silent spring

что ты видишь за закрытыми веками? тот же кошмар, что и я?

      Шипение заполнило мир, заглушая вой машин, стук пульса в висках и даже прерывистое дыхание. Лёд беспрерывно полз. Не просто нарастал — пожирал. Мерцающая стекловидная корка уже покрыла ботинок Саймона до щиколотки, цепкими кристаллами впивалась в ткань штанов Элисон на коленях, белыми щупальцами оплетала решётку пола вокруг. Холод перешёл грань боли, став жгучим онемением, проникающим в кости. Он сжимал грудь, вытягивая последние капли тепла из онемевшего тела. Элис прислонилась к промёрзшей металлической цистерне, чувствуя, как дрожь сотрясает с головы до пят. Саймон лежал у её ног, бледный как снег, с полуприкрытыми глазами. Сколько я уже здесь?..       Соуп кричал что-то из темноты, но его голос сливался с гулом нарастающей вентиляции. Ледяные кристаллы оседали на ресницах, делая мир вокруг расплывчатым. Элисон потянулась к пистолету, но пальцы не слушались.       — Элис! — его голос донёсся из-за громадной, заиндевевшей цистерны, отделявшей их тупик от ниши. — Элисон, двигайся!       Она дёрнулась. Боль в ноге взорвалась белым светом, но мышцы словно застыли. Элис сделала судорожное усилие, отдёрнув ногу от пола с глухим чпоком — тонкий слой льда треснул. Она упала грудью на спину Саймона, судорожно пытаясь обхватить его плечи, чтобы сдвинуть, освободить, но тело было почти недвижимым. Тепла нет — только пронизывающий холод металла. Элис уткнулась лбом в его плечо, не в силах больше держать голову, чувствуя, как лёд цепляется за щёки. Движения стали вязкими, и мысли стремительно путались. Тепло… Нужно тепло.       Она прижалась к нему всем телом, пытаясь хоть как-то согреть, хотя знала, что это бессмысленно. Отчаяние вонзилось в горло. Ледяные кристаллы уже щипали кожу на руках под рукавами водолазки.       — Не могу… — выдохнула она, и пар застыл в воздухе серебристой пылью.       — Элисон! Кто-то идёт сверху!       Она с трудом подняла голову. Луч ПНВ, дрожащий в руке, скользнул вверх по трубам, к тёмным провалам мостков обслуживания где-то в морозной дымке. Ничего. Только тени и лёд. Гул установок внезапно перешёл в пронзительный, режущий визг, а аварийные лампочки, едва светившие сверху, погасли окончательно. Только зелёное свечение рисовало мир, стремительно превращающийся в ледяную гробницу. Стук, тот самый ритмичный, глухой стук, теперь бил отовсюду — от стен, от цистерн, от потолка. Это конец. Почему я не могу тебя спасти?       Элисон резко зажмурилась.       И тогда грохнуло. Не один раз. Серия оглушительных взрывов где-то снаружи, сверху: стекло в высоких окнах ангара задрожало, а с потолка посыпалась ледяная крошка, затем — оглушительная какофония выстрелов. Решётка под ногами вздрогнула, как живая, с колонн посыпались куски льда и ржавчины, гул машин на мгновение затих, и даже шипение нарастающего льда замерло. Взрыв был таким мощным, что звуковая волна пробилась сквозь толщу бетона и льда, оглушая. За первым взрывом — второй, гораздо ближе, потом — яростная, непрерывная стрельба. Не одиночные выстрелы, не перестрелка — это был безостановочный шквал: грохот пулемётов, резкие очереди автоматов, глухие разрывы гранат. Звуки бушевали снаружи, стремительно приближаясь и сливаясь в единый рёв. Стены тоннеля передавали вибрацию — тяжёлые, быстрые шаги, лязг оружия, сдавленные крики.       Резкий звук заставил Элис вздрогнуть. Она прильнула к Саймону ещё ближе, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ритм снаружи был агрессивным и неудержимым. Знакомым. Так стреляли только профессионалы, не боящиеся расходовать патроны. В хаос звуков ворвался голос, прорезавший грохот, идущий не по их забитой глушилкой связи, а через мощные динамики, установленные где-то вверху, в системе вентиляции или оповещения порта.       — Всем подразделениям на моём сигнале! Шквальный огонь по секторам Альфа и Браво! Прайс.       Элис зажмурила веки, и дорожки слёз, мгновенно замерзая, защекотали щёки. Крик Соупа неподалёку потонул в новом витке канонады. Теперь стрельба гремела совсем близко — за дверью ангара, в тоннеле, куда они упали. Слышались не только выстрелы, но и лязг металла, истошные крики, грохот падающих тел, команды на ломаном английском и испанском. Дверь в ангар, та самая стальная махина, которую Элисон и Соуп открыли, содрогнулась от мощного удара снаружи, потом ещё одного. Послышалось шипение — термитная резка или взрывчатка. Дверь прогнулась внутрь, и из-под неё повалил дым. Она рухнула с оглушительным грохотом, сбитая с петель чудовищной силой. В проёме, в клубах дыма и цементной пыли, показалась фигура — массивная, в тяжёлом бронежилете и с автоматом в руках. Лицо его было скрыто противогазом и тактическими очками. Незнакомец мгновенно оценил обстановку в ПНВ, метнул ствол вверх, сканируя мостки и ниши, но там уже никого не было. Элисон напрягла мутное зрение, пытаясь разглядеть его сквозь зелёную картинку. Она бессильно дёрнула карабин, но он выскользнул из её окоченевших рук с глухим стуком на решётку. Фигура резко махнула рукой назад, подавая сигнал.       — Контакт! Это наши! — приглушённо закричал он, шагнув в ангар, и его ботинки скользнули по нарастающему льду.       За ним ввалились другие люди в смешанной экипировке — часть в импровизированной тактической, часть в простой одежде, но все с оружием. Они рассыпались по ангару, занимая позиции за цистернами, трубами — их испанская речь сливалась в возбуждённый гул. Кто-то сразу начал стрелять по остаткам льда на потолке, пытаясь сбить нарастающие льдины. Следом за ними вошёл человек — не в броне, а в испачканном пылью и копотью пиджаке поверх рубашки. В руках он держал не автомат, а пистолет-пулемёт, и окинул помещение взглядом.       — ¡Joder! El sistema de congelación… ¡Es una trampa mortal! ¡Encuentren los controles! ¡Apaguen esta mierda! — кричал он, указывая куда-то в глубь ангара, к массивным щитам с рубильниками и мигающими аварийными лампами, едва видным за ледяными наплывами.       Мужчина в противогазе уже был рядом с Элисон. Он одним взглядом оценил состояние Гоуста — тот всё ещё был без сознания, с самодельными перевязками, покрытый курткой.       — Аптечка! Турникет! — бросил он кому-то позади. Это Газ… Слава богу.       Кайл сбросил свою крупногабаритную аптечку первой помощи, которую нёс на спине — не индивидуальную, а настоящую, санитарную, ту, что была нужна им с самого начала.       — Элисон, его состояние?! Раны пулевые?!       — Две в спину… — она едва могла говорить, стуча зубами от холода. — Высоко под лопаткой… и ниже… поясница… Внутреннее… Гипотермия, без сознания давно… Пульс был…       Газ кивнул, уже разрезая ножом камуфляж Гоуста, чтобы добраться до ран, затем к нему подбежали двое с носилками.       — Ева! — закричал Соуп. — Перелом! Гипотермия! Шок! Шею не трогать!       — Экстренные грелки! — Газ бросил взгляд в ту сторону. — Всё что есть! И термоодеяла! Быстрее, чёрт возьми!       Люди засуетились: доставали из рюкзаков химические грелки, ломая их, чтобы запустить реакцию нагрева, и разворачивали плотные термоодеяла. Ангар превратился в хаотичный муравейник под аккомпанемент ещё не стихшей перестрелки где-то на подступах и шипения льда, которое стало тише. Гул установок начал меняться, с визга переходя на более низкое гудение. Кайл быстро осмотрел Гоуста: его ПНВ задержался на ледяной корке на его сапоге, на неестественной позе, на тёмных пятнах замёрзшей крови на спине под курткой.       — Критическая гипотермия! Множественные огнестрельные в спину! Нужны носилки и тепло! Сейчас!       Из-за цистерны появились ещё фигуры. Две… нет, три, все в смешанной экипировке — каски, шапки, маски, один нёс что-то похожее на носилки. Кайл, не отрываясь от Гоуста, ткнул большим пальцем в Элисон.       — Ей тоже! Быстро! Куртка, одеяло!       Один из людей бросился к ней, срывая с себя толстую куртку, и накинул её Элис на плечи поверх холодной водолазки. Грубая ткань, пахнущая табаком и потом, оказалась невероятно тёплой. Мужчина стал растирать ей руки сквозь перчатки, грубо, но старательно, пока другой разворачивал серебристое термоодеяло.       — Там… там Ева, — прошептала она, пытаясь указать за цистерну. — Там…       — Знаем! — крикнул кто-то слева. Двое других уже бежали в ту сторону.       — Капитан Прайс? — спросила Элис у Кайла, дрожа всем телом под курткой, но уже чувствуя жгучие покалывания в онемевших пальцах.       — Здесь, — раздался знакомый хриплый бас сбоку — Прайс вышел из-за цистерны с опущенным автоматом, но палец лежал на скобе спуска. Он одним взглядом окинул сцену: Гоуста, которого Газ и незнакомый мужчина осторожно переворачивали на спину, и Элисон, закутанную в чужую куртку и одеяло. Его глаза на секунду задержались на её окровавленных, дрожащих руках. — Молодец. Держалась. Теперь…       Как бы Элисон ни старалась не терять сознание, воспалённые глаза всё равно закрылись, а голова обессиленно склонилась набок.       — Система?       — ¡Apagada! Pero el frío permanece. ¡Sacadlos! ¡Rápido! ¡Calor en los coches!       Она с трудом приоткрыла один глаз: двое схватили носилки, на которые Газ и ещё один человек уже укладывали Гоуста. Он лежал на спине, а его лицо было мертвенно-бледным под слоем инея на ресницах и бровях. На груди и животе — свежие, профессиональные компрессионные повязки поверх её жалких попыток.       — Маска… — прохрипела она, всё ещё дрожа под термоодеялом, но не смогла дозваться.       Кто-то сунул ей в руки химическую грелку — она была обжигающе горячей, но тепло, расползающееся по ладоням, было настоящим спасением. Элисон обессиленно прижала её к груди, чувствуя, как к горлу подкрадывается порыв кашля. В этот момент из-за цистерны появился Соуп: он шёл рядом с носилками, которые несли двое других людей. Там лежала Ева, закутанная в несколько слоёв серебристых одеял, как в кокон. Видны были только её бледное лицо и грязно-рыжие волосы. Её нога под одеялом была зафиксирована импровизированной шиной из обрезков труб и ремней. Джон дёрнулся взять её руку через одеяло, но его оттолкнул один из медиков.       — Движемся! — рявкнул Газ. Он секундно переключился на Еву, проверил шину, потрогал шею и кивнул. — Расчистить путь! Капитан! Идём!       — Газ, веди группу. Я замыкающий… твои — головной дозор и… Быстро и тихо не… Ломаем всё… мешает… Огонь на поражение…       Элис зачем-то кивнула, пытаясь сфокусироваться на спине носильщика впереди и покачивающихся носилках с Гоустом. Тепло от грелки в руках и грубой куртки уже не казалось обжигающим — оно стало вязким и тяжёлым. Лёд внутри, казалось, растаял, оставив после себя изматывающую пустоту и странную, нарастающую тишину в голове, сквозь которую пробивались лишь отголоски шума — гулкий топот сапог по бетону, хриплое дыхание носильщиков, далёкий лязг где-то впереди. Она с трудом сделала шаг — пол под ногами заплыл пятнами. Тоннель начал качаться. Не тоннель. Это я.       Боль в ноге, заглушённая адреналином и холодом, вернулась тупым, глубоким импульсом, пульсирующим в такт шагам. Стало трудно дышать. Воздух был густым, в ушах зазвенело — высоко, пронзительно, перекрывая все остальные звуки. Элисон подняла голову, пытаясь рассмотреть конец тоннеля, хотя бы один грязноватый проблеск, но увидела спину Газа, шедшего рядом с носилками. Его рука в тёмной перчатке лежала на груди Саймона, а пальцы проверяли пульс на сонной артерии. На перчатке было тёмное пятно — оно расплывалось, превращаясь в чёрную, мутную кляксу. Звон в ушах стал оглушительным. Мир поплыл, затемнился по краям, сжимаясь в узкий тоннель, в конце которого осталась только окровавленная перчатка. Потом и она исчезла. Последнее, что Элис запомнила перед тем, как мир погрузился в темноту, — резкий запах ментола и чьи-то грубые руки, подхватившие её под мышки.

▲▲▲△▲△▲△▲

      Сознание вернулось волнами. Сначала — тепло, густое, обволакивающее, почти удушающее, потом — вибрация, низкая, монотонная, передающаяся через что-то мягкое под телом. Глухой рокот двигателя, шипение радиопомех, приглушённые мужские голоса где-то рядом, но не здесь. И… запахи. Резкий аромат чего-то терпкого и горького, смешанный с кожей салона, порохом и… текилой? Наверняка антисептик. Рядом слышалось чьё-то ровное, поверхностное дыхание.       Элисон приоткрыла глаза. Мир был размытым, и первым в поле зрения попал тусклый желтоватый свет. Она лежала на чём-то мягком, укрытая по подбородок толстым, тяжёлым одеялом. Сверху плыл белый рифлёный пластик потолка машины. Большой, дорогой машины. Медтранспорт.       Она попыталась повернуть голову, но шея одеревенела, а ноющие мышцы запротестовали. Справа, на таких же складных носилках, лежала Ева, всё ещё закутанная в серебристую плёнку термоодеяла, поверх которого было наброшено ещё одно — тёмное и шерстяное. Лицо её было бледным, но уже не синюшным, глаза закрыты, грудь под одеялом ровно поднималась и опускалась, но сама она приглушённо хрипела. На носу была кислородная маска, соединённая трубкой с баллоном, закреплённым рядом. Подле неё, на откидном сиденье, сидел Соуп. Он дремал, но его рука, даже во сне, лежала на одеяле поверх руки Евы.       — Соуп…       Он вздрогнул и резко повернулся, переметнув усталый взгляд на Элисон. Он давно не спал.       — Ты проснулась. Как себя чувствуешь? Добро пожаловать в лимузин Хуана.       Голова была тяжёлой, горло болело, словно она проглотила кактус. Тепло. Слишком тепло. Руки… Элис попыталась пошевелить ими под одеялом. Левая была свободна, правая… Что-то ей мешало. Она осторожно высвободила правую руку — на ней была чистая, но небрежно наложенная повязка из белого бинта на ладони и запястье. Порезы? Осколки льда? Когда?..       Под повязкой чувствовалось жжение. Сама ладонь чувствовалась странно лёгкой без перчатки. Пальцы двигались, но медленно, скованно, как чужие. Обморожение? Первая степень?       — Холодно… — прошептала Элис. — Где Саймон?..       Она осторожно приподнялась на локтях, игнорируя протест мышц спины и шеи, но голова тут же закружилась. Переднее пассажирское сиденье пустовало, а рядом, на водительском, вёл машину незнакомый коренастый мужчина в куртке. Между рядами, на втором сиденье, спиной к ним сидел Газ — он был без шлема, в тактическом жилете поверх кофты, держа в руках рацию и что-то коротко отвечая по ней. Рядом с ним на сиденье лежала раскрытая медицинская сумка — бинты, флаконы, пустые упаковки от шприцов.       Саймона не было. Прайса не было. И Хуана.       — Соуп, где он?       — В другом фургоне, — ответил Кайл, не оборачиваясь. — С Прайсом и медиком Хуана. У них больше места и лучше оборудование для интенсивной терапии в пути, — он наконец обернулся, бросив на Элисон быстрый оценивающий взгляд. — Состояние стабильно критическое, но жив. Дышит с поддержкой. Ева здесь потому, что Соуп не отходил, а её состояние… менее угрожающее дыханию. Пока. У тебя на руке неглубокий порез, уже обработали. Обморожение пальцев лёгкое, чувствительность вернётся. Не переживай. Ты отрубилась от гипотермии, перегрузки и шока. Вкололи тебе кофеин и витамины, но ты всё равно вырубилась. Пей, — он протянул ей новую бутылку воды. — Медленно.       Элисон взяла бутылку дрожащей левой рукой и сделала глоток — вода вмиг обожгла горло.       — Прайс с ним?       — Да, — коротко кивнул Газ. — Не отходит. Хуан в другой машине. Мы — середина колонны, — он махнул рукой в сторону тонированного окна. За стеклом, в темноте, мелькали огни других машин, двигающихся плотной группой.       Элисон посмотрела на Соупа — он снова уставился на Еву, пальцами чуть сильнее сжав её руку под пледом.       — Куда… мы едем?       — В одно из укрытий Хуана, — ответил Кайл, снова повернувшись к рации и слушая эфир. — За городом. Говорит, там есть врач и стерильная комната. Лучшее, что можно сейчас сделать. Попробуй поспать. Путь неблизкий. Спать?       Мысль казалась дикой. Саймон где-то там, в другой машине, привязанный к капельницам и мониторам. Прайс рядом с ним, но всё же… Ева здесь, дышащая, но такая хрупкая — Элисон было страшно смотреть на неё, поэтому она опустила взгляд, откинулась на подголовник и закрыла глаза, но не спала — слушала. Её дыхание, шёпот Газа в рацию, рокот мотора их машины. Она сжала пальцы под повязкой, игнорируя боль и скованность. Силы не вернулись, но теперь нужно было добраться до убежища.

▲▲▲△▲△▲△▲

      Колонна ворвалась в укрытие Хуана как штурмовая группа, берущая плацдарм. Броневики и внедорожники резко затормозили в просторном, слабо освещённом ангаре, запрятанном среди полуразрушенных складов на окраине Валенсии. Массивные стальные ворота захлопнулись за последним броневиком, заглушая рёв двигателей. Несколько аварийных фонарей, затянутых паутиной, бросали жёлтые пятна света на запыленный бетонный пол, испещрённый следами шин тяжёлой техники и тёмными пятнами. Ряды пустых стальных стеллажей уходили в темноту, в углах валялись груды ящиков и бочек — часть запечатанных, часть вскрытых, а из одной бочки медленно сыпался желтоватый песок. У дальней стены виднелись завалы строительного мусора, где-то в глубине слышался приглушённый гул. Воздух был спёртым, пахнущим пылью, старым металлом, мазутом и свежей соляркой.       Двери медицинского фургона распахнулись ещё до полной остановки. Первым оттуда выскочил взвинченный Прайс и даже не огляделся, сразу бросившись к задним дверям, где медик Хуана и его помощник уже выкатывали носилки с Саймоном.       — Газ! Сюда! — громко прокричал он, помогая вытаскивать тяжёлые носилки. Саймон был по-прежнему бледен как смерть, и его запотевшая кислородная маска, монотонный писк монитора — всё кричало о критичности состояния. — Где врач?!       Из тени между стеллажами вышел сутуловатый, высокий человек в потрёпанном белом халате, испачканном в ржавых, бурых и алых пятнах. Рамон шёл неспешно, разжёвывая что-то во рту, и осматривал приезжих. Его взгляд скользнул к Прайсу и замер на Саймоне.       — ¿El moribundo primero, eh? — он махнул рукой в сторону тяжёлой металлической двери в стене ангара. — ¡A la sala, rápido! ¡Y cuidado con los tubos!       Рамон сделал пару быстрых шагов к носилкам, уже на английском обращаясь к Газу и Прайсу:       — Тащите его внутрь. Не трясите! Давление низкое, пульс нитевидный. Гипотермия его добила. Двигайтесь, блядь!       Он развернулся и пошёл к тяжёлой, обитой сталью двери небрежной, но быстрой походкой, не проверяя, идут ли за ним. Прайс и медики рванули с носилками, Газ, передав Еву двум подбежавшим санитарам Хуана, бросился следом. Соуп застыл на пару секунд, растерянно смотря по сторонам, но всё же двинулся за ними.       Элисон осталась стоять у внедорожника, опираясь на его тёплый капот. Она отмахнулась от помощи подбежавшего к ней санитара. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя ватную слабость, дрожь в коленях и пронзительную боль в ноге. Рука под повязкой ныла, мир слегка плыл. Хуан что-то быстро говорил своим людям, и те разбегались по ангару, занимая позиции у ворот и на лестницах.       Через несколько минут стальная дверь приоткрылась, и в проёме показался Рамон. Увидев Элис, он нахмурился, будто был чем-то очень раздражён.       — Эй, хромая с покалеченной рукой! — рявкнул он. — Хватит глазеть как заблудшая овца! Внутрь! Немедленно! Или волоком потащу!       Она, стиснув зубы, заковыляла к двери и толкнула тяжёлую створку. Помещение было переоборудованной подсобкой: на низких потолках — широкие трубы и лабиринты кабелей, на бетонных стенах висели потрёпанная анатомическая схема и календарь с полуобнажённой девушкой из какого-то старого испанского журнала. Освещением служили два слепящих переносных прожектора на штативах, а над дверью мигал красный аварийный свет. В соседней комнате, на одном из двух столов, лежал Саймон, у его изголовья стоял Прайс, второй стол пустовал. Портативный монитор тревожно пищал, в разных углах стояли кислородный баллон, стойки для капельниц, металлический столик с заржавевшими, но начищенными инструментами военного образца и… аптечки НАТО на полках железного шкафчика? Возле одной из коек стояло ведро с окровавленными бинтами — виновник отвратительного, тошнотворного запаха. Рамон в перчатках стоял у стола Саймона, пальпируя его живот, и бросил короткий взгляд на вошедшую Элисон, которая мялась у двери, не решаясь войти и озадаченно осматривая помещение.       Холод проедал до костей даже сквозь толстый армейский плед, которым она позже укуталась, сидя на ящике из-под патронов. Он вонял пылью и машинным маслом. Элис сжала его плотнее, пытаясь загнать обратно дрожь, которая пробивалась сквозь усталость и остаточный адреналин. Правая нога горела огнём под повязкой Прайса — он наскоро обработал глубокий порез на щиколотке от падения в ловушку, а Рамон предупредил о возможном воспалении. Как будто старой боли мало.       Фургон Хуана, тряский и душный, казался сейчас раем по сравнению с этим местом. Сквозь высокие, запыленные окна склада, забитые местами фанерой, пробивались лучи тусклого света от прожекторов снаружи. Воздух был спёртый, насыщенный запахами ржавчины, бетона, лекарств и… крови. Много крови. Основной свет концентрировался в дальнем углу огромного пространства, где Хуан, видимо, приказал оборудовать медицинский блок: койки под белыми простынями, выглядевшими неестественно чистыми, столик с инструментами и лекарствами под яркой лампой на штативе, и операционная. Дверь в неё была снята с петель, заменена тяжелым брезентовым пологом, который сейчас был отдёрнут. Оттуда лился резкий белый свет, бьющий в глаза после полумрака. Там копошились две фигуры в медицинских халатах поверх камуфляжа — помощники Рамона. Они возились вокруг неподвижной фигуры на импровизированном столе — Евы. Соуп сидел на корточках у самого входа в подсобку, спиной к стене. Он не отрывал от неё взгляда, его кулаки были сжаты до побеления костяшек. Казалось, он даже не дышал. Газ стоял чуть поодаль, прислонившись к стеллажу, заваленному старыми канистрами. Он методично чистил свой пистолет, но взгляд его постоянно скользил то к Соупу, то к операционной, то к брезентовому пологу другой подсобки — там был Саймон. Прайс и Хуан о чём-то тихо говорили у входа на склад.       Элисон оторвала взгляд от Соупа, чувствуя, как капли пота выступают на лбу, несмотря на холод. Мысль о Саймоне, лежащем там, за тем брезентом, без сознания, с пулевыми ранениями… Она сглотнула комок. Держись.       Из операционной Евы вышел один из помощников, сняв окровавленные перчатки. Он что-то быстро сказал Хуану на испанском — тот лишь кивнул и направился к Прайсу. Соуп вскочил как ошпаренный.       — ¿Cómo está? — хрипло спросил он.       — Estable. Pérdida de sangre, conmoción cerebral probable. No balas. Heridas… de fuerza contundente , — ответил помощник, стараясь говорить медленно и чётко. Джон перевёл взгляд на Прайса, и капитан молча покачал головой: «Жди».       В этот момент брезентовый полог операционной откинулся, и оттуда вышел Рамон. Его потрёпанный белый халат был заляпан свежей, яркой кровью поверх старых, тёмных пятен. Лицо под короткой, щетинистой сединой было серым от усталости. На запястье, поверх халата, был туго намотан тот самый потёртый армейский жгут. Он швырнул салфетку в металлический таз с розовой водой, стоящий на тумбочке у входа, и его взгляд упал на Элисон.       — Хватит прикидываться вазой. Заходи, — он кивнул в сторону операционной.       Она неспешно встала. Нога пронзительно заныла, заставив схватиться за край ящика.

Отлично. Хромая помощница хирурга.

      Элис отбросила плед, ощущая, как холод склада снова обволакивает тело. Соуп проводил её взглядом, Газ перестал чистить пистолет, внимательно наблюдая. Прайс и Хуан прервали разговор. Она переступила порог подсобки, и волна тёплого, тяжёлого воздуха, насыщенного запахом антисептика, крови, пота и ментола, ударила в лицо. Резкий свет операционной лампы слепил после полумрака склада. Помещение было крошечным: посередине — стол, сколоченный из массивных досок и покрытый стерильной простынёй, на которой лежал Саймон. Его маска была снята и валялась на полу в углу. Лицо было бледным, почти восковым, с резко очерченными скулами и тёмными кругами под глазами. Вот ты какой. Саймон, но…       Трупный запах. Вот чего она боялась. Но здесь стояла только густая медь крови, йод и пот. Саймон был жив. Дышал он поверхностно и часто через кислородную маску. Его торс был обнажён. Элис невольно отвела взгляд, но он сразу же вернулся к ранам. Их было три. Самая страшная — на левом боку, ниже рёбер. Рамон уже обработал её, но было видно, насколько она глубока. Края кожи были стянуты крупными, временными швами, из-под них торчала тонкая резиновая трубка — дренаж. По ней сочилась розоватая жидкость, капая в банку, стоящую на полу. Две другие раны — одна на правом плече — сквозная, видимо, уже очищенная и тампонированная, вторая — на бедре, ближе к паху, тоже с дренажной трубкой. Повсюду были следы крови, смытой и свежей, бинты, тампоны. На полу стояли тазы с окрашенной водой, рядом со столом — тележка с инструментами: блестящие металлические щипцы, скальпели, шовный материал в стерильных упаковках. Воздух гудел от старого, но мощного генератора, питавшего лампу и, видимо, какой-то нагреватель.       Рамон подошёл к столу, не глядя на Элисон. Он снова надел стерильные перчатки с громким щелчком резины.       — Agua. Limpia , — бросил он помощнику, парню лет двадцати со стеклянными глазами, который стоял у стены, и тот метнулся к канистре с дистиллированной водой. Рамон взял длинный пинцет, смочил марлевый тампон в антисептике — резкий запах спирта тут же заполнил комнату — и начал аккуратно очищать края самой большой раны на боку. — Ты везучая, chica. Я уже говорил? Посмотри на su amigo , — прохрипел он, не поднимая головы, и выбросил окровавленный тампон в таз. — Пуля прошла навылет, зацепив только мышцы. Рваная рана, грязная, но поправимая. Другие хуже: плечо — кость цела, чисто. Бедро… — он ткнул пинцетом в сторону дренажа на ноге Саймона, — там осколок застрял. Маленький, но глубоко. Выковыривал как занозу. Зацепил сосуд. Пришлось прижигать. Un desastre . Это всё я. Надо было пристрелить его или скрутить, но не дать спуститься.       Вина, жгучая и пожирающая, обернулась вокруг горла. Рамон протянул руку к тележке, помощник подал ему шприц с прозрачной жидкостью, и он ввёл содержимое в резиновую трубку капельницы, подключённой к руке Саймона.       — Антибиотик. Шанс, что не сдохнет от заражения тут — пятьдесят на пятьдесят. Воздух здесь грязнее, чем в борделе Катаньи , — он снял перчатки и сунул руку в карман халата, вытащил плоскую жестяную коробочку и открыл её. Внутри лежали мятные леденцы в виде таблеток. Рамон швырнул один в рот и начал жевать с характерным цоканьем, затем протянул коробку Элисон. — Жуй. Если кто-то из вас кони двинет, Хуан мне мозг вытрахает, что его gringos дохнут как мухи.       Элисон машинально взяла леденец и сунула его в рот. Холодок скользнул по горлу, и мятная острота немедленно ударила в нос, разгоняя тошноту.       — Он… — она неуверенно кивнула в сторону Саймона. — Он выживет? Осколок, сосуд…       Рамон хрипло усмехнулся, жуя леденец.       — El Fantasma? — он бросил взгляд на его бледное лицо и швырнул перчатки в мусорную корзину. — Если не сдохнет от твоей заботы — может быть. Крепкий ублюдок. Потерял много крови. Шок. Но сердце бьётся как часы. Упрямое, — Рамон подошёл к дренажу на боку и проверил, как течёт жидкость. — La suerte del diablo . Если гангрена не начнётся и сепсис не подхватит… и если не окочурится от болевого шока, когда придёт в себя, — он пожал плечами, разводя руки с окровавленными пальцами. — Тогда, может, и выживет. Шансы? Quién sabe . Пятьдесят на пятьдесят. Как всегда, — он снова взглянул на Элисон, осмотрел её перевязанную ногу, грязь и царапины на лице и то, как она стоит, чуть наклонившись, чтобы снять нагрузку с больной ноги. — Ты тоже не фонтан. Нога? Если упадёшь — пришью к полу.       Элисон почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Рамон видел слишком много.       — Позже, — пробормотала она. — Сначала он. И Ева.       — Героиня. Idiota, — Рамон фыркнул, взял новый тампон, смочил его и снова начал обрабатывать края раны на боку Саймона. Его движения были по-прежнему точны, но Элисон уловила едва заметную дрожь в кончиках пальцев. — В Кабуле я такого навидался — парни с кишками в руках пели гимны, стоя на коленях. Этот хоть не поёт, — он бросил взгляд на её стиснутые кулаки. — Relájate . Если не умрёт до утра — проживёт сто лет. С такими шрамами будет круче выглядеть в футболках.       — Твой жгут, — начала Элис осторожно. — Это жгут ISAF . Почему ты это делаешь? — она кивнула в сторону Саймона, затем обвела взглядом жалкое подобие медпункта. — Здесь… в этом дерьме? С такими ресурсами? Ты же знаешь, как должно быть.       Рамон долго молчал. Только цоканье леденца нарушало густую тишину. Он не поднял головы, продолжая смотреть на розоватую жидкость, сочащуюся в банку. Его плечи слегка подались вперёд.       — Hace frío afuera , — произнёс он наконец тихо, почти шёпотом. — Y aquí… — резко выпрямился и швырнул использованный тампон в таз с грязной водой. Клякса свежей крови поползла по старому тёмному пятну на его рукаве. — …aquí hay techo. Y drogas para el dolor. Y gente que todavía puede morir, si algún idiota… como tú… o como yo… intenta ayudar.       Рамон повернулся к Элисон. Его глаза, запавшие и обведённые тёмными кругами, уставились прямо на неё.       — ¿Sabes lo que pasa cuando intentas ayudar, chica? — он сделал шаг ближе, и Элис невольно отступила, наткнувшись на тележку с инструментами. — Te culpan. Te señalan. Dicen: «¡Fue él! ¡El médico falló!» — он ткнул пальцем себе в грудь. — Veintitrés. Veintitrés soldados. Heridos. Atrapados en esa maldita wadi. Yo solo. Con una bolsa de suero, pinzas y una maldita oración. Sostuve esa posición… horas. Hasta que… — он резко махнул рукой, словно отгоняя видение. — ¿El resultado? ¡Veintitrés ataúdes! Y un informe que decía: «Negligencia del cirujano». ¡Puta mentira!. Me echaron. Como a un perro. Sin licencia. Sin honor.       Рамон отвернулся и закрыл глаза, сглотнув. Цоканье леденца возобновилось.       — Así que… aquí , — он обвёл рукой грязную подсобку, запачканный халат и банку с дренажом. — Aquí hay techo. Y dolor que puedo callar… con agujas y pastillas. Y heridas que puedo coser , — посмотрел на свою окровавленную перчатку. — Eso es todo lo que sé hacer. Coser agujeros. ¿Entiendes? — Рамон снял перчатку и бросил её в таз. — No soy héroe. No soy médico. Sólo… un sastre de carne rota Y Huán paga. Con sangre de sus enemigos o con dinero — me da igual. Sólo quiero el techo. Y que me dejen en paz.       Он снова потянулся к коробке с леденцами. Его взгляд скользнул по лицу Саймона, затем упал на дренаж на бедре.       — Sostén esto.       Рамон протянул Элис конец длинной трубки от дренажа, выходящей из-под повязки на животе. Второй конец был опущен в стерильный мешок на полу.       — Подними трубку. Выше его груди. Чтоб дерьмо стекало.       Элисон автоматически взяла холодную пластиковую трубку и подняла её, стараясь не дёргаться. Простая задача. Рамон мог и сам с ней справиться.       — А… Ева? — спросила она, глядя, как помощник закрепляет дренаж.       — Контузия. Переохлаждение. Трещина в голеностопе. Я скажу Прайсу, что ему нужно знать, когда закончу здесь, — Рамон кивнул в сторону перегородки, за которой слышались другие голоса.       Они молча стояли несколько минут. Элисон держала трубку, Рамон проверял повязки и смотрел на мониторы, давал тихие указания.       — Там был мужчина… в противогазе, — проговорила она тихо, глядя на его руки. — С мачете. Он сказал… Он сделал знак, — провела пальцем по горлу. — Но не стал добивать. Почему?       Рамон не прервал работу. Только цоканье леденца стало чуть громче.       — El Carnicero? — он хмыкнул. — Может, хотел, чтобы вы замёрзли. Чисто и без шума. Может… — он посмотрел на Элисон. — …видел, что ты и так уже мертва. Зачем тратить силу? Los muertos no luchan.       Элисон слегка вздрогнула, как от удара. Она посмотрела на лицо Саймона. Такое беззащитное без маски. Незнакомое. Мы все здесь призраки. Просто одни ещё дышат.       Рамон заметил её взгляд и процедил:       — Не рыдай. Умрёт — купишь себе новую куклу. Дешёвую.       Но его руки дрогнули. Он резко отвернулся, снова достал из кармана мятную таблетку и сунул в рот.       — Vale, he terminado, , — он сбросил инструмент в таз с дезраствором, снял перчатки и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив слабый кровавый след. — Теперь он в руках Dios или Diablo . Кто его знает. Теперь твоя очередь. Садись. Покажи ногу.       Элис покачала головой, отступая к выходу. Адреналин окончательно ушёл, оставив свинцовую усталость. Боль в ноге пульсировала в такт сердцебиению. Но она не могла сидеть здесь, пока Саймон был между жизнью и смертью, а Соуп ждал снаружи, кипя от гнева.       — Позже. Мне надо… — она кивнула на брезентовый полог.       — Como quieras , — Рамон пожал плечами. — Твоя нога — твоя гангрена. Но если начнёшь хромать сильнее или почувствуешь жар — сразу сюда. Не геройствуй, estúpida , — выплюнул он и повернулся к помощнику. — Monitor. Cada media hora. Temperatura. Presión. Si la fiebre sube…       За дверью слышались голоса — Хуан ругался на испанском с кем-то из своих. Элисон поймала обрывки испанской тирады:       — ¡Cállate! Si no fuera por mí, estarías muerto en ese maldito túnel…       Резкий переход из яркого света и тепла в полумрак и холод склада снова заставил вздрогнуть. Элис остановилась, опираясь о холодную металлическую стойку, пытаясь перевести дыхание. Запах крови и антисептика всё ещё стоял в ноздрях. — Пятьдесят на пятьдесят. Как всегда.       Соуп не сидел у операционной Евы — ходил взад-вперед перед ней, не находя себе места. Прайс и Хуан о чём-то тихо, но интенсивно говорили у входа. Хуан жестикулировал, и его обычно невозмутимое лицо нахмурилось.       — ¡Miguel era mi gente! ¿Y para qué? ¿Para esto? — он резко махнул рукой в сторону операционных. Прайс ответил спокойно, положив руку ему на плечо, но Хуан резко отстранился.       Взгляд Соупа был прикован к брезентовому пологу, за которым виднелись силуэты медиков. Даже со спины читалось его напряжение: сведённые плечи, руки, сжатые в кулаки за спиной. Газ стоял рядом с ним, чуть в стороне, наблюдая не только за Джоном, но и за всем помещением. Элисон сделала неуверенный шаг вперёд. Газ первым заметил её движение и едва заметно кивнул в сторону Джона, покачав головой. Знаю, Кайл. С Соупом сейчас лучше не говорить.       Джон не обернулся, но замер на месте. Он знал, что Элисон здесь.       — Капитан, — она обратилась к Прайсу, стараясь обойти Соупа. — Операция завершена. Рамон сказал: «Пятьдесят на пятьдесят».       Он оторвался от разговора с Хуаном, повернулся к ней и, оглядев с ног до головы, коротко кивнул.       — Принято. Твоё состояние?       — Позже, сэр. Сначала…       — Сейчас, Элис. Ты нужна в строю. Это приказ.       Она хотела возразить, но лишь кивнула и бросила быстрый взгляд на Соупа. Он так и не пошевелился, даже не показал, что слышал их.       — Соуп, — капитан обратился к нему.       Джон медленно, очень медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Прайсу, проигнорировал Элисон полностью, остановился на Газе, потом вернулся к капитану.       — Стабильна. Сотрясение. Ушибы. Пулевых нет.       Хуан, наблюдавший за ними, тяжело вздохнул.       — Mis médicos hacen lo posible , — сказал он Прайсу.       Соуп не отреагировал и снова отвернулся к брезенту. Элисон, мысленно матеря всё и всех, после перекура на улице вернулась в операционную. Рамон, закинув ногу на ногу, сидел на пустой койке и наблюдал за состоянием Саймона. Она хотела что-то сказать, но пол вдруг качнулся под ногами, и схватилась за стол. Блядь, я даже стоять не могу…       — Эй! — Рамон подхватил её за плечо и усадил на табурет. — Тебе хуже, чем ему, дура. ¿Te crees heroína? — он швырнул на стол пачку новых перчаток. — Quítate la mierda esa. Y siéntate. Идиотка, сколько ты на этой ноге пробежала?!       Он кивнул на её бронежилет, все ещё висящий на плечах. Элисон дрожащими пальцами расстегнула застёжки, и броня упала на пол с глухим стуком, подняв пыль. У него на столе кровь Саймона… А я просто сижу тут, как мешок с костями.       — Достаточно, — она попыталась встать, но Рамон толкнул её обратно.       — Сиди. Сейчас я тебе это подправлю. А если заорёшь — пришпорю как лошадь. Не вставай. Я не буду перевязывать тебя дважды. Ложись. Сейчас.       Элисон упрямо сделала шаг вперёд, цепляясь за стойку с капельницей. Рамон резко обернулся.       — Он жив. Пока. Ты следующая. Ложись или умри в коридоре — мне плевать. Наверное, так в Афганистане солдат подбадривал перед ампутацией.       Она опустилась на кушетку, стиснув зубы, когда боль ударила по ноге с новой силой. Рамон подошёл ближе, засучив рукава.       — Давай посмотрим на твою клоунскую ногу, — хрипло произнёс он, наклоняясь.       Элис расстегнула и стащила тактические штаны, потом подштанники. Правая нога чуть выше колена была покрыта огромным, багрово-синим синяком. Припухлость была явной.

Не кричи. Ни за что не кричи перед ним.

      Рамон присел на корточки и прощупал кость, сустав, мышцы вокруг синяка. Его пальцы резко надавили на боковую часть голени. Элисон вцепилась в край койки и стиснула зубы, на секунду зажмурив глаза.       — Там… чуть выше колена.       — Hermoso , — проворчал Рамон, ощупывая припухлость. — Ни перелома, ни гангрены. Просто ушиб нервного узла. Pero el dolor es real, ¿no? — он отстранился, ухмыльнувшись. — Падала на ногу?       — Да. В туннеле.       — Дура. У тебя, вероятно, адреналиновый сбой. Пожуй леденцы и иди спать. Можешь сказать спасибо Хуану. Он заставил меня купить лидокаин, — он достал новый шприц и потряс перед ней маленьким флаконом. — Не оксикодон, но поможет. Прикуси таблетку. Будет больно. Ты же любишь боль, да?       Элисон сжала кулаки. Будь проклят этот циник.       — Думаешь, я притворяюсь?       Рамон наполнил шприц, не глядя на неё.       — El dolor es dolor. No importa de dónde venga.       Игла вошла легко, почти безболезненно. Через несколько секунд боль начала рассеиваться, словно кто-то вытягивал раскалённую проволоку из кости.       — Así es, — Рамон выбросил шприц. — Ahora vete antes de que me arrepienta. В следующий раз режь ногу и приползай на четвереньках. Так удобнее.       За дверью послышались быстрые шаги — кто-то пробежал по коридору, крикнув что-то по-испански. Рамон не отреагировал.       — Tú… tienes alguien allá afuera, — неожиданно сказал он тише, кивнув в сторону Саймона.       Элис ощутила ком в горле.       — Мы не…       — Cállate. No soy tu psiquiatra. Solo digo… no te jodas más. La vida ya es una mierda.       — А… он?..       — Кто знает? Но сегодня он не умрёт. Сегодня — хороший день, — Рамон повернулся к столу, доставая новые перчатки. — А ты… перестань сражаться с призраками. Они убьют тебя быстрее пуль. Ve a dormir o te clavo un sedante en el culo.       Элисон хотела ответить что-то едкое, но вместо этого просто вышла, прихрамывая, в коридор, где уже не было ни Прайса, ни Соупа с Кайлом. Боль утихла до фонового гула, но волна истощения, наконец, накрыла с головой. Три дня на ногах, стресс, холод, боль — всё это свалилось разом. Веки стали свинцовыми. В соседней маленькой комнатке, которая, судя по остаткам полок, была кладовкой, стояла походная койка. На ней валялось скомканное одеяло, и Элисон плюхнулась на него, не раздеваясь, только скинув остальную разгрузку. Запах пыли, масла и старого бетона смешивался с остатками мяты. Она натянула одеяло на плечи и повернулась на бок, подальше от стены, спиной к двери. Два часа. Всего два часа.

▲▲▲△▲△▲△▲

      Ангар, огромная бетонная коробка, пропитанная запахами ржавчины, машинного масла и старой пыли, едва освещалась несколькими лампами. В центре было расчищено пространство — стол, заваленный картами, ноутбуки, пустые кофейные стаканчики и оружие, разобранное для чистки. Гудели генератор и обогреватели, но тепла их хватало только на ближайшие метры. Воздух был тяжёлым и влажным. Пол был испещрён пятнами — одни от солярки, другие слишком тёмные, чтобы вглядываться в них слишком долго. Ледяной сквозняк гулял по помещению, заставляя Элисон глубже зарываться в толстый серый свитер с выцветшей эмблемой «FC Barcelona». Ткань была грубой, пахла табаком и затхлой пылью, но хотя бы немного согревала. Его помощник Хуана — худощавый юноша лет двадцати с коротко стриженными каштановыми волосами, которого все звали Чики, — молча положил ей на колени десять минут назад, бормоча что-то о «барселонской удаче». Болезненно худой на первый взгляд, с тёмными глазами и татуировкой в виде скорпиона на шее — пацан из трущоб, который пытался выглядеть серьёзнее своих лет. Застенчивый мальчишка, а уже в синдикате. Неужели Хуан сажает их на крючок с пелёнок?       Элис прикусила губу, когда Соуп швырнул гильзу на стол — от удара она подпрыгнула, звякнув по металлу. Недавняя рана на плече под повязкой дёрнулась тупой болью при глубоком вдохе. Она сжала кулаки, ощущая покалывание в пальцах, и уставилась в бетонный пол. Любой день… когда-нибудь закончится.       Элисон развернула мятный леденец Рамона и прижала его языком к нёбу. Резкая сладость смешалась с привкусом крови — по пути сюда она прикусила щеку. Чувствую себя бродячей кошкой, которую принесли с улицы.       Комната освещалась мерцающими LED-лентами — Хуан притащил целую катушку из своего фургона. Газ методично протирал объектив прицела куском хлопковой ткани, Соуп щёлкал зажигалкой, и его взгляд метался между закрытой дверью и понурым Хуаном в кожаной куртке. Он не смотрел на Элисон. Не может. Или не хочет.       — Вот и вся наша разведка, — процедил он. — Тоннели, порты, а в итоге — ни черта.       Дверь скрипнула, и в комнату вошел Чики в чёрной потрёпанной куртке. Он держал поднос с пластиковыми стаканчиками кофе, и его глаза сразу нашли Элисон. Он мог бы сойти за студента, если бы не едва заметный след от частично зажившего ножевого пореза на щеке и ореол глубокой, изматывающей усталости вокруг слишком наивных глаз.       — Cafe caliente, señores, — он поставил стаканчик перед Элис, чуть покосившись на её перебинтованное плечо. — Сахар… тут, — подвинул маленький пакетик-стик. — ¿Necesitas algo más? ¿Una manta?       — No, está bien. Gracias.       — Oye, Chiqui. No la molestes, — бросил Хуан. Чики… Ты где-то терял своё настоящее имя, да? Как и все мы.       Элис замедленно подняла на него взгляд и запрокинула голову, заглядывая в стаканчики. Запах казался приятно-горьким. Чики попятился, чуть не наткнувшись на стойку с рациями, и юркнул в тень, прислонившись к ящикам с боеприпасами. Склад на мгновение оглушил вой ветра в щелях ангара. Соуп, сидевший напротив Элисон, взял стаканчик двумя руками и сделал глоток. Прайс затушил полувыкуренную сигару в жестяной банке из-под тушёнки и скользнул взглядом по Элис — она поправила повязку на плече.       — Как себя чувствуешь?       — В порядке, — она сглотнула кисло-мятный привкус.       — Хорошо. Пять минут на подключение к Ласвелл. Хуан?       Испанец, сидевший на ящике с патронами, выпустил дым сигареты в луч света от прожектора.       — Твой призрак и девчонка едва дышат, а мы всё ещё не знаем, кто постучался к нам, капитан. Этот тип с мачете… — он медленно перевёл взгляд на Элисон. — Tú lo viste.       Она кивнула, пытаясь игнорировать онемение в ноге после укола. Лидокаин притупил боль, но напрочь снял чувствительность.       — Высокий. Противогаз старого образца, без маркировок. Мачете не армейское, кустарное. Говорить не стал, — она медленно провела пальцем по шее. — Даже не прикоснулся.       — Заебали эти театралы, — пробурчал Соуп, с силой сжимая пустой стаканчик.       Газ молча поднял бровь, собирая пистолет. Чики слегка нервно заёрзал под его взглядом. На экране ноутбука возникло лицо Ласвелл — уставшее, с тёмными кругами под глазами, но собранное.       — Джон, — она кивнула Прайсу. — У меня кое-что по поводу тех данных, что вы стащили из «PetroVal».       — Ближе к сути, Кейт. Мы уже в двух шагах от катафалка, — потребовал он, скрестив руки на груди.              — Феликс подделал половину файлов, но вот это… — на экране мелькнула расплывчатая фотография: женщина в чёрном пальто, окружённая охранниками, — его новый контакт. Новые друзья. Из России.       Соуп присвистнул, перебрасывая зажигалку из руки в руку.       — Если это очередная утка про их «русское гостеприимство»…       Кейт проигнорировала его, увеличивая фото на экране. Женщина в пальто с меховым воротником стояла вполоборота к камере, её руки скрывали чёрные перчатки, а лицо было спрятано за подобием вуали.       — Феликс встречался с ней четыре раза за последние три месяца. Марсель, Милан, Неаполь… Четвёртое «свидание» было на прошлой неделе в порту Генуи . Видео получено с камеры уличного наблюдения. Феликс встретил её на пирсе в три часа ночи. Пять минут разговора. Потом она села в тонированную машину и исчезла.       Хуан резко откинулся на спинку стула, с силой выдохнув дым через ноздри.       — Madre de Dios… — он ткнул сигаретой в экран ноутбука. — Такая чёрная птица ни к одному гнезду не прилетит просто так.       Элисон сжала стаканчик так, что пластик затрещал. Густой кофе оставил горькую полосу на языке. Явно не местная мода. Слишком… театрально. Словно хочет, чтобы её заметили, но не узнали.       — Контракт? Оружие? Перевозки? — Прайс придвинулся ближе к экрану.       — Ни одной законной транзакции на её имя, — Ласвелл покачала головой. — Но наши аналитики заметили паттерн, — на экране всплыла карта Европы с красными точками. — Каждый её визит заканчивается «чисткой». Итальянские обменные пункты в Неаполе, марсельские автосалоны… Все легальные бизнесы, которые могли конкурировать с перевозками Феликса.       — Методы? — Газ впервые за весь вечер оторвался от чистки оружия.       — Безупречные, — Кейт щёлкнула мышью. — Пожары, оформленные как неисправность проводки, ДТП с фурами, полностью уничтожающими груз. Или… — на экране замелькали фото обгоревших тел в машине, — случайные убийства владельцев.       Чики нервно перекрестился, когда Хуан бросил окурок под ноги и растёр его кроссовкой.       — Чистильщики?.. — прошептала Элисон.       — Значит, эта сука — их крыша? Она командует теми ублюдками? — Соуп резко встал, отпихнув стул в сторону тёмных ящиков за колонной.       — Валяй, кричи громче, Соуп, — Прайс не поднял головы, разглаживая карту Валенсии. — Тактика организованной ликвидации конкурентов, — он провёл ладонью по щетине, не сводя глаз с фото обгоревшего тела в машине. — Очень системно.       — Tranquilo, amigo . Мы все хотим их головы на блюдце, — Хуан поднял руку, успокаивающе махнув в сторону Соупа. — Но сначала нужно понять, куда эта птичка летит.       — Возможно, она — лишь заказчик, — Ласвелл увеличила фото женщины. Тень скрывала даже овал её лица. — Но у нас есть кое-что ещё. Феликс передал ей конверт во время последней встречи. Наши смогли вытащить кадр до того, как его машина скрылась.       Экран заполонил размытый снимок: рука в чёрной перчатке сжимала коричневый пакет, на углу которого виднелся полустёртый логотип.       — Это код, — Кейт обвела цифры красным кругом. — Транспортные контейнеры, которые прошли через Малагу, Неаполь и Гданьск за последний месяц. У всех одинаковые номерные метки.       — И что в этих контейнерах? Бомбы? Наркота? Оружие? — Соуп вцепился в край стола.       — Ничего, — Ласвелл откинулась в кресле, устало потирая переносицу. — Они пусты. Все до единого.       Затянувшуюся тишину нарушил резкий скрежет — Хуан с силой провёл боевым ножом по стене, оставляя глубокую царапину в бетоне.       — Чёртов русский ледяной ветер. Дует, а откуда — хрен поймёшь. Думаете, эти двое равны? — он указал ножом в экран. — Она — хлыст, а Феликс — лишь собака.       Элис сгребла волосы в беспорядочный пучок, ощущая, как каждая мышца спины протестует. Холод из портовых туннелей всё ещё кусал кости, несмотря на свитер и обогреватель. Она поймала себя на том, что грызёт мятную таблетку Рамона до крови — сладкий порошок смешивался со вкусом ржавчины на языке.       — Пустые контейнеры, — пробормотал Прайс, водя пальцем по карте Европы. — Значит, они не для груза. Для чего тогда?       — Для маркировки, — Ласвелл резко ткнула в экран. — Эти номера — не случайность. Каждый контейнер прошёл через три порта: Малагу, Неаполь, Гданьск. Точно по маршруту её встреч с Феликсом.       — То есть она оставляет следы.       — ¿Y por qué? — Хуан вынул сигарету из нагрудного кармана, но не закурил. — Если она убирает конкурентов Феликса, зачем ей показываться на камерах?       — Потому что это не убийства, — Кейт приблизила фото женщины. — Это проверки. Каждая «чистка» — тест: насколько быстро Феликс реагирует, насколько его люди надёжны. А эти контейнеры… — она щёлкнула мышью, увеличивая номера. — Это маршрут. Она ведёт его к чему-то.       — ¿A qué? — Хуан наклонился к экрану. — Я никогда не видел её в Валенсии.       — И не мог видеть, — Кейт покачала головой. — Она появляется только в тех городах, где у Феликса новые бизнесы. Неаполь, Марсель… Всё начиналось с «чисток»: автосалоны, обменники — все легальные компании, конкурирующие с его перевозками.       Элисон прикусила остаток мятной таблетки, ощущая, как сладкая крошка прилипает к нёбу. Прайс прищурился, проводя пальцем по маршруту контейнеров.       — Она посылает его в бой — смотрит, не трус ли.       — А если провал? — спросил Хуан.       — Тогда следующий контейнер привезёт его замену, — Ласвелл включила фото нового тела в Марселе: мужчина в костюме, убитый выстрелом в затылок. — Последний «партнёр» Феликса в порту.       — Прелестно. У русской куклы-убийцы и испанского ублюдка отношения как в токсичном браке, — Соуп хрипло рассмеялся, разминая плечо.       — Хуже, — Хуан раздавил окурок в пепельнице. — В браке хотя бы сбежать можно.       — Три порта, три месяца, — Газ провёл пальцем по карте. — Промежутки между «чистками» сокращаются. В Марселе — 17 дней между ликвидацией автосалона и её появлением в Генуе. Тестируют реакцию Феликса. Проверка, как быстро он может перебросить груз через Европу при необходимости. Боевое развёртывание. Они готовят инфраструктуру для чего-то большего, чем наркотики.       — Ей нужен не партнёр, а солдат, — пробормотал Хуан, разглядывая фото обгоревшего грузовика.       — Контейнеры пустые, — Элис наклонилась к экрану, прищурившись на цифры. — Но вес при погрузке не нулевой. Там должно быть что-то.       — Датчики? Оборудование слежения? — Соуп резко обернулся.       — Или пассажиры, — Прайс приподнял крышку ближайшего ящика с патронами. — Три порта — идеальный маршрут для перевозки живого груза. Нелегалы, рабы, спецназ.       — Tonterías . В Малаге каждая крыса на пирсе мне докладывает. Ни одного чужого лица, — Хуан коротко рассмеялся, вытирая нож о штанину.       — Потому что их привозят пустыми, — Элисон подняла голову, игнорируя спазм в шее. — Но везут обратно с грузом. Ты проверял обратные рейсы?       Тишина. Даже Чики перестал шелестеть пакетиком сахара и замер на месте. Хуан медленно выпрямился, сжав пальцами рукоятку ножа.       — Joder.       — Проверим, — Кейт резко щёлкнула клавишами, развернув на экране таблицы с портовыми журналами.       — Слишком чисто, — Прайс встал, отбрасывая тень на карту. — Феликс не дурак. Если он помогает кому-то переправлять грузы под носом у Интерпола…       — То этот груз стоит больше, чем его морские пути, — закончил за него Газ. — Ласвелл, координаты контейнера из Гданьска?       — В пути в Барселону .       — Надо вскрыть его до таможни, — Соуп постучал костяшками по столу.       — Estás loco, inglés! — Хуан резко вскинул руки. — Наша головная боль сейчас — двое раненых и весь порт в ушах Феликса!       Элисон потёрла ладонь о грубую ткань свитера, снова ощущая липкую теплоту.       — Тогда ищем утечки, — она схватила маркер, рисуя окружность вокруг Барселоны. — Если контейнер прибывает — его кто-то встретит.       — Sí, como los fantasmas , — Хуан ёрзнул на ящике. — Эти Чистильщики не сидят с флажками на пирсе.       — А собаки Феликса? — Газ отодвинул карту. — Любое движение груза требует охраны, логистики. Найдём их цепочку — найдём точку входа.       — Claro que sí, guapo , — Хуан саркастично хлопнул в ладоши. — Завтра пошлю Чики поиграть в шпиона в порту. ¿Sobrevivirás, chico?       Юноша побледнел, но кивнул, сжимая пустой поднос. Прайс, повернувшись к застывшей Элисон, слегка хлопнул её по плечу. Она отстранилась, пряча дрожь в пальцах.       — Твои мысли?       — Два варианта. Или «птица» везёт Феликсу новую игрушку…       — O viene a jugar con nosotros , — закончил Хуан.       — Не смешно, — Соуп внезапно фыркнул.       — А у вас, англичан, юмор как гангрена — не видно, пока нога не отвалится. Ладно. Завтра мои люди «случайно» проверят барселонский маршрут. А вы… — он махнул рукой в сторону коридора, — решайте, кто полезет в эту авантюру с контейнерами.       Дверь комнаты скрипнула. Рамон зашёл внутрь, снимая окровавленные перчатки. Его халат был в пятнах, но выражение лица оставалось спокойным.       — El Fantasma respira . Задавил сепсис антибиотиками, как таракана, — он бросил перчатки в металлический бак. — Tu chica… — кивнул Соупу. — Проснётся через час-два. Сломано два ребра, вывих лодыжки — ходить будет, но не завтра. Кто следующий?              — И? — Соуп резко подошёл к нему и схватил за рукав.              — Психиатра найдёте сами, — Рамон резко дёрнулся. — На запястьях верёвочные отметины, контузия от удара тупым предметом. Пульс стабильный.       — Выживут? — Прайс шагнул вперёд.       — Если вы перестанете трясти их каждые пять минут, — он повернулся к Элисон. — Si tu pie se hincha como un globo, avísalo. Хромаешь как старая кобыла.       — Я боеспособна, — сквозь зубы процедила Элис, чувствуя, как нога дёргается от спазма.       — Боеспособна? — Рамон громко расхохотался. — Ещё полчаса в том холодильнике — и тебя бы сегодня делили на котлеты.       Он достал из кармана смятую пачку мятных таблеток и швырнул её на стол. Пластик загремел по металлической поверхности, рассыпая несколько белых кружков. Элисон машинально поймала один из них, ощущая шероховатые края под пальцами.       — Если хотите покончить с собой — вперёд. Но помните: если кто-то умрёт от кровотечения из жопы по дороге, придётся ехать тем же фургоном, где мы возим трупы, — он хрипло рассмеялся, проводя рукой по потрёпанному халату. — Я про тебя, гипсовая нога.       Чики закашлялся в кулак, торопливо сгребая стаканчики со стола в кучу. Даже Соуп невольно ухмыльнулся, откидывая стул назад. Прайс лишь поднял бровь, наблюдая, как Газ методично раскладывает картографические спутниковые снимки порта Барселоны.       — Испанский юмор мы уже оценили. Переходим к делу, — капитан ткнул пальцем в экран. — Контейнер №H7-882-ZT. Код совпадает с отметкой женщины из Генуи. Барселона — следующий тест Феликса.       На экране Ласвелл высветилась спутниковая съёмка: длинная белая линия причалов Маремагнум , гигантские краны и десятки разноцветных контейнеров, похожих на детский конструктор.       — Прибывает через 18 часов. Груз — «металлолом» по документам, но вес после Малаги вырос на 300 кг. Опознавательные знаки — голубая полоса по нижнему краю и этот символ, — Кейт увеличила едва заметную граффити-метку на боку контейнера: три треугольных пера, образующие веер.       — Сколько глаз будет следить за этим ящиком, Кейт? — Хуан отодвинул стакан с кофе, оставив на столе тёмное кольцо.       — По нашим данным, Феликс перебросил из Милана пятерых своих людей, включая ключевого оперативника, — на экране появился размытый кадр: мужчина в тёмной ветровке с капюшоном, загружающий ящики в фургон. — Позывной — Горец . Настоящее имя — Хулио Тебас. Правая рука Феликса в особо грязных делах. Специализация — горная война и минирование перевалов. В досье ЦРУ отмечено, что он подозревается в организации взрывов в Пиренеях в 2021-м. Особая примета — шрам от обвальной лавины в форме полумесяца на правой скуле.       Элис вдруг осознала, что грызёт ноготь большого пальца до крови, и спешно засунула руку в карман штанины. Хуан резко сплюнул на бетонный пол, вращая нож за рукоятку.       — Este cabrón… Говорили, он сгорел в каталонских горах после рейда Гражданской гвардии. Как Феликс вытащил его из-под земли?       — Взаимовыгодное сотрудничество, — Ласвелл увеличила фото шрама на лице мужчины. — Наши спутники засекли его в Милане две недели назад в компании российской «гостьи». Сейчас он координирует безопасность груза.       Хуан застыл с сигаретой в полураскрытых губах.       — Этот идиот должен мне пять тысяч за поддельные документы прошлой весной. Его маленький бизнес по подмене марок грузовиков… Чёртов идиот.       — А это — Карлос Мартин, — Кейт переключила кадр на видео с уличной камеры: бородатый водитель в кепке «Valencia CF» о чём-то спорил с охранником порта. — Он же «El Ratón» . Три судимости за контрабанду сигарет и топлива. Женат, двое детей. Ваш ключ к грузу. Он назначен водителем на завтрашнюю перевозку.       — Итак, он — наша наживка. Нужно понять, кто будет брать груз, — Прайс обвёл взглядом собравшихся. Его палец упёрся в точку на карте — контейнерный терминал Барселоны.       Кейт на экране добавила новое фото с потёртым лицом того же мужчины за рулём фургона.       — Карлос живёт…       — В трущобах Альдайя, — неожиданно перебил Хуан. Все повернулись к нему. — Его бывшая жена работает у моего двоюродного брата в прачечной. Этот ублюдок тоже должен мне за поддельные техпаспорта ещё с февраля.       — У тебя весь город в долгах как в шелках, — Соуп язвительно фыркнул.       — С ним сладу нет — пьёт как сапожник, но ездит чисто, — испанец усмехнулся.       — Тогда работаем через его слабость, — встряла Элисон. Она развернула мятную таблетку, откусив половину. — Давление через семью или долги.       — ¿Y yo? — Чики вытянулся, поджав губы. Хуан расхохотался, хлопнув юнца по плечу.       — В бар. Танцевать с дамами, пока мужчины работают, — он поймал взгляд Прайса и добавил ехидно: — Или «случайно» поболтай с портовыми крысами.       — Нет, — отрезала Элисон, впившись взглядом в Хуана. — Слишком подозрительно. Если его люди увидят новое лицо — сдадут Феликсу за пачку сигарет.       — Пацан светится как рождественская ёлка. Даже я бы его спалил, — Соуп мрачно кивнул, скрестив руки на груди.       — Дикая кошка заботится о щенке? Мило, — Хуан приподнял бровь.       — Она права, — Прайс отбросил красный маркер на карту. — Никаких вопросов в порту. Только наблюдение.       Чики потупился, слегка пнув ногой ящик с гранатами.       — Ты пригодишься, — внезапно сказал Газ. — Будешь вести запись всех переговоров из скрытого пункта. Юмор про бары оставь Хуану.       Юноша фыркнул, но не стал спорить. Ласвелл на экране увеличила схему терминала.       — Команда Горца будет распределена тут и тут. Важно не спугнуть их до передачи груза.       Элисон потянулась за кофе, скрывая дрожь в уставших пальцах.       — ¿Han terminado el circo? — Хуан неспешно приподнялся, хрустнув поясницей.       — К половине пятого все должны быть готовы, — кивнул Прайс.       Чики молча собрал стаканчики, сжав губы в тонкую ниточку. Газ молча потянулся к рюкзаку с оборудованием, распределяя жгуты и запасные магазины по тактическому жилету. Хуан бросил короткую фразу на испанском в адрес Чики:       — Baja al sótano a las tres.       За шипением обогревателей и скрежетом стальных дверей начинали пробиваться новые звуки: начавшийся шторм бил по крыше ангара, а ветер выл в вентиляционных шахтах. Элисон нахмурилась, присев на ближайший стул. Повязку на щиколотке нужно было сменить — к вечеру ткань пропиталась сукровицей и грязью. Прайс резко закрыл крышку ноутбука, и команда разбрелась по углам ангара. Элис потянулась за медицинским пакетом у ножки стола. Она разорвала упаковку стерильного бинта зубами, не поднимая глаз. Из кармана её штанов торчал обрезок карты с пометками синим маркером о выходах из доков. Надо держаться. Хотя бы до вылета.

▲▲▲△▲△▲△▲

      Тишину разорвал металлический лязг где-то в дальнем конце склада. Элисон дёрнулась на жёстком армейском одеяле, пытаясь поймать разбегающиеся обрывки сна. Кошмар был тягучим — ледяные сосульки врастали в тело, а Мигель в сотый раз умирал у неё на руках, выкрикивая номер этажа. Она села, пальцами ощупывая тумбочку. Цифры на циферблате дежурных часов светились ядовитым зелёным: 02:17. Генератор за стеной гудел, и где-то в темноте скрипели ржавые петли — наверное, Чики или кто-то другой проверял машины. В комнате пахло йодом и пылью, на полу валялся свёрнутый в комок свитер. Элис схватила его, натянула на плечи, нащупала на полке карманный фонарик и двинулась по длинному коридору. На кухне воняло перегоревшим кофе — кто-то забыл выключить турку. Заливая холодный чай из походного термоса, она глотнула три таблетки обезболивающего — Рамон велел пить их каждые четыре часа, если «пианисты в колене снова начнут концерт».       В аптечном сумраке эвакуационного блока воняло спиртом и хлоркой, но под ними чувствовался едва уловимый медно-сладковатый запах запёкшейся крови. За щелью двери подсобки было тускло — лишь синий отблеск аппарата ИВЛ и дуговой светильник на аккумуляторе. Светодиодная лента над дверью мигала, похожая на гаснущую новогоднюю гирлянду. Гул генератора за стеной сливался с храпом Соупа, растянувшегося в кресле у входа соседней операционной. По коридору метнулась тень — Рамон в помятом халате, с фонариком в зубах, тащил коробку с флаконами. Элис толкнула дверь плечом, пропуская его внутрь и схватив едва не выпавший фонарик.       — О, хромоножка. Сказал же идти спать, — буркнул он, спотыкаясь о ящик с боеприпасами.       Элисон промолчала, машинально поправляя кобуру на бедре и протискиваясь следом в тесную подсобку, заставленную ящиками с красными крестами. Тот самый запах — цинк, йод, кровь — ударил в ноздри мощнее.       — Этот упрямый сукин сын отказывается умирать по графику, — Рамон поставил коробку на стол, заваленный использованными шприцами и упаковками от капельниц. — Пришла проверить, не украли ли твоего призрака?       — Проведать пациента, — она указала подбородком в сторону синей занавески, за которой угадывались очертания койки и контуры тела под одеялом.       Рамон фыркнул и, пошарив в кармане халата, нашёл там смятую пачку мятных таблеток «Halls».       — Para el mal aliento del miedo , — швырнул он её Элисон через стол. — В следующий раз зови, прежде чем войти. Пять минут. Потом — вон отсюда. Ему не нужна болтовня.       Он толкнул своего помощника к выходу, бормоча что-то по-испански про «медицинскую тайну» и «любопытных англичанок». Дверь закрылась с тихим щелчком, и Элис замерла у порога. За синей занавеской, на койке с потёртым матрасом, лежал Саймон. Его балаклава тёмно-угольного цвета, конечно, была на нём. Кто-то прорезал аккуратное отверстие точно по контуру носа и рта, кожа на переносице была открыта, но лоб, щёки, подбородок — всё скрывала плотная ткань. «Не удивлюсь, если он заставил Рамона с этим возиться», — мелькнуло в мыслях. Поверх неё, плотно прилегая, была надета прозрачная кислородная маска с белыми ремешками и слегка запотевала изнутри от каждого выдоха. Монитор показывал стабильные 85 ударов, но дыхание было слишком поверхностным — грудная клетка едва поднималась. Повязка на левой стороне его живота пропиталась сукровицей. Превратился в чёртового Франкенштейна… из-за своей же упёртости. Псих. Даже у края могилы не снимает маску.              Элисон опустилась на медицинский табурет из нержавейки с пластиковым сиденьем. Она потянулась к консервной банке на тумбочке — внутри валялись шоколадные драже M&M’s и кусок пластыря с дурацким цветным принтом, затем неуверенно взяла комок бинтов — просто чтобы не смотреть на Саймона — и стала машинально раскатывать его в руках. Монотонность успокаивала. Монитор пищал ровно раз в секунду, и зелёная линия изредка подскакивала.       — Это я. Элис.       Саймон никак не реагировал. Только пальцы его правой руки — голые, с синяками на костяшках — дрогнули под лучом света. Элисон заметила жгут армейского образца на перилах койки — судя по карабинам, им фиксировали руку при перевязке. Какого чёрта я здесь делаю? Он даже не в сознании.       — Прости. Я знала, что ты не послушаешь меня.       Она сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. В углу комнаты захрипел вентилятор, разгоняя затхлый воздух. Элис машинально потянулась к балаклаве, но замерла в полусантиметре от ткани.       — Ты всегда такой упрямый, — прошептала она, глядя на монитор. — Герой хренов. Не думай, что я здесь из-за тебя. Просто… мне нужно было убедиться, что ты не сдохнешь до того, как я вернусь.       Саймон не шевелился, но Элисон заметила, как его пальцы слабо сжались в кулак. Где-то за стеной застучал дождь по крыше ангара.       — Ты ведь всегда прав, да? Даже когда тебя едва не убило из-за твоей же тупости, — она нервно рассмеялась. — Мигель умер из-за меня. Я должна была остановить тебя. Но ты же никогда не слушаешь.              Монитор продолжал мерно пикать, а грудь под одеялом едва поднималась. Элис вздохнула и провела ладонью по колену, чувствуя, как ноет нога. Она замерла, глядя на тень, которую отбрасывала трубка капельницы на стене, и потянулась к кнопке монитора, чтобы уменьшить яркость, но передумала. Сколько бы я ни хотела, чтобы он очнулся, мне всё равно придётся уйти. Без него.       Она встала, потягиваясь, и подошла к окну. За стеклом шёл дождь, поливая ржавые контейнеры на территории склада. Элис посмотрела на наручные часы — 02:45.       — Знаешь, что самое дерьмовое? — она вернулась к койке и опустилась на табурет. — Ты был прав насчёт морфина для Билла. Просто я… не могла смотреть, как он корчится от боли. Как ты сейчас.       Элис замолчала, слушая мерный звук ИВЛ. Её взгляд остановился на балаклаве — чистой, но уже слегка помятой. Кислородная маска запотевала при каждом его слабом выдохе.       — Чёртов Рамон говорит, у тебя шанс пятьдесят на пятьдесят, — фыркнула она. — Но я не верю ему.       Линия сердцебиения дрогнула, но осталась в пределах нормы. На секунду Элисон показалось, что уголки губ под маской дёрнулись в усмешке. Но, наверное, это был просто свет от монитора.              — Соуп уже планирует, как тебя вытащить отсюда, если что. Хотя бы ради того, чтобы самому отчитать за то, что ты не взял его с собой, — она усмехнулась, глядя на его руку. — Не вздумай умирать, пока меня не будет. Мне ещё нужно поссориться с тобой насчёт этой дурацкой маски. Она мешает тебе дышать, идиот.       Элис ослабленно берёт его широкую ладонь. Кожа холодная, но не ледяная — признак того, что гипотермия уже отступила.       — Выглядишь дерьмово, — шепчет она, не ожидая ответа, слегка подвигается и задевает металлический стакан с использованными шприцами, но успевает схватить до падения.       Монитор вдруг издал более громкий писк. Элис вздрогнула и вскочила, но через секунду поняла: это просто сработал датчик низкого давления в капельнице.       — Чёрт, — выдохнула она, садясь обратно. — Ты меня напугал.       Ещё час с небольшим оставалось до выезда. Элисон наклонилась ближе, чувствуя запах крови и антисептика. Веки Саймона дрогнули. Левая рука, та, что была придавлена телом в порту, лежала поверх одеяла. Повязка на запястье съехала, обнажая следы от уколов.       — Мне пора, — Элис встала, поправляя кобуру. — Прайс убьёт меня, если я опоздаю. А Хуан… Хуан, наверное, заставит меня катать Чики в багажнике фургона. Когда очнёшься, не напугай мальчишку. Он… хорошо справляется. Если вдруг проснёшься до моего возвращения… Не умирай, ладно? Даже если тебе очень хочется.       Дверь скрипнула, когда она почти вышла в коридор, но замялась на пороге и оглянулась. Вдруг — движение. Гораздо более целенаправленное, чем рефлекторное. Указательный палец Саймона дёрнулся на одеяле, и пространство между натянутой тканью балаклавы и кожей века дрогнуло. Тусклый свет из коридора упал на его мутный зрачок — он смотрел прямо на неё, сквозь вязкий туман болевого шока и опиатов. Дыхание в маске стало чуть глубже, чуть шумнее.       — Не… собирался.       Элис замерла. Она была готова ко всему, но не к этому мутному взгляду. Сердце застучало быстрее, чем монитор у койки. Пальцы Саймона слегка пошевелились, приглашая её вернуться. Он медленно, с титаническим усилием, повернул голову на подушке. Маска запотела сильнее.       — Ты… Ты всё слышал? — онемевшими губами пролепетала она. Глупость. Но что ещё сказать?       — Почти… всё, — Саймон сделал паузу, вдыхая кислород. — Про… дурацкую маску.       Элисон подошла ближе, чувствуя, как горят щёки.       — Из всего, что я сказала, ты запомнил только это?       — Я снайпер, — он слабо усмехнулся. — Ловлю детали.       Монитор участил писк — 92 удара. Бледные пальцы Саймона дёрнулись, скользнув по простыне. Элис замерла, наблюдая, как его грудь приподнимается чуть глубже.       — Ты… звучишь как моя бабушка перед исповедью.       Она фыркнула, но тут же сжала губы.       — Заткнись. Экономь кислород.       Саймон медленно повернул голову в её сторону. Он говорил так тяжело, будто каждое слово разрывало его лёгкие.       — Я могла остановить тебя.       — Нет, — он попытался приподняться, но тут же зашипел от боли и опустился обратно. — Я бы всё равно пошёл.       Элис потянулась к банке с M&M’s и начала ковырять потёртую этикетку.       — Вот же идиот.       — Согласен.       — Мы выдвигаемся через два часа. Барселона. Перехват контейнера, — Саймон кивнул, насколько позволяла маска.       — Будь осторожна, — прохрипел он, прикрыв глаза.       — Я всегда осторожна. В отличие от некоторых.       Саймон хрипло рассмеялся, и это обернулось приступом кашля. Элис инстинктивно потянулась к нему, но остановилась, сжав руку в кулак.       — Чёрт… Не умирай, ладно? Ты должен был слушать приказ. А теперь у нас двое раненых и куча проблем.       — Ты… тоже не слушаешь. Иначе не сидела бы здесь.       — Мы теряем темп. Из-за этих ранений операция на волоске.       — Значит… торопись, — он попытался пошевелиться, но мгновенно замер, стиснув зубы.       — Твоё упрямство уже стоило жизни Мигелю. Не надейся, что я буду тащить твой труп из следующей западни.       — Обещаю… буду лёгким, — глухой кашель оборвал фразу. — И… не смотри на меня как на покойника.       Его пальцы сжали край балаклавы, поправляя складку у подбородка. Даже сейчас. Элисон закатила глаза к потолку.       — Ты был прав насчёт тоннелей. Не слушать тебя — моя работа. Но отпустить тебя туда с Мигелем… — она резко вдохнула, почувствовав, как заныла щиколотка. — Это моя…       — Мигель знал больше, чем говорил, — перебил Саймон, втягивая воздух со свистом. Капельница закачалась, отбрасывая блики на ржавые трубы за койкой. — Феликс не оставил бы свидетелей. Хочешь сказать, это не моя вина?..       Элисон вдруг заметила, что его маска сдвинута на левый висок — видимо, Рамон пытался проверить зрачки. Она потянулась поправить её, но остановилась. Саймон медленно поднял бровь. Его глаза были полуприкрыты, но в них читалось лёгкое удивление.       — Ты пошёл против приказа.       — Ты пришла туда, — прохрипел он.       — Ты бы сделал то же.       — Нет, — Саймон сжимает большим пальцем мизинец её руки, лежащей на койке — слабо, но достаточно, чтобы она посмотрела на него. — Я бы… оставил тебя там, — он хмыкнул, снова прикрыв глаза. Чёртов идиот.       — Ты действительно полный псих.       — Спасибо. Это… комплимент?       — Выезжаем к пяти. Ты остаёшься. Рамон сказал, что ты…       — Рамон… — Саймон закашлялся снова. — Может засунуть… свои грёбаные мятные конфеты…       — Он прав. Ты едва дышишь.       — Ты тоже.       Она хотела колко ответить, но вдруг заметила, как его веки медленно закрываются. Монитор снова показал спад пульса.       — Эй. Не вздумай отключиться, пока я тут торчу.       — Не волнуйся, — Саймон еле слышно хмыкнул.       Элисон вздохнула, переведя взгляд на его руки. На костяшках всё ещё были следы обморожения и царапины от портовой ловушки.       — Если ещё раз полезешь куда-то против приказов…       — Убьёшь… сама?       — С радостью.       За дверью послышались шаги. Рамон кашлянул нарочито громко.       — Не вини себя, — Элис встала, поправляя свитер, но Саймон вдруг хватает её за рукав.       — Почему?       — Потому что… я жив.       Она не отвечает. За дверью Рамон громко чертыхается, роняя поднос.       — У тебя две минуты! — кричит он. — Или я вытащу тебя оттуда за волосы!       — Иди, — Саймон закрыл глаза, отпуская её.       Элис помедлила у двери и обернулась.       — Спасибо. За то, что не умер.       Он только слабо махнул рукой. Элисон улыбнулась — впервые за три дня. Когда она вышла в коридор, монитор издал долгий звуковой сигнал — видимо, пульс упал. Рамон, стоявший с папкой в руках у стены, покачал головой, глядя на неё.       — Ты ему нравишься.       — Он идиот.       — Точно. Pero ustedes dos son tal para cual. Если умрёт, пойдёшь за ним?       — Не умрёт.       — Конечно. Он же упрямый идиот, как и ты.       На рассвете, когда Хуан разбудил отряд, Элисон всё ещё сидела у окна ангара, перебирая пачку таблеток в руке. «Он прав, — подумала она, глядя на контейнер, приготовленный для операции. — Я виновата в другом».       Она покачала головой, чувствуя, как в груди что-то сжимается.       «Просто страх», — сказала Элис себе.       Но знала, что лжёт.