silent spring

я проснулся с мыслью о том, что человек воскресает лишь как непрошеный гость, как нарушитель сна, и что это докучливое бессмертие — единственное, которое существует.

«Признания и проклятия», Э.Чоран

      — Билли?              Её голос дрогнул, но только на миг. Элисон медленно поднимает глаза.              — Смотри.               Билл разводит руки, будто Иисус перед распятием. Из груди его сочится кровь. Пульсирующее сердце, изрезанное до неузнаваемости, билось всё медленнее.              — Видишь?              Она смотрит ему в лицо. В уголках глаз — слёзы. Грязные щёки. Запах железа.              Пламя охватывает его тело — без боли, без звука. Взгляд, полный разочарования, впивается в Элисон ледяными осколками.              Она опускает голову. В солнечном сплетении — пустота. Её собственное сердце было таким же. Холодным. Гниющим.

▲△▲△▲△▲△▲

      — Я даже не помню, как он умер.              Гоуст молчал. Его взгляд так и говорил: это глупость. Ты сама знаешь. Элисон затянулась, выдохнула дым и ждала ответа.              — Он не умер.              — Вы не знаете этого.              — Чувствую.              Каждую ночь она проводила в кошмарах. Обрывки воспоминаний, остров, молитвы — длинные, однообразные строки Ветхого Завета, повторяемые снова и снова. Утро приходило без облегчения. Элис просыпалась точно покойник, вернувшийся из могилы — медленно, тяжело, с мыслью: где я? Это был не сон.              Снотворное уже не помогало. Медитация, прогулки, отказ от кофеина — слишком долго. И бесполезно. Все эти советы казались ей почти издёвкой. Кошмары становились слишком реальными. Как будто где-то там, за границей сознания, её другая жизнь продолжала существовать.       Мактавиш спал, вообще не видя снов. Ева верила в вещие сны. А Гоуст просто говорил: «Привыкай».       В одну из таких ночей Элисон вышла на улицу, надела ветровку, капюшоном скрыв лицо. Пахло сыростью и дождём. Курить хотелось так, будто это последняя в жизни сигарета. Гоуста она заметила не сразу. Действительно призрак.       Он подозвал Элис, но не для разговора, только чтобы узнать, что она здесь делает. Но её слова — «не могу спать» — оказались достаточно простыми, чтобы он не задавал вопросов.       — Не похоже, что вы полагаетесь на чувства, лейтенант, — сказала она, глядя на огонёк сигареты.       — Интуиция. Это не одно и то же.       Разговор шёл легко. Слишком легко для них двоих. Элисон старалась не смотреть ему в глаза — одного взгляда хватило бы, чтобы всё стало неловким.       — Он тебе снится?       — Иногда. Не часто. Смерть… каждый раз разная. Миной, пулей… Всё смешивается.       — Поэтому не помнишь?       — Помню. Просто… расплывчато.       Гоуст молчал. Просто смотрел. Элисон знала, что он заметил шрам на её виске. Хотелось верить, что это нормально. Что он не первый, кто смотрит. Но смотрел Гоуст… не так, как остальные. О чём же ты думаешь?       — Не ищи в этом смысл. Иначе спать не сможешь.       — Просто забыть?       — Просто забыть.       — Помнишь всех, кто погиб?       — Слишком много, чтобы всех помнить.       Элис тут же осеклась, прикусила губу и зажмурилась. Он же не любит вопросы. Идиотка.       Она хотела уйти, хотела исчезнуть, пока он не сказал ещё что-нибудь, что разорвёт её изнутри.       — Прекращай бродить по ночам, — бросил Гоуст в спину.       Элисон закатила глаза, но не остановилась.

▲△▲△▲△▲△▲

      — Строевая подготовка? Прайс с ума сошёл, — Ева рассмеялась, стирая пот с лица полотенцем. Она только что закончила тренировку, но выглядела так, будто могла начать её снова без паузы.       — Не говори так, — вздохнула Элисон. — Думаю, это не его идея.       — Абсурд. Зачем тебе это проходить заново? Они хотят сказать, что ты хуже подготовлена, чем я?       Элисон не пришла бы сюда сама, но Ева настояла. Выходной без дел — плохой выходной. За неделю накопилась бумажная работа, проверки оружия, ремонт оборудования. Настала пора размять мышцы. С утра база кипела: новые солдаты прибывали из Дорсета, старые уходили. Обмен. Офицеры готовились к тестам, стрельбам, тактическим учениям. Рядовые обслуживали технику, поддерживали порядок. База жила по своему особому ритму. На пути в инженерную Элисон заметила суматоху: чужие вещи загромождали коридор, кто-то даже забыл обувь. Всё как всегда. Она спросила у одного из солдат, где Мактавиш, но ответа не дождалась — увидела сама. Соуп стоял у стены, курил, и махнул ей рукой. Элисон улыбнулась, но тут же нахмурилась. Почему мне приятно его видеть?       Ощущение было новым. Непривычным. Просто знать, что Джон где-то здесь, необязательно рядом, вызвало странное успокоение. Это пугало.              — Ты уже офицер, — сказала Элис, слезая с перекладины. — Я ещё не определилась с направлением.       Элисон протянула руку за бутылкой воды. Совета у Евы всё равно не было, поэтому она промолчала и качнула головой.       — А это не тот парень, который к тебе заходил? — она кивнула за спину.       Элис обернулась — у дальней стены забитого спортзала стоял Чарльз. Он махнул рукой и слегка улыбнулся.       — Вот чёрт.       Она отвела взгляд. За последние дни Моррисон стал слишком часто попадаться на глаза: то помогал с коробками, то случайно оказывался рядом в столовой, то предлагал помощь, которой она не просила. Его внимание медленно перерастало в давление. Как будто он хотел доказать Элисон, что одна она не справится.       Его форма была аккуратной, волосы — нарочно растрёпаны, взгляд — слишком уверенный, улыбка — слишком яркая. Что-то в этом казалось ей ненастоящим. Безупречный. Слишком безупречный       — Дружка из себя строит, — фыркнула Ева. — Разговаривал с тобой?       — Неделю назад.       Элисон села рядом; ноги горели от усталости, но это была хорошая боль. После последней миссии ей нужно было восстановить не только моральные силы, но и физические. Если потеряю и их — что со мной будет?       — Знаешь, десять процентов военных в Швеции состоят в отношениях, — сказала Ева, крутя бутылку. — И не только мужчина с женщиной.       — Подозрительная статистика.       — Так ты против?       — Мне всё равно. Лишь бы это не влияло на работу. А я не ищу отношений. Он всё ещё смотрит?       — Ага.       Чарльз следил за ней. Настойчивый взгляд ощущался кожей спины. Ева нахмурилась.       — Цветы — детский уровень. Он что, девственник?       — Романтик. Только глупый.       — Да уж. Лучше как Соуп — без лишних слов. А это… как хер знает кто.       Элисон не ответила. Отказать ему — просто. Но как это сделать, чтобы не стать причиной сплетен? После переезда в квартиру в Лондоне она почти ни с кем не общалась, нырнула туда, как в тёмную норку, и жила в полном одиночестве. Как всё-таки удивительно легко это оказалось — привыкнуть к такой жизни. Одиночество разрастается быстро, словно агрессивная опухоль, так стремительно, что в один день можно не заметить, как начинает напрягать чужое присутствие. Одной ходить за покупками, одной смотреть фильмы, читать книги, заниматься спортом — всё делать без посторонней помощи. Одной становится уютно, тихо — никто не донимает вопросами, ничего не требует, и знание того, что за дверью дома никто не ждёт, никто не скучает, нисколько не напрягает, наоборот — успокаивает ровно настолько, что желание общаться с людьми постепенно уменьшается. Отталкивают пустые разговоры, бессмысленные обсуждения, когда люди появляются в жизни просто так. Зачем начинать то, что может закончиться плохо?       Делать первый шаг к таким вещам казалось чем-то страшным. Она и одна со всем справится.       — А помнишь историю про офицера и сержантку? — начала Ева на улице, выпуская дым. — Он хотел жениться. А правила не позволяют. Она перевелась. Конец красивой сказке.       — Жертвенная любовь.       — Через полгода развелись. В отделе кадров был ад. Либо работа, либо семья. Некоторые не умеют совмещать.       Элисон задумалась. Полковники женятся на полковницах. Капитаны — на капитаншах. Эванс тоже был женат — до того, как Элисон пришла к нему. В его глазах было куда больше любви, когда он смотрел на оружие, чем на женщин. Он стал походить на часть интерьера своего кабинета, чем на человека. Возможно, сейчас, когда его обязанности свелись к руководству и офисной рутине, поиск партнёра стал бы более простым, но Эванс не пошёл на это. Любовь? Это не для нас. Не для таких, как мы.       Мактавиш предпочитал встречи на одну ночь, Гоуст — вообще никого, Ева — свободу. Примеров здоровых отношений не было. И не нужно было.       — А давай в город съездим? — предложила Ева, шагая рядом по коридору.       Элисон замялась, но её улыбка оказалась слишком яркой, чтобы отказывать.       — Давай.

▲△▲△▲△▲△▲

       Зима казалась чем-то большим, чем просто время года. Стоя на крыльце с сигаретой, Элисон смотрела на белый покров, будто он был ответом на вопрос, который она даже не знала, как задать. Хотелось исчезнуть в нём — бесследно, как дым в холодном воздухе. Почему? Она не понимала. Но желание было слишком сильным, чтобы просто игнорировать его.              Ева, самая неукротимая женщина, которую Элисон знала, вырывалась из хватких лап Мактавиша, словно тот пытался насильно отправить её на свидание.       — Я никуда не пойду, засранец! — выкрикнула она, пятясь по снегу. — Тебя вообще никто не приглашал!       Они дважды упали в ещё не сошедший сугроб. Элисон молча наблюдала, как Соуп снова и снова пытался убедить Еву пойти с ними. Он, видимо, верил до конца, что их троица — это отличная компания, а не кошмар. Ева же явно считала иначе.       Почему Элисон так хотелось раствориться в этом моменте? Она чувствовала себя частью застывшего пейзажа — лишней деталью, которую пытались втиснуть в картину, где ей не место. Неловко. Неуютно. Как будто кто-то пытался вставить неправильный кусок пазла в общую композицию. Бессмысленно.       Иногда желания были странными. Такими, что их невозможно объяснить или осознать до конца. Например, лечь на промёрзлую землю и смотреть, как снежинки кружатся в небесах, пока не скроются в пушистом одеяле зимы. Хотелось стать инеем на ветвях, снежинкой, которая так и не долетела до крыши, или каплей дождя, стираемой машинами с асфальта.       Ей просто хотелось исчезнуть. Где моё место? Правильно ли я думаю?       Сзади раздался лёгкий шорох. Элисон обернулась. Из-за двери выглянул Браун с недовольным лицом.       — Что тут происходит? Развлекаетесь? Работы валом.       — Смена ведь завтра, — начала она, стряхивая снег со штанов.       — Да расслабься, — Итан подошёл ближе и хлопнул её по плечу. — Только что от Гоуста, так и до бесконечного ворчания дойду. Пореже бы встречаться с ним.       — Что случилось?       — Выдал список. Нужно оборудование доставить.       — Кому?       — Не нам. Группа летит в Лондон. Сопровождать какую-то шишку. Рации, микрофоны — всё по спискам.       — Кто поедет?       — Без понятия, — Итан провёл рукой по волосам, смахивая снежинки. — Мне таких деталей не сообщают. Если будете в городе — привезите кофе. Всё разобрали.       Браун исчез так же внезапно, как и появился. Элисон прикусила губу, слегка дёрнувшись, когда дверь с хлопком закрылась перед глазами. Нет. Не там твоё место. Держись спокойно.       Увидев, что неугомонная парочка успокоилась и подозвала её к себе, Элис выдохнула и направилась к ним. Это был один из тех случаев, когда она хотела быть в другом месте. Но выбора не было. — Будешь бегать за всеми как щенок — быстро надоешь.       Элис качнула головой, забираясь в автомобиль.        Какая же я дура. Почему я не могу просто отвлечься даже сегодня?       Она села сзади, как всегда. Впереди — Ева за рулём и болтливый Соуп, который специально громко хлопнул дверью. Он обернулся к Элисон, прежде чем получил убийственный взгляд от Евы.       — Ещё раз — и вылетишь отсюда, — предупредила она, заводя двигатель. Соуп лишь примирительно поднял руки.       Думать о чём-то плохом под их шумные перепалки было сложно. Но мысли лезли сами. Словно змеи, ползущие под кожей. Элисон старалась сосредоточиться, но образы всплывали снова и снова. Фигуры в памяти были размытыми, но именно один силуэт оставался резким. Он будто следил за ней, просачивался в голову, проверяя каждое движение. Сердце колотилось так, словно его пытались раздробить. Элис не хотела его видеть. Не хотела вспоминать. Даже если это была всего лишь вспышка воспоминаний. Иногда голос внутри принадлежал не ей — ему. Её собственная гибель, замешанная на интроспекции. Лицо почти стёрлось из памяти, но не до конца. Словно её рука тянется к высокой полке, вот-вот схватит нужное — и Элис падает, больно ударяясь о реальность.       Всё зависело только от неё. Ни от кого больше. Почему же тогда так страшно? Этот первобытный страх, животный и неукротимый, не позволял забыть хотя бы на день. Даже если это был лишь эпизод далёкого детства — она обязательно вспомнит. Потому и не может долго находиться в тишине, не отвлекаясь на что-то, самый главный страх — её голова, временами тяжёлая настолько, словно мысли и впрямь могут иметь какой-то вес, заполнять чёрной плесенью мозг и разрастаться, разрастаться, разрастаться…       Кафе встретило шумом, запахом хмеля и глухим барабаном дождя по окну. Ева уже изучала меню с энтузиазмом.       — Пиво? — спросила она. — Мидл эль, Стаут, Лагер…       — Может, не стоит? — Элис с сомнением посмотрела на Соупа. — Капитан не одобрит.       — Прайс? — усмехнулся тот. — Он сам не прочь перед сном бокал опрокинуть. Забей. Приедем поздно — никому не попадёмся.       Она немного помедлила, но согласилась. Ничего плохого не случится, если Соуп так уверенно говорит. Всего один бокал.       Люди вокруг были слишком громкими. Дождь только добавлял мрачности. Кафе, однако, было уютным: они заняли дальний столик, удобные кожаные диваны, мягкие подушки, приглушённый свет. Музыка играла фоном. Всё это создавало ощущение хотя бы временного уединения.       — У меня скоро отпуск, — с радостью поделился Соуп, когда два бокала опустились на стол. Ева решила ограничиться зелёным чаем.       — Слава богу, — вздохнула она. — Надеюсь, вечный?       — Знаешь, Лэсси, если сильно чего-то хочешь и особенно часто делишься этим, значит, этого никогда не произойдёт, — выдавил он издевательскую ухмылку и сделал хороший глоток. — Ну и хрень собачья.              — Сам же заказал.              — Без тебя в курсе.       Если они и заметили настроение Элис, то не показывали этого. Она просто не могла поддерживать диалог с их энергией. Разговоры истощали быстрее, чем марш через поле с рюкзаком. Но с каждой минутой напряжение слабело. Элисон отвечала на вопросы, умолкала, когда тема становилась островом споров, и снова слушала.       — Тебе стоит у неё поучиться, — сказала Ева, бросив взгляд на Соупа. — Фильтруй речь, иначе никто не станет тебя воспринимать всерьёз.       — Я говорю, что думаю, Лэсси. Пока не получу в морду — всё нормально.       — Благерд , — Ева фыркнула. — Не называй меня так. Хочешь, устрою?       — Обойдусь. Элис говорит только важное. Учись у неё.       — Не ссорьтесь, — попросила Элисон. — Вас обоих интересно слушать.       — А кого больше? — улыбнулся Соуп, блеснув глазами. — Сейчас я включил всю харизму. Подумай хорошенько.       — Боже… — простонала Ева. — Не пугай нормальных людей. Блезер.       Пьянела Элисон медленно, но знала меру. На втором бокале остановилась. Мысли стали немного размытыми — это она не любила. Лучше всегда быть начеку.       Когда Ева ушла в туалет, Соуп немного помолчал, крутя бокал, затем, собравшись, посмотрел на Элисон.       — Я не могу сказать этого при ней, — начал он. — Она решит, что я зануда. Но хочу, чтобы ты знала: ты можешь остаться в инженерном блоке. Решать тебе.       — Что ты имеешь в виду?       — С Гоустом тяжело работать. Он руководитель, который не терпит самодеятельности. Но благодаря ему операции заканчиваются успешно. С ним безопасно. Просто привыкнуть трудно.       — Похоже, ты просишь меня остаться.       — Я вижу, как ты смотришь на него.       Элисон улыбнулась, но не поняла, что он имеет в виду.       — Как на командира. Его уважают. Остерегаются. Если бы я встретил такого парня на улице, решил бы, что он легко повесит на меня кучу кредитов и уйдёт в закат, — Соуп усмехнулся. — Всё зависит от того, чего ты хочешь. Если думаешь, что закончила — оставайся. Но если хочешь стать лучше, у тебя есть шанс.       — Иногда ты так вовремя появляешься. Не знаю, как благодарить.       — Ева бы сказала, что я умничаю. Но мы потеряли много хороших ребят. Способных. Многие растеряли уверенность. Иногда думаю, мог бы я как-то повлиять на это, как-то помочь. Тем более ты девушка. Это не плохо, просто факт, но я, знаешь ли, хочу быть джентльменом.              — Ты всегда был таким?              — Нет конечно. Было много всякого. И к женщинам относился… ну, не так, как сейчас. Это, наверное, из-за того, что меня окружали младшие сестрёнки. Они, знаешь, всегда спрашивали, когда я был помладше, подходят ли серьги к их кофточкам и вся такая хрень… Подозревал ли я тогда, что женщина на моём уровне может держать автомат? Никогда. Я, как самый старший, всегда защищал сестёр от тех идиотов из их колледжей и школ.              — Как же твой отец?              — Он… воспитал меня, не спорю. И, надеюсь, хорошо воспитал.              — Не сомневайся. Наверняка он гордится тобой.              — Хотел бы я знать. Но дома чаще бывал я, скажем так.              Элисон молча кивнула.              — Спасибо. Что рассказал. Я подумаю об этом.       Когда вернулась Ева, они поспешили домой. Дорога по вечернему Херефорду уже не казалась такой мрачной. Мысли о разговоре с Соупом слегка оттолкнули Элисон, но не без своей доли вины. Сама бы ни за что не поделилась своим прошлым. Одно дело — думать о нём, совсем другое — говорить. Но мысленно она была благодарна. За то, что Джон этим поделился.       От малой дозы алкоголя клонило в сон. Соуп был в отличном настроении и махнул им рукой на прощание. Это радовало. Элисон не хотела вспоминать, каким он был неделю назад. Что бы ты сказал, услышав мою историю? Любой убежал бы. Твою смелость можно разделить на десятерых. Хорошо, что ты в порядке.       — Вы о чём-то говорили? — спросила Ева, выходя из душа. Капли воды падали с её волос.       — С кем? С Соупом? Просто поболтали.       — Советчик хренов. Рассказывал о молодых годах?       — Как ты узнала?       — Знаю его как облупленного. Ты будто приземляешь его. Сегодня он какой-то другой.       — Не уверена. Я его не так хорошо знаю, как ты.       — Очень вежливый. Даже чересчур. Но мне это нравится. Хотя иногда несёт такую чушь, что удивляюсь, как умудряется быть умным и придурком одновременно.       — Ищи в этом плюсы, — Элисон погасила лампу. — С тобой он искренний. Мы с ним не такие друзья.       — Может быть. Но если он тебе что-то посоветовал — послушай. Он здесь давно. Знает и капитана, и лейтенанта. В работе ему нет равных.       — Не принижай себя. В чём-то ты лучше, в чём-то хуже. Это нормально.       — А ты? Что ты думаешь?       Элис приоткрыла глаза.       — Думаю, мне ещё учиться и учиться. Он прав.       — Мой бывший начальник как-то сказал, что в армии четыре типа служащих: умные и трудолюбивые — их меньше десяти процентов. Они редкие, как кометы. Остальные — полная неразбериха. Но опасны те, кто туп и трудолюбив. Эти способны всё испортить.       — Похоже, у тебя есть история.       — Есть. Но сейчас — спать.       Элисон повернулась к стене. Здесь были люди, которые усиливали её сомнения, но были и те, кто помогал их развеять. Это заставляло думать, что всё не так плохо. Но останавливаться на этой мысли она не решилась.

▲△▲△▲△▲△▲

      Элисон стоит на бескрайнем поле, покрытом сухой травой. Ветер гонит её волны, вдалеке возвышаются очертания церкви — высокие башни, будто пытающиеся коснуться неба. Элис оглядывается, проводит дрожащей рукой по колючим стеблям, но вокруг нет ничего, кроме звёздного неба и холодного порыва ветра. Каждое движение даётся с трудом — непонятный страх сковывает мышцы.       — Элисон.       Она резко оборачивается. Билл. Его лицо искажено, как слепленное из мягкого воска — сморщенное, неестественное. В глазах нет радужки, только лунный свет, пробившийся сквозь облака.       — Ты, невезучая, убила меня.       — Билли… я не хотела.       Слёзы набежали на глаза, но Элисон не может ни объяснить, ни оправдаться. Она переводит взгляд за его спину — и замирает.       Церковь охвачена огнём. Пламя ползёт по траве, словно живое, приближается медленно, но неотвратимо. Запах металла и гари ударяет в нос. Огонь катится по степи— безжалостный. Жаждущий.       — Почему ты приходишь ко мне? Чего ты хочешь? — спрашивает она, смахивая слёзы.       Билл молчит. И тогда огонь внутри неё тоже вспыхивает. То, что Элисон боялась признать, теперь ясно видно.       Пламя окружило их со всех сторон, но не двигалось дальше. Сухие травы горят, кожу обдаёт жаром, горло пересыхает. Сердце болезненно сжалось.       — Что ты видишь, Элисон? Смотри. Смотри, Элис.       Она бросает взгляд ему за спину. Огонь отступает, открывая дорогу к церкви. Примятая трава манит, зовёт. Дыхание перехватывает, сердце колотится быстрее. А затем — темнота. Глубокая и бездонная.

▲△▲△▲△▲△▲

      Элисон продолжала работать, просматривая документы. За окном начинало темнеть. Рядом Ева лениво щёлкала ручкой, делая вид, что работает. На самом деле — просто ждала, когда кто-нибудь её отругает.       — Ты меня вообще слушаешь? — Ева махнула рукой перед её лицом. — Тоже так думаешь?       — О чём?       — Про Гоуста. Видела, как он новичков раскатывает? Я бы к нему ближе чем на двадцать метров не подходила.       — Не хотелось бы стоять в строю там, — Элисон потянулась, хрустнув пальцами.       — Прайс его немного утихомирил. Вот искусство мышления руководителя. Каким бы ты крутым ни был, всегда найдётся рыба покрупнее. Поражаюсь, что такой парень вообще кому-то подчиняется.       — Хм… — Элисон задумалась, проведя рукой по волосам. — Мне показалось, он его очень уважает. Но ты говоришь, что так было не всегда?       — Не хочу наговаривать. Тем более Мактавиш мог и преувеличить всю эту историю. Лейтенант сейчас так важничает. А до того, как капитан его подобрал, действительно от дикого пса ничем не отличался.       — Подобрал?              — Именно. Он не сам пришёл сюда. Почему капитан его взял — загадка. Давно это было. Люди меняются. Но я всё равно жду, когда у него снесёт крышу.              Элисон промолчала, возвращаясь к бумагам. Пристрелить дикую собаку — легко. Особенно если уверен, что она опасна. Но что, если она первая бросится на тебя?       Она видела Гоуста на учениях, на стрельбище, на тренировках по штурму, но никогда — за едой, разговорами или отдыхом. Он появлялся и исчезал, будто тень. Без следа. Без намёка на обычную жизнь. Может, он и правда питается маслом и моется в бензине.       Разговоры ходили разные. Осунувшиеся и бледные лица новобранцев, идущих к Райли на тренировку, можно было запечатлеть на фотоаппарат и вешать в качестве примера истинного страха в кабинетах психиатров. Даже сама Элисон чувствовала напряжение, стоя в строю. Она даже имени его не знала — о чём вообще речь? Как оставаться здесь, если каждый его взгляд так напрягает? Соуп был прав. Но не все такие смелые, как он.       Неделя подходила к концу. Элисон всё ещё не решила, остаться ли в инженерной или вернуться в мобильный блок. Мысли путались, как паутина. Время шло, а в голове недвижимый камень застыл — высокий настолько, что не сдвинуть.       Вечером, в очередной выходной, она собралась с духом и позвонила Эвансу.       — Кого я слышу? Неужели это ты, Элисон?       — Сэр… — она помедлила. — Похоже, вы и правда не скучали.              — Оставь формальности. Я больше не твой начальник.       — Извините. Я звоню по делу.       — Ты просишь о помощи? — он рассмеялся. — Я слишком стар, чтобы удивляться, Элис…       — Эванс. Я понимаю, что не имею права. Но это важно.       — Знаю. Иначе бы не звонила. Говори.       — Вы знакомы с главным врачом клиники, где работает Харрингтон? Коллинз?       — Да. Старый приятель. Но зачем он тебе?       — Я хочу встретиться. Когда вернусь в Лондон. Есть кое-что, что нужно обсудить.       Эванс помолчал. Элисон сделала две затяжки, прежде чем он ответил:       — Это связано с лечением?       — Не совсем. Но я должна узнать кое-что о политике увольнения из клиники. Вы ведь в курсе?       — Да. Я не удивлён. Это кто-то на твоей работе?       — Пока не могу сказать. Но мне нужно быть уверенной. Я всё объясню при встрече.       — Хорошо. Приезжай. Мои двери для тебя всегда открыты.       — Спасибо. И ещё — вы что-нибудь слышали о встрече в посольстве? На следующей неделе.       — Встреча?.. А, да. Посол из России. С министром безопасности. Луиза Гилберт.       Элисон резко выпрямилась, чуть не выронив сигарету.       — Вы знаете её?       — Не лично. Но я слышал о ней. А ты?       — Да. Мне пора. Спасибо, Эванс. Я позвоню позже.       Она сбросила трубку и направилась к стрельбищу.

▲△▲△▲△▲△▲

      — Ты… Что тебе нужно? — Гоуст поднял глаза от оружия.       — Я знаю, что вы будете сопровождать министра на следующей неделе, — сказала Элисон, скрестив руки.       — Кто сказал? — он положил винтовку и шагнул ближе. — Иногда у меня складывается впечатление, что ты бессмертная. Копаешься в наших ближайших делах?       — Говорите так, будто я двойной агент, лейтенант.       — Не исключаю, — Гоуст сделал шаг вперёд. — Слишком ты любопытная для кого-то, кого дела моей группы не касаются.       — Настолько ли? Не забывайте, что именно меня отправили на разведку.       — Не скажу, что впечатлён. Но… — он прищурился, удерживая взгляд. — Похоже, ты не так уж и безнадёжна. Рассказывай.       — Я знаю, кого вы сопровождаете. И хорошо ориентируюсь в российском посольстве. Бывала там не раз. И я знаю, что группа ещё не укомплектована полностью.       — Предлагаешь свою кандидатуру? — Гоуст чуть склонил голову. — Почему не обратилась к Прайсу?       — Да. Потому что вы руководитель. И решение остаётся за вами.       — На твоё место уже выбрали другого. Знаешь кто?       — Нет.       — Сержант Моррисон. Недавно он проводил тренировочный этап в соседнем корпусе. А там, уж прости, была включена и тренировка по столкновению с противником в случае нападения на охраняемую цель. Специально для этого задания.       Элисон сжала челюсти. Хотелось выругаться, но она сдержалась. Гоуст мастерски играл на этом чувстве.       — Если вы не хотите, чтобы я участвовала — просто скажите. Зачем объяснять всё это?       — Правильный вопрос, — кивнул он. — Я изучал твоё дело. Ты была в Испании. В Америке. Сопровождала важных лиц. Вот почему ты так уверена?       — Это не сложнее, чем наладить связь через спутник.       — Ага. Интересно.       — Вы не можете сказать иначе, лейтенант? — бросила она с упрёком.       — Если Моррисон получит более важное задание, — наконец проговорил Гоуст, — или, предположим, найдёт работу интереснее этой… Возможно, я рассмотрю твоё предложение.       — Вы точно понимаете, как это звучит? — Элисон нахмурилась.       — А как это звучит, Элисон?              Она промолчала. Скажи, что Гоуст, похоже, склоняет её к какому-то преступлению, точно бы оказалась вышвырнутой из ангара. Потому и промолчала, направилась к выходу — взгляд в спину был таким ощутимым, что хотелось развернуться и высказаться на полную. Но не сейчас. Не после всего.

▲△▲△▲△▲△▲

      Лазарет был тихим, почти тёмным. Свет от настольной лампы бегал по стенам, отбрасывая длинные тени на старый линолеум. Запах антисептика висел в воздухе. Анна осматривала её руку, аккуратно приподняв повязку.       — Гематома, — сказала она, вздохнув. — Дверь ангара, говоришь?       — Очень тяжёлая дверь ангара.       Анна хмыкнула, но промолчала. Взяв запястье, она внимательно изучила ушиб.       — Странная форма. Как будто дверь… прямо хотела тебя ударить.       — Очень смешно. Сделай уже что-нибудь. Мне нужно работать.       Женщина достала мелкодроблёный лёд в мешочке и осторожно приложила к руке. Элисон дёрнулась, но стерпела. Гель охладил кожу, отёг слегка уменьшился, и боль немного стихла.       — Как будешь работать?       — У меня две руки. Справлюсь.       — Чем ударило?       — Сказала же. Дверь в ангаре.       Анна покачала головой. Не поверила.       — И как? Помогло? Болевая десенсибилизация.       — По-английски.       — Мозг переключился на другую, более сильную боль. Всё просто.       — Мне стало легче. Этого достаточно.       — Твоё право. Ещё что-то?       — Я связалась с полковником. Он пообещал помочь. Теперь твоя очередь.       — Долг? — насмешливо вскинула брови Анна. — Его не за что отдавать.       — Я еду в Лондон ради тебя. До встречи мне нужна твоя помощь.       Анна постучала ногтями по столу, потом медленно провела ладонью по поверхности.       — А гарантии?       — Не дави, — Элисон потерла запястье. — У нас обеих есть условия. Ты помогаешь мне. Я решаю твой вопрос. Больше некому.       — Ты права. Но уязвима здесь не я.       — Стерва, — усмехнулась Элисон. — Можешь сидеть здесь дальше и ждать очередную жертву. Если не веришь мне, валяй, иди к руководству и всё рассказывай. Я найду способ испортить тебе день и разукрасить лицо.       Анна рассмеялась — громко, искренне. Её смех, чистый и будто ангельский, озадачил Элисон окончательно.       — Расслабься. Ты и так меня напрягаешь. Даже без своих угроз. Я знаю, ты не сбежишь. У тебя нет выбора.       — Тогда давай к делу. Мне нужны препараты. Не для меня. Что-то, что можно развести в воде. Без вкуса и запаха.       — Ого, — Анна наклонилась вперёд. — Причинение вреда здоровью? Любопытно.       — Я никого не собираюсь убивать.       — А что за эффект?       Элисон победно улыбнулась, прищурившись.       — Слушай внимательно.

▲△▲△▲△▲△▲

      Выезд в Лондон планировался на конец недели. Нужно было подготовиться, но у Элисон не было доступа к полной информации. Идти к Прайсу с криками о том, что стоит вопрос практически жизни и смерти, — глупо. Моррисон уже был в списке, и менять его на Элис никто не собирался.              Утром понедельника она еле-еле добралась до кабинета, волоча тяжёлую коробку с оборудованием. Браун не пожалел никого, узнав о том, что они опоздали с отправкой отчёта ещё на день. Потому и работы прибавилось выше крыши.              — Офицер!       Элисон вздохнула, услышав голос Чарльза. Он нагнал её и легко взял коробку из рук.       — Поранились?       — Несчастный случай. Вы очень вовремя.       — Я рад помочь, — улыбнулся он. — Мне всегда приятно быть рядом.       Она не ответила. Просто посмотрела на него, потом по сторонам — проверила, нет ли кого рядом.       — Приходи вечером. Поговорим. — Не переборщи с дозой. Добавишь много — на промывание желудка ещё отправят. Поняла?       Чарльз просиял. Элис невольно поёжилась. Та же улыбка, что и у Анны. Но у одной — холодная, у другого — слишком тёплая.       Вечером, когда кабинет опустел, в дверь постучали. Элисон улыбнулась. И пригласила Чарльза войти.