура точно привлекла бы внимание. Волк в засаде.       Воздушная служба брала и тех, кто едва достигал полутора метров. Элис, едва перевалившая за пять с половиной футов , знала не понаслышке, что рост играл не главную роль. В полку её часто принимали за новобранца. Быть самой миниатюрной — не титул для гордости, но повод для упорных тренировок.       Время потеряло чёткие границы. Минуты сливались в часы под гнётом бесконечного наблюдения и ожидания сигнала. Они прошли километры, ландшафт сменился на холмы, изрезанные узкими ущельями. Огромный остров, сотни квадратных километров дикой земли. Рассвет был далёк, но остановка не значила отдых.

▲△▲△▲△▲△▲

      Два дня пути. Сон урывками, по графику: Элис и Билл — на позициях, потом смена. Элисон так вжилась в роль, что иногда забывала о еде. Желудок сжимался в спазме, когда под ногой невзначай хрустела ветка. Ещё на берегу Гоуст отметил точку сбора на случай провала или атаки. Днём они двигались по теневой стороне, избегая холмов, где силуэт на фоне неба был мишенью для любого наблюдателя. Постоянное напряжение мышц, необходимость контролировать каждый шаг отзывались ноющей болью в спине и ногах. Но пока терпимо.       Им повезло с погодой — шотландская зима на юге острова была мягче. Снег лежал лишь в глубоких расселинах, не выдавая их следов на сухой земле. Они не знали, патрулирует ли противник эту глушь, но ни следов, ни признаков недавнего присутствия не нашли. Или враг был так же незаметен, как они сами. Но погода всё равно норовила испортить путь спустя несколько дней. Шквалистый ветер, предвестник надвигающегося шторма, превратил движение в пытку. Цель была близка, но низкая видимость вынудила Элис запросить у штаба отсрочку. Ещё день, максимум два, пока этот адский туман и ветер не улягутся.       Утро. Элис открыла глаза в тесном коконе спальника, и первым ощущением была знакомая, но теперь обжигающая боль в ноге. Чёрт. Она глухо выругалась, приподнимаясь на локтях и осматриваясь. Место Билла пустовало. Элисон настороженно осмотрела узкую расщелину в скале — их временное убежище от ветра.       — Проснулась? — послышалось в паре метров.       — Вроде. Лейтенант, вы…       — Билли на позиции. Попросился заменить меня. Как самочувствие?              Райли прислонился к каменной стене. Здесь, в глубине ущелья, можно было курить без риска выдать себя светом костра или даже спички. Малейшая искра — и их позиция могла стать мишенью для противника. Слабое тлеющее пятнышко сигареты выхватывало контур рук Гоуста, упёртых локтями в колени. Его лицо скрывала маска, но Элис знала — он смотрел на неё.              — Нормально.       Если бы здесь был Билли, она уже глотала бы таблетку, как делала тайком последние дни. Сон и так был краток и тревожен, а в этом вечном напряжении выживания — почти невозможен. Холод и адреналин держали на плаву, но стоило погрузиться в согревающую оболочку спальника, как сознание проваливалось в бездну. Первые часы Элисон спала мёртвым сном, потом — резкие пробуждения. Попытки удержать дрёму разбивались о навязчивую потребность проверить оружие и снаряжение. Как он, Билли, умудрялся выглядеть таким бодрым по сравнению с ней? Но сейчас главным было другое: боль в ноге, тихая и настырная раньше, теперь пульсировала с каждым часом сильнее. Скоро это станет проблемой. Скоро я замедлю их всех.       Гоуст молчал, докуривая. Мысль о том, чтобы достать таблетки при нём, вызвала внутренний протест. Элис подавила стон, массируя колено сквозь ткань, плотно поджав губы. Вылезать из спальника совсем не хотелось.       — Где болит? — за вопросом последовала глубокая затяжка, и тлеющий кончик сигареты вспыхнул ярче.       — Нигде. Просто… продуло, наверное, — Элис непонятно зачем усмехнулась. Гоуст всё равно не разглядел бы её лица. Только если вместо глаз у него уже не стояли линзы ночного видения.       — Голова? — он притушил окурок о камень, перчаткой размазал пепел и спрятал бычок в рюкзак. Тлеющая точка исчезла, и темнота сгустилась.       — Ага.       Чужая рука легла ей на лоб. Райли приподнял край её шапки, тыльной стороной ладони коснувшись кожи. Элис замерла. Тепло.       — Температуры нет, — констатировал он тихо. — Сильно болит?       — Нет. От холода, наверное, — Элис поёжилась, резко уводя голову в сторону.       — Таблетки брала?       — Да.       — Пей. Но сначала поешь, — Райли отодвинулся обратно в тень.       — Прямо… здесь?       — Напрягает моё присутствие?       — Никак нет.       Холодный свет глоустика, выловленного Элис из рюкзака, хрустнул и замерцал, выхватывая из темноты уголок пещеры и задумчивое лицо лейтенанта. Гоуст следил за её движениями ленивым, но неотрывным взглядом. Его брови чуть сошлись, когда он заметил нестандартный источник света вместо фонаря. Рассеянный свет сейчас был к месту.       Холодная каша прилипала к нёбу, оставляя долгое, неприятное послевкусие. Спартанские условия: греть еду — значит приманивать запахом хищников. Оленей. Людей. Последние — самые опасные звери на этом острове. Кровавые охотники.       Элис развернулась спиной к лейтенанту, торопливо заглатывая ложку за ложкой. Не то чтобы стеснялась… Но есть при ком-то — это что-то… интимное. Безопасное. Доверительное. Сближающее. Делить этот момент она была готова только с очень близкими. Гоуст к таковым не относился даже отдалённо. Выбора, впрочем, не было. Хоть бы чашку кофе… Мысль перебил вой ветра, врывавшегося в щели убежища ледяными иглами. Снаружи, в отдалении, маячила чья-то фигура — Соуп или Билли. Оба замкнулись в себе, сосредоточились на задании. Переключились. Как и должны были.       Лишь Элис ловила себя на посторонних мыслях. Редко, на грани сна, но ловила. Нарастающее беспокойство, тень чего-то плохого — точь-в-точь как в Херефорде, преследовало даже во сне.       — Сэр, — закончив упаковывать спальник, она приподнялась, вглядываясь в смутные очертания маски напротив. — Не одолжите сигарету?       Пачка, брошенная из темноты, точно легла ей в ладонь. Элис замерла на секунду, потом ноги сами понесли её ближе. Села рядом, но не вплотную — оставив расстояние, чтобы не коснуться плечом. Слабый огонёк зажигалки на мгновение осветил её лицо. Первая затяжка. Густой дым клубился вверх, унося с собой часть напряжения. Обезболивающее, которое сам Гоуст вряд ли счёл бы сильным, наконец начинало действовать. Элис вздохнула глубже, откинув голову на холодный камень стены. Мысли метались, перебирая последние дни.       Связь со штабом держали. Прайс на контакт не выходил, что казалось странным. Элис отчитывалась о передвижениях, но мысль попросить вызвать капитана казалась глупой. Личное желание — не аргумент. С новыми товарищами было… тяжело. В движении — общение жестами, а на привале — ни сил, ни слов. Билл, показавшийся при знакомстве общительным, здесь говорил лишь взглядом: хмурый при подозрительном шуме, одобрительный — когда укладывались на отдых. Раз ему не нужно было слов, Элис не говорила первой. Соуп тоже не терял хватки. Между ним и лейтенантом вилась явная ниточка связи: видно было по тому, как они меняли позиции, как синхронно выдвигались вперёд для разведки. Элис вспомнила обрывки ночного разговора, услышанные сквозь сон: — Гоуст, шутку? — Сыт по горло, Джонни. — Эта хорошая, обещаю. — Уши закрою. Тогда скажешь.       А может, приснилось. Но глядя на их слаженность, ей становилось… завидно. Работают вместе давно. И часто. Даже такого, как Гоуст, Джон сумел раскачать. Мастер на все руки.       — Элис?       Она моргнула, стряхнув пепел.       — Да, сэр.       — Твоя задумчивость настораживает.       — Прошу прощения.       — Боль прошла?       — Да. Спасибо.              За что? За сигарету? За вопрос?       Это был первый раз за все дни, когда Райли проявил хоть тень беспокойства о её состоянии. Непривычно. Обычно здоровьем донимал только полковник Эванс со своими нудными лекциями о режиме и вредных привычках. Элис уже успела соскучиться. Именно Эванс вбил в неё эту чёткость, стремление к правильному, здоровому — лишь бы не расстроить начальника. За годы службы границы стёрлись: Эванс позволял себе неформальности, Элис — отстранялась. Причин никогда не озвучивала, задвинув их в самый дальний угол — вдруг подорвёт доверие?       Глоустик у ног отбрасывал на стены ущелья голубоватое сияние, ветер выл с новой силой, пытаясь заглушить тишину.       — Тяжело идти? — Элис взглянула на Гоуста, добивая окурок о камень.       — В каком плане? — она спрятала бычок в потайной карман рюкзака.       — Видел, как ты хромала сегодня.       Элис сглотнула — в горле пересохло.       — С непривычки. Почва проседает местами, ветки густые попадаются.       Ответ, кажется, удовлетворил лейтенанта. А Элис напряглась. Слишком наблюдательный.       — Смотри под ноги, — бросил он коротко, уставившись в темноту стены.       — Я смотрю. До вас мне далеко, лейтенант.       — Не говори чушь. Или комплимент ждёшь?       — А вы хотите сказать?       Внутри что-то ехидно дёрнулось. Легко оказалось его раскачать — и так же легко замкнуть. Но когда Гоуст повернул голову и Элис встретилась с его тёмными глазами, взгляд сам опустился вниз.       — Неплохо справляешься, — он снова отвернулся к камням. — Как для женщины.       — Это уже отдаёт сексизмом, лейтенант.       — Считай как знаешь.       — Поэтому с Мактавишем проще?       — Не поэтому.       — Как скажете, — Элис пожала плечами.       — Не люблю вопросы. Особенно от всезнаек.       — Я многого не знаю, — выдохнула она. — Но лучше делать вид, что знаешь, разве нет?       — К людям это неприменимо.       — Главное — уверенность.       — Это и отталкивает. Не веди себя так, будто только ты всё видишь насквозь.       Элис уловила суть и промолчала. Снаружи царила кромешная тьма, лишь глоустик у её ног рисовал слабые голубые тени на скалах. Разумный, подумала она. Гоуст подбирал слова как ловушки — так, чтобы диалог захлопнулся, а осознанно или нет — неважно. Сама Элис любила витиеватости, уклончивые фразы. Он же общался приказами. Так привычнее, наверное.       Но не изнеможение она чувствовала после этого разговора — в ней и так не было запаса сил, который можно было бы исчерпать. Чувствовала… интерес. Что-то вроде. Райли отталкивал. Но так, что хотелось копнуть глубже. Особенно зная, что вытянуть из него что-то личное — задача почти невыполнимая. Так Элисон это видела. Но сейчас поддаваться этому не стоило. Возможно, две таблетки вызвали в ней странный химический коктейль эмоций и мыслей. Рискованно им доверять.

▲△▲△▲△▲△▲

      Четвёртый день выдался неестественно солнечным и тихим. Встреча с агентом прошла по плану, если не считать ледяного комка тревоги под ложечкой у Элис. К нему подошли только Билли и Мактавиш — переодетые в потёртые гражданские куртки, они слились с пейзажем захолустной фермы. Элис следила в бинокль. Наготове. Всегда наготове. Агент — вечно двусмысленная фигура: мог переметнуться обратно, мог вести хвост, мог сам оказаться мишенью. План был выверен до жеста: мужчина средних лет в серой кепке, как и докладывали, должен был дважды стукнуть по ржавой красной бочке и направиться к коровнику. Зелёный свет. Мактавиш приблизился к нему, бросил цифру: «Шесть». Ожидался ответ, в сумме дающий девять. Любой другой вариант — пуля. Билли, прикрывавший Соупа чуть поодаль, держал руку на кобуре под тонкой ветровкой, будто просто грел замёрзшие пальцы. Стандартная предосторожность, от которой зависела жизнь. Элис, убедившись, что пароль сошёлся, скользнула взглядом по ближайшим постройкам. Ни движения, ни тени. Ничего. Гоуст лежал чуть выше, прижав щеку к прикладу снайперки. Если и волновался, то выдавал это лишь лёгким напряжением челюсти.       Минуты спустя Билли и Соуп вернулись, сбрасывая гражданское тряпьё. Новости были мрачными. Поставка оружия — южный берег, через полторы недели. Приливы там слабее, чем на востоке, где они высадились.       — Времени в обрез, — прошептал Мактавиш, снимая кепку. В воздухе повис немой вопрос: спешка? Или бегство?       Агент сообщил: каждую субботу на базу приезжает чёрный внедорожник с «начальником». Инспектирует позиции — днём или ночью, без графика. Был ли он главным только по этой операции или во всей структуре, агент не сообщил.       — Даже если есть кто повыше, он его не видел, — добавил Соуп, запихивая ветровку в рюкзак.       Передав вечером данные в штаб, Элис поделилась соображениями с Билли. Перехват груза ляжет на Лодочный десант, а вот что именно скрывают контейнеры на вражеской базе — тайна, что интриговала всех. Даже Гоуста, который позже примкнул к обсуждению в их новом укрытии — воронкообразной выемке меж холмов, густо заросшей кустарником.       — Почему нам не дали указаний? — пробормотал он себе под нос, когда они остались вдвоём. Билли, вставший раньше, сменил его на посту. Элис, ещё не сбросившая оковы сна, нахмурилась.       — Каких указаний? — она протёрла глаза.       — Не спишь? Сигарету? — Гоуст протянул пачку, игнорируя вопрос. Элис кивнула, выудила сигарету, позволила ему поджечь её. Огонёк вспыхнул, пойманный широкой мужской ладонью. Глубокая затяжка прогнала остатки дремоты.       — Вы вообще спите, лейтенант? — Райли промолчал. — Простите. Помню про вопросы.       — Хорошо, — одобрительно кивнул он. — Насчёт указаний… Почему запрет на контакт? Помнишь патруль позавчера? На той ферме?       — Ну… Мы ведь не должны светиться. Убрали их — подняли бы шум…       — А если они не патруль?       — Сэр? Мы же видели, как они шли…       — Это ничего не значит. Одежда гражданская. Оружия не видно. Кто патрулирует без ствола? Хотя бы ножа.       — Возможно… — Элис выдохнула дым, поёжившись. — Меня… другое беспокоит.       — Что?       — Мактавиш не выяснил, кто они вообще. Только про заказ, командира… А если у них своя разведка? Временные патрули? Постоянные? Кейт говорила, структура похожа на нашу… За все дни — ни следа формы. Непонятно, с кем воюем.       — Носят ли они её вообще? — подхватил Гоуст, кивнув. Элис пожала плечами. — Не нравится мне этот «агент». Слишком много времени прошло. Если они пронюхали про нас и теперь все ходят под прикрытием?       — Тогда… мы в глубокой заднице, лейтенант.       — Похоже на то, — выдохнул Гоуст.       — Что вы имели в виду под «контактом?»       — Странно… что нет приказа убрать их командира. Или капитана, если они… Неважно.       — Зачем его убивать?       — А ты думаешь, не надо? Ласвелл подтвердила: оружие поставляют. Уберём главаря — посеем панику, хаос. Неужели штаб тянет с решением?       — Хотите сорвать будущие поставки? Но Кейт сказала, они не террористы.       — Элис, — Гоуст вздохнул, и его взгляд скользнул по ней. — То, что они не взрывают посольства, не значит, что они не террористы. Если поставляют оружие — значит, есть тот, кто его применит. Желательно — не против нас.       Элис кивнула. Логика была железной, но приказа не поступило. Значит, наблюдение — и только.       — Ладно, — лейтенант неспешно поднялся, потягиваясь. — Мне надо подумать. Иди, подмени Мактавиша. Он сегодня с ног валится.

▲△▲△▲△▲△▲

      До вражеского лагеря оставалось меньше десятка километров. Эта близость гнала отряд вперёд, сжимая остановки в крохи, сон — в краткие забытья. Припасы таяли медленнее, но силы — быстрее. На восьмые сутки Мактавиш согнулся от приступа кашля, глухого, рвущегося наружу сквозь стиснутые зубы, но времени на передышку не было. Билли пытался разрядить обстановку, подкалывая Соупа, который по ночам превращался в багровый от натуги шар, сдерживая хрипы, но шутки падали в глухую тишину. Слишком шатким было их положение.       На одиннадцатый день случилось убийство. Спонтанное. Жестокое в своей простоте.       Цель уже маячила в считаных километрах. Густой лес поглотил отряд. Резкий жест Гоуста — стоп. Вдалеке, меж стволов, колыхались лучи фонарей. Патруль с оружием наготове. Все вжались в мёрзлую землю, в стволы деревьев, сливаясь с мраком. Сердце Элисон колотилось так громко, что заглушало шелест веток, скрип снега под собственным ботинком, гулким набатом стуча в тишине. Мактавиш метнул рукой в сторону — Элисон и Билл синхронно развернули стволы. Последние отблески солнца давно погасли, но глаза уже адаптировались к сумраку: что-то двигалось в чаще напротив — сгусток тьмы, низкий и стремительный. Шорохи сплетались в тревожный клубок: удаляющиеся шаги патруля… и вот это — резче, ближе. Шевеление кустов. Быстрые перебежки. Приглушённый топот. Они приближались словно тени, перескакивающие с укрытия на укрытие. Все замерли в ожидании.       Гоуст среагировал первым. Из куста метнулась низкая тень прямо на него — слишком быстро, чтобы разглядеть. Мактавиш, не отрываясь от прицела, только глухо выругался сквозь тихий кашель. Элисон резко перевела винтовку, целясь в угрозу у ног лейтенанта. И замерла.       Собака. Лабрадор. Светлая шерсть, контрастирующая с тёмной служебной шлейкой. Гоуст не колебался — рывком дёрнулся вперёд. Схватка была недолгой. Едва пёс успел запищать, как сильные руки лейтенанта с хрустом скрутили ему шею, прервав хриплый взвизг. Тело пса обмякло, и он высунул язык на снег. Ещё мгновение — и этот писк долетел бы до патруля.       Элисон сглотнула ком. В ушах стучала утробная, нарастающая дробь. Она широко распахнула глаза и приоткрыла обмёрзшие губы — ледяной воздух обжёг лёгкие. Гоуст сбросил безвольное тело собаки подальше в кусты, вернулся на позицию, не глядя ни на кого, и жестом указал продолжить наблюдение. Элис перевела взгляд на удаляющиеся огоньки патруля. Они прошли сотни метров… и остановились. Видимо, заметили пропажу четвероногого разведчика и замерли в нерешительности, но назад, в тёмный лес, не полезли.       Холодный ком подкатил к горлу. Липкий, склизский — точно ржавчина на языке. Тошнота волной подкатила к пищеводу, сжимая желудок. Хотелось вырвать эту грязь, выскрести дочиста, но руки дрожали, цепляясь за холодный металл винтовки.       Смерть. Быстрая. Тихая.       Необходимая.

▲△▲△▲△▲△▲

      Собаку они закопали у подножия соседнего холма. Сапёрные лопаты, глубокая яма, аккуратно уложенный дёрн сверху. Молчание висело тяжелее промёрзшей земли. Элисон сжала челюсти до хруста, сдерживая подкатывающую тошноту. Первое убитое животное на задании. Необходимость не делала смерть менее отвратительной. Гоуст сам взялся за лопату, долго и методично утрамбовывал грунт над телом и постоял минуту, спиной к отряду. Затем — резкий жест, призывающий идти вперёд. Элис не двинулась, пока толчок в спину от Мактавиша не вывел её из оцепенения.       Устройство наблюдательного пункта оказалось адской работой: твёрдый грунт, лязг лопат о камни. Каждый член отряда копал себе яму-склеп: срезанный верхний слой почвы для маскировки, мешки для вынутой земли, трава на дно против сырости, проволочная сетка с растительностью вместо крыши — днём укрытие, ночью — постель. Земля пахла сыростью и глиной. Пахла могилой.       Ночью — рытьё траншеи. Глубже, шире. Режим сжался до предела. Ночное дежурство — Гоуст и Элисон, днём — иногда она или Соуп с Биллом, в прицелах — Мактавиш и Гоуст. Журнал наблюдений. Карандаш скрипел по бумаге.       Время-действие. Время-действие. Заметка. Время-действие. Сон. Перекус. Время-действие, время-действие. Заметка.       День. Ночь. День. Передача шифра в штаб. Однотипные ответы.       Таблетки таяли быстрее графика. Элисон глотала их реже, чем требовала боль, кусала губы до крови, ворочалась на жёсткой земле, проваливаясь в короткие кошмары вместо сна, просыпалась от ледяного приступа — сигарета была единственным якорем, не дающим сойти с ума. Дым она задерживала во рту, выпуская едва заметные струйки. Гоуст всё видел, но молчал. Лишь однажды рявкнул, чтобы она перестала так часто курить. Спросит. Узнает. Выгонит. Повеситься, что ли?       Прямо здесь, в глубокой яме, способов заглушить боль было много. Трос от рюкзака — хруст шеи. Карманный нож — под рёбра, в сердце, вспороть до позвоночника. Таблетки — горсть, рвота, бред. Перерезать вены на запястье — тёмная кровь на стенах траншеи. Легко. Но бессмысленно. Кому станет легче? Себе, разве что. Команде — только лишний труп в яме, закапывать, тащить её снаряжение. Легко. Но Элис не заслужила лёгкого выхода.       Боль в ноге пылала раскалённым ломом, головная — тупым гвоздём. Еда превращалась в безвкусную пасту, даже шоколадный напиток из запасов лейтенанта, разведённый в ледяной воде, был грязью на языке… Грязь. Грязь под ногтями, в волосах, липким слоем на коже. Терпимо? Пока терпимо.       Мозг кипел. Напряжение наблюдения, необходимость фиксации — вязкая лава в черепной коробке. Всё это давило на виски, вызывая тошноту. Страх проспать смену сжимал горло и крутил желудок узлом, как железную проволоку. Ещё немного — и Элисон взорвётся изнутри. Слишком. Блядь, слишком.       Время-действие. Время-действие. Помарка. Заметка. Время-действие. Наблюдение.       Карандаш со скрипом вывел неверное время. Элис чуть не разорвала страницу.       Время-действие. Помарка. Заметка. Время-действие. Действие-время. Чёрт.       Записи. Передача данных. Минута отвлечения. Глоток воды. Таблетка. Десять километров до эвакуации. Как?       Тёмно-зелёный внедорожник у базы появился в пятницу днём.       — Двое спереди и сзади, — прошептал Гоуст.       — Спереди и сзади, — автоматически повторила Элисон, целясь. — Двое у багажника… выглядят довольными.       — Проходит КПП. Отбой.       — Не он, — выдохнула Элисон. — Завтра суббота.       — Надеюсь, ублюдок завтра и приползёт.       Ночь перед субботой — бесконечный кошмар. Элисон хотелось выть. Рыдать. Рвать землю ногтями. Любой паук в траве стал бы последней каплей. Тело ныло, будто избитое, голова — расколотый орех. Каждый вдох — нож под ребро. К утру стало ясно: поднялась температура. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Время-действие. Время-действие. Время…              — Это… — Гоуст казался удивлённым.       Суббота. Чёрный тонированный внедорожник. Охрана у КПП зашевелилась иначе — напряжённее, быстрее.              — Их командир… — он скользнул взглядом по Элисон.       Она моргнула, глядя в прицел, и сглотнула солёную слюну.       — Женщина?

▲△▲△▲△▲△▲

      — Быть не может, — Мактавиш сплюнул в траву и повернул голову к Элисон, копавшейся в спальнике. — Какая-то шлюха всем заправляет?       Они ждали верзилу в броне или пулемётчика с лицом, изрытым шрамами, но увидели стройную фигуру в длинном, струящемся походке тёмном пальто. Капюшон скрывал её лицо, но не осанку — спину, выпрямленную как по команде.       — Зато симпатичная шлюха, — Билл усмехнулся, зевая так, что хрустнула челюсть. Синяки под его глазами были глубокими, фиолетовыми провалами на измождённом лице. Усталость висела на всём отряде, как мокрый, неподъёмный брезент.       Элисон молча застёгивала молнию спальника. Не то чтобы это было так уж странно… Но и ожидаемым не назовёшь. Женщина вышла из чёрного внедорожника и уверенной походкой направилась к главному охраннику. Их рукопожатие было коротким, но показательным. Остальные солдаты у КПП мгновенно выстроились в линию, заняв почтительно-напряжённые позы. Как на параде. Машина, вероятно, приехала со стороны с аэропорта — значит, прибыла по воздуху. Не задерживаясь на пронизывающем ветру, она кивком ответила на приглашающий жест охранника и скользнула в дверь ближайшего здания.       Элис вползла в спальник. Ей было настолько плевать на эту женщину, на командира, на весь этот проклятый остров, что даже мысль об этом казалась лишней тратой сил. Сон накрыл её, как чёрная волна, унося в пространство между реальностью и бредом, куда она рвалась все эти дни. Мелькали обрывки: детская площадка с выцветшими качелями, строгий голос школьной учительницы, знакомый запах старого кафе… Давние времена казались райским садом по сравнению с ледяной ямой, болью и тревогой, что пульсировали в ней сейчас. Время-действие. Время-действие. Заметка. Помарка. Действие…       Ночная вахта слила реальность и кошмар в липкую массу. Элисон механически отслеживала ленивое мельтешение теней на территории порта. Рядом с ней ровно дышал Гоуст. Внезапно перед мысленным взором встал тот лес — тёмный, густой, дышащий холодом. Элис ощутила тот самый хруст под чужими руками, увидела блеск мокрого языка на фоне грязного снега. Укрытие не раскрыто. Время-действие. Овраг. Помарка. Заметка. Лист бумаги… хруст… Время-действие.       Губы Элисон предательски задрожали. Она моргнула, пытаясь стряхнуть пляшущие чёрные пятна в глазах. Бесполезно. Где-то вдалеке, сквозь толщу ночи, пробился первый удар. Звонкий, чистый. За ним — второй. Церковные колокола.       Элис поморщилась, будто от внезапной боли, и тревожно дёрнула головой в сторону Гоуста. Он замер, слившись с тенью, не выказывая ни малейшего признака, что слышит посторонний шум. Но звон нарастал, заполняя пространство между деревьями, надрывистый и настойчивый. Элисон с силой тряхнула головой, уткнувшись в окуляры бинокля.       Колокола. Церковь поблизости. Мерные удары в большой колокол. Время-действие. Время — три часа. Действие…       Колокола. Откуда? Удары. Мерные. Тяжёлые. Отче наш… Да святится имя… Да приидет Царствие…       Благовестник? Несущий благую весть. Но кому? Да будет воля… на земле… как на небе…       Перезвон. Бьют во все колокола по очереди. Кому ты весть несёшь, проповедник?       Символ в бронзе. Духовное свидетельство. Не введи в искушение… Избавь от лукавого… Тьме. Греху. Заблудшим.       Кому ты несёшь весть, проповедник? Ибо Твоё есть Царство… Сила… Слава…       Тёмным и грешным. Заблудшим и потерянным. Удар.       Вдох.       — Элис.       Колокол — голос церковный. Звон расправляет крылья. Льётся по кровавой, пыльной земле.       Ударный тон.       Выдох. Куда зовёшь? Время… Действие… Во веки веков. Ами…       — Элисон.       Ледяное прикосновение к запястью. Элис дёрнуло назад, в холодный мрак траншеи. Холод. Голод. И так темно — куда идти? На чей голос? Куда податься?       — Дыши. Медленно. Вдох.              Она судорожно втянула воздух — он ворвался в лёгкие комьями сырой, могильной земли.              — Выдох.       Выдохнула. Грудь пронзила острая, жгучая боль.       — Вдох, Элис.              Ещё вдох. Рёбра сжались стальными цепями.       — Температура, — шершавая ладонь легла на её лоб. — Смотри сюда.       Она подняла глаза. Абсолютное помешательство.       — Чёрт. Блядь, отпусти оружие.       Холодно, холодно, холодно… Как в глухой пещере. Как на краю горы.       И Элисон снова одна.       — Слышишь? — руки схватили её лицо — крепко, не давая отвернуться. — Ты молилась.       Лицо лейтенанта проступило из тумана медленно, как проявка на старой фотобумаге. Размытые черты сложились в знакомое целое. Элисон зажмурилась на секунду.       — Я не… Ничего. Не было, — она попыталась отстраниться. Сухие ладони Гоуста мгновенно стали влажными от пота, стекающего с её висков.              — Ты молилась, Элисон. Чуть не выдала нас.       — Простите… сэр, я не…       — Ты заболела? Почему не сказала?              — Не болею. Просто… мне нехорошо.              — Да, — Гоуст кивнул, и Элисон опустила голову. Стыд — жгучий, всепоглощающий — сжёг все остатки сил. — Я вижу. Лекарства в рюкзаке?       — Да. Сейчас.       Она полезла в рюкзак. Жаропонижающее. Оксиморфон. Последняя, белая таблетка растворилась горечью на языке. — Каждый английский малыш знает «Отче наш», Элисон. И ты должна. Помни об этом.              Ночь продолжилась.              И никаких церковных видений.