silent spring

возможно, я, наступая на одни и те же грабли, вновь и вновь залечивая раны, просто чего-то ждала?

      Тени фонаря пляшут на мокром асфальте, выхватывая трещины в брусчатке. Элис щурится — дом впереди будто вырос на этаж, но рассмотреть толком не получается. Неважно. Она сжимает ладони, разжимает — целые. Значит, жива. Пока что.       Горькая усмешка вырывается сама — то ли плакать хочется, то ли смеяться. Из одного кошмара сразу в другой, и остаётся только шагнуть вперёд. Но куда идти? Кого искать? Логика здесь не помощник. Можно назвать яблоко апельсином — суть не изменится. Столкнётся ли Элис с живым воплощением страха или мёртвой тенью — цель у разума одна: сломать её. Свести с ума.       Мурашки бегут стадом по позвоночнику. Стук. Стук по стёклам. Крупные, тяжёлые капли дождя бьют по окнам соседних домов. Холод пронизывает до костей. Тоска — тяжёлый, шершавый камень — падает в желудок, сжимая его в тугой узел. Чувство… как возвращение в проклятое место. В логово воспоминаний, которые лучше забыть. Зачем? Почему она сюда возвращается? Почему?

Ты спрашиваешь «почему?»

Потому что тебе нравится.

      Элис не хочет выбираться. Это её зона, ад — её привычная стихия. Если бы жизнь вдруг наладилась — она разнесла бы этот хрупкий порядок в клочья. Просто потому, что иначе не умеет.       Кончик ботинка ступает в глубокую лужу — вода в луже дрогнула, будто под ней что-то дышало. Холодная влага просачивается сквозь ткань. Элис не отдёргивает ногу — затаилась. Острое чувство бьёт в лёгкие: он здесь. Стоит за спиной. Ждёт, когда она обернётся. Или сделает следующий шаг.       В мутном зеркале лужи — её размытое отражение. Дождь стучит, рябь на воде танцует, сквозь мутную толщу проступают лица — чужие и знакомые. Ботинок погружается глубже, почти тонет, но она не отступает и поднимает руку, смотрит на капли, падающие с неба. Не вода.       Кровь.       Алая, густая, тёплая. Струится между пальцами, бежит по запястью, ползёт под рукав куртки. Живая. Тепло обжигает ледяную кожу.       Да. Живая.       Тени от редких фонарей дёргаются на асфальте. Хлюпающий звук — отвратительный, влажный — режет слух. Элис отшатывается, но слишком поздно — ноги уже в алой жиже. Лужа пульсирует, бурлит, фонтанирует вверх — багровая волна накрывает с головой, завихряется, пенится и обволакивает. Душит горячей, липкой хваткой.       Крик застревает в горле, растворяясь в вою ветра. Кровь разумна — она живая, не убьёт сразу — будет играть, топить медленно, сжимать лёгкие. Элис задыхается. Губы обжигает металлический привкус. Стоит сдаться. Стоит поддаться.       Капкан захлопывается. Кровь заполняет рот, нос, горло, лезет в лёгкие. Липкая и густая. Элис бьётся в панике, как рыба на крючке: суставы выворачиваются, кости ломаются с хрустом, которого она не слышит, но чувствует, органы скручиваются в невыносимые узлы, глаза выпирают из орбит под чудовищным давлением. Череп — тесная клетка для мозга, который вот-вот лопнет.       Выворачивает. Сжигает заживо.       Жарко. Больно.       Привычно.

▲△▲△▲△▲△▲

      Белый свет впивался в веки, заставляя Элисон резко отвернуться. Сквозь пелену в глазах медленно проступали очертания потолка — трещина над койкой образовывала причудливый узор, похожий на карту боевых действий. Тьма отступала неохотно, сменяясь размытым белым пятном. Она кряхнула что-то нечленораздельное, запустив руку в спутанные волосы, и попыталась подняться.       Последнее, что она помнила — оглушительный грохот совсем рядом, и тепло под рукой — тело Соупа. Он не шелохнулся, даже когда мир превратился в дымящееся месиво. Потом… чернота. Глубокая, почти уютная. Обратно, в безопасное место, и выбираться оттуда не хотелось.       Но пальцы на руке дрогнули — тьма её отпускает.       —…может, не стоит?       — Разбудите.              Голоса звучали словно из-под воды. Кто-то нервно щёлкал ручкой — отрывистый звук раздражал сильнее, чем гул в ушах. Приоткрыв один глаз, Элис заметила пятно кофе на белом халате врача. Выключить бы всё и зарыться с головой в одеяло, но чужое прикосновение к руке заставило вздрогнуть и очнуться окончательно.       Элис резко распахнула глаза. Рывок, чтобы вскочить — и острая боль в животе пригвоздила к койке. Боковым зрением уловив движение, она с усилием повернула голову.               — Эванс? — голос сорвался на хрип, заставив закашляться. — Какого…       Он сидел, откинувшись на стуле, с газетой в руках.              — Такого. Молчи и ложись, — мужчина мягко, но настойчиво надавил на плечо, укладывая её обратно на подушку.       Лицо его расплывалось, но Элис узнала бы бывшего начальника хоть в кромешной тьме. Эта щетина, этот особый блеск глаз — её личный радар. Хотя видеть его здесь и сейчас… не входило в планы.       — Что ты здесь делаешь? — прохрипела она, принимая стакан воды. — Где остальные?       — Помолчи. В соседнем крыле. Мактавиш с ранением в плече. Ругается и требует сигарету. Остальные в порядке, тебе досталось больше, — Эванс достал из кармана шоколадный батончик, развернул и отломил кусочек. — Твоя доля. Не смей подавиться.       Хорошо… Хоть что-то. Она выдохнула, ощутив жжение в груди, и поставила стакан. Группа жива — остальное подождёт. Сладость растеклась по языку, и Элис закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Зачем ты его прикрыла, Элис?       Успокоение испарилось. Конечно, это же Эванс — вечный «спасай себя, а не других». Плечо — ерунда, осколки по всему телу — тоже не смертельно. Хотя ощущение, будто по телу проехал танк.       — Не хотела труп тащить, — брякнула она, разглядывая трещину на потолке. Вон та — точно напоминает границу Мексики.       Противников убрали до взрыва. Эванс вкратце обрисовал ситуацию: оказалось, он уже пару недель как не в Лондоне — его полк перебросили в Чатем, в том же графстве Кент. Элис потянулась за газетой, морщась от боли. Передовица кричала о «скандале в правительстве» кричащим жёлтым шрифтом.       — Не наш профиль, — пожал полковник плечами. — Но ваша леди предпочла доверить охрану нам.       — Не похоже, что нас упомянули, — она ткнула пальцем в фотографию. На снимке Луиза Гилберт выглядела застывшей статуей среди размахивающих руками репортёров. — Эванс, серьёзно? Газеты? Технологии тебя догонят.       — Не нуди. «The Guardian» достойны моего внимания. Обожаю их гладкую бумагу.       — Из переработанных материалов? Ты ханжа, Эванс. В других изданиях то же самое?       — Не во всех. Только крупных. Эти твари знали, куда стучать.       — Последний раз такой шум был лет шесть назад, — Элис провела пальцем по подбородку. — Кому Гилберт перешла дорогу? У мадридских синдикатов вдруг проснулся интерес к британской политике?       — Вариантов много. Знаешь, кем были те гражданские? Двое посыльных из «The Sun» .       Элис нахмурилась, потом медленно подняла брови. Эванс кивнул, потёр бороду, стирая усмешку, и опустился на стул у койки.       — Зачем им это?       — Серьёзно? Жёлтой прессе? Элис, не прикидывайся дурой. Кто-то заплатил за спектакль. Думаю, Гилберт наступила на серьёзные хвосты.       — Но как они узнали? Кто их отправил?       — «Организация», Элисон. Больше не знаем. Этим идиотам в редакции дали пинка, вот они и решили вернуться на первые полосы героями.       — Интересно, что им пообещали за это, — Элис фыркнула.       — Что-то солидное. Кое-кто из моих заметил, что последние месяца четыре на их платформе как грибы росли статьи про «сомнительное зарубежное сотрудничество». Но кто ж «The Sun» всерьёз воспринимает? Они ещё в девяностых про инопланетян писали.       — Что за сотрудничество?       — Разное. Как только этих двоих выперли, публикации прекратились.       — Им сливали информацию в обмен на сотрудничество?       — Мы почти уверены, что да.       — Сильно же они на редакцию обиделись, раз на такое пошли? — Элис с трудом перевернулась на бок, подсунув руку под подушку, отмечая про себя, что наволочка пахнет дешёвым отбеливателем. — Мне это не нравится. Расследование свалят на нас?       — Прайс со штабом переговаривается. Повезёт — схватите сволочь раньше других, — Эванс усмехнулся. — Или жажда справедливости тебя не мучает?       — Какая справедливость, Эванс? — Элис закатила глаза. — Желторотые птенцы гадят на всю службу, а расхлёбывать нам. Нам, которые даже не знали, что в охране дипломатов крысы завелись, — с губ сорвался нервный смешок. — Тысяча евро на то, что Прайс уже рвётся в бой, — пробормотала она, закрывая глаза. — Уже узнали, кто они такие?       — Удостоверения — фальшивка. Половина охраны — испанцы. И впустили их явно не наши.       — Какое дело испанцам до политики Гилберт?       — Кому-то не понравилось её решение усилить присутствие военных на границе. Улавливаешь?       — Поставки оружия?       — Скорее, наркотрафик. Не спонтанная чушь, Элис. Явно долго готовились.       — Значит, долгая игра, — Элис уткнулась лицом в подушку. — Удар за ударом. Репутацию подмочить, своих внедрять поштучно. Каждому — своя цель.       — Несчастные жертвы чужой политики, — Эванс скрестил руки на груди. — Догадываешься, кто любит играть вдолгую?       — Топят репутацию спецслужб, дёргая за ниточки мелких рыбёшек… Используют как расходник. Одного потеряли — найдут десять новых. Так действует только…       — Синдикаты, — закончил Эванс, довольно кивнув. — Испанская мафия?       — Не вяжется с поддельными корочками. Кто-то маскируется.       — Но вы-то так просто это не оставите, а?       Дверь закрылась с тихим щелчком. Элис уже почти проваливалась в сон, когда заметила оставленный им на тумбочке новый номер «Guardian». Между страниц торчала закладка — фотография испанского побережья с подписью: «Отдых в Коста-дель-Соль. Бронируйте сейчас!» Прямо курорт… Только вместо сангрии — кровь.       Она зарылась глубже в подушку. Справедливость подождёт. Сейчас — только сон.

▲△▲△▲△▲△▲

      — Ты идиотка.       Холодный свет больничной лампы выхватывал мелкие детали: трещину на картонном стаканчике, тень от решётки вентиляции на стене, лёгкую дрожь в пальцах.       — Три дня, — начала Элисон, наблюдая, как пар от кофе рисует призрачные узоры в воздухе. — Думала, вас роботы увезли на перезагрузку, — она сжала стаканчик так, что он слегка хрустнул.       Гоуст не ответил сразу. Где-то в коридоре гремел металлический столик, чьи-то шаги затихали вдалеке. Элис вдруг заметила, как сильно пахнет здесь лекарствами — не привычной больничной стерильностью, а чем-то сладковатым и приторным. Возможно, они меняли ей капельницу, пока она спала. Или это просто её воображение.       — Соуп уже в пятый раз пересказывает, как ты его прикрывала, — наконец заговорил он, щёлкая зажигалкой. — Каждый раз добавляет деталей. Это была глупость. Героическая, но глупость.       И это были его первые слова после… всего. За эти дни Соуп, чьё состояние было ненамного лучше, всё же пробивался к ней в палату, отгоняя скуку плоскими шутками и рассказами о том, как он успел подружиться с половиной медсестёр. Заглядывала и Ева, таская украденные из столовой обеды: стоило Элис ступить на холодный линолеум палаты, как боль в ноге тут же заявляла о себе тупой, назойливой пульсацией, вынуждая снова лечь. Ева только ахала, суетливо поправляла подушку и приговаривала, что второго инвалида — после Мактавиша — она просто не переживёт. Виделась она и с Прайсом, пусть и по видеосвязи — Ева притащила ноутбук, нацелив камеру на койку, — но капитан хотя бы поинтересовался, как Элисон держится.       — Заберите свой чёртов кофе и проваливайте. Уверена, у вас дел выше крыши, — процедила она, наконец отведя глаза. — Куда важнее, чем интересоваться своими подопечными.       — Ты сломала ребро. Осколки в двух местах, — он говорил медленно, будто читал рапорт. — Мактавиш отделался царапиной.       — «Царапиной?» — она резко повернулась к нему, и боль пронзила бок, заставив стиснуть зубы. — У него осколок размером с монету в…       — Он мог пережить это. Ты — нет. Обижаешься? — хмыкнул лейтенант, сложив руки на груди. — Думаешь, почему я не приходил? Ты как раненый барсук — чем чаще тыкать, тем злее будет шипеть.       Элис фыркнула, чуть не расплескав остатки кофе.       — Нет, просто я тут лежу три дня, пахну лекарствами и выгляжу, как зомби после апокалипсиса. Но да, конечно, проблема в том, что я обиделась.       Гоуст развалился на стуле, откинувшись назад.       — Не знал, что ты так ждала моих визитов.       — Я не… Лейтенант, вот какого вы о себе мнения? Самооценку подпитываете? Вас там дома микроволновка и стиральная машина заждались, а я… — Элис резко отвернулась, уставившись в помятую простыню. Ей даже в душ сходить нормально не удавалось за эти дни. Отвратительно.       Всё в нём было как всегда — холодное, отстранённое. Но почему это бесило её сильнее, чем обычно?       — Разве так встречают своего спасителя? Без моего кофе ты бы тут с ума сошла за день. А Мактавиш только и умеет, что байки травить.       Элис дёрнула было головой в его сторону, но боль в шее остановила, заставив лишь хрипло вздохнуть.       — Не хочу грубить, сэр, но, кажется, это единственное, на что вы сгодились за эти дни.       — Могу поинтересоваться сейчас, — Гоуст вскинул подбородок. — Твоим состоянием.       — Валяйте.       — Ну как ты? В порядке?       — Неплохо, спасибо, — ответила она излишне вежливо. — Издеваетесь? Совсем не дружите с понятием «этика?»       — Не припомню, чтобы оно когда-нибудь меня особо беспокоило.       — Оно и видно, — в горле вмиг пересохло. Элисон допила последний глоток холодного кофе и отставила стаканчик, потёрла слегка согревшиеся ладони, нервно подтягивая одеяло выше.       — Экономь силы для работы, а не для препирательств с коллегами.       — Что же это за коллеги такие, которым плевать с высокой колокольни на подчинённых? — вырвалось у неё. Кого я собралась отчитывать? Командира, который старше меня лет на пять минимум?

Идиотка. Полнейшая.

      — Если бы мне было плевать, ты бы пила больничный чай, — внезапно сказал Гоуст, выдержав паузу. — И спала бы в общей палате под храп соседки. Кстати, это был последний стаканчик. В следующий раз принесу тебе тухлую рыбу. Чтобы не расслаблялась.       Она резко подняла на него глаза, ощутив внезапный спазм где-то под грудью.       — Пока ты молчала, казалась умнее. Не веди себя как обиженный ребёнок. Думаешь, тебе эту палату просто так выделили? Или мне больше нечем заняться, кроме как выстаивать очередь за дерьмовым кофе внизу?       Элисон хмыкнула и попыталась улыбнуться, но получилось лишь кривоватое подобие улыбки. Она отвела глаза, нервно взъерошила пальцами спутанные волосы. Будто её прижали к стенке, обнажив глупые, ненужные претензии.       — Вы и правда так равнодушны, как о вас говорят.       — Люди много болтают. Покурить не хочешь?       Она хотела что-то бросить ему вслед, но дверь уже захлопнулась. А в тишине палаты остался лишь сладковатый запах лекарств и чувство, будто её только что обыграли в дурацкой игре, правил которой она не знала.

▲△▲△▲△▲△▲

      Дым закружился в холодном воздухе, цепляясь за края балкона. От первой за два дня сигареты горло Элисон сжало спазмом. Она резко отвернулась, прикрывая кашель сжатым кулаком, но чувствовала, как Гоуст наблюдает за ней, прислонившись к перилам.       — Тебя в детстве не учили, как курить? — спросил он, чиркая зажигалкой.       — Не волнуйтесь, — Элис вытерла слезу тыльной стороной ладони, опираясь на холодный металл перил. — Можете подойти ближе, лейтенант. Я на вас не дышу. Или вы боитесь, что заражу вашу безупречную репутацию?       Закат золотил крыши, ветер гонял по асфальту сухие, хрустящие листья, где-то вдалеке сигналила машина. Жизнь упрямо шла своим чередом, игнорируя хаос, в котором барахталась их группа.       — Люди не болтают, что вы слегка… не от мира сего? — Элис не поднимала глаз, следя за кольцами дыма, таявшими в прохладном воздухе.       — А ты веришь всему, что слышишь? — он стряхнул пепел. — Я тут пули ловлю, а не чай с печеньем раздаю. Будешь осуждать за манеры?       — Не буду. Дело гиблое, — она сделала глубокую затяжку. — Что-нибудь слышно от Прайса? От штаба?       — Немного. Тянут резину. Ждут, пока грязь окончательно не прилипнет к сапогам.       — Но зачем? Все СМИ гудят. Неужели не собираются дать ответ?       — СМИ — верхушка айсберга, Элис.       За спиной раздались грохот и сдавленные ругательства. Элисон обернулась: в узком проёме балконной двери застряли, толкаясь и шипя, как разъярённые коты, Мактавиш и Ева.              — Что вы там возитесь? — Гоуст даже не повернулся полностью, лишь скосил взгляд в их сторону. — Хотите обратно на койку с новыми травмами?       — Лейтенант, вы когда-нибудь пристрелите эту чёртову обезьяну?! — взревел Соуп, едва удержав равновесие после толчка. Он растопырился в проёме, в праведном гневе исказив лицо. — Она меня с лестницы сейчас спустит! Видели? Чуть сигарету в глаз не ткнула!       — Ты сам лезешь, как слон в посудной лавке!       — Отставить, — лейтенант одним движением притушил окурок о перила. Его взгляд упал на Еву. — Докладывайте по существу или катитесь к чёрту.       — Прайс приказал возвращаться, — отдышавшись, выпалил Мактавиш, протискиваясь на балкон. — Нас сливают, лейтенант?       — Пока Луиза дышит, нас будут держать на коротком поводке, — фыркнула Ева, толкнув Соупа в бок. Тот подпрыгнул, чуть не выронив сигарету. — Хотя в сеть лучше не лезьте. Видели, что пишут?       — Это серьёзно. Серьёзнее, чем я предполагал. Нам решительно подложили свинью.              — Похоже, утечка, — задумчиво протянул Соуп, потирая неповрежденное плечо. — Но где дыра?       Они уже перебирали варианты. Испанцы с фальшивыми корочками — факт. Но информация всплывала раньше, чем выходили первые жёлтые статьи. Гоуст был прав: это не просто крысы в охране. Кто-то внутри системы, кто-то с доступом, методично кормил прессу. А цель…       Луиза металась как затравленный зверь, сменив три убежища, пока не заперлась в казначействе за городом. Ранения Элис, Соупа, Евы — формальный повод отстранить их группу. Реальная причина звучала намного хуже. — Мне не нужен этот цирк. Хотите прослыть клоунами, не способными защитить даже собственное ведомство? Скажите спасибо, что я это прикрыла. Иначе всем трибунал светил как минимум.       Халатность, неисполнение — достаточные основания для международного скандала или даже суда.       Элис шумно выдохнула дым, подперев подбородок. Грязь под коротко остриженными ногтями заставила её скривиться. Она нервно потёрла пальцы о штанину — нужна ванна, отчаянно. Изо всех сил она старалась не показывать, как тревога сжимает желудок в тугой узел. Получалось так себе.       Справа от неё громко чихнула Ева. Прямо в сторону Соупа.       — Уйди, прокажённая.       — Сам заткнись, сопливый.       — Заткнитесь. Оба.       Тишина наступила мгновенно — Гоуст даже голос не повысил. Гораздо больше ответственности лежало на его плечах, чем на их перевязанных ранах.       — Что будем делать? — Элисон медленно опустилась на корточки, спрятав лицо в коленях.       За её спиной Ева и Соуп продолжали перешёптываться, яростно толкаясь. Гоуст запрокинул голову и зажмурился, разминая затёкшую шею. Элис знала, что он тоже схватил пару осколков. Знала и то, что к врачам он не пошёл.       — Схема продуманная, — Гоуст вертел в пальцах почти пустую пачку сигарет. — Даже если Гилберт жива, их план, похоже, идёт полным ходом. Возможно, это только первый акт.       — Думаю, смерть Луизы не была их главной целью, — слова сорвались с губ прежде, чем Элис подумала. Она прикусила язык, почувствовав на себе резкий взгляд лейтенанта. — То есть… это могло быть провокацией. Отвлечь, ослабить, создать видимость завершённости.       — Ты так считаешь? — он повернулся к ней. — Объясни.       — Он… тот охранник, первый, замешкался, — Элис напряглась, вспоминая долю секунды нерешительности мужчины перед выстрелом. — Как будто ждал чего-то. Или кого-то. Не сходится с поведением смертника.       — И в чём смысл? — встряла Ева, затягиваясь. — Они же не планировали уйти оттуда живыми? Зачем им медлить?       — А если не все из них смертники? Одни — пушечное мясо, наёмники. Другие — свои, из синдиката. Их задача могла быть другой: камеры, документы, данные… А испанцев просто подставили под удар.       — Мне на допросе кишки чуть не вытрясли, — возмутился Мактавиш. — Думаешь, проглядели ещё и тех, кто стирал записи? Они же каждую пылинку проверили.       Элис лишь развела руками. Записи с камер видеонаблюдения пропали только частично, но ущерб был нанесён колоссальный. Проблема росла как снежный ком.       — Подорвать доверие — их первый шаг, — Ева достала телефон, листая ленту новостей. — К концу недели о нашем «провале» узнает каждый школьник. Это зелёный свет для всех, кто хочет пнуть ослабевшего льва в лице спецслужб.       — Не в этом главная беда, Лэсси, — Соуп выпустил струю дыма. — Гилберт замнёт скандал. А вот пересмотр всех протоколов, проверки, инструктажи… Это надолго. И Прайсу достанется по полной. Готовьтесь к горам бумаг и бесконечным комиссиям. Пока не найдут виновных в утечках, нас будут гонять как сидоровых коз.       Элисон отвернулась, прислонившись к перилам, и достала вторую сигарету.       — Элис.       Она обернулась — сигарета замерла на полпути ко рту. Ева бросила на неё непонятный взгляд, резко развернулась и, схватив за рукав ворчащего Мактавиша, утащила его внутрь, громко хлопнув дверью.       — Застегнись, — бросил Гоуст, глядя куда-то мимо неё. Элис опустила глаза — больничная курточка была расстёгнута. Она с преувеличенной медлительностью застегнула молнию до самого верха, глядя лейтенанту в глаза.       — С какой минуты вы превратились в мою няньку? — спросила она, делая затяжку и откидываясь на перила.       Внутри всё кричало остановиться. Но Элис опустилась на пластиковый стул рядом с ним, вскинув бровь. Когда Гоуст слегка приподнялся, будто собираясь уйти, она фыркнула:       — Так не пойдёт, лейтенант. Вы ведёте себя как…       — Как кто? — он резко развернулся. — Скажи Элис, что я делаю не так? Сначала Прайс трезвонит с требованием отчета, потом Мактавиш ноет про длину халатов у медсестёр. Мне мало своих проблем, чтобы разгребать и твою надуманную потребность в моём внимании?       Элис проглотила ком, вставший в горле. Он… пожаловался? Но дело было не в этом. Гоуст прищурился, и его взгляд скользнул по её лицу, будто что-то выискивая.       — Знаешь, я кое-что понял, — сказал он тише, упёрся руками в спинку её стула по обе стороны и наклонился. Элис невольно вжалась в пластик, пальцы впились в подлокотники. — Ты хорошо замылила мне мозги, Элисон. С понедельника по среду я говорил каждому из группы о смене маршрута. Мне не нужно напоминать, по какому из них нас накрыло? И кому я сообщил об этом последним, прямо перед выездом?       Элис замерла — глаза её расширились, дыхание перехватило. Она открыла рот, но Гоуст был быстрее — он наклонился ещё ниже и прошептал:       — Какого хрена ты тут шляешься, прикидываясь своей? — жар ударил ей в лицо. Гнев, копившийся всю неделю, рванулся наружу. — На похороны рвёшься? Не похоже, что ты особо скорбишь, Элис.       — Ты сволочь, — она рванулась вверх, толкнув его в грудь. Гоуст отшатнулся на полшага, и Элис вскочила, сжав руки в кулаки, не найдя точку опоры для взгляда. — Ты ни хера обо мне не знаешь, лейтенант. Разбрасываешься словами всё то время, что я здесь работаю. Может, тебе к психиатру сходить, раз в твоей гениальной голове завелись тараканы паранойи?       — Мои «тараканы» говорят, что ты используешь любую щель, чтобы закрепиться здесь. Как объяснишь встречу с гражданскими? Хочешь убедить меня в невиновности, но ты была единственной, кто знал о новом маршруте в тот день, — он с грохотом отшвырнул стул, шагнув вперёд. Элис отпрыгнула назад, к самому краю балкона. Не подходи.       — Твои чёртовы звонки на личный номер во время задания — они не внушают доверия, Элисон. В курсе, что связь запрещена?       — Кроме телефона, Гоуст, тебе явно не помешал бы мозг. Или твоя параноидальная мания уже съела последние извилины? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Почему я должна терпеть твои бредни без единого доказательства? Скажи ещё, что пить кофе запрещено. Может, я шпионка и расскажу всему свету, что наш безупречный лейтенант тайно курит и попивает виски на заданиях? Как же ты будешь жить с таким пятном на идеальной репутации?       — Хватит!       Мир поплыл. Элис схватилась за перила, согнувшись пополам. Кашель выворачивал наизнанку, тошнота подкатила волной. Перед глазами заплясали чёрные и красные пятна.       — Элисон? Элис!       Она вдруг понимает, что ей не страшно потерять сознание и не проснуться. Элис боится, что Гоусту будет на это всё равно.