silent spring

— Не думаю, что тебя это волнует — то, что произошло между нами. Ты скользишь мимо всего со страхом и ненавистью к собственничеству — боишься и обладания, и быть обладаемым, и того, что тебя назовут по имени.

«Английский пациент», М. Ондатже

      Переговорная Креденхилла была типичной комнатой для совещаний: серые бетонные стены, модульные шкафы, покрытые пылью, застывшей слоями между коробок с документами; стол с обтекаемыми краями, несколько металлических стульев с чёрными сиденьями из кожзама; на стене — большой экран для вывода карт, фотографий, данных. Ничего особенного. Элисон прошла мимо массивного стола, даже не взглянув на подготовленные карты, и потянулась к кофемашине в углу — старой, с потёртым корпусом. Не самая дорогая, но надёжная. Элис погладила её, чувствуя под пальцами шероховатости старого пластика. Просто механизм. Как мы все здесь.       За годы в Лондоне она перепробовала сотни американо от Сохо до Кэмдена , пока не поняла: лучший кофе тот, что не заставляет выходить из дома. Особенно в шесть утра. Особенно, когда сзади — собеседник за притворной маской.       — Кофе?       — Чай. Без сахара.       Его перчатки чёрными пятнами выделялись на фоне белого листа заданий. Он не поднял глаз, не шевельнулся, будто гвоздями прибили к стулу. Чёртов спиритический сеанс.              Элис щёлкнула переключателем и выудила из металлической коробки пакетик «Эрл Грей» — только так, всё остальное Гоуст презрительно назвал травяным отваром, и нарочно брякнула ложкой о металлическую кружку. Бесполезно.       Она прибыла на час раньше: полчаса бега в спортзале — попытка загнать дрожь в мышцы, холодный душ — смыть липкое волнение, форма — чёрная водолазка, три попытки застегнуть ремень на карго одной рукой. Теперь ушибленная ладонь пульсировала в такт тикающим часам. Кольцо на безымянном закрутилось под нервными пальцами. Харрингтон твердила о «позитивном мышлении», но как тут не свихнуться, когда Гоуст пять минут назад проверял стволы на складе, словно готовился не к заданию, а к её расстрелу. Стресс — яд. Спокойствие — лекарство. Спасибо, Джулс, за эти гениальные открытия.       — Твоё оружие на складе?       — В оружейной, — Элисон поставила чай перед ним с излишней театральностью. Ложка звякнула о фарфор, пар коснулся его маски. — Без сахара. Как просили.       — Бери то же снаряжение, что на прошлом выезде. Личное оружие — при себе все пять дней.       Знакомые мурашки побежали по спине. Гоуст потянулся за чаем, приподнимая маску, и тогда Элис заметила шрам на правой скуле — бледный штрих, почти невидимый. Рубец. Такие обычно остаются после хирургических нитей. Или после очень аккуратного ножа.       — Это твоих рук дело?       — О чём вы? — она вскинула брови, устраиваясь на краешке стула напротив.       — Моррисон, — Гоуст снял перчатку, обнажив перебинтованные пальцы на правой руке. Чай остался нетронутым. — Соскочил с задания. Болен. Якобы.       — В нашем деле это как снег в декабре.       — Но я не верю в снежные бури в июле. Не поддаваться. Это ловушка.       Элисон отхлебнула кофе, ощущая, как горечь разливается по языку. Вспомнила, как два дня назад Моррисон, смеясь, хлопал её по плечу в столовой — так, будто они старые друзья. Ложь висела между ними прозрачной пеленой.       — Оспаривать ваши… догадки не в моих интересах.       Через щель в шторах пробивался косой луч, цепляя пылинки над головой Гоуста. Элисон уставилась на них, избегая прямого взгляда. Он не человек. Может, никогда и не был.       — Предлагаю закрыть тему, — сказала она, крутя кольцо на пальце. — Или вы намекаете, что я должна начать бояться ваших подозрений, лейтенант?       Гоуст промолчал. Через приоткрытое окно в комнату ворвался сквозняк, потянув за собой запахи машинного масла и утренней свежести. Элисон почувствовала, как боль в ноге снова проснулась.       — Мактавиш всегда с вами на заданиях?       — Часто.       — Удобно?       — Неудобных не держу при себе.       — Тогда почему меня берёте?       — Я не говорил, что с тобой неудобно.       — Может, только из-за приказа капитана?       Игра вслепую. Элис катастрофически не хватало ни информации, ни навыков, чтобы читать Гоуста. Поэтому каждое выпаленное слово казалось чушью.       — Глупости. Он даёт мне одобрение. Не разрешение. «Глупости».       Она только кивнула. Через пару секунд дверь переговорной тихо открылась — в проёме стоял хмурый Прайс. Он шагнул в сторону, пропуская вперёд…              — Соуп, — негромко сказала Элисон, встретившись с ним глазами.       Он ответил сдержанной полуулыбкой, тут же перевёл взгляд на Гоуста, повернувшегося к нему, и поджал губы. Джон хлопнул лейтенанта по плечу — коротко, по-свойски — и плюхнулся на соседний стул, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди.       — Все в сборе, — констатировал Прайс без особой радости, притворив дверь спиной, и прошёл к столу. Элисон, осознав, что заняла его место, метнулась к противоположному краю, опускаясь напротив Соупа. Тяжесть под ложечкой чуть ослабла.       — Капитан, я думал, нас четверо? — Соуп покосился на ноутбук, который Прайс ставил на стол.       — Так и есть. Четвертый задерживается, — он ткнул пальцем в клавишу — проектор ожил, выбросив на экран изображение.       Дверь кабинета с грохотом распахнулась, впуская порыв ветра, всколыхнувший короткие волосы Элисон.       — Ты?! — Соуп вскинул брови почти до середины лба. Его взгляд, полный немого вопроса, пробежал по лицам остальных. — А как же…       В дверях стояла запыхавшаяся Ева. Её волосы — обычно уложенные в тугой пучок — сейчас были влажными и взлохмачены, будто она выскочила из душа на бегу. Она нахмурилась, бросив на Мактавиша убийственный взгляд, но, встретившись глазами с Элисон, немного смягчилась и расплылась в чуть виноватой улыбке. Она захлопнула дверь с таким же грохотом, уверенно прошла к столу и опустилась слева от Элис, гордо вскинув подбородок. Прайс неодобрительно качнул головой, мол, опять? Ева лишь пожала плечами.       — Простите, сэр. Задержалась.       — Фокус сюда, — капитан махнул рукой на экран. — Наша подопечная. Достопочтенная Луиза Гилберт. Младший министр безопасности. Утверждена на должность полгода назад, — он бегло пробежался глазами по тексту       Все впились в фото на проекторе. Элисон же, склонив голову, уже вспоминала последнюю встречу с Луизой. Давно… но, глядя на это лицо, казалось, прошло всего пару недель. Гилберт выглядела моложе своих сорока пяти, и даже на снимке, в неестественных тонах, отличались её темно-синие, почти чернильные глаза. Тёмные волосы резко контрастировали с острыми чертами лица.       — Десять лет в парламенте. Мы с ней — пять дней. Завтра ты, Элис, и лейтенант едете в Лондон. Встреча. Одеться… соответственно.       — Костюм? Галстук? — Элисон машинально поправила воротник чёрной водолазки.       — Примерно так, — кивнул Прайс. — В офисе узнаете её график на неделю, места посещений. Мактавиш, Хьюз, ваша забота — снаряжение.       — А она-то что вообще здесь делает? — Соуп ощетинился. Он уже пару минут сверлил взглядом не экран, а Еву, которая, пользуясь тем, что капитан смотрел на проектор, демонстративно показала ему язык, а следом — средний палец. — Ты что, на яхте её охранять собралась? Или вплавь?       — Ага, в Лондоне дожди как из ведра, — парировала Ева, вызывающе вскинув бровь. — Может, зонтик тебе принести, сержант?       — Хьюз — наш специалист по связи, Соуп. Личные разборки — за дверью.       Все смолкли. Только Ева и Соуп продолжали смертельную дуэль взглядами, над столом сгущалась почти осязаемая грозовая туча. «Как дети в песочнице», — с раздражением подумала Элисон.       — Капитан, целесообразно взять оружие средней и большой дальности, — подал голос Гоуст.       — Берите на своё усмотрение. Огонь — крайняя мера, но подстраховаться стоит, — Прайс утвердительно кивнул. — Каждый берёт под свою задачу. Соуп, твоя зона — медицина. Травмы, ранения Гилберт. Вот досье: группа крови, возможные аллергии, препараты, — он швырнул через стол тёмно-синюю папку. Соуп поймал её на лету, тут же раскрыл, нахмурив брови. — Вес снаряжения не важен — всё подвезут. В колонне будет и машина скорой.       Ещё добрых полчаса ушло на детали: точный подбор снаряжения, маршруты, варианты отелей на пять дней.       О Моррисоне — ни слова. Удивление Соупа было понятно: он явно ждал Чарльза. Знал ли сержант, что «несчастный» вот уже несколько дней прикован к лазарету с жесточайшим расстройством желудка? Каждые двадцать минут — рывок в туалет под аккомпанемент гневного бормотания. Больше походило на отравление экстра-класса. Не то чтобы Элисон потешалась. Она аккуратно пустила слух среди новобранцев: мол, последняя партия котлет в столовой была сомнительной. Слух разлетелся по базе со скоростью лесного пожара. Даже Мактавиш, обычно помешанный на своём рационе, пару дней ворчал, что теперь у «макаронной» очереди давка, а он вынужден есть эту «белую слизь» — молочные продукты, — которую терпеть не может.       Элис мысленно поблагодарила Анну. Та подобрала идеальный препарат — со сладковатым, почти незаметным привкусом. Она растирала лекарство в порошок так мелко, что крупинки на дне кружки искали бы с лупой. А Чарльз, на её счастье, был сладкоежкой. Ей было немножечко жаль его. Последние дни — и даже выходные — они регулярно пересекались: в инженерке, на складе, в почти пустой вечерней столовке. Инициатор — всегда Элисон. И всегда — с пластиковым стаканчиком кофе с чёрной крышечкой. Чарльз ворчал, что она собьёт ему режим сна — его святыню, — но Элис знала: ради этих разговоров он был готов пожертвовать парой часов. Он всё ещё курировал её по складу, возился с ремонтом машин — тут Элисон иногда предлагала помощь.       Но то, что Гоуст упомянул об этом… да ещё таким тоном… Это впилось под кожу колючкой. Хотя… с какой стати она должна ему отчитываться? И тем более — чувствовать вину? Быть безупречным образцом для подражания Элисон никогда не стремилась. Грязь под ногтями иногда говорит больше, чем лощёные перчатки.       Остаток дня ушёл на подготовку. Прайс решал вопросы с жильём и сверял график с самой Луизой. Новость, что Ева едет с ними, обрадовала Элисон. С ней было легче дышать, чем рядом с неразлучным тандемом Соуп-Гоуст. На базе они редко попадались вместе, разве что на плацу или тренировках новобранцев. Но на задании… были как два сапога — неразлучны. Гоуст — молчаливый магнит, Соуп — его энергичный полюс.       Ева миссией не грузилась. Сидела в общей комнате, перелистывая досье Гилберт в сотый раз, но не нервничала — сосредоточилась. Элисон не лезла с расспросами, вместо этого навела порядок в их спальне. Эту обязанность она взяла на себя ещё в первую неделю, быстро поняв, что Еве до чистоты дела нет: утром — метеор, в спешке летящий в душ, вечером — сонная муха. Гора грязного белья у кровати? Пока не подпирает потолок — не проблема. Пустые банки из-под энергетиков? Украшение, выставленное чудной пирамидкой. С приходом Элисон комната задышала. Сама Ева как-то признала: «У нас тут как в музее». Подтрунивала над её педантичностью, но… одобряла. Для Элисон это было естественно — хаос её выматывал. Привычка вытирать пыль по субботам и мыть полы никуда не делась. Её половина — идеально заправленная кровать, пустая тумбочка с лампой, ни соринки. Ева, видимо, чувствуя лёгкий укол совести, теперь частенько забегала на перерыве с двумя стаканчиками крепкого кофе или даже тащила ужин из столовой, отстояв очередь. Они не обсуждали это — просто так сложилось. Тихая, бытовая дипломатия.       — У меня нет костюма, — Элис плюхнулась на кровать после душа. — Где я его, интересно, откопать должна? В арсенале между гранатами?              Ева, уже укутанная в одеяло с планшетом, фыркнула:       — Не усложняй. Просто купи. Завтра встреча в обед — хватай своего мрачного рыцаря в сияющей маске и марш по магазинам. Успеть надо.       — По магазинам? — Элисон приподнялась на локте, нахмурившись. — С… ним?       — А что такого? — Ева удивлённо подняла брови. — Это для задания, солнышко. Не пойдёшь же ты к министру в засранном камуфляже и берцах. Хотя… стиль был бы тот ещё.       Элисон снова упала на подушку, закрыв глаза. Представить завтрашний день было… упражнением в абсурде. Она позволила себе на миг заменить угрюмую тень Гоуста на энергичную фигуру Соупа. Он с удовольствием прошёлся бы по бутикам, наверняка знал парочку классных мест в Лондоне, подкалывал бы, выбирая галстуки… Но нет. Судьба, похоже, решила, что её кармическая расплата — это бесконечные часы наедине с человеком без эмоций. Вопрос лишь: был ли это дар — шанс разгадать его загадку? Или предостерегающий знак свыше, яркая неоновая вывеска «СТОП?»

▲△▲△▲△▲△▲

      Тьма сжимает горло. Элисон мчится сквозь лабиринт незнакомых переулков, сердце — бешеный молоток в грудной клетке. Мурашки ползут по коже, шепча: он близко. Слишком близко. Его голос — ледяной, звонкий — пронизывает до костей, просачивается сквозь стены. Неторопливые шаги эхом отдаются в черепе. Они звучат везде. Он мог материализоваться в любой миг, из любой тени. И куда бежать, если он и так везде?       Но ноги несут сами. Улицы чужие, но повороты Элис берёт со слепой уверенностью сна. Рывок направо — и она выскакивает к мёртвому фасаду торгового центра. Окна — чёрные провалы. Ни души. Тишина звенящая, оглушающая, разрываемая только её собственным хриплым, рвущимся дыханием. Воздух в лёгких кончается.       — Э-ли-сон… — шёпот обволакивает подобно туману. Казалось, он взирает свысока, зная каждый её следующий шаг.       Проклятие срывается с губ, когда Элисон едва не падает на скользком повороте. Ботинок шлёпается в ледяную жижу грязи. Она прислоняется плечом к холодной, шершавой стене, впиваясь пальцами в грудь, где сердце рвётся наружу. Дышать. Вдруг — жгучее чувство пустоты за спиной. Элис оборачивается. Никого.       Он впереди.       — Прекрати. Зачем? От себя не убежишь, Элисон.       Она зажмуривается. Пелена перед глазами тает, дыхание застревает в горле. В нескольких метрах — размытый силуэт. Он идёт к ней. Каждый его шаг отдаётся ударом в висках, учащая бешеный ритм сердца.       — Кто ты?       Холод сгущается, режет кожу невидимыми порезами. Желудок скручивает тошнотой. Страх перед неизвестностью острее любой видимой угрозы.       — Кто ты? — мягкое эхо её вопроса.       — Я… не вижу, — Элис щурится, делая робкий шаг вперед. Полумгла выдаёт лишь очертания — военная форма, но тени пожирают детали. — Не вижу.       — Плохо смотришь.       Элис подступила ближе. Ещё шаг. Теперь она чувствует его — холодное дыхание на своей коже, слышит ровный, чуждый ритм вдохов-выдохов. Он здесь. Тьма перед ней пульсирует, зовёт, манит в свою бездну. Инстинкт вопит: беги. Но ноги прирастают к земле.              — Попалась.       Бледная, мертвенно-холодная рука вырывается из темноты, когтистые пальцы впиваются в воротник. Нечеловеческая сила дёргает на себя. Элисон теряет опору, рухнув вперёд в отчаянной попытке уцепиться в предплечья невидимки. Лица оказываются в сантиметрах друг от друга.       — Кто я?       Элис вглядывается. В чёрных, абсолютно бездонных глазах отражается её собственное, искажённое ужасом лицо. Сознание наконец фокусируется на чертах, выплывающих из мрака. Она узнаёт линию скулы, изгиб губ…       Знакомое. Ужасающе знакомое.

▲△▲△▲△▲△▲

      Утро встретило Элисон плотной, мокрой пеленой тумана, ледяной изморосью и пронизывающей сыростью. С момента пробуждения преследовало беспокойство, гнавшее её заполнять каждую минуту хоть чем-то. Боясь разбудить Еву, она выскользнула на улицу, заскочила в оружейку за снаряжением и укрылась в пустом корпусе для тренировок новобранцев.              Пальцы нашли рукоять боевого ножа на бедре. Клинок холодно блеснул под лампами. Элисон встала в стойку: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, вес распределён. Глубокий вдох. Выдох. Взгляд — в пустоту перед собой. — От себя не убежишь, Элисон.       Кто был её противником? Неясный образ, но тело уже рвалось в бой. Чёрная тень, преследующая её, сгущалась в воздухе. Два резких вдоха — и Элис рванула вперёд. Не атаковать с дальней дистанции.       Первый взмах ножом — порез руки слева направо. Лезвие перерезало срединный нерв. Шаг назад. Присед. Свободный кулак прикрыл голову. Не атаковать сверху.       Второй взмах — почти рефлекс. Порез шеи справа налево. Воображаемый укол остриём, багровые брызги в мысленном взоре. Элис отскочила, мышцы напряглись до дрожи. Дыхание ровное, но внутри — пекло концентрации, жар в груди, требующий движения. Не атаковать наотмашь. Не…       — Неплохо.       Элисон вздрогнула, инстинктивно выставляя нож вперёд и перенося вес.              — Чего дёргаешься? Твой противник перед тобой, — Гоуст стоял в проёме, сложив руки на груди.       — Не могу заниматься под вашим наблюдением, лейтенант, — Элис резко выпрямилась, втыкая нож в кобуру, и шумно выдохнула. — Что вы здесь делаете?       — Иногда тренируюсь. Найди другое место, — не споря, он прошёл мимо, сбрасывая с плеча походный рюкзак. — Отрабатываешь удары?       — Вспоминаю основы.       — Это хорошо, — Райли коротко кивнул, роясь в рюкзаке. — Присоединишься?       Элисон округлила глаза, нахмурив брови. Очередной капкан.       — К чему?       — Отбери у меня нож. Три минуты. Любые методы.       Провокация — острый вызов. Элисон усмехнулась, отвела взгляд, но вернула его. Гоуст был серьёзен. Совершенно.       — Любые? — она склонила голову набок.       — Повторять не буду. Время пошло.       Элис тихо выругаась и плотно сжала губы. Главное — не показать страх, не дать преимущества. Гоуст стоял в издевательски открытой позе, чуть в стороны раскинув руки — смотри, даже прикрываться не стану. Рядом с его мощным силуэтом она казалась хрупкой. Но действовать надо. Быстро.       Несколько стремительных шагов — и Элисон перед ним. Обходной манёвр — сократить дистанцию. Гоуст не медлил, занося нож над ней. Она блокировала «ножницами»: руки навстречу, корпус в лёгком наклоне, одна рука выше, создавая щит. Резкая смена позиции — верхняя рука опустилась, нижняя поднялась. Запястья соприкоснулись. Обман. Правая нога замахивается для удара в голень… но взгляд не отрывается от его глаз. Гоуст на миг смотрит вниз — её шанс. Рука тянется к ножу в его хвате.       Но Райли — не новобранец.       Его вес вмиг обрушивается, заставляя Элисон пошатнуться. Нож в его руке уходит вниз, сила выворачивает хватку. Она чертыхается — пальцы соскальзывают. Её резко разворачивает на 180 градусов.       Прикосновение.       Время сжимается. Всё — здесь. Сейчас.       Холодное лезвие ножа прижато к её оголенному горлу. Воротник водолазки оттянут, металл щекочет кожу точечным холодком. Сглотнуть невозможно. Предплечье Гоуста прижимает спину Элис к его груди за плечи. Руки беспомощно сжаты на его напряжённой мышце. Она чувствует его дыхание — ровное, неторопливое — на макушке. Чувствует тепло его тела сквозь ткань. Чувствует запах — порох, металл, пот, земля. Гоуст пахнет грязно. Войной. Так тяжело, что в глазах темнеет.       — Медленно.       Лезвие отодвигается. Райли отступает, разрывая контакт. Элисон шумно вдыхает, и воздух обжигает лёгкие. Ладонь хватается за шею — цела. Гоуст был хирургически точен, не оставив ни царапины. Она резко оборачивается, смотрит взглядом, который дарила лишь одному человеку в жизни.       Понять Гоуста — значит перейти минное поле. Что там понимать, когда его глаза — бездонные щели в маске — заставляют Элисон ненавидеть себя за то, что она сейчас чувствует?       — Я не просила.       — Знаю, — нож скользит в кобуру на его бедре. — Но теперь я вижу твои методы.       — Как будто это важно, — фыркает она, поправляя воротник. Будто кинули удавку и затянули понежнее.       — Важно, если ты хочешь работать со мной. А ты? Ты не хочешь?       Подобие обиды колет под рёбрами. Слушать Гоуста — как курить крепчайшую махорку: горько, душит, голова кружится… но тянет снова. Потому что послевкусие — желаемо.       — Почему молитва? — вопрос останавливает её у выхода.       Элисон оборачивается — почти робко — и натыкается на цепкий взгляд. Какой бы нож она ни держала, глаза напротив острее. Он не тронул кожу, но изрезал всё внутри.       — Что?       — Почему ты именно молилась?       Ответ приходит сам, обжигая губы:       — Потому что нужно было.       Дверь с металлическим щелчком захлопывается за ней.       Элисон замирает. Непоколебимый ужас осознания: она впервые за долгие месяцы почувствовала себя здесь и сейчас, живой до кончиков пальцев, только в тот миг, когда коснулась ладонью его запястья. Как будто прикоснулась к разряженной гранате. И взрыв уже случился.