silent spring

что, если не смерть может остановить человеческую сущность от необдуманных деяний? что, если не неизвестность страшит нас больше всего в размышлениях о собственной кончине?

      Элисон не любила ночи. Эта глухая тьма давила, как открытый океан — ни берега, ни островка, один бескрайний вакуум. Холодный ветерок шевелил волосы, так тихо, так обманчиво мирно… Веки слипались. Тело невесомо покачивалось на поверхности. Ложное успокоение. Она всегда просыпалась рывком, за секунду до того, как ледяная тяжесть начинала тянуть вниз. Инстинкт кричал: уснёшь сейчас — не проснёшься никогда.       Откуда взялся этот дикий, первобытный страх? Элисон копала в памяти — неудачное купание в детстве? Нет. Плавала она отлично ещё подростком. Неведомая трещина в психике. Раздражало. Пугало. На всё должны быть ответы. Океан снился нечасто, но каждый раз эта мрачная пучина оставляла за собой липкое, необъяснимое волнение. Что, если однажды она не успеет проснуться? Будет ли это… тихо? Спокойно? …и день смерти лучше дня его рождения.       Элисон распахивает глаза. Пахнет смертью. На потолке, бледном в лунном свете, медленно корчатся тени веток. Она сглатывает ком в горле, резко отводит взгляд в сторону. Снова здесь. Справа — окно без штор, за стеклом — луна. Огромная. Круглый, холодный шар, неотрывно следящий за ней даже во сне. Ей кажется, как призрачный свет щупает кожу на руках, заставляет мурашки бежать вверх по позвоночнику. Элис потягивается, костяшками протирает веки, поворачивает голову, сбрасывая остатки сна. Ноги сами несут к приоткрытой двери. Тишина в коридоре кажется густой, звенящей. Никакого шёпота — лишь эхо собственного сердца. А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога…       Каждое слово знает почти наизусть. Элисон беззвучно шевелит губами, продолжая строку, приковав взгляд к полу, к пылинкам в полоске лунного света.              — Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его…       Перед мысленным взором — кухня родного дома. Тусклая лампочка. Стол. Книга. Отец, скользящий пальцем по строчкам. Вечер за вечером. Страница за страницей. Глаза, впивающиеся в текст до рези.              — …размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их.       Элис идёт на кухню, всё так же шепча — монотонно, безвольно. Отец знает, что она здесь. Элисон останавливается, смотря ему в спину. Тень за ним — бесшумная, живая, сливается с его силуэтом.              — Ибо крепка, как смерть, любовь.       

▲△▲△▲△▲△▲

      Элисон избегала лазаретов. Вязкая тоска больниц преследовала её достаточно на приёмах у Харрингтон. К врачам она ходила редко — радовал иммунитет, простуда, насморк — максимум. К тому времени, как очередь к терапевту подходила, она обычно уже поправлялась. «Все болезни от нервов», — напоминал Эванс. Логично: стресс точил изнутри, открывая ворота заразе. Элис ловила себя на мысли, разглядывая в зеркале редкие седые волосы среди чёрных: как при таком постоянном напряжении её до сих пор не свалила серьёзная хворь?       Её отталкивало здесь всё: шприцы с мутными растворами, холодный блеск инструментов, шелест натягиваемых медсестрой перчаток. Полное обследование было бы разумным шагом, но мысль о неизбежных диагнозах — от банального авитаминоза до последствий старых травм — отвращала. При переводе в Креденхилл осмотр был лишь на бумаге, анализы — сданы формально. Эванс следил за заполнением карт, вычищая малейшие намёки на сомнительные показатели. От Элис потребовали только физподготовку. Стыда не было. Если полковник счёл такой фарс необходимым — значит, так и было.       — Можем поговорить, пока готовлю, — предложила Анна, бросив быстрый взгляд на Элис.       Имя ей подходило: серьёзное, но с мягкими краями. Анна выглядела лет на тридцать пять, не больше. Воздух в кабинете был заметно холоднее коридорного. Элис видела медсестру впервые, но встречаться с ней сегодня вообще не хотела.              — О чём? — Элис закинула прядь за ухо.              — О том, как всё прошло, — Анна вскинула брови, выпуская пузырёк воздуха из шприца. — Например.       — Точно нет, — резко мотнула головой Элисон, уставившись в пол. Она не смотрела, как игла входит в бледную кожу, как лекарство заполняет вену.       Пока медсестра листала переданную на базу карту, Элис прижимала ватку к сгибу локтя.       — Не видела вас раньше, — констатировала Анна, не отрываясь от бумаг.       — Я здесь недавно.       — И я. Месяца два. Общий анализ крови вы сдавали раньше, — женщина задержалась на странице. — Сдадите сейчас — не придётся заходить через неделю, — она развернулась всем корпусом и откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях.       — А что через неделю?       Место укола странно пульсировало. Лёгкая волна дурноты накатила снизу вверх. Элис нахмурилась.       — Плановый осмотр. Пока вас не было, грипп подкосил пару человек. Решили проверить всех пораньше. Если не контактировали с больными — риски малы.       — Нет. Через неделю приду сама.       — Хорошо, — кивнула Анна, скупо улыбнувшись. — Что-то беспокоит? Голова? Горло? Говорят, на острове холод стоял.       — Не холоднее здешнего. Голова кружится.       — Понятно. И… — Анна прищурилась. — Больше ничего? Никаких… других симптомов?       — Я бы сказала, — отрезала Элис, швырнув ватку в урну. — Я не идиотка.       — Я так не говорила. Голова кружилась ещё до укола, да?       Элис насторожилась. Разговор катился куда-то не туда.       — Видела, как вы чуть не грохнулись об койку, — Анна махнула рукой в сторону пустой кушетки. — Лёгкое сотрясение. Тошнит?       Элисон замерла на месте, сжав руки в кулаки. Что было последствием удара, а что — ломкой из-за сниженной дозы опиоидов? Головокружение — новый симптом, вот на нём и сосредоточилась, а тошнота могла быть от чего угодно.       Сдавать кровь, отравленную обезболивающим? Добровольный расстрел. Как избежать этого, решать нужно было не здесь, не под прицелом этого взгляда.       — Послушайте, — Анна наклонилась вперёд мягко, но настойчиво, — любые жалобы важны. Последствия могут вылезти позже.       Элис кивнула, стиснув губы, но глаза не отвела.       — Там что-то случилось, Элис? На острове. — Оставь его. Возьми снаряжение, мы идём дальше.       Навязчивость Анны резала нервы. Слишком далеко полезла. Солдаты умирали потом от тысячи причин, а лазарет лечил лишь синяки да царапины, отправляя тяжёлых в сам Херефорд. Отсюда выходил условно здоровым, но с подозрением на бомбу замедленного действия внутри. Какое дело медсестре до солдата, слишком гордого пожаловаться? Никакого. Особенно если болезнь, требующая сложной аппаратуры — которой тут не было — проявится позже. Задача Анны — подлатать, чтобы мог работать. Остальное — проблемы других врачей.       Но здесь, в тишине, пропитанной едким запахом антисептика, под тяжёлым взглядом напротив, Элисон понимала: если Анна захочет её крови — направление появится мгновенно, без её согласия.       Дверь скрипнула, тихо открывшись. В проёме показался хмурый Мактавиш, взглядом сразу нашедший Элисон. Он прочистил горло и хрипло спросил:       — Можно тебя? — и кивнул в сторону коридора.       Элис молча прошла мимо Анны, чувствуя её взгляд на спине. Замечания о манерах Соупа — стучать-то не научился? — оставила при себе и молчала, следуя за ним на улицу.       Погода — мерзость. До весны рукой подать, а дождь лил стеной, где-то над городом глухо рокотал гром, молнии рвали чёрные тучи. Соуп затянулся, смотря в одну точку, и дым струйкой пополз в сырой воздух. Пару дней на капельницах — а вид всё тот же: измождённый, с синяками под глазами. Он рухнул первым, едва ступив на базу. Элисон казалось, что Соуп способен перейти целое поле цветов, не получив ни одного пчелиного укуса. Её тянуло спросить, как он, но язык не поворачивался: и так видела, что не в духе. Сама была не лучше. Притворяться заботливой не было сил. Не сейчас.       — Знаешь, зачем я здесь? — Джон бросил взгляд искоса. Элис выпустила дым, сжав кулак в кармане куртки до хруста.       Ещё с острова ей казалось, что на плечи взвалились целые горы. Сил их сдвинуть не было, и Элисон даже не знала как. Первичный осмотр по прилёту — синяки да лёгкое обезвоживание, но туман в голове не рассеивался даже после сна. Пришлось глотать гордость и идти в лазарет: завтра ждала смена. Если будет как сегодня — не дотянет и до конца недели.       — Говори уже. Мне к Прайсу нужно, — бросила она сквозь зубы. Раздражение к Мактавишу вспыхнуло неожиданно. Не он был виноват в скверном настроении, но объяснять это Элис не стала.       Соуп усмехнулся чему-то у своих ног.       — Хотел раньше него поговорить. Отчёт лейтенанта видела?       — Видела.       — Тебе не кажется, что там не всё… объективно? — Джон швырнул окурок в урну, засунув руки в карманы, и поднял голову. — Последние дни на НП. Про лихорадку. Помутнение.       — Я ухожу.       — Гоуст уже говорил с ним, — рука Элис замерла на ручке двери. — Если не увольняешься, скажи ему правду.       Слова Соупа стучали в висках в такт шагам по коридору. Хоть бы Прайс не вспомнил, что она должна была явиться с утра. Ожидание этого разговора растянуло дни в резину. Лучше бы выложил всё на площадке — не пришлось бы кусать губу при каждой встрече и видеть во сне приказ об увольнении.       Элис постучала в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, толкнула. Спёртый воздух внутри был гуще, чем в лазарете. Дышать стало труднее.       — Сэр.       — Садись, — Прайс не поднял головы от бумаг. Элисон сглотнула, вцепившись пальцами в холодный пластик спинки стула, прежде чем сесть. — Была в лазарете утром?       — Да.       — Что сказали?       — Ничего критичного. Пара уколов. Сдам кровь позже, — она уставилась на свои руки, сплетённые на коленях.       — Понятно. Хорошо, — Прайс выдохнул и отложил ручку. Очки легли на стол с тихим стуком. — Читала вчерашний отчёт?       — Да, сэр.       — Что думаешь?       Капитан сложил руки перед собой. Тень от панамы легла на его лицо, углубив тёмные круги под глазами. Притворяться бесполезно.       — Все верно изложено. Приложен журнал наблюдений и…       — Со всем согласна?       — Вполне, — Элис сделала вид, что поправляет рукав. — Мне нечего добавить.       — Хорошо.       Элис хмыкнула: специфический запах выдал, что Прайс закурил сигару, но она не решалась поднять взгляд. К чему эти формальности, если причина вызова была ей ясна? От первой встречи, комфортной и почти тёплой, теперь осталась лишь горечь, опустившаяся грузом на лёгкие.       — Видимо, я переоценил рекомендации Эванса, — Прайс откинулся на спинку стула, выпуская струю дыма. — Счёл разведоперацию подходящим первым заданием, — он кивнул, подразумевая очевидное. — Ведь твой прошлый опыт в личном деле говорил за тебя.       Дождь глухо барабанил по стеклу, ветер за окном выл, покачивая ветки голых деревьев.       — Моя вина, — произнёс он чуть громче, заставив Элис поднять глаза. — Я прав, Элисон?       — Я не считаю это вашим промахом.       — Конкретнее.       — Возможно, я… оказалась недостаточно готова.       Сердце Элис колотилось так громко, что казалось, Прайс слышит его сквозь шум дождя. Контроль ускользал с каждой секундой.       — Времени было много. Даже… слишком много. Или формат не твой? Может, перевод в другой полк? Иное направление?       — «Перевод» — это жалоба в деле и передача другому капитану?       — Основание для жалобы есть?       — Думаю, вы к этому и ведёте. Так зачем ходить вокруг да около? Обсудим мой перевод прямо?       Уголки губ Прайса дрогнули. Он провёл ладонью по щетине, затянулся и аккуратно положил сигару в пепельницу.       — Мы обсуждаем не перевод, Элисон, — он наклонился вперёд. — А твоё увольнение.       Кончик языка скользнул по пересохшей губе. В ушах зазвенело, в висках застучало.       — Знаешь, почему майор разрешил пятую группу? Я отбирал их лично. Каждого, — капитан поднялся и упёрся бедрами в край стола. — Мы работаем с ЦРУ. Со спецназом со всего мира. В ОТГ входят не только те, кого ты видела. Здесь нет места «промахам». И никогда не было. Заглохшую машину отправляют в ремонт, а не ждут, пока она поедет.       — Странно называть «машинами» тех, к кому вы так привязаны, капитан, — Элисон встретила его взгляд, сглотнув ком тошноты. — Вы им всё прощаете? Или ваши «машины» никогда не ошибаются?       — Никогда. Особенно когда на кону чужие жизни.       Растерянность внутри Элис схлынула, уступая место едкой злости. От несправедливости обвинения. Даже если где-то в глубине она знала правду, признавать её вслух не желала. Это не стоило такого шума.       — Может, хотите ещё что-то вменить мне?       — Например?       — Например, то, что мы… потеряли Билла. Его смерть тоже на мне?       — Мы не знаем, мёртв ли он. Не говори того, в чём не уверена.       — Разве не этим вы сейчас занимаетесь?       Не вынося положения, Элис вскочила, обошла стул и вцепилась в его спинку, тихо выругавшись. Теперь они смотрели друг на друга почти наравне.       — В отчёте сказано, твои действия могли повлиять на исход операции. Гоуст недоволен, — Прайс тем временем сложил документы в чёрную папку.       — Он мог сказать мне это сам.       Джонатан выпрямился и медленно покачал головой, будто услышал глупость.       — Я перечитывал отчёт. Хотел списать последние страницы на твоё недомогание. Но ты действовала осознанно.       — Знаю. И, к слову, действовала по инструкции. Лекарства приняты, наблюдение велось. Эта ночь — доказательство, что такие сюрпризы на работу не влияют.       — Гоуст считает иначе. Я с ним согласен. И ты удивишься, в каком ещё состоянии можно работать, Элис. Мои слова теряют всякий вес перед отчётом у него на столе. Чёрт.       — Я хочу быть уверен, что это не повторится, — Прайс вернулся за стол. — И пока не уверен. Судя по твоим словам.       — Задание выполнено. Цель достигнута. То, что я сделала — не нарушение протокола.       — Неподчинение вышестоящему, Элисон. Оно остаётся таковым, даже если операция не провалена, — он закрыл папку. — Прежде чем отправить отчёт командованию, я решил поговорить. Если ты уверена в своей правоте — весточка полетит к комиссии. Повлиять на их решение я не смогу. Поняла?       Выдохнув, Элис снова опустилась на стул и сцепила руки. Первая жалоба за всю службу. Никто не погиб из-за этого, но факт неподчинения лейтенанту перевешивал всё. Ирония ситуации заставила её усмехнуться. Злиться нужно было не на Прайса. Гоуст написал отчёт. Не поговорил, сразу пошёл к капитану. Ощущение, что её мнение здесь ничего не стоило, что от прошлого звания не осталось и следа, накрыло волной горечи.       — Вы меня не уволите, — процедила она, впившись рукой в ткань штанов.       — Это в моих полномочиях. Если не решим сейчас.       — Если у вас есть вопросы к рекомендациям Эванса… может, поговорите с ним? — Элис наклонила голову. — Уверена, ему будет что сказать.       — Это угроза, Элисон? Переходишь черту.       — Знаю. Но это правда. Хотите вы её принимать или нет.       Прайс замер. Его брови поползли вверх.       — Знаешь, кого я никогда не взял бы в группу? Прихвостней генералов, что прячутся за чинами и связями. Думают, им всё сойдет. Их хватает в других полках.       — Я ни за кем не прячусь, капитан. Вы же сами за принципы и свою позицию в работе? Или я ошибаюсь?       — Не в таком ключе. Ты перегибаешь, вплетая сюда Эванса. Я… расстроен этим.       Весь разговор казался кошмаром. Слова о полковнике вырвались сами, от страха. Уважение Прайса, каким бы оно ни было, было потеряно безвозвратно.       — Обсудим позже. Зайди вечером, если передумаешь, — Прайс снова взял бумаги. — Офицер Браун сообщит о месячных отработках. Всё ясно?       — Да, сэр. Могу идти?       Прайс лишь махнул рукой, и Элисон вышла из кабинета, прижалась к холодной стене коридора, бросив взгляд к потолку. Злость сбивала дыхание. Боль в ноге рванула вверх, к колену. Ни доверия, ни понимания. На улице она закурила, затягиваясь резко, глубоко. Осознание ошибки приходило поздно: что следовало сказать, а что утаить. Теперь Прайс видел в ней трусливую карьеристку. Несправедливость душила, зыбким туманом клубясь под рёбрами, отдавая холодком во все нервы.       Элис откинула голову на стену, громко выдохнув и закрыв глаза. За веками вставали мрачные тени. Одна картина — особенно чёткая — вспыхнула в такт удару грома. — Вы, ребята, наверное, устали.       — Чёрт.

▲△▲△▲△▲△▲

      Послеобеденная база встретила Элисон пустотой. Ни Прайса, ни Соупа, ни других знакомых лиц. И слава богу. В голове уже рисовались взгляды — презрительные, брезгливые, хотя логика подсказывала: Прайс вряд ли разнёс сплетни о том, как она важничала перед ним именем полковника. Гнев на капитана и Гоуста понемногу тух, оставляя послевкусие пепла. Злость в принципе всегда замолкала быстро, уступая место привычной пустоте, но в тревоге язык опережал мысли. С Эвансом было проще: он прощал. Знание, что его крыша спасёт от увольнения, не делало этот козырь приятным. Пользоваться им не хотелось. А сейчас, вспоминая кабинет Прайса, Элисон сжималась внутри. Зачем так рвалась сюда? Два месяца — и уже брошена в мясорубку, с угрозой увольнения за спиной даже при успехе миссии.       Мысль о разговоре с Гоустом засела как заноза. Если перевод неизбежен, хотелось понять: почему? Почему сначала не спросил? Почему сразу жалоба?       Усмешка сама сорвалась с губ. Цепной пёс Прайса. Либо своего мнения ноль, либо Элис ему с первого взгляда костью в горле встала. И даже если картина сложилась, Гоуст вряд ли признается. Придётся идти окольными путями.       Лазарет встретил запахом антисептика и тишиной — Анну пришлось ждать полчаса. Элисон сидела на жёсткой койке, осматривая кабинет: запертые шкафы с лекарствами, стерильные койки, потёртый стол, усеянный пустыми упаковками шприцов и перчаток. Неосмотрительно оставлять Элис одну среди медикаментов. Но… трогать что-то? Проблем и так хватало. Да и без ключей к шкафам бесполезно рыпаться.       — Простите, — запыхавшаяся Анна влетела в кабинет, притворила дверь и быстрым шагом прошла к столу. — Задержалась в соседнем крыле.       Элисон пронаблюдала, как она распустила светлый пучок волос и собрала его заново. Их взгляды встретились — Элис отвела глаза, пальцы нашли знакомую ранку на безымянном пальце. Без кольца привычка обострялась.       — Итак, — Анна выдохнула, устроилась на стуле, поправив халат. — После укола что-то беспокоит? Тошнота? Головная боль?       Элис мотнула головой, ковыряя ранку. Больно, но отвлекало.       — Почему не настаивали на анализе крови? — она вскинула подбородок. — Обязательная процедура ведь.       — Ну… — женщина замялась, перебирая документы. — Сейчас не срочно. И неточность возможна, лекарства…       — Не морочьте голову, — Элис резко хмыкнула. — Лекарства вывелись. Вам ли не знать?       Длинные пальцы Анны перевернули лист, постучали по столу. Её рука была изящной, но мозолистой, ногти — короткими. На лице — ни усталости, ни раздражения. Спокойствие. Почти равнодушие. Режущее, осточертевшее равнодушие.       — Хотите сдать кровь сейчас, Элисон? — Анна вскинула бровь, кинув любопытный, но тяжёлый взгляд. Не как у Прайса, и всё равно неуютный. — Уверены?       Ровный, тихий голос действовал на нервы. Контраст с собственным желанием взорваться здесь и сейчас был почти осязаем. Элис шикнула — из мелкой ранки вдруг хлынула кровь.       — Хватит на сегодня странных собеседников, — она дёрнула плечом. — Говорите прямо. В чём дело?       Усталость валила с ног — спрятаться под одеялом, забыться. Или влить в себя кофе, с головой уйти в работу в инженерке. Противоречивые импульсы рвали мысли на клочья.       — Хорошо, — Анна вздохнула, сложив руки на коленях. — Видела вашу карту. Не жаль, что доктор Харрингтон больше не ваш врач?       Элисон дёрнулась, язык скользнул по сухим губам. Анна едва заметно усмехнулась.       — При чем тут это? Вы её знаете?       — Знаю ли я Джулс? — она тихо хмыкнула. — О, довольно хорошо. Работали в одной клинике. Так что Харрингтон для меня — не просто фамилия.       — В одной клинике? — Элис вскинула брови. — Не похоже, учитывая… окружение, — она кивнула на полутёмный кабинет.       — Звучит нелепо, согласна, — Анна провела пальцем по строчкам в бумаге. — Но у меня… своя история с бюрократами. Не переношу их. Жалобы скучающих пациентов, бумажная возня. Потом — лишение лицензии. И вот… — она развела руками, — я здесь.       — Зачем вы мне это рассказываете?       — Вы же спросили. Или нет?       — Вам показалось. У меня полно дел, — Элис приподнялась с койки.       — Я подумала, вам нужна помощь. Раз пришли, — Анна выдохнула. — Хотелось бы не ошибиться.       — Помощь? В чём?       — В лечении, конечно.       Горькая усмешка исказила лицо Элисон. Лишнее любопытство. Или Харрингтон болтлива. Если последнее — это катастрофа. Анна не должна ни о чём знать.       — Не понимаю.       — Говорила с Харрингтон. Ей велели срочно передать ваше дело другому врачу, — Анна встала, уложив руки в карманах халата, и подошла ближе. — Не сказала вам, судя по реакции. У вас хронические боли, Элисон. Они мешают работе. Я права?       Элис сжалась. Весь месяц казался дурным сном. Сейчас она проснётся: лондонская квартира, ледяной душ, крепкий кофе, звонок ворчливому Эвансу. Его недовольный голос в телефоне, Элисон усмехнётся, бросит трубку и растянется на диване. Книга. Фильм. Однообразие. Год за годом.              Рассказать кому-то о том, как она хочет назад, просто невозможно.       — Чушь, — Элис отмахнулась, резко вставая. — Вы карту не так прочитали.       Она резко дёрнулась к двери. Холодные пальцы Анны замкнулись на её запястье. Элис вздрогнула, ладонь инстинктивно рванулась вверх, к удару, но замерла в воздухе. Она лишь резко выдохнула сквозь стиснутые зубы и вырвала руку.       — Я пытаюсь помочь.       — Это лишнее.       — Как справитесь с болью здесь? — Анна шагнула ближе. — Капитану будет… неловко узнать о ваших таблетках? А тот анализ крови при переводе… Слишком хорош для опиоидного привыкания.       — Молчи, — Элисон отступила на шаг, уперевшись спиной в холодную дверь. — Меня и так вышвырнут. Хочешь отвечать за чужие проблемы? Кем ты себя возомнила?       Рывок за ручку — дверь не поддалась. Заперта.       — Открой.       — Я хочу помочь, — Анна приблизилась, мягко отвела её руку от ручки. — Поговорим. Отказ от помощи — глупость.       — Лучше глупость, чем твои игры.       — Тогда вопрос остаётся: как будешь справляться с болью, Элисон? — она склонила голову. — Вариантов мало.       Чужие слова облепили кожу липкой паутиной. Всего один вопрос — очевидный до безумия, повис в воздухе. Ответа не было. Элисон медленно отшагнула от двери, прошла к койке и опустилась. Если это бред, пусть будет бредом до конца.       — Говори. Любопытно, что ты выдумала.       — Мне любопытнее другое, — Анна выдержала паузу. — Харрингтон пыталась снизить дозу? Что принимаешь?       — Не твоё дело. О каком снижении говоришь? Минуту назад ты вещала про хроническую боль. Никто здесь, чёрт возьми, не знает, что это.       — Значит, признаёшь правоту? — Анна мягко кивнула. — Но это не значит, что других путей нет.       — Ты слишком мало знаешь, чтобы говорить это.       — Я понимаю.       — Не смей. Все, с кем говорила, понятия не имеют. И лезут со своими советами. Легко судить, когда не носил чужую обувь.       — Интересно, — впервые за весь разговор на губах Анны дрогнуло подобие улыбки. — Правда так думаешь?       — Вижу таких, как я. Похожих не встречала.       Анна кивнула и опустила взгляд. Её пальцы полезли в карман халата, порылись там, вытащили смятую бумажку, бросили в урну, затем вынули маленький белый пузырёк.       — От мигрени, — сказала она, вертя его между пальцев.       — Твой?       — Чей же ещё? Знаешь, что это?       — Догадываюсь.       — Люблю описание из «Острова проклятых», — Анна уставилась в потолок. — «За левым глазом поселилась тупая боль, будто к веку кто-то приложил ложку. Свет превращался в градопад раскалённых гвоздей, а однажды Тедди одолел паралич на полтора дня». Так там говорят про мигрень, — она опустила голову, светлые брови поползли вверх.       — У тебя… мигрени? — Элис прищурилась. — Давно?       — Лет с двадцати, наверное? Говорят, роды или зубная боль — самое страшное, — она усмехнулась. — Неправда. Мигрень… Здоровым не понять.       — Хочешь, чтобы я растрогалась? Нашла родственную душу? — Элисон фыркнула. — Не дождёшься. Мигрень не случается ежедневно.       — Верно. У кого-то раз в год. И те молятся, чтобы не повторилось. Я ничего не хочу от тебя, Элисон, — Анна встала и сунула пузырёк обратно в карман, шагнув вперёд. — Ругайся, язви, сколько влезет. Каждый считает свою боль сильнее. Но если не хочешь увольнения из-за боли… предлагаю сотрудничество.              — Продолжай.       — Меня лишили врачебной лицензии. Несправедливо. Коллинз — дурак, что так легко избавился от меня. Хочу вернуть её. Слышала, у тебя хорошие связи с бывшим начальством. Эванс? Он, кажется, близкий друг Коллинза.       Элис нахмурилась. Чёртова Харрингтон… Сколько она знает?              — Помоги вернуть лицензию через Эванса.       — И что ты предложишь взамен? — Элисон выпрямилась во весь рост.       — Обеспечу доступ к препаратам. Сильные опиоиды — нет, не рискую. Но с анализами, дозами… помогу. Договорились?       Тишина. Только тиканье часов на стене отсчитывало секунды. Элис смотрела в глаза напротив. Остаться. Главное — остаться.       Рука её, лежавшая на колене, вдруг резко сжалась, впиваясь ногтями в ткань брюк. Она отвела взгляд — не вниз, а в сторону, в пустоту за окном. Анна не шелохнулась. Ждала.       Тиканье усилилось.

▲△▲△▲△▲△▲

      Ливень хлестал по окнам. Элис долго стояла у раздачи в столовой, набивая тарелку — первые дни на базе она почти не ела. Знакомых лиц за столами не было. Она выбрала последний столик, прихватив стаканчик крепкого кофе. Сапоги других солдат, промокшие насквозь, оставляли на безупречно белой плитке грязные, скользкие следы. Всё вокруг казалось выцветшим и искусственным под резким светом потолочных ламп, который резал глаза. Элис бесцельно крутила пустой пластиковый стакан в пальцах. Взгляд её рассеянно блуждал по пятну на полу. Что сказать Прайсу? Решение зайти к нему вечером уже созрело, но сначала — перерыв на сон.       В коридоре за спиной — знакомые, приглушённые шаги. Элис обернулась. Гоуст, держащий папки документов в руках.       — Сэр, — она резко остановилась. — Не заняты? — два шага навстречу.       — Что-то нужно?       — Поговорить. Есть минутка?       Лейтенант несколько секунд молчал, потом кивнул и, бросив короткое: «Иди за мной», обошел её и зашагал дальше по коридору. Элис двинулась следом, поглубже засунув руки в карманы чёрного худи.       Через пару минут они были у кабинета Прайса. Гоуст ловко достал ключ из кармана брюк, щёлкнул замком и бесцеремонно вошёл первым.       — Нам сюда можно? — спросила Элисон, бросив быстрый взгляд на забитые книгами полки у стены.       — Прайса нет, — заверил лейтенант, складывая папки в ящик стола с таким видом, будто делал это тысячу раз. — Я за главного. Проходи. И дверь закрой.       Он выпрямился во весь рост, опустив руки, слегка вскинул голову и уставился на Элис.       — Что хотела? Если это о прошлом задании — все вопросы к Прайсу.       — Мы уже с ним говорили. У меня личный вопрос, лейтенант, — она подошла ближе к столу, невольно провела пальцем по пыльной поверхности. — Почему вы не обсудили со мной заполнение отчёта перед тем, как приложить ту жалобу?       Брови Гоуста сдвинулись, тёмные глаза прищурились. Элис ненавидела этот лобовой натиск и пронизывающий взгляд. Но сейчас чувство собственной правоты перевешивало дискомфорт.       — С чего бы мне это делать?       — Вы отвечали за операцию. За всех нас. Почему не поговорили со мной до того, как оформили претензию в отчёте?       Он шумно выдохнул, и Элис невольно опустила глаза. Она уставилась на пепельницу на столе, где покоилась недокуренная сигара.       — Значит, Прайс тебе всё рассказал. Я нёс ответственность за всех вас. Ты права, — Элисон подняла на него взгляд. — В той же мере, что и ты сама. Как и каждый из нас. Неужели нужно объяснять, что твоя собственная ответственность была ничуть не меньше, Элис?       Она сглотнула — его голос изменился. Лёгкая хрипотца, вплетённая в этот внезапно недовольный тон, пробрала до мурашек.       — Объяснять не надо, — проговорила она почти шёпотом. — Я просто хочу понять: вы считаете, что я была не права? Для меня это важно. Чтобы… продолжать работать здесь.       Брови Гоуста на секунду взлетели вверх — скорее от её спокойного, почти отрешённого тона, чем от самого вопроса.       — Не считаю.       — Не считаете?       — Нет. Фатальной ошибки ты не совершила.       — Тогда почему…       — Но твои действия необдуманны. В этот раз пронесло. Следующий может кончиться плохо. Не только для тебя. Для всего отряда.       Гоуст дал ей секунду переварить сказанное, затем неторопливо прошёл к окну и облокотился бёдрами о подоконник, скрестив руки на груди. Элис проследила за ним взглядом, пытаясь уловить хоть что-то в чертах лица, скрытых тканью. Полностью закрыт. И всё же что-то пробивается. Всегда что-то пробивается.       — Вы сделали это… только для галочки? Просто потому что так положено по правилам?       — Мои мотивы не имеют значения.       — Имеют. Если дело в личном отношении ко мне.       — В моём отношении? Ты думала, я написал ту жалобу… из личной неприязни?       Элис лишь несколько раз кивнула, не в силах выдержать его взгляд. Ладони внезапно вспотели. В карманы. Быстрее.              — Да. Иначе… вы бы просто поговорили со мной.       — Не было необходимости. В мои обязанности не входит бегать за каждым подчинённым и разжёвывать детали после операции.       — Но вы могли хотя бы предупредить. По протоколу это не было бы нарушением.       — И что тогда? — Гоуст обошёл стол, неспешно сокращая расстояние между ними. Элис инстинктивно отступила на два шага назад. Теперь ей приходилось смотреть на него снизу вверх. — Ты бы попыталась меня отговорить?       — Нет, — она резко мотнула головой. — Вы бы все равно подали отчёт. Правила есть правила, лейтенант. А ты не из тех, кто решится их нарушить.       — Тогда зачем ты здесь? — Элис на мгновение отвела взгляд в сторону, но тут же вернула его.       — Хотела убедиться, что личных мотивов нет. Извините за беспокойство, — пробормотала она и уже развернулась к двери.       — Элис. Я знаю, что ты здесь по рекомендации твоего полковника.       — К чему вы это?       — Не подведи капитана. Он не из тех, кто ценит протекцию. У тебя есть все шансы доказать, что ты здесь по праву. И остаться.       Элис ничего не ответила и вышла, аккуратно притворив за собой дверь с тихим щелчком.

▲△▲△▲△▲△▲

      Холод острова пробирает до костей. Ледяной ветер свистит под шапкой, заставляя уши гореть. Элисон поправляет лямки рюкзака, шагает вперёд, глаза её прикованы к земле, выискивая малейший намёк на растяжку или неестественную выпуклость. Лихорадка отступает, придавленная адреналином финального этапа — эвакуации. До точки рукой подать. Пять километров. Всплывает мысль о Гоусте, о несостоявшемся разговоре про её состояние на НП. Штаб обрывает всё лишнее приказом двигаться. Припасы тают, но скорость держат — должны успеть.       Тишина. Неестественная, звенящая. Элис замедляет шаг, взгляд упирается в спину Гоуста, идущего впереди. Он начинает поворачивать голову — оглушительный грохот встряхивает воздух. Элисон инстинктивно вскидывает автомат и замирает — сердце колотится о рёбра.       Мина. Спящая смерть в земле. Ждёт неосторожного шага, чтобы выплюнуть стальные осколки. Билл тут же падает как подкошенный. Горячий металл вспарывает его ноги. Наверняка зацепил проволоку, невидимую в сером грунте.       — Соуп! К нему! Прикрой! — голос Гоуста прорубает гул в ушах.       Мактавиш уже ползёт в ту сторону, щупая каждый сантиметр земли. Элис сканирует периметр — мысли мечутся. Минное поле. Как он вытащит нас? Как вытащит себя? Только назад. Только по своим следам.       Любой шаг в сторону — игра в русскую рулетку. Билл глухо стонет. Соуп, дотянувшись к нему, ругается сквозь зубы и взваливает его на плечи. Мины калечат — мёртвый солдат не требует помощи. Раненый — гиря на ногах отряда, смертный приговор их плану. Что же делать?..       Двигаясь к укрытию по командам Гоуста, Элис стискивает зубы. Взрыв услышали. Сто процентов. Лейтенант жестом указывает Мактавишу и ей занять позиции, сам рвётся к Биллу. Она мельком видит: Райли рвёт упаковку стерильного бинта, давит на кровавое месиво на ноге Билла. Кровь. Её нужно остановить. Смерть от потери крови или сепсиса — разницы сейчас нет. Билл бредит, его глаза стекленеют от шока. Гоуст работает быстро, делает укол, но при атаке он бросит его. Чтобы спасти остальных. Обнаружат. Обязательно. По следам поймут — несут раненого. Поймут, сколько нас.       Элис ловит себя на мысли: смерть Билла была бы милостью. Гоуст, ловя её взгляд, коротко мотает головой: жив. Но шансы тают на глазах. Мактавиш снова взваливает Билла на себя, и они начинают движение. Глубокие следы в снегу — дорожка для врага прямо к ним. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Блядство.       Они укрываются за холмом, в скудной тени обледеневших кустов. Горло пересыхает мгновенно. Амуниция внезапно становится тесной, впиваясь в тело. Соуп опускает Билла на снег — тот закатывает глаза, бормочет бессвязно. Лицо — восковая маска. Морщины резко проступают, когда свежая волна боли скручивает тело. Вмиг всплывает образ: Билл в дверях склада — живой, улыбающийся, полный ожидания. Что делать? Что делать?       Адреналин отступает, оставляя ледяную пустоту и вопрос: как идти дальше? Гоуст приказывает Мактавишу наблюдение, Элис сменяет лейтенанта, дрожащими руками проверяя скорость подачи раствора самодельной капельницы.       — Ты… в порядке? — Билл хрипло выдыхает, когда игла входит в вену. Элис поднимает глаза на его мутный взгляд и шумно выдыхает.       — Молчи. Не говори. Всё в порядке. Ты будешь в порядке.       — Не-а… — он закатывает глаза выше. — Я уже… чувствую это. — Иногда стоит поговорить перед прыжком, да?       — Держись, чёрт! — Элис вонзает сломанную ветку в мёрзлую землю и подвешивает мешок капельницы. Она поднимает голову — Райли смотрит на неё тяжёлым, неодобрительным взглядом. Мактавиш упорно смотрит вдаль, будто их сейчас вовсе не существует.       Она знает, о чём думает Гоуст. Тащить Билла — верная гибель всех. Но оставить его умирать одного?..       — Жаль, что не поговорили, — шепчет Элисон, глядя на его бледную руку, на синеву вен под кожей.       — Молодец… — его пальцы слабо сжимают её руку. Она снимает перчатку, чувствуя ледяное прикосновение. — Не струсила.       — Говори со мной. Смотри на меня, Билли. Ты слышишь? Смотри на меня.       Элис легко шлёпает его по щекам, и он открывает мутные, слезящиеся глаза.       — Элисон.       — Вы, ребята, наверное, устали. Иди. Я справлюсь.       Писк в ушах нарастает. Снежинки падают на его лицо, не тая на ледяной коже.       — Элис, — повторяет Гоуст и кивает в сторону.       Во влажных глазах отражаются голые ветки и свинцовое небо. Элис сжимает его руку — он просит уйти. Нет. Не уходи. Я же ещё жив.       Элисон зажмуривается. Билл бормочет про сигарету. Она достает свою, делает глубокую затяжку, подносит тлеющий конец к его синим губам. Он слабо втягивает дым.       Она опускает взгляд. Руки. Руки по локоть в липкой, багровой крови. Пальцы трясутся. В ушах — вечный грохот взрыва. Что-то рядом хрипит, скрипит. Элис поднимает глаза.       Кожа на лице Билла сползает лоскутами. На месте глаз — чёрные пустоты, но она чувствует его взгляд на себе. Оголённая челюсть щёлкает в такт её бешеному сердцу.       Тук. Тук. Тук.       Элис понимает: Билл не говорит. Он кричит.       Она рвётся назад, ладони впиваются в кровавый снег. Билл дёргается, протягивая костлявые пальцы к её горлу.       Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.       Элисон захлёбывается в крике. Ледяные пальцы смыкаются на её шее, впиваясь под кожу. В зияющей пасти черепа, там, в тёмной глубине, блестит одинокий глаз, пристально смотрящий на неё. Она не может поднять рук, не может отвести взгляд, только хрипит от боли и чувства удушья, пока пальцы на шее смыкаются всё крепче, фаланги проникают под кожу, выпуская струйки крови одну за одной. Лёгкие жжёт горячей лавой, дыхания не хватает даже на мелкий вдох, и последнее, что она слышит перед тем, как провалиться в черноту — мерный, неумолимый стук челюстей. Стук копыт. Скрежет колёс катафалка. Элисон знает: он едет за ней.       Тук. Тук. Тук.

▲△▲△▲△▲△▲

             Ева лежала на кровати, ритмично качая ногой, и её взгляд скользнул к Элис.       — Ты в порядке?       — Да, — ответила она, стараясь не морщиться. Её пальцы нащупали кольцо на безымянном пальце. — А что?              — Показалось, тебе что-то снилось. Нехорошее, — Ева пожала плечами, не отрываясь от экрана телефона. — Кошмар?       — Что-то вроде. Твоё снотворное… забыла.              — Лучше на ночь. Перед сном, — поправила она, щёлкая по экрану. — Не хочешь поговорить? Разрядиться?       Элис промолчала. Минуты после тяжелого сна текли медленно, и реальность всё ещё не вставала на место. Она машинально осмотрела руки: царапины, парочка синяков — ничего серьёзного. Никакой крови. Обсуждать сон не хотелось. Куда сильнее тянуло к чему-то крепкому и обжигающему, чтобы заглушить внутреннюю дрожь. Нельзя. Капитан ждёт.       — Как ты… отдыхаешь, Ева? — спросила она неуверенно, крутя кольцо.       — В смысле? На выходных? — Ева отложила телефон, перевернулась на бок, подперев голову ладонью. Элис кивнула. — Да по-разному. Иногда просто отсыпаюсь, как убитая. Иногда… ну, знаешь, выпиваю что-нибудь. Расслабиться.       — Не слишком обнадёживает, — усмехнулась Элисон.       — А чего тут веселого? — Ева зевнула, прикрывая рот. — Ну, Мактавиш иногда тащит в город. Там мы шляемся по магазинам, заходим в кафешки, просто болтаем…       — Звучит как свидание, — заметила Элисон и тут же поймала недовольный, но скорее игривый взгляд.       — Просто гуляем! Я здесь особо никого не знаю, кроме него. Он… с ним просто комфортно, — Ева перевернулась на спину, завела руки за голову и уставилась в потолок.       — Мне казалось, ты его избегаешь иногда.       — Я от него устаю. Он как энергетический вампир. Высосет все соки, а потом скачет довольный, а я — как выжатый лимон. Но иногда… иногда включает мозг и может нормально поболтать дольше пяти минут. Редко, но бывает.       — На него похоже, — кивнула Элис. — Вы давно знакомы?       — М-м-м… Относительно. Пару лет? И каждый раз узнаю что-то новенькое, представляешь? — она тихо хихикнула.       — Например?       — Ох, у него куча историй! Ты слышала, как Соуп отжигает в отпуске? — Ева приподнялась и села на кровати, поджав под себя ноги. — Уезжает в свой Стирлинг, а там… — она не сдержала смешок. — Чёрт, творит он, а стыдно мне. Ну, короче… Мактавиш не слишком разборчив, понимаешь? В связях. С девушками. Каждый раз — новые лица. И так почти всегда, когда Прайс отпускные подписывает.       — Хочешь сказать, что он…       — Да-да! Друшер чёртов, — Ева усмехнулась. — И выпить при этом любит знатно. Но здесь я его почти не видела пьяным.       — Ну… Он же мужчина, — Элис замялась, пожала плечами. Новость не была шоком. — Как им ещё отдыхать, особенно после работы? А тебе… ничего, что рассказала это? — она перевела взгляд на Еву, но та лишь удивлённо подняла брови.       — О чём ты? Это же просто жизнь. И в этом нет ничего плохого, — Ева плюхнулась обратно на подушки. — Пусть делает что хочет. Мне-то какая разница? Только ему не болтай, ладно? У него там какая-то… несчастная любовь в прошлом, кажется. Наверное, так и забывается, когда плохо.       Если даже Еве всё равно, с кем и как Соуп проводит время, то Элисон и подавно. Хотя теперь болтливый сержант предстал в новом, неоднозначном свете.       — А ты чего спросила-то? — Ева повернула к ней голову. — Уже планы на отдых строишь?       — Да нет. Просто… голова не отключается. Мысли крутятся.       — Эх, жаль, вас не было на Новый год, — вздохнула Ева. — Капитан тогда разрешил ящик пива притащить. Было сносно.       Они в тот момент были в поле. Элис даже не задумывалась. Пока они мёрзли в грязи под открытым небом, здесь пили пиво. И ничего бы не случилось, не пойди она тогда на ту чёртову разведку.       — А как день рождения Прайса? — она поудобнее устроилась на кровати.       — Его? Да он этот день терпеть не может! — Ева фыркнула. — Выгнал меня из кабинета, как только я заикнулась о торте. Типичный старичок. Я вот радуюсь, если отпуск на мой день выпадает. А ты?       Элис нахмурилась, не зная, что ответить.       — Мой… уже прошёл. Осенью. Я тоже не особо праздную.       — Ну и скукотища. Значит, в этом году что-нибудь придумаем, раз хочешь развеяться. Правда, ждать до лета. Но зато отпразднуем и мой, если хочешь. Хочешь? — Ева вдруг оживилась и села на край кровати, свесив ноги.       — Можно, — Элисон выдавила улыбку.       Хьюз ответила широкой, искренней улыбкой, но через секунду её лицо стало серьёзным.       — Слушай… — начала она тише. — Ты, наверное, думаешь обо мне что-то… не очень. Я просто… тут почти ни с кем не общаюсь по-настоящему, понимаешь?              — Я бы так не сказала, — осторожно ответила Элис.       — Это всё — светская болтовня, — Ева махнула рукой. — Друзей здесь нет. Так, поболтать о работе, о погоде… — она вдруг замолчала, опустив голову. — Но я правда обрадовалась, когда узнала, что ты со мной в комнате будешь. Я… люблю поговорить. По душам. Так что… если что-то гнетёт, приходи. Тяжело влиться одной. Я знаю. Сама здесь не так давно, а близких не нашла. У парней там свои тусовки, — она шумно выдохнула. — Видела, как Гоуст и Соуп спелись? Не разлей вода. И что один в другом нашёл — загадка.       — Он мне тоже не сказал, — невольно вырвалось у Элис. Она тут же встретилась с любопытным взглядом Евы.       — Кто?       — Лейтенант. Мне показалось… он не очень жалует женскую компанию.       — Ему любая компания не по душе. Он близко общается только с Соупом и с Прайсом. Может, противоположности и правда притягиваются?       Разговор потёк легко, подхваченный этой мыслью. Пять минут, десять, полчаса… Они болтали так непринуждённо, что Элис стало почти неловко за свои прежние, поверхностные суждения о Еве. Она оказалась вовсе не такой, какой показалась сначала. Наблюдательной. Интересной. Была тень неловкости — всё-таки обсуждали других, пусть и без злобы. Но Еву это, казалось, ни капли не смущало. Если говорить только о работе, можно и правда сойти с ума.

▲△▲△▲△▲△▲

      Капитан поднял взгляд, как будто только сейчас заметил её присутствие.       — Я приятно удивлён, — сказал он. — Как я и говорил, тебе стоило это обдумать.       Элисон кивнула, ощущая, как напрягаются плечи. Она знала, что должна была прийти раньше. Но тогда ей казалось, что всё потеряно.       — Вы правы, сэр. Мне жаль, что до этого дошло.       Прайс немного помолчал, потом придвинул к себе папку с отчётом. Пластиковая обложка скрипнула по столу.       — Я не буду поднимать вопрос перед комиссией. По протоколу у меня есть полномочия разобраться самостоятельно. Но… впредь твоё участие в этом деле больше не требуется.       Слова повисли в воздухе. Не приговор, но закрытие двери.       — А груз? Лодочный десант успел?       Прайс качнул головой. Ни «нет», ни «да» — что-то между.       — Возникли сложности. После всего, что произошло с Биллом, они засекли шумиху. Убрались ещё до подхода наших.       — Значит, всё было зря?       — Ничего не бывает зря, Элис. ЦРУ следит за их передвижениями в Северном море. Мы разберёмся. Обязательно.       Она поняла, что дальше говорить бесполезно. Но один вопрос всё равно вырвался:       — Что с Биллом?       — Ничего конкретного, — Прайс вздохнул. — Работаем.       — Нужно найти его.       — Знаю. Но шансов мало. Если они его нашли…       Он не стал продолжать. И не нужно было. Элисон знала, что значит быть пленным. Даже одна мысль об этом заставила её дернуть плечом.       — Он умный парень, — тихо добавил капитан. — Если его и нашли, он сам им помешал. Если ты понимаешь меня.       Хватило ли ему духа нажать на спуск? Или конец наступил раньше? Мысль о Билле, брошенном, обессиленном — пусть и по необходимости — тяжёлым камнем легла на сердце. Оставалось лишь надеяться, что боль обошла его стороной. Он бы не хотел, чтобы я так думала.       — Тебя что-то беспокоит? — Прайс посмотрел на неё внимательнее, чуть наклонив голову.       — Нет. Я в порядке.       — Завтра в семь. Если будут изменения — сообщим.       Всё закончилось слишком легко. И это тревожило.       Ещё в коридоре Элисон столкнулась с Гоустом. Он даже не замедлил шага, не сказал ни слова. Может, тоже только что вышел от капитана? Рассказал ему всё?       Морозный ветер обжигал кожу, когда Элисон стояла под козырьком, затягиваясь сигаретой. Вечерняя усталость накатывала волной: утренний разговор с Анной и её отсрочкой для звонка Эвансу; ночной кошмар, отгоняющий сон; и — самое неожиданное — смутное сожаление, что работа с группой Прайса закончена. Один Соуп стоит троих солдат. Гоуст — четверых.       И снова она подумала о нём. Почему? Из-за того разговора? Или потому, что теперь видела его не как командира, а как человека, которому тоже приходится делать выбор? Хочу учиться у них. Хочу быть частью этой группы.       Собранные, точные, решительные — кто отказался бы? Но Элисон знала: этому порыву не бывать. Они слишком разные. Следующая совместная вылазка — если повезёт — принесёт лишь проблемы. Из-за неё. Из-за её шаткого состояния. Особенно с этим постоянным внутренним напряжением, которое она не может контролировать. Перед глазами снова мелькнул момент перед эвакуацией: пустота в голове, винтовка в руках, выстрел, ослушание приказа Гоуста, рывок от погони. Он сказал уходить — и Элис всё равно осталась, сделала укол. — Твои действия необдуманны.       Он был прав. Но винить только себя Элисон не хотела. Рука сама потянулась к телефону — ей хотелось позвонить Харрингтон. Просто услышать голос, который когда-то помогал не сойти с ума, но она сама вычеркнула себя из этих встреч. Пропускала сеансы, нарушала рекомендации, принимала слишком много таблеток. И всё равно Джулс не отказалась от неё.        Почему? Потому что она знает, что я могу быть лучше?              Не то чтобы она была вправе. Эванс бы ей этого не позволил. Эванс. Эванс. Эванс.       Теперь его имя вызывало странное чувство. Элисон сравнивала его с Прайсом, сравнивала вообще со всеми. Неосознанно искала замену, будто кто-то должен заполнить ту пустоту, которую он оставил. Если продолжать в том же духе, она никогда не увидит в новом капитане настоящего начальника. Тот не станет покрывать её промахи. От мысли, что Элис — лишь тень за спиной Эванса, пользующаяся его именем, становилось тошно. Будто за ней не стояло ничего своего. Я не могу позволить себе считать его эталоном. Он не вернётся. И я не могу всё время прятаться за ним.       Она чувствовала, как собственная личность размывается. Кто теперь Элисон? Та же, что служила под Эвансом? Или стала кем-то другим? То, как она подстраивается под каждого собеседника, как говорит другими интонациями, становится другой… Не потому что хочет, а потому что так проще. Все так делают? Или только я пытаюсь стать тем, кем меня хотят видеть?

▲△▲△▲△▲△▲

      Неделя прошла спокойнее, чем Элисон ожидала. Мысли о последней операции начали терять остроту. Кошмары стали реже — не сразу, но постепенно. Помогло и снотворное от Евы. Она пообещала что-то интересное на следующих выходных, что именно — не уточнила. Лишь хмыкнула и добавила, что Прайсу не нравятся вылазки Мактавиша в город вне отпуска. Чем меньше они светились за пределами базы — тем лучше. Она несколько раз видела Анну, которая бегала между корпусами. Та предлагала заглянуть, но Элис каждый раз ссылалась на работу в инженерной. Не совсем правда, но Анне этого было достаточно.       В пятницу вечером, как только Элис уселась за стол с кофе, в дверь постучали. Она приподнялась, ожидая очередного техника, но вместо этого увидела незнакомого сержанта. Светловолосый, опрятный, с довольной улыбкой. Он вошёл уверенно, как будто был здесь не впервые.       — Офицер? — шепнул он, подходя ближе.       — Тише, — резко ответила Элис, глянув на уходящих инженеров. — Кто вы? И зачем пришли?       — Я вас искал, — он улыбнулся, будто это всё объясняло. — Найдётся минутка?       Элисон нахмурилась, поправила водолазку и кивнула на дверь.       — Я вас слушаю, — сказала она, когда мужчина обошёл её и встал лицом к лицу. Они отошли чуть в сторону от дверей, и Элисон скрестила руки.       — Сержант Чарльз Моррисон, — представился он, похлопав себя по нашивке. — Заходил раньше, но мне сказали, что вы в отъезде.       — Как неожиданно, — сухо ответила она. — И кто же вам сообщил моё прошлое место работы? Надеюсь, не в кабинете на весь отдел?       — Я же не на всю базу кричал, — пожал он плечами. — Просто навёл справки. Значит, конфиденциальность здесь тоже имеет дыры.       — И что вы хотели? Мы раньше не встречались.       — Верно. Но мой презент вы точно помните.       Мысль дошла не сразу. Примерно месяц назад, жёлтые цветы… Элисон прищурилась.       — Помню. Похоже, звание не влияет на самоуверенность.       — Вы такая неуловимая, офицер, — усмехнулся Чарльз, чуть приближаясь. — Думал, что вы меня избегаете.              — Скромности вам не занимать, — фыркнула Элис. — Прямо-таки искали меня? Так и быть, нашли. Что дальше?       — Ну, это грубо сказано. Надеялся повстречать вас где-нибудь.       Он сделал ещё полшага. Почти незаметно, но Элис увидела. Отступила, пока мимо них не прошли двое солдат, и тогда снова посмотрела на Чарльза.       — Пришли просить благодарность за цветы?       — Было бы приятно услышать лично.       — Сержант, — начала она, стараясь говорить мягче, но чётко, — не стоит делать намёки в первый же день знакомства. Особенно если вы хотите продолжения.       — А я и не намекал, — он снова шагнул вперёд. На этот раз Элисон не отошла. — Вы свободны в эти выходные? Вот оно.       — Чарльз. Вам стоит перечитать пункт о служебных отношениях. Особенно в нашем подразделении.       — Я же просто спросил, — протянул он обиженно. — Может, просто прогуляемся?       — В эти выходные я занята.       Только сейчас Элисон поняла, что уже упёрлась спиной в стену. Чарльз стоял слишком близко. Его взгляд внезапно потяжелел. Под густыми бровями проскользнуло что-то, что ей не понравилось. Что-то холодное. Элис сглотнула. Возможно, она была слишком резкой.       Чарльз качнул головой, приоткрыл рот, но в этот момент раздалось:       — Сержант Моррисон.       Оба обернулись. Гоуст, одетый в камуфляж и чёрную маску, смотрел на них.       — Лейтенант, — Чарльз выпрямился и отступил от Элисон.       — Нужна помощь на вертолётной площадке. Идём.       Сержант метнул на Элис взгляд и направился следом. Только когда они скрылись за углом, она смогла выдохнуть. Внутри осталось неприятное жжение. Я должна была пресечь на корню это ещё тогда, когда получила цветы. Теперь уже поздно просто игнорировать.