silent spring

свобода — ещё одна форма клетки, если не знать правил.

      Пол прихожей леденит босые ступни. Элисон прилипла к обоям, вжав лопатки в выпуклости старой штукатурки. Под ногтями крошится клей; мелкие вуали заплесневевшего волокна цепляются за влажные ладони. Воздух — густой коктейль из плесени, уксусной кислоты и винного перегара. В грудной клетке перекатывается волна тошноты.       Шаги. Сперва — глухие удары по кухонному линолеуму. Потом — чёткий цокот ботинок по дощатому полу коридора. Пауза, удар, пауза. Каждый звук вбивает стальной кол в основание черепа, ползёт по позвоночнику вверх.       Тень — сначала размытый контур, затем чёрная статуя — заполняет дверной проём. Она растёт, поглощая потрескавшийся гипсовый карниз. Каждый сантиметр движения тени совпадает с пульсацией в висках. И… запах.       Он всегда шёл впереди него: протухшее апельсиновое брожение, через которое пробивается жирная химия масла. Запах коморки, где он прячет винтовку и поганую коллекцию игральных карт с голыми женщинами. И тот особый, металлический запах, который Элис научилась узнавать ещё до того, как поняла, что это такое. Запах несвежего граната. Запах монет, оставленных в мокрой ладони.       — Элисон.       Веки сами взлетают вверх. Он здесь — в трёх шагах, заполняя собой всё пространство. Расхлёстанные ботинки со следами бензина, жирное коричневое пятно на воротнике, мизинец правой руки — сломанный под странным углом в прошлогодней «поучительной» порке.       Его ладонь — шершавая, как камень — захватывает её лицо. Бородавка у ногтя среднего пальца вдавливается в щеку.       Он оставляет синяки, даже когда просто трогает.       — Грешница. Плоть твоя слаба. Её надо смирить. Очистить.       Его дыхание пахнет тем же, чем пустые бутылки под раковиной — прокисшим спиртом. Он тянет Элисон за ухо, как нашкодившую кошку. Края её пижамных штанов скользят по лаковым вздутиям пола. Ванная встречает ледяной плиткой и тусклым светом под матовым плафоном. Он включает воду в раковине. Холодную.       Всегда только холодную.       Ледяная вода бьёт по эмалированной раковине, разбрызгивая капли на потёртую шторку с уточками. Детская шея не справляется с давлением. Темя ударяется о сталь смесителя. Звон в ушах. Вода врывается в нос — игольный холод пронзает пазухи. Элис заглатывает жидкость; горло вздувается от спазма. Бульканье её гортани сливается с шумом потока. Она хватается за ржавые края раковины до белеющих суставов. Вода выплёскивается через край, пропитывая ткань её пижамы. Холод сливается с паникой.       Подъём происходит внезапно — за волосы. Слюна свисает нитью с её окровавленного подбородка. Кровь. Элисон всегда удивлялась, как много её может быть от крошечной ранки. Тёплая струйка ползёт по переносице, смешиваясь со слезами.       Элис падает на колени, и кафель оставляет на её коже красный ромбовидный узор. Она просит прощения. Она даже не помнит, за что на этот раз — за разбитую чашку? За плохие оценки?       За то, что посмела родиться?       — Видишь? Стало легче. Грех вышел со слезами.       Он поворачивает её к себе. Мятым полотенцем с синей вышивкой вытирает лицо — с таким же усилием, как оттирают кровь с ножа.       — Бог не слышит пустых слов, Элис. Он слышит только боль. Боль — это чистота.              Его лицо начинает плыть. Провисшая кожа шеи сглаживается, скулы заостряются, шрам над бровью рассасывается. Подбородок выравнивается до знакомой мягкости, волосы светлеют до пшеничного оттенка, а в уголке рта появляется крошечная родинка.       — Видишь? — новый голос щедро сдабривает слова ментоловой прохладой. — Правда ведь очищает?       Он протягивает руку. Элисон узнаёт форму ногтей — тщательно подпиленных, почти хирургической чистоты. Глубоко внутри, под грудой сломанных рёбер и ошмётков страха, крохотная часть Элис хочет её принять.       Маленькая рука сама тянется навстречу — предательски, по собственной воле. Потому что телу нет дела до правды. Ему нужно тепло.       И ему плевать, кто именно зовёт.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Воздух ворвался в лёгкие с хриплым свистом. Элисон дёрнулась вперёд, ударившись лбом о стену. Пластиковые хомуты на запястьях врезались глубже — кожа, казалось, почти сползала лоскутами.       Всегда после сна — был ли это кошмар или забытьё — горло сжималось ржавой гарью. Болезненный кашель выплёвывал осколки: запах хлорки из ванной сменился протухшей сыростью камеры. Элис лежала ничком, прислушиваясь к собственному сердцу — удары трепыхались под левой ключицей, как пойманная птица. Глаза выхватывали фрагменты: липкий пот на ладонях, фиолетовый кровоподтёк на запястье, трещину в цементе, повторяющую узор треснувшей раковины. — Боль — это чистота.       Стальной лязг за дверью. Элисон съёжилась рефлекторно, спина съехала в защитную дугу. Но сейчас не будет удара. Пока. Только ритуал.       Феликс вошёл бесшумно. За ним врач катил тележку — стерильные лотки звенели под брезентовым пологом. Запах спирта вонзился в ноздри. Стерильность в этой сырой камере казалась издёвкой.       — Сядь.       Элисон попробовала подняться на локтях. Синяк на бедре пылал при каждом движении. Она упала, задев заржавленную ножку принесённого стула. Дрожащие, ослабленные ноги, кожа которых превратилась в лоскутное одеяло из синяков — свежих, лиловых, и старых, желтеющих — едва слушались.              Мужчина в халате взял её руку без предупреждения. Вата, смоченная в спирте, прошлась по ожогу, и мозг отключил боль. Ровная полоса повязки, тугая перевязка. Шприц скользнул в дельтовидную мышцу.       — Седатив. И противовоспалительное, — Феликс наблюдал за процедурой, прислонившись к стене. Воротник его светлой рубашки был расстёгнут до третьей пуговицы. — Мёртвой ты мне не нужна. И не нужна больной. Ты должна быть в форме.       Ассистент ушёл, оставив тележку. Феликс провёл ладонью по её полированной поверхности, сбрасывая невидимую пыль, и скользнул взглядом по осунувшемуся, бледному лицу Элисон, её грязной робе и кричаще-белой, чистой повязке на руке. Контраст был почти издевательским.       — Ты всё ещё надеешься, — констатировал он без всякой насмешки. — Это видно. Где-то глубоко внутри. Ты думаешь, это испытание. Что твой капитан вот-вот прорвётся сюда, как карающий ангел из старого голливудского боевика, и спасёт тебя. Но жизнь — не кино, Элис. Герои давно сгнили в земле. А выживают прагматики. Я — прагматик. Эванс, когда продавал секреты и оружие, был прагматиком. Твой капитан, когда выбирал между тобой и данными на той проклятой базе, был прагматиком.       Феликс оттолкнулся от косяка и сделал несколько неспешных шагов по камере.       — Он не пришёл не потому, что боится или потому что ты ему не важна. Он не пришёл, потому что не посчитал нужным. Взвесил риски и выгоды. Один солдат против шанса нанести нам серьёзный, возможно, смертельный удар. Он выбрал удар. И оказался прав, понимаешь? Как командир. Это был правильный, холодный, безупречно прагматичный расчёт, Элис, — он плавно повернулся и в два шага оказался перед ней, остановившись и сложив руки за спиной. — Ты ведь тоже умеешь считать. Ты почти девять лет делала именно это. Ты взвешивала, сколько боли нужно причинить, чтобы получить информацию. Сколько пуль потратить, чтобы гарантированно ликвидировать угрозу. Ты была хорошим инструментом очень долго. Это похвально. Я предлагаю тебе просто снова стать им. Перестать быть разменной монетой в чужих играх и начать играть самой.       Феликс вынул из кармана чёрный диктофон размером с пачку сигарет, присел на корточки, поднёс устройство к её лицу и большим пальцем выкрутил громкость на максимум.       — Слушай внимательно.       Шипение. Щелчок. Потом — ровный голос Прайса, лишённый интонаций.       Элисон застыла, чувствуя, как горло сжало спазмом.       — Подтверждаю, цель уничтожена. Все данные получены. Повторяю, все оперативные данные получены. Тень-1, отходим по плану. Не задерживаемся. Повторяю, не задерживаемся.       Пауза. Фоновый скрежет.       — Приоритет — эвакуация данных и личного состава. Всё остальное — вторично.       Запись оборвалась резким щелчком. Феликс выдержал паузу, глядя на Элисон.       — Это прямой перехват с их раций. С той самой операции. Слышишь? «Все данные получены. Приоритет — эвакуация данных и личного состава». Ни слова о поиске. Ни намёка на задержку для прочёсывания сектора. Чистый, чёткий, бесстрастный расчёт. Он получил что хотел. И ушёл. Как профессионал. И оставил тебя здесь, с нами, — он сунул диктофон обратно в карман. — Я не прошу тебя предать их, Элис. Они уже предали тебя сами, просто сделав свою работу. Я предлагаю тебе сделать то же самое. Но на этот раз — для себя. Практика требует жертв. Или, по-вашему, «оперативных активов».       — Он вас раскроил бы как консерву. И даже не поморщился, — прохрипела она, не отводя взгляда.       — Конечно. Но это как раз доказывает мою правоту, — Феликс потянулся к дверной ручке. — Инструменты ломаются. И заменяются.       Жёлтый свет из коридора упёрся в запёкшуюся кровь на полу. Дверь закрылась.       Элисон сидела, считая удары в висок. Пульс бил чётко. Вто-рич-но. Вто-рич-но.       Скрип замка заставил её вздрогнуть. Она резко подняла голову — пусто. Только тень на стене. Она росла, превращаясь в силуэт.       Зажигалка щёлкнула в коридоре. Чей-то смех. Тень растворилась. — Чувство вины — роскошь для людей. Ты инструмент, Элисон. Инструменты не рефлексируют.       Инструмент не должен испытывать эмоций. Инструмент должен быть полезен. Феликс был прав. Они были одного поля ягоды. Солдаты. Винтики в механизме.       Элис поняла, что страшнее всего не его слова, а то, что в них уже не оставалось ничего, с чем она могла бы спорить.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Металлический лязг вырвал Элисон из полузабытья. Дверь распахнулась до упора, ударившись о стену, и холодный свет штырями вонзился в её зрачки. Охранники в чёрных балаклавах резко вытащили её в коридор, подняв под мышки. Босые пятки чертили кровавые полосы по бетону — Элис, выкрикивая яростные проклятия, царапала пол обломками ногтей, пока мизинец не оторвался полностью.       Незнакомая комната оказалась меньше камеры: узкая бетонная коробка, пахнущая металлом и прожжённым пластиком; в центре — стул, массивный, со стальными фиксаторами вместо подлокотников, приваренный к полу; над ним — прожектор, направленный прямо вниз; по углам сверкали решётки динамиков. Феликс листал документы за столом в противоположном углу. Постукивание его ручки шло вразрез с гулом из динамиков — низкочастотным воем, от которого вибрировали зубы.       — Ремни тройного обхвата.       Они зафиксировали её запястья к подлокотникам мягкими, но неразрывными ремнями. Настолько туго, что пульсация крови в пальцах стала навязчивой, раздражающей. Элисон попыталась развести плечи — зажимы немедленно вгрызлись в локтевые впадины.       — Доброе утро, Элис, — Феликс отложил папку и сложил руки в замок. — Ты хорошо спала?       Она попыталась ответить — связки свело пульсирующим спазмом. Слизь с кровью скользнули на язык.       — Сегодня… — он щёлкнул пультом, — мы займёмся твоей мотивацией. Начнём с разминки.       Прожектор залил её лицо жжением. Динамики выли на частоте — инфразвук бил по вестибулярному аппарату. Перед глазами заплясали тёмные пятна. Щелчок. Свет ударил по глазам, обжигая сетчатку. От тепла на коже сразу выступил пот. Элис зажмурилась, но Феликс мягко заметил:       — Открой. Иначе мы будем использовать расширители.       Где-то сзади зажужжал второй динамик — низкий, монотонный гул, как от неисправной проводки. Именно на той частоте, когда кажется, что звук внутри черепа.       — Давай поговорим о доверии, — Феликс откинулся назад, поправляя рукава рубашки. — Твой капитан доверял тебе, верно? Доверял делать грязную работу, пока сам отсиживался в тылу.              Жужжание перешло в монотонный писк. Прожектор замерцал: вспышка — тьма, вспышка — тьма.       — Отвечай, Элис.       — Он… — она сглотнула, пытаясь смочить горло. — Он был в поле с нами. Всегда.       Каждое слово будто рвало слизистую на куски. Губы снова треснули, кровь выступила тонкой тёплой полоской и сразу потекла вниз по подбородку.       Феликс приподнял бровь и наклонил голову вбок. Несколько секунд он молчал, а затем махнул рукой. Охранник шагнул вперёд и, не торопясь, приложил электрод к её голени. Разряд вонзился в мышцы с дикой силой — тело выгнуло дугой, зубы с лязгом сомкнулись так, что боль прошла через челюсть и шею. Элисон не сразу осознала, что её собственный крик заполнил комнату — высокий, надрывный, вырывающийся из груди.       — Неправда, — Феликс ткнул пальцем в бумаги. — Вот здесь. Несколько месяцев назад. Гоуст возглавлял отряд в Шотландии, пока Прайс оставался в командном пункте, — он перевернул лист. — А здесь? Рейд на лабораторию. Тебя отправили с Газом под прикрытием. Где был твой драгоценный капитан?       Элис уронила голову вперёд, тяжело дыша. Слюна с кровью стекала на грудь, оставляя влажный, липкий след на серой ткани. Она пыталась вдохнуть глубже, но лёгкие сжимались, не желая расправляться, каждая клетка тела сопротивлялась воздуху. Она услышала новый щелчок. На этот раз электрод коснулся боков — прямо под рёбрами. Боль вонзилась мгновенно, словно внутрь загнали острую вилку и провернули. Элисон захрипела, резко выгнулась, дёрнулась, но ремни крепко удерживали её на месте. Сознание выключилось на два кадра — длинный туннель затемнения, сквозь который пробивался монотонный голос Феликса.       — Скажи. Где он был в тот момент?       — Он… координировал…       — Координировал твою смерть.       Он отодвинул бумаги, выставив вместо них стакан с водой. Конденсат стекал струйками по стенкам. Жидкость колыхалась, переливаясь мягким блеском в свете прожектора. Элисон рванулась всем телом, насколько позволяли ремни, и потянулась к нему приоткрытыми губами, несмотря на жгучую боль, пронзающую мышцы.       — Мне предложили использовать полиграф. Я отказался, — Феликс поднёс стакан так близко, что капли холодной воды коснулись её губ.       Его запястье развернулось — вода резко хлестнула ей в подбородок. Взведённые мышцы шеи дёрнулись навстречу влаге. Челюсть щёлкнула как капкан, язык лизнул подбородок, цепляя дорожку капель.

Животное.

      — Прости. Сначала работа. Видишь, как легко? Тело всегда сдаётся раньше разума. Это закон. Но у тебя… У тебя крепкая голова, Элис. Ты держишься. Это ценно. И глупо.       Она попробовала выпрямиться, но зажимы под мышками натянули кожу. Феликс снова кивнул охранникам. Один закрепил электрод на ржавой пряжке ремня. Сначала лишь лёгкое тепло, как от чашки кофе после зимнего патруля. Затем жар проник сквозь хлопок робы, сливаясь с пульсацией ожога на бедре. Феликс изучал её лицо, щёлкая ручкой в такт гула динамиков, бьющего в виски.       — Температура поверхности — шестьдесят градусов. Доберёмся до сотни за двадцать секунд.       Он не соврал.       Щелчок. Элисон замерла — инстинкт заставил мышцы окаменеть. Запахло палёным мясом, и нервные пучки взорвались сигналами. Костяшки пальцев побелели, ногти врезались в ладони, протыкая кожу до мяса. Элис завизжала высоко и пронзительно, как загнанный зверь. Струйки крови заструились по пальцам. Охранник перевёл регулятор — раздалось глухое гудение трансформатора. Стальная пряжка, нагревшись до вишнёвого свечения, плавила эпидермис будто воск.       Феликс присел на корточки, наблюдая, как её кожа пузырится и темнеет.       — Термическое расстройство нервных окончаний, — пояснил он, пока охранник гасил прибор. — Интересная штука. Боль остаётся, хотя рецепторы уже мертвы.       Элисон обмякла. Кровь капала на её дрожащие колени. Кашель рвал трахею — стенки глотки будто выстлали битым стеклом.       — Хорошо. Так ты быстрее понимаешь.       Из обожжённого запястья сочилась лимфа, смешиваясь с потом. Тело выгнулось дугой, рёбра упёрлись в стальные фиксаторы. Хрип вырвался сквозь стиснутые зубы — рваный, животный.       — Вообразим иерархию, — Феликс провёл пальцем по столешнице и вскинул руки. — Наверху — Прайс. Его броня — Гоуст и Газ. Потом расходники — Соуп, рыжая девчонка. И лужа на полу — ты. Порванный жилет, который уже не подлатать. Согласна?       Прожаренное запястье пульсировало фантомной болью — мозг всё ещё получал сигналы от умерших нервов.       — Он превращал тебя в хлам, — Феликс провёл рукой по её мокрой шее. — Ты прикрывала фланги, пока он планировал с Ласвелл свиданки в Будапеште.       Скрип тележки. Второй охранник принёс аппарат для термофиксации — тонкий прут сужался к концу до двух миллиметров. Кончик раскалился до состояния плазмы — 1200°C по цифровому дисплею на рукояти. Элисон с широко открытыми глазами, вопреки всякой воле, затрясла головой, задёргалась, пытаясь вырваться. Она понимала, что больше не может терпеть.       — Хочешь знать, что твой капитан написал в графе «Прогноз боеспособности» после провала в Айлее? — Феликс взял прут щипцами, заинтересованно рассматривая его.       Прут тут же ткнулся в бедро — ровно на четыре сантиметра ниже паховой связки. Кожа зашипела, как шкварка в масле. Ткань штанов вспыхнула жёлтыми искрами. Элисон увидела дымок, поднимающийся от собственного тела, и её желудок тут же взметнулся спазмом. Больше она не кричала — лишь сдавленно рычала, стискивая до треска зубы, и до белых пятен зажмуривала глаза.       — «Непригодна к полевым операциям». Но использовал до последнего.       Её тело дёргалось в такт пульса — ремни пропитались кровью из содранных локтей. Под стулом образовалась лужа — мочевой пузырь сдался раньше сознания. Холодная моча смешивалась с её кровью на полу.       — Никто не придёт, Элис, — сказал Феликс тихо.       Боль выжгла всё. Сознание сузилось до этого единственного ощущения — яростного, всепоглощающего, перекрывающего даже крик. Тело напоминало куклу, которую дёргают за нитки. Ремни впились в запястья, сочась кровью, но это казалось едва заметным на фоне огня в бедре.       Феликс наклонился ближе.       — Никто. Не. Придёт.              Он зафиксировал время на таймере — меньше минуты дёргающегося тела — и сделал пометку в таблице, когда её желудок выбросил порцию желчи через сжатый пищевод. Тело обмякло. Только мышцы нижней челюсти продолжали ритмично дрожать.       — Ты же хочешь пить, да? — спросил Феликс, погладив её мокрые от пота волосы на висках. — Позже. Если будешь хорошей девочкой.       Он поставил новый стакан, наполненный чистой водой, прямо перед её глазами, на край стола. И ушёл, оставив её в свете прожектора, в воняющей гарью комнате, с телом, превращённым в искажённый комок, сотканный из ожогов и синяков.       Элисон непроизвольно сжала пальцы, словно обхватывая стакан. Последнее связующее звено лопнуло. Вода бликовала — гипнотический маяк. Она готова была выдать ядерные коды за глоток.              Она уже почти готова была согласиться. Быстрее закончится. Быстрее дадут воды. Быстрее выключат этот проклятый свет…

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Малообещающий стук в дверь. Элисон не открыла глаз — за прошедшие часы — дни, недели? — веки превратились в свинцовые заслонки. Когти голода уже не царапали, а методично перепиливали рёбра. Она с трудом приподнялась на локте, теребя подол окровавленной робы.       Поднос, брошенный охранником, шлёпнулся на пол. Металлический лязг пронзил висок стальным сверлом. Элис с трудом присмотрелась: холодная еда застыла, покрывшись желтовато-белыми прожилками жира. Они тянулись и переливались под тусклым светом, словно плесень. Комки напоминали разлагающуюся плоть со сладковатым, прогорклым запахом. Вонь ударила в нос, и желудок Элисон скрутило спазмом так сильно, что она согнулась, прижимая ладонь к животу. Полужидкая масса маслянистого коричневого цвета; ржавые пятна по краям выдавали тушёнку.       Но на этот раз не было вилки.       — Aparatos confiscados. Hasta la próxima prueba.       Элисон попыталась разомкнуть пальцы — суставы окаменели в кулаке. Она прижалась к стене, не сводя взгляда с подноса. Голод терзал изнутри, сжимая желудок в тугой узел, но мысль о том, чтобы жрать это руками, словно псина, вызвала тошнотворную волну слюны. Элис закрыла глаза, пытаясь представить, что это обычная еда. — Ешь как собака — будешь помнить, кто ты на самом деле.       Она приползла к миске, волоча за собой скрученную ткань на коленях. Жидкость успела покрыться белыми хлопьями свиного жира. Спазм скрутил желудок, но голод оказался сильнее — живот урчал, требуя хоть чего-то, даже этой гнили.       Её пальцы дрогнули. Тушёнка поддалась с мерзким чмоканьем, облепив руки липкой массой, похожей на разлагающиеся внутренности. Первая порция попала на язык, и солёные кристаллы вскрыли язвы на нёбе. Глоток сжал горло судорогой, мышцы отказывались пропускать сгусток. Комок застрял в горле — холодный, скользкий, с привкусом железа и чего-то сладковато-гнилостного. Слёзы наплывали толчками, пока слюна вперемешку с жиром стекала с уголков губ.       В камере остался только звук чавканья — громкий, животный, бесстыжий. Рука выскребала миску до блеска, облизывались пальцы один за другим. Унижение растекалось по телу тёплым ядом.       Когда тарелка оказалась пустой, Элисон упёрлась спиной в стену. Голова тихо гудела на частоте тюремного транзистора из коридора. Она внимательно разглядывала пальцы: под ногтями засохли куски жира, скатавшиеся в жёлтые шарики. Она сгребла их в кучку и медленно, очень медленно размазала по щиколотке. Жир оставил сальный след поверх грязи от пола. Элис прикрыла глаза.       Это было не просто унижение. Это было стирание границ. Её лишали самого человеческого: есть как человек, спать как человек, чувствовать себя человеком. Феликс готов был стирать всё по кусочкам, пока внутри неё не останется ничего.       Больше нет последней черты. Ведь собака не видит разницы между едой и дерьмом.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Тьма взорвалась глухим ударом по металлу — не стук, а утробный гул, от которого задрожали стены. Элисон рванулась на звук, ударившись коленом о бетон. Веки слипались, будто их склеили смолой, а мышцы горели, как после марш-броска с полной выкладкой.       — Встать.       Голос принадлежал охраннику с маской-балаклавой. В проёме стояли трое: двое держали оцинкованные вёдра — одно доверху наполненное водой с плавающими льдинками, другое пустое, сверкающее ржавыми подтёками на дне.       — Ты любила плавать в детстве?       Феликс вошёл последним, щёлкая ручкой по блокноту, и поправил манжету.       — Дисциплина — твоё второе имя, да? — он провёл пальцем по ободу полного ведра, стряхнув капли. — Теперь твоя дисциплина принадлежит мне. Переливай. Руками. Пока не услышишь «стоп».       Элис уставилась на кристаллы льда, танцующие на поверхности. Это было абсурдно. Бессмысленно.       — Я… я не могу.       — Можешь, — Феликс присел на корточки, поймав её взгляд. В его глазах отражалась её собственная, измождённая физиономия. — Начинай.       Лёд плавал вёрткой взвесью. Элисон погрузила ладони. Первая горсть пролилась мимо, заливая голые ступни. Феликс лишь вздохнул, делая пометку. Вторая попытка обернулась ледяной лужей вокруг её стоп.       — Как неаккуратно.       Элис зачерпнула снова. Нейроны взвыли — глубокий холод прожигал руки, как кислота. Вода полилась струйками меж окоченевших пальцев. К пятому переносу ладони одеревенели. Связки между фалангами хрустели при каждом сгибе. Элисон старалась складывать кисти чашей, но вода утекала сквозь мёрзлые пальцы.       — Оплошности удлиняют процесс, — вежливо заметил Феликс, постукивая ручкой по циферблату.       К десятой минуте дрожь сменилась странным оцепенением. Пальцы посинели, раздувшись до нелепых размеров, словно чужие перчатки, натянутые на руки. Мозг посылал сигналы, но конечности отвечали с трёхсекундной задержкой. К пятнадцатой минуте судорога скрутила пальцы в крючья — вода теперь просачивалась через них, как сквозь разбитое сито.       — Отлично. Пей, — Феликс поднёс к её губам флягу. Тёплая солёная жидкость обожгла пищевод, заставив тело содрогнуться.       Морфиновый укол для загнанного зверя.       Мокрая ткань робы прилипла к коже, будто вторая плоть. Пузырьки между её пальцами лопались с тихим хлюпом. Феликс, устроившись на стуле, листал документы мягким шелестом страниц, изредка бросая взгляд на свои часы. Затем он подвинул правое ведро на три сантиметра дальше — теперь при каждом переносе Элис задевала его коленом, расплёскивая содержимое.       — Теряешь фокус.              Вода липла к обмороженным пальцам. Под ногами выросла лужа — Элисон поскользнулась, но устояла, ударившись коленом о бетон.       — Продолжай. Видишь, какие чудеса творит мотивация?       Звонок так и не прозвучал. Вместо него Феликс внезапно встал, положив блокнот на табурет. Его тень закрыла потолочную лампу, когда он наклонился к её уху:       — Представь, что было бы, если б они пришли.       Элисон застыла, не в силах разжать когтистые ладони. Феликс обошёл её кругом, изучая руки.       — Стоп.       Охранники унесли вёдра, оставив на полу зеркало из воды. Дверь закрылась. Элис рухнула ничком, не чувствуя конечностей. Руки горели — сначала холодом, потом адским жжением, будто их окунули в кипяток.       Она лежала, уставившись в потолок, и вдруг поняла, что больше не может бороться. Где-то в глубине сознания зрел червячок мысли.

Скажи ему всё. Сдайся. Сдайся. И это прекратится.

      Но хуже всего было понимать, что это лишь первый слой. Что дальше будет хуже. Что Феликс не остановится, пока не увидит, как в её глазах гаснет последняя искра сопротивления. Сама идея отпора — теперь не более чем мираж, обман зрения, игра воображения, в которой Элисон уже проиграла.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Холодный бетон впивался в обнажённые колени. Каждый вдох отдавался рваной болью в рёбрах — Феликс неплохо потрудился вчера ногами. Элисон прислонилась к стене, пытаясь найти позу, в которой не сводило бы мышцы живота, но это было невозможно. Её руки, связанные колючей пластиковой стяжкой, онемели до мурашек. «Как эти дилетанты умудрились затянуть их так туго?» — промелькнула абсурдная мысль, и Элис фыркнула. Смех превратился в кашель — в горле першило от обезвоживания.       — Довыёбывалась, офицер, — хрипло проворчала она, прижимая язык к выбитому коренному зубу. В тысячный раз проверила крепление стяжек: не сточить без инструмента. Армия учила оценивать шансы трезво. Ноль целых, хрен десятых.       Элисон закрыла опухшие глаза.

      Гоуст лежит на операционном столе без маски. Рамон режет скальпелем, но из раны вытекает не кровь — чернила. «Надеюсь, капитан списал тебя как брак», — хрипит хирург. Тетрадные листы с её досье плавают в луже крови рядом.

      В правом ухе зазвенел прибой. Звуки фильтровались словно через вату: скрежет дизеля где-то в вентиляции, чавканье крыс за углом. Пахло аммиаком и соляркой. Наверное, подвал под складом горючих материалов. Феликс любит конкретные зоны. Как и Эванс.       Эванс. Полковник с папкой «перспективные кадры». Она поверила его глазам цвета стальной стружки. Три года на полигоне в Казерте , потом — узкая койка в казармах полка. Получила позывной после ликвидации ублюдка Баррето в Сарагосе — самой тяжелой на её памяти миссии. После неё, в конце недели перед уездом, в баре за стойкой Эванс принёс ей виски и улыбнулся: «Докладывай лично мне, солдат».       — Тупая шлюха, — выдохнула Элисон. Слипшиеся волосы прилипли ко лбу, ногти были обломаны до мяса — позавчера Феликс прижимал её руки слесарными тисками. Внезапно левый глаз заволокло молочной пеленой. Элис сглотнула панику — отслойка сетчатки от удара? В её бывшем полку парень так ослеп через сутки. Не хватало ещё этого. Она зажмурилась.

      Соуп вытирает окровавленный нож о штаны. «Я не рисковать пришёл, ёбаная крыса». Ева стоит за ним — вся в шрамах от плетей, но живая. «Уже вторая нога хромает?» — щурит глаза Рамон, жуя леденец. Кто-то зажигает спичку — это Прайс поджигает её досье. «Неэффективный актив», — глухо говорит Газ.

      Элисон резко дёрнулась, и цепь, окольцовывающая её левую ногу, брякнула о трубу. Хватит. Листы воспоминаний надо рвать. Гоуст наверняка умер — два пулевых, гипотермия, потеря крови. Ева не пережила бы столбняк или сепсис. Команда? Прайс не станет тратить ресурсы на потеряшку. Особенно после такого испанского курорта. Элис отстранённо отметила: болевой шок генерирует чёткие галлюцинации. Романтично. Рамон хмыкнул бы: «Прямая дорога к психушке».       Сырость камеры пробиралась под мокрую от пота футболку. Где-то капала вода — методично, раз в три секунды. Элисон закрыла глаза, пытаясь сосчитать капли, но вместо этого увидела лицо Саймона в операционной. Бледное, без маски, с перекошенной от боли гримасой. Если бы я тогда закричала громче. Ударила его. Вырвала рацию. Всё, что угодно, лишь бы он не спустился в тот проклятый туннель…

Всего этого не было бы.

      Пальцы непроизвольно дёрнулись, натягивая стяжку. Острая боль вернула в реальность. Элис перевела взгляд на пол — в луже отражался тусклый свет лампочки где-то за решёткой, и запрокинула голову. Интересно, мама сейчас так же пялится в потолок, считая трещины в штукатурке?       Образ матери в их старой кухне, с сигаретой в дрожащих пальцах, встал перед глазами настолько ярко, что Элисон моргнула. Где-то вверху хлопнула дверь. Она напряглась, ожидая шагов по лестнице, но снова наступила тишина. «Чёрт, теперь я жду его, как собака хозяина». Горькая усмешка исказила её лицо. Вспомнилось, как в детстве она молилась, чтобы отец задержался на исповеди подольше. Если Рамон не смог? Если он сейчас лежит под простынёй в каком-нибудь морге, а Прайс уже вычеркнул нас обоих из списка.       В висках застучало. Нет, Прайс не такой. Или…

Или?

      Элис резко потрясла головой, пытаясь избавиться от навязчивого образа — мёртвых глаз под полуприкрытыми веками, синих губ…       Боль в боку усилилась, заставив скрючиться. Она прижалась лбом к холодной стене, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. Запах плесени, вкус крови на губах, шершавая поверхность бетона. «Я должна что-то придумать. Должна. Но как, если даже пальцами пошевелить не могу?» Элисон дёрнулась всем телом, пытаясь разорвать стяжки, но только глубже врезала пластик в запястья. Неподвижность обволакивала свинцом. Мысли расплывались, несмотря на адреналин. За сколько дней мышца атрофируется? Четыре? Пять?       — Тихо, Элис, тихо… — прошептала она сама себе, как тогда, в далёком детстве. Прячась в шкафу. Прикрывая дрожащие губы холодными пальцами. Сжимая панику в тиски, лишь бы молчать.       Слёзы подступили к горлу, но Элисон сглотнула их. Судорожный вдох. Грудная клетка скрипела осколками. Истерика пузырилась где-то под диафрагмой. Она стиснула челюсть — нытьё для новобранцев, не для таких, как она. «Если сегодня умру — узнают через неделю». Кислота жгла пищевод. «Или никогда».       Это и стало последней соломинкой. Элисон резко наклонилась вперёд и блеванула желчью поверх засохшей крови. Тело содрогалось рывками — пусто, нечем.       Щелчок.       В глазах поплыли круги. Элис упала на спину, уставившись в ржавую балку на потолке. Что, если предложить ему сделку? Сказать, что знаю, где Хуан прячет свои склады…       От этой мысли стало так противно, что её снова вырвало прямо на пол. Элисон протяжно закашляла, откинула голову на стену и сдула прилипающие к вспотевшему лбу пряди волос. Спутанные мысли вновь поплыли как в лихорадке. Соуп… Он бы знал, что делать. Или пристрелил бы меня из благородства.       Забавная картинка возникла перед глазами — Мактавиш с перекошенным лицом, орущий что-то про «проклятую крысу», но всё равно вытягивающий её из-под огня. Лёгкий шорох заставил её вздрогнуть. Элисон замерла, прислушиваясь — может, крыса? Или воображение?       Правую руку свело судорогой. Хохоча сквозь слёзы, Элис начала царапать цемент обломком ногтя. Писать? Имя. Какую-то хрень. Знак, что хотя бы сопротивлялась.       Палец скользнул в лужу собственной крови. Элисон замерла. Закрыла глаза.       Снова Саймон на койке. «Не умирай, пока не вернусь», — её же слова. И теперь там прах. Как в картотеке Эванса. Как в церковном склепе отца. Если бы у меня сейчас был стакан воды… хоть глоток… Умру от обезвоживания раньше, чем вернётся Феликс.       В голове всплыла картинка — она, сидящая на краю кресла в квартире, с кружкой кофе в руках. Саймон стоит рядом, молча наблюдая. «Ты ведь не доверяешь мне», — сказала она тогда. Он ничего не ответил. И был прав, чёрт возьми. Посмотрел бы ты на меня сейчас. Сижу в собственной блевотине и мечтаю о стакане воды.       Внезапное решение прожгло мозг волной. Феликс придёт. С мачете, иглой, горячим прутом — неважно. И когда он наклонится к ней с насмешкой…       Элисон нащупала зубами острый край наручника. Один резец качнулся в десне. Достаточно. Тупой кончик — не нож, но можно выбить глаз. Или проткнуть сонную артерию. Если застать врасплох. Элис хрипло расхохоталась, сплёвывая на пол. Гениально. Кульминация карьеры — смерть в луже блевотины. Прайс одобрит. Газ и Соуп выпьют по стаканчику. Саймон…

Саймон мёртв.

      Элисон с усилием перекатилась на бок, чтобы не давить на треснутое ребро. Из разбитой губы снова сочилась кровь. «Если выживу… Нет, когда выживу, первым делом научусь расстёгивать эти стяжки зубами». Мысль показалась такой смешной, что она снова захихикала — горьким, срывающимся смехом, переходящим в сухой кашель.       Она стиснула зубы. Ждать. Играть сломленную. Лизать сапоги, если прикажут. Выпачкать руки в крови ещё раз.       Где-то вдали хлопнула дверь. На этот раз шаги были чёткими, тяжёлыми. Элисон зажмурилась, готовясь к новому витку боли, и вдруг поймала себя на мысли: «Интересно, сколько они просят за мою голову? Должна быть круглая сумма — столько проблем из-за одной хромой сучки».       Шаги приближались.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Недели растворились в однообразной череде затуманенных моментов: скрип двери, металлический звон подноса, всплески воды в пластиковой миске. Тело Элисон превратилось в набор симптомов — пульсирующий ожог на бедре, ноющие рёбра, пальцы, до сих пор, кажется, не восстановившие чувствительность после той ночи. Она отсчитывала каждый удар собственного сердца — методично, со скучной точностью метронома. Так проще. Легче, чем слушать шёпот охранника за дверью, пересказывающего свежие сплетни. Дни сливались в вязкую массу без начала и конца. Даже стук подноса о бетон больше не заставлял её вздрагивать. Элис научилась определять время по звукам за дверью: утренняя смена всегда волочила ноги, вечерняя курила у входа, а ночной охранник — с хриплым кашлем — заступал в час, когда в здании затихал последний шум.       Феликс вошёл без предупреждения, распахнув дверь так, что свет из коридора врезался ей в глаза. Она даже не успела приподняться с пола, лишь прикрыла лицо согнутой в локте рукой.       — Ну что? Решила, для кого будешь охотиться дальше? — он бросил на койку свёрток — миткалевая рубаха и камуфляж без шевронов. Куртка на нём болталась свободно — за две недели он точно сбросил пару килограммов.       Элисон поднялась, одним движением стянула окровавленную футболку, заменив её на выданную рубашку, и натянула штаны, подметив, как свободно те сидят в талии.       Феликс не отвёл взгляд.       — Боеспособна?       — Дай ствол и три магазина. Проверишь.       Он фыркнул, кивнув на коридор, и развернулся, не проверяя, идёт ли она следом. Шаг за шагом её тело вспоминало нормальную походку. Коридор оказался короче, чем предполагалось: семнадцать шагов до поста охраны. Двое часовых напряглись, но Феликс махнул им рукой, не замедляя шага.       Комната оказалась крошечным командным пунктом. Взгляд сразу уловил знакомый контур винтовки на столе — разобранной, чистой до блеска. Бронежилет аккуратно разложили на стуле, будто готовя к параду. Её униформа лежала на столе как труп на патанатомическом столе: тщательно отглаженная, с отполированными пуговицами. Но на правом рукаве не хватало нашивки — кто-то аккуратно отпорол её ножницами.       — Мы ценим хорошее снаряжение, — заметил Феликс, наблюдая, как Элис заинтересованно склоняет голову. — Как и солдат. Даже бывших.       Он щёлкнул клавишей на потёртом ноутбуке — экран вспыхнул свежими спутниковыми снимками. Элисон моментально распознала структуру: сухие овраги Андалусии, идеальные для засад и скрытного передвижения.       — Прайс бегает по этому полигону, как шимпанзе с гранатой. Возможно, уже готовит подарок, — Феликс обозначил три точки на карте. — Временные логистические узлы. Минимум охраны. Идеальная мишень для быстрого удара. Как думаешь, где начнётся фейерверк? Ты знаешь его шаблоны лучше любого из моих. Скажи, куда он двинется. Куда бы направилась ты на его месте.       Тест. Грубый и прозрачный. Элис медленно приблизилась к столу. Глаза, воспалённые от недосыпа, выхватывали детали: изгибы хребтов, слепые зоны подхода, логистические маршруты. В ушах зазвучал голос Прайса с инструктажа: «Ищи не очевидное, а то, что даёт стратегическое преимущество». — Всё остальное — вторично.       Палец дрогнул в воздухе, потом опустился на самую неудобную точку — укрытую скальными выступами, с двумя скрытыми путями отхода.       — Здесь. Сложный подступ, зато контроль над тремя маршрутами. Он… он выберет это.       Феликс замер, изучая отметку, затем наклонился к микрофону:       — Усилить группу у сектора «Дельта». Остальным ждать, — он повернулся, бросив через плечо: — Твоё. Переодевайся.       Когда дверь закрылась, Элисон осталась наедине с призраком себя. Бронежилет оказался тяжелее, чем помнилось — плечи просели под внезапной нагрузкой. Пальцы наткнулись на знакомую выбоину на пластине, оставленную осколком. Винтовка пахла свежей смазкой, но взгляд нашёл ту самую царапину у крепления — след от её же ножа во время зачистки нарколаборатории. Элис провела большим пальцем по шероховатости, ощущая под ногтем ту же микроскопическую неровность. Они постирали форму до состояния стерильности. Исчезли пятна у воротника, следы пороховой гари на рукавах. Даже внутренняя подкладка бронежилета пахла теперь химической чисткой. Не её телом. Он пах оружейным маслом, чистотой и порядком. Не было запаха пыли, пота, пороховой гари. И крови.       Совсем не было запаха крови.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Новая комната оказалась каморкой небольшого размера, но после бетонного пола камеры, после горячего, смывающего с кожи недельные слои грязи душа она казалась Элисон люксом. Здесь была узкая койка с тонким, но чистым матрасом, один металлический стул и маленький, привинченный к стене столик. Дверь не запиралась на ключ, но за ней, в коридоре, теперь постоянно дежурил один из охранников. Доверие Феликса было строго дозированным и условным. Как паёк для опасного зверя в клетке.       Металлическая койка скрипнула под её весом. Элис провела ладонью по грубой ткани униформы — узлы плечевых швов теперь выпирали треугольниками. Ширина воротника позволяла просунуть два пальца между кожей и тканью. Там, где раньше ремень тактического жилета стирал кожу до кровавых полос, теперь виднелась только белая полоса необожжённого эпидермиса.       Дверь открылась без стука — Феликс нёс два алюминиевых подноса с едой. Настоящей едой — тушёное мясо с густой подливой, свежие овощи и кусок чёрного хлеба. Рядом на подносе стояли чашки с дымящимся, густым кофе.       — Твой капитан любит цикличность, — Феликс расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, демонстрируя асимметричный шрам над ключицей. — Бей, отступай, перегруппируйся. Но даже падальщики возвращаются к туше.       Он поставил оба подноса на столик перед Элисон и сел на стул.       — Условия улучшаются, как видишь, — заметил он, разламывая хлеб. — Цени это. Многие за куда большие заслуги получают меньше.       Феликс без всякого смущения ел с аппетитом, наблюдая за ней. Элис медленно взяла свою вилку. Запах еды ударил в ноздри, вызвав волну тошноты и дикого, животного голода одновременно. Слюна тут же наполнила рот, но она заставила себя есть медленно, сдержанно, подавляя инстинкт — схватить и поглотить всё за секунды.       — Твой прогноз оказался точным, — сказал Феликс, отпивая воду из походной фляги. — Прайс действительно провёл разведку у пункта «Дельта» прошлой ночью. Небольшая группа, три человека. Но мы были готовы. Они ничего не поняли и ушли, даже не вступив в контакт, — он отложил флягу и посмотрел на неё. — Ты спасла нам ресурсы и, возможно, жизни нескольких моих людей. Хорошее начало. Очень хорошее.       Элисон не ответила. Она еле протолкнула кусок мяса, и он комом встал в горле.       — Идём дальше, — продолжил Феликс, вытирая рот салфеткой. — Где их новая база? Они не могут бесконечно двигаться по горам, как цыгане. Им нужно место для планирования, анализа, для отдыха. Старая ферма? Заброшенный завод? Шахты в горах? Где бы ты спряталась, зная, что за тобой ведётся охота?       Элис отложила вилку и уставилась в стену, как будто представляя там карту местности.       — Они не будут прятаться. Прайс не станет сидеть в осаде. Он будет двигаться. Быстро и хаотично, по сложному маршруту. Наносить короткие, точные удары и исчезать. Искать слабые места в вашей сети, — тихо объяснила она и осторожно перевела на Феликса взгляд. — Он не станет базироваться где-то надолго. Максимум — 48 часов. Потом сменит точку.       — Но ему нужно снаряжение. Связь, медикаменты, боеприпасы. Всё это нельзя возить с собой бесконечно.       — Поэтому он будет использовать тайники, — она сделала паузу, видя, как Феликс заинтересованно вскинул брови. — Заранее подготовленные точки по всему региону. Их может быть десятки. Он будет курсировать между ними, забирая только необходимое. Искать его базу бесполезно. Её нет. Нужно перехватывать его в движении. Предсказывать маршрут. Или… найти схему этих тайников.       — И где, по-твоему, может храниться эта схема? — Феликс задумался, постукивая подушечками пальцев по столу. — Не в его голове же. Слишком много данных для памяти, даже для такой.       Элисон пожала плечами, делая вид, что размышляет.       — У Газа. Он отвечает за снаряжение и логистику. Доверяет железу больше, чем памяти. У него должен быть зашифрованный план всех точек. На флешке. В спутниковом терминале. В чём-то, что он никуда не отпускает от себя.       Феликс медленно улыбнулся, прикрывая глаза.       — Спасибо, Элис. Это… очень полезно. Отдохни. Скоро будет работа.       Он встал и вышел, оставив дверь приоткрытой. Элис осталась сидеть на койке, глядя на почти нетронутую еду. Я только что выдала тактику своей команды.       Она подошла к двери и приоткрыла её чуть шире. Коренастый охранник в коридоре тут же развернулся к ней, молниеносно скользнув рукой к рукоятке пистолета в набедренной кобуре.       — Воды, — хрипло сказала она. — Можно воды?       Охранник что-то пробурчал в рацию, и через пару минут другой человек принёс ей запечатанную пластиковую бутылку с водой. Элисон взяла её, кивнула и закрыла дверь. Она стояла, прислонившись лбом к холодной металлической поверхности двери, и слушала. Шаги — тяжёлые, размеренные. Патруль. Более лёгкие и быстрые — курьеры или техники. Голоса — приглушённые, отдалённые, обрывки фраз на испанском, английском. Чёткое, ритмичное гудение дизельного генератора где-то глубоко под землёй. Интервалы между проходами патруля. Количество разных голосов за час. Удалённость и направление звуков.       На столе еда остывала нетронутой. Ком предательства давил сильнее голода.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Её разбудили рано резким стуком в дверь. Охранник — новый, со стрижкой под ноль и в потрёпанной форме — подал ей свёрток с тёмной, неброской гражданской одеждой — чёрные штаны карго, тёмно-серую футболку и куртку-ветровку.       — Cámbiate de ropa. Te espero en el pasillo , — бросил он и захлопнул дверь.       Элис машинально выполнила приказ. Гражданская одежда сидела на ней мешковато, но была чистой и не пахла тюрьмой. Это было странное ощущение — быть одетой как обычный человек, когда внутри всё было перекошено и перепахано, словно на кровавом поле боя.       Смена коридоров сегодня вела в подвал. Цифровой подсвеченный экран над дверью показывал «SECTOR 4F» — уровень с низким потолком и бетонными закруглениями стен. В комнате в конце коридора Феликс сидел перед стеной мониторов. На центральном экране мерцала тепловая карта местности с кластерами красных точек — группировки «Ястреб» и «Ворон» уже двигались на позиции.       — Садись, — кивнул он на свободный стул рядом.       На столе перед ним лежала стопка распечатанных спутниковых снимков, отчётов о перемещении и перехваченных шифрограмм. Элис узнала почерк операций ОТГ — быстрые, точные удары, почти не оставляющие следов.       — Мы проанализировали их маршруты за последнюю неделю, — начал Феликс, отодвигая от себя клавиатуру. — Ты была права. Они движутся по хаотичной траектории, используя кратковременные стоянки. Но даже у хаоса есть закономерности.       Он протянул ей несколько снимков: на них были запечатлены последствия налётов — сгоревшие машины и взорванные склады.       — Я хочу, чтобы ты их нашла. Не следующую цель. Их самих. Где они прямо сейчас, — Феликс пристально посмотрел на неё. — Ты знаешь их лучше любого моего аналитика. Знаешь их привычки, их слабости. Где они остановятся, чтобы передохнуть? Где Газ установит свою антенну, чтобы не быть найденным? Где Соуп оставит невидимую метку для своих? Ищи.       Это был новый уровень теста. Раньше Элисон могла говорить абстрактно, давать общие советы — теперь же от неё требовалось конкретно указать на карте точку, где, по её мнению, скрывается группа. Возможно, прямо сейчас. Возможно, пока они спят. Пока они уязвимы.       Она медленно взяла снимки подрагивающими пальцами и сделала глубокий вдох, заставляя себя отключиться. Она не должна была видеть за этими пикселями их лица. Элис разложила снимки, стала сверять их с картой на мониторе — искала закономерности, которые Прайс старался скрыть, места, где следы обрывались, ущелья, где можно укрыться от спутников, заброшенные фермы с подвалами. И нашла — не точку, а область — небольшой горный массив к северу, испещрённый пещерами и старыми железнодорожными туннелями. Идеальное место, чтобы затаиться на сутки.       — Здесь, — она ткнула пальцем в район на карте. — Они здесь. Туннели дают защиту. Рядом — несколько просёлочных дорог для быстрого отхода. Они пробудут там не больше суток.       Феликс внимательно посмотрел на указанное место, затем на неё.       — Уверена?       — Это то, что сделал бы Прайс, — ответила Элис, не отводя глаза.       Это было тем, что сделала бы она.       Феликс не сводил с неё глаз ещё несколько секунд, затем резко повернулся к компьютеру и начал отдавать команды в микрофон.       — Пеленгуйте все сигналы в секторе Дельта-7. Задействуйте беспилотники с тепловизорами, группам «Ястреб» и «Ворон» быть готовыми к выдвижению в течение часа. Хорошая работа, — он встал и коснулся ладонью её плеча. — Видишь? Как только начинаешь мыслить здраво, всё встаёт на свои места. Ты не враг здесь, Элис. Ты — ценный актив.       Она застыла, не двигаясь, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Вязкий ком тошноты подполз к горлу, сжимая глотку.       — Теперь отдыхай, — сказал Феликс, убирая руку. — Скоро мы проверим твою теорию на практике.       В каморке её вырвало в раковину. Вода смыла рвоту, но не ощущение, будто внутри кто-то выскоблил всё до пустоты. Элисон посмотрела в зеркало. На лицо незнакомой женщины в чужой одежде, с прозрачной кожей и синяками под глазами. Та, что продаёт своих за глоток воздуха и клочок достоинства. Так выглядят предатели.       

▲▲△▲▲▲▲△▲

      На следующий день Элис привели в помещение, которое явно служило центром оперативного управления. Здесь было прохладно от работающих на полную мощность серверов и воздух гудел низким частотным гудением. Несколько операторов сидели за мониторами, на которых отображались данные со спутников и беспилотников. На большом основном экране висела карта того самого горного массива, который Элисон указала Феликсу. Сам он стоял в центре комнаты, скрестив руки на груди, и кивнул ей.       — Ты как раз вовремя. Начинается представление.       На экранах один за другим гасли тепловые сигнатуры. Операторы докладывали короткими, безэмоциональными фразами:       — Сектор чист.       — Ничего не обнаружено.       — Группа «Ворон» на месте. Цели нет.       Феликс слушал их с непроницаемым лицом, не смотря на Элис.       — Разведка дронов отрицательная, — наконец подвёл черту один из операторов. — Цели в указанном районе нет.       Воцарилась тишина, нарушаемая только гулом техники. Феликс медленно повернулся к Элисон, опустил голову и разочарованно взмахнул руками.       — Они не там. Ты ошиблась.       Он сделал шаг к ней.       — Или соврала?       Элис стояла, вытянувшись по струнке, глядя ему в глаза. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Она провалила тест. Теперь последует наказание. Возврат в камеру. Пытки. Возможно, смерть.       — Я думала, что они там.       — Перестань, — мягко выдохнул Феликс. — Ты не «думала». Ты рассчитала. Ты солгала мне, чтобы отвести удар от них. Это был сознательный акт, — он немного наклонился, чтобы поймать её взгляд. — Ты всё ещё надеешься, что они тебя спасут? После всего?       Он выпрямился и махнул рукой операторам.       — Всем выйти.       Когда дверь закрылась за последним из них, Феликс подошёл к главному терминалу и несколько раз ткнул пальцем в клавиатуру. На большом экране карта сменилась на зернистое, но отчётливое видео — камера, установленная на высоте, смотрела на дорогу, петляющую между холмов. На дороге стояла одинокая, полуразрушенная ферма.       — Они не в горах, — сказал Феликс, не оборачиваясь. — Они здесь. В двадцати пяти милях отсюда. Мы вычислили их три часа назад. Просто я хотел посмотреть, что ты сделаешь.       Элисон замерла, смотря на экран. В её висках застучало.       Они были так близко.       — Зачем?.. — прошептала она.       — Чтобы показать тебе две вещи, — Феликс повернулся к ней, вскинув подбородок. — Первое: твои попытки обмануть меня бесполезны. Я всегда на шаг впереди. Второе… — он снова указал на экран, — посмотри, что делает твой капитан.       На экране несколько теней отделились от фермы и быстро погрузились в кустарник у дороги. Засада. Через несколько минут на дороге показался грузовик с маркировкой одной из местных сельскохозяйственных компаний. Он замедлил ход, подъезжая к ферме. И в этот момент из кустов ударили очереди оружия. Грузовик резко затормозил, из кабины и кузова высыпались люди в камуфляже, пытаясь занять оборону. Завязался бой. Короткий, жестокий и абсолютно односторонний. Люди Феликса были застигнуты врасплох и быстро подавлены. Через две минуты всё было кончено. Наземная группа вышла из укрытий, чтобы проверить тела и обыскать грузовик. Феликс выключил видео, и на экране снова повисла карта.       — Это был не основной отряд, — сказал он. — Это была группа снабжения. Твои друзья устроили засаду на моих курьеров. Убили восемь человек. Забрали оружие и провизию. Пока ты здесь мучаешься угрызениями совести и пытаешься их спасти, они не тратят ни секунды на мысли о тебе. Они воюют. И ты для них — либо мёртвый груз, либо разменная монета. Не более того.       Феликс, сложив руки за спиной, выдохнул и подошёл к ней почти вплотную, долго вглядываясь в лицо, ловя её взгляд.       — Ты хочешь быть солдатом? Так будь им. Но солдат воюет, чтобы победить. А не чтобы бесславно сдохнуть в чужих разборках. Ты можешь быть оружием. Моим оружием. Или ты можешь быть мишенью. Выбирай быстро, Элис. Моё терпение не безгранично. Возвращайся в свою комнату. И подумай хорошенько, — он поднял руку, провёл пальцами по её подбородку, поправил выбившуюся прядь волос за ухо, не переставая наблюдать за её реакцией. — В следующий раз, когда я позову тебя сюда, я буду ждать не догадок, а точных координат. Поняла?       В комнате Элисон сидела на своей койке, обхватив голову руками. Видео с засадой стояло у неё перед глазами.       Они не искали её. Они даже не вспоминали о ней.       Они бросили её. Хорошо… Хорошо.       Дверь внезапно открылась, впуская охранника с подносом еды. Он поставил его на стол и развернулся, чтобы уйти.       — Подожди. Скажи Феликсу, — остановила Элисон, глядя ему в глаза, — что я дам ему Прайса. Но на моих условиях: полный доступ к информации. Никаких игр.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Феликс провёл рукой по сенсорному экрану, разворачивая карту оперативной обстановки во всю стену.       — Видишь? Всё здесь. Каждый их шаг за последние три месяца, — его палец скользнул по слоям данных: спутниковые треки, записи радиопереговоров, даже списки закупок в провинциальных аптеках. — Теперь и твоё поле для игры.       Элис провела ладонью по липкой клавиатуре — доступ ко всем данным оказался красивой клеткой с позолоченными прутьями. Каждый её клик фиксировался системой слежения, о чём напоминал крошечный красный индикатор в углу экрана. Она начала с радиоперехватов. Низкоприоритетные сводки, обрывки шифровок между полевыми группами. Ничего полезного. Потом спутниковые снимки патрулей в радиусе 200 км. Пусто. Затем — архив операций за последний месяц. И там…       — Слишком чисто, — пробормотала она, отмечая странную закономерность. Все налёты ОТГ происходили в чётные дни, между 14:00 и 16:00. Прайс ненавидел шаблоны, называл их «смертельными грехами полевого оперативника».       Феликс, до этого пьющий кофе из термокружки на диване в углу, встал и положил руку на спинку её кресла.       — Наводки?       — Они избегают районов с хорошим покрытием видеонаблюдения, — Элисон щёлкнула мышкой, выводя тепловые карты камер. — Скорее всего, используют приборы для подавления сигналов.       — Где следующий удар?       Она развернула карту региона, отмечая три возможные цели. Внезапно в углу экрана мелькнул файл — отчёт о перехваченной радиограмме недельной давности. В поле «Комментарий аналитика» стояло: «Повторяющийся код 114-6-23 — вероятно, технический сбой».       Сердце ёкнуло. 23 — мой порядковый номер в списке полка.       — Здесь, — она ткнула в самую отдалённую точку, стараясь не смотреть на файл. — Нефтебаза. Минимум охраны, максимум ущерба.       Феликс наклонился ближе, изучая карту. Его дыхание коснулось уха:       — Проверю. Продолжай работать.       Когда дверь закрылась, Элис открыла тот файл. Радиограмма содержала набор чисел: 114-6-23… 114-6-23… 114-6-23.       Словно эхо.       Она удалила историю просмотра и углубилась в отчёты, но пальцы дрожали. Это могло быть совпадением. Мог быть трёп какого-то новичка за клавишей. Но Прайс… Прайс никогда не оставлял «чистых» следов. Если он хотел быть скрытным — от него не оставалось даже мелочи. Значит, это сообщение.       Вечером, когда охранник принёс ужин, Элис попросила карандаш и бумагу — якобы для построения графиков патрулей. На краю листа она аккуратно вывела: «23-114-6».       — Мусор, — буркнула она, смяв бумагу и бросив в корзину. Охранник, не глядя, выбросил её вместе с подносом.       На следующий день в сводке появилось сообщение о «техническом сбое» на вышке сотовой связи возле старого маяка — как раз в районе кода «114» на военных картах.       Феликс ничего не заметил. А Элис, просматривая спутниковые снимки маяка, увидела едва заметную царапину на крыше.       Они искали её. Подавали сигнал.       Теперь оставалось лишь найти способ ответить.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Пыль висела в воздухе неподвижными спиралями, подсвеченными бледно-голубым мерцанием планшета. Элисон сидела за металлическим столом, вжавшись спиной в спинку холодного стула — угловатые пластиковые рёбра давили на лопатки даже сквозь ткань униформы. На экране топографическая карта трепетала пикселями — горные хребты превращались в круги вокруг трёх помеченных точек. Она перебирала частоту анализа со спутниковых снимков, пытаясь отыскать в нечётких тенях то, что открывается только интуиции: туннели под фермой, геологические трещины вдоль высохшего русла реки, заросшие кустарником ангары времён гражданской войны.       Внезапный скрежет замка вырвал её из транса. Дверь распахнулась так резко, что металлическая ручка ударилась о бетонную стену, оставив белую насечку. Эффект театрального входа — Феликс отточил эту манипуляцию до совершенства, но теперь Элис оставалась непреклонной, даже не двигаясь с места.       Он замер на пороге, перекрыв тенью тусклый свет коридора. На нём была свежевыглаженная полевая форма цвета хаки, но без знаков отличия — только нашивка с логотипом на левом плече. Лицо оставалось каменным, лишь тонкая сеть морщин у глаз сжалась от напряжения. В его правой руке Элис узнала прямоугольный силуэт ещё до того, как мозг сложил детали в единое целое — стержневая сталь, полимерная рукоять шероховатой текстуры, сглаженные углы предохранителя. Оружие. Её Беретта. Убийца в пластиковом коконе.       Феликс тяжело ступил внутрь, словно проверяя упругость пола. Грязь на подошвах его тактических ботинок хрустела по бетону, рассыпая следы от двери к столу. Три шага — каждый отмерен с пугающей точностью. Он не сел. Поставил оружие на стол как шахматист, делающий роковой ход — идеально по центру между ними. Следы его пальцев отпечатались на металле.       — Я проанализировал твой отчёт. Интересные выводы. Очень… профессиональные. Почти слишком профессиональные.       Элисон не отвечала. Её глаза сверлили пистолет. Матовая поверхность затвора отражала полоску света с потолка. Защёлка магазина была вдавлена — 15 патронов внутри. Расстояние: тридцать сантиметров до кончиков её пальцев. Время достать, снять с предохранителя, прицелиться. Но её руки сейчас дрожали бы, даже если прицел был бы приварен к костям. Она прикусила внутреннюю сторону щеки. Проверка на глупость — потянешься и получишь пулю?       — Я сделала то, о чём ты просил, — она подняла глаза, заставляя сфокусироваться на шраме под его левым глазом. — Я анализировала их логику, их паттерны и указала на три наиболее вероятных сектора. Я не могу гарантировать стопроцентную точность. Никто не может, Феликс.       — Можешь. Если захочешь. Если примешь окончательное решение. Это твоё. Я возвращаю его тебе. Завтра утром мы выдвигаемся. Все оперативные группы. Мы накрываем все три сектора, которые ты указала. И я беру тебя с собой. Ты будешь на командном пункте. В полной экипировке и со своим оружием, — он наклонился ближе. — И если твой анализ окажется верным и мы возьмём Прайса… Ты будешь там. Лично. Чтобы задать ему все те вопросы, которые у тебя накопились. Уверен, их много.       Элис сглотнула ком, поднявшийся к горлу. Кончики пальцев онемели — приступ паники. Предательское желание схватить оружие прямо сейчас. Она перевела взгляд с пистолета на лицо Феликса.       — А если я откажусь?       Он распрямился, отбрасывая тень на всю стену за ней.       — Тогда ты мне не нужна. Инструмент, который отказывается работать, бесполезен. Его выбрасывают. Но ты не откажешься. Ты хочешь посмотреть ему в глаза. Так же, как и я.       Феликс повернулся к двери, но на пороге задержался, положив руки на проём.       — Экипировку принесут вечером. Будь готова к четырём утра. И не забудь это. Солдат должен быть при оружии.       Дверь захлопнулась. Воздух снова наполнился пульсирующим гулом трансформаторов где-то в стенах.       Элисон медленно протянула руку, останавливаясь в сантиметре от рукояти. Подушечки пальцев почувствовали холодное излучение металла. Пистолет будто тянул её, как магнит. Её ладонь обхватила рифлёную поверхность — шероховатости идеально совпали с мышечной памятью.       Она подняла оружие. Вес ощущался чужим после недель голода. Проверила затвор — тот плавно ходил, явно чистили и смазывали сегодня. Большим пальцем отщёлкнула предохранитель — тихий щелчок эхом отозвался в черепе. Правый указательный палец лёг на спусковую скобу — не давя, только ощущая сопротивление тугой пружины. В патроннике тускло блеснул медный кружок. Полный магазин. Такой аккуратный… такой одержимый контролем Феликс дарит мне заряженный пистолет. Один выстрел — и всё закончится.             Элис подошла к своему планшету — карта с тремя помеченными секторами всё ещё была на экране. Я могла бы их всех убить. Или спасти.       Ей предстояло провести ночь в одной комнате с заряженным пистолетом и наедине с собой.       Это была самая изощрённая пытка из всех, что придумал Феликс.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Элис стоит посреди бескрайнего, выжженного солнцем поля, освещённого медным небом. Под ногами хрустит сухая, потрескавшаяся земля. Она одета в свою полную экипировку, бронежилет давит на плечи, в руках — винтовка. Но та ничего не весит, словно сделана из картона.       Впереди, в мерцающем от зноя воздухе, стоит ▉▉▉▉ в том самом потрёпанном костюме проповедника, с растрескавшимися губами и безумными, горящими глазами. Он машет ей рукой, подзывая к себе.       Элисон делает шаг вперёд, и земля уходит из-под ног. Она падает в ледяную, чёрную воду. Вода хлещет в рот, в нос, и она задыхается, бьётся в панике. Но вместо грубых рук её голову под водой держит Феликс, одетый в белый лабораторный халат.       — Видишь? — говорит он. — Боль очищает. Правда очищает. Прими её.       Она вырывается, выплывает на поверхность, давясь ледяной водой. Уже не на ферме, а в том самом горном массиве, который указала Феликсу. Вокруг — скалы, поросшие низким кустарником. Элис слышит приглушённые выстрелы, взрывы. Бой. Она бежит на звуки, скользя ботинками по камням, и видит их. Прайс, укрывшийся за валуном, отстреливается. Газ пытается установить рацию. Соуп лежит ничком — под ним растекается тёмное пятно.       И над ними всеми стоит она сама. Элисон. В чужой чёрной форме, с её же винтовкой в руках. И эта Элисон целится в Прайса.       — Прагматик, — говорит она и плавно переносит дуло винтовки к ней. — Мы же прагматики. Они тебя бросили. Ты теперь с нами.       Элис отшатывается, спотыкается и падает на спину. Перед глазами — пустое, бездушное небо. А потом его заслоняет лицо Феликса. Он наклоняется над ней, и в его руке — пистолет.       — Солдат должен быть при оружии, — говорит он и вкладывает холодную рукоятку ей в ладонь. — Сделай выбор. Или они… — он кивает в сторону Прайса, — …или ты.       Туда-сюда. Туда-сюда. Как маятник.       — Выбирай, — настойчиво шепчет Феликс. — Выбирай, Элисон. Боль — это чистота. Правда — это боль.       Она сжимает пальцы на рукоятке. Пальцы находят спусковой крючок. Он податливый, почти живой.       — Нет… Нет! — кричит она и…

▲▲△▲▲▲▲△▲

      …и резко садится на койке, вцепившись в край матраса пальцами.       Темнота каморки казалась физически плотной — Элисон несколько секунд бессмысленно хлопала ресницами, пока глаза не адаптировались, вытягивая из мрака контуры стола. Сердце колотилось с частотой парашютиста на свободном падении. Лоб покрыл ледяной пот, влага стекала по вискам. Элис провела языком по потрескавшимся губам — привкус болотной гнили из сна всё ещё висел на языке.       Щелчок.       Полуавтоматический звук — мозг распознал его быстрее сознания. Голова резко повернулась к столу: силуэт Беретты лежал точно там, где Элисон его оставила. Пистолет казался чужим предметом — чёрный прямоугольник, нарушающий геометрию комнаты.       Элис спустила ноги с койки. Босые ступни коснулись бетона, мгновенно передавая холод в позвоночник. Четыре шага. Пальцы зависли в сантиметре от рукояти, почувствовав излучаемый металлом холод. Не поднимая, она коснулась ствола подушечкой указательного пальца. Кнопка магазина слегка выпирала — палец нажал до характерного щелчка, высвобождая обойму. Элисон нащупала патроны: все пятнадцать на месте, стояли тугим металлическим столбиком.       Оно реально. И выбор — тоже.             Она простояла так несколько минут, опираясь о стол дрожащими руками, стирая пот со лба. Кошмар медленно отступил.       Утром её разбудил не стук, а резкий щелчок отпираемого замка. Дверь распахнулась, и в проёме, очерченная холодным светом флуоресцентных ламп коридора, возникла фигура Феликса. Он был уже в полной боевой экипировке, чёрной, без опознавательных знаков.       — Вставай, дорогуша. Пора.       Через несколько минут Элисон присела на краю койки, уже одетая в чёрную форму. Гражданская одежда лежала аккуратно сложенной стопкой рядом. Элис встала и потянулась к столу, где лежал её бронежилет. Вошедший Феликс пронаблюдал, как она молниеносно застёгивает клипсы, проверяет подсумки, привычным жестом дёргает за ремень, усаживая его на бёдра. Затем Элисон наклонилась и подняла с пола свою винтовку, проверила магазин и дёрнула затвор — металл с характерным щелчком вернулся на место. Последней она взяла Беретту со стола и не глядя вставила её в кобуру на бедре.       Феликс молча оценил её взглядом, кивнул — коротко, одобрительно — и вышел в коридор. Элис последовала за ним.       База кипела: люди в такой же экипировке спешили по коридорам, тащили ящики с оборудованием и проверяли связь. Воздух гудел от низких голосов и треска раций. Никто не обращал на Элисон особого внимания — ещё один оперативник в строю. Феликс провёл её в ангар — там их уже ждал бронированный внедорожник с заглушённым двигателем. Двое таких же оперативников сидели внутри.       — Ты со мной, — сказал он, открывая переднюю пассажирскую дверь. — Ты будешь видеть всё. И они будут видеть тебя.       Элис молча забралась на сиденье. Сзади на неё пялились две пары оценивающих глаз. Она чувствовала их взгляды на своём затылке, но не оборачивалась, только поджала сухие губы и уставилась в окно.       Колонна машин тронулась, и они выехали из ангара в предрассветную мглу. Небо на востоке только начинало светлеть, окрашиваясь в грязно-лиловые тона. Элисон смотрела на проплывающие мимо скалы и чахлые кусты, чувствуя, как кружится голова от потока свежего воздуха из окна. Внутри всё было сжато в тугой, холодный узел. Феликс говорил что-то в микрофон, отдавая распоряжения другим группам. Она слышала только обрывки. Он положил микрофон и повернулся к ней.       — Нервничаешь?       — Нет.       — Правильно. Это просто работа. Ты получишь прямую связь с их каналами. Всё, что они будут говорить, ты услышишь первой. Если что-то пойдёт не так… если твой прогноз окажется неверен… ты мне сразу скажешь. Поняла? — Элис вздрогнула, когда он мягко коснулся её плеча.       Иллюзорная нежность. Ненужная.       — Понятно.       Машина резко затормозила, съехав с дороги и укрывшись за крупной скальной глыбой. Впереди, в расселине между холмов, виднелась та самая заброшенная ферма, что была на спутниковых снимках. Место было мёртвым и безлюдным.       — Группы на позициях. Ждём.       Элисон взяла переданную ей гарнитуру — в ушах щёлкнуло, и она услышала тихий шум эфира, прерываемый краткими, шифрованными докладами оперативников. Они уже были здесь, окружая ферму стальным кольцом.       А потом она услышала другой голос. Тот, которого ждала и которого боялась.       — Спектр-01 на точке. Периметр чист. Тень-1, что у тебя?       И ответ — голос Филлипа, слегка искажённый помехами:       — Ничего. Пусто.       Элис посмотрела на Феликса, уловившего изменение в её позе. Его взгляд так и вопрошал: «Ну?»       — Контакт! Вижу движение! Северо-восток, у большого валуна! Их дозорный!       — Всем группам! Выкуривать их! Не дать уйти! — Феликс тут же вцепился в микрофон.       Элисон увидела, как из-за скал метнулись тени в камуфляже. Раздались первые, приглушённые выстрелы с глушителями.       — Засада! Отход по плану «Омега!» Тень-12, прикрой отход!       Грянула полноценная перестрелка. Элис видела вспышки выстрелов в предрассветных сумерках, слышала свист пуль, рикошетящих от камней. Сидела, вжавшись в сиденье, и слушала, как тяжело дышит Газ, отстреливаясь на бегу, слушала короткие, чёткие команды Прайса. Слушала паникующего Грейвза и голоса Теней.       И она слышала, как Феликс, наклонившись к рации, усмехнулся и довольным шёпотом произнёс:              — Попались, суки. Попались.       В этот момент её взгляд упал на маленький монитор, показывающий данные с тепловизора одного из дронов. Элисон увидела, как одна группа — Прайс и Газ — отступает в глубь ущелья. Прямо туда, где, по её же прогнозу, их должна была ждать вторая группа Феликса.       Она поняла, что всё кончено. Её ложный прогноз оказался пророческим. Она сама завела их в ловушку.       Элис опасливо повернула голову и посмотрела на Феликса. Он обернулся, поймав её взгляд, улыбнулся — широко, победно — и кивнул, как бы поблагодарив её.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Тени колонны растворялись в багровых сумерках — машины двигались как проржавевшие катафалки, освещённые грязным светом фар. Запах внутри внедорожника намертво въелся в обивку: пороховая взвесь, человеческий пот и сладковатый душок расплавленного пластика от перегретых глушителей. Элисон затылком чувствовала взгляды оперативников позади — два ледяных штыка между лопаток.       Феликс молчал всю дорогу. Он, постукивая по рулю, смотрел в лобовое стекло на поднимающееся над холмами солнце, и на его лице играла странная, задумчивая улыбка. Когда машина заглохла в ангаре, он вышел первым, хлопнув дверью. Элис последовала за ним, таща ватные ноги по асфальту. Он провёл её не в каморку и не в командный центр. Феликс открыл неприметную дверь в боковом коридоре, ведущую в маленькую, почти аскетичную комнату отдыха. Здесь был диван, стол, кофемашина. И тишина.       — Жди здесь, — бросил он и вышел, закрыв дверь.       Элисон осталась стоять посреди комнаты всё ещё в полной экипировке, с запотевшими от разницы температур стёклами очков. Она сняла их, протёрла глаза и шмыгнула носом. В ушах всё ещё стоял гул перестрелки и эхо голосов.       Она не знала, удалось ли им уйти. Не знала, жив ли один из Теней, чей голос оборвался в эфире.       Дверь открылась снова. В руках Феликс нёс два стакана с тёмным, дымящимся кофе. Он снял бронежилет, оставшись в мокрой от пота чёрной футболке, затем протянул один стакан ей.       — Держи. Заслужила.       Элис машинально взяла стакан. Горячий пластик обжёг пальцы, но она не отреагировала.       — Садись, — Феликс кивнул на диван, а сам прислонился к столу. — Они ушли, — сказал он после паузы, глядя на свой стакан. — Чёртов Прайс. Вырвался из клещей. Как крыса. Забрал своего технаря и ещё одного. Кое-кого мы… задержали, — он сделал глоток кофе. — Но это неважно. Важно то, что мы их нашли. Благодаря тебе. Ты была права. Ты хотела доказать свою полезность? Ты доказала. Ты хотела доступ к данным? Он у тебя есть. Теперь… хочешь знать, что будет дальше?       Элисон молчала. Она смотрела на чёрный кофе в стакане, в котором отражался свет лампы.       — Дальше — больше, — продолжил Феликс. — Теперь ты не просто аналитик. Ты — оперативный актив. Ты знаешь их лучше всех. И ты будешь там, в поле. Со мной. Мы будем охотиться на них вместе. Пока не добьём, — он поставил стакан на стол. — Есть вопросы?       — Тень… Он жив? — Элис с трудом подняла заспанные глаза.       — Ранен. Контужен. Но жив, — Феликс слабо улыбнулся. — Он теперь наш гость. Как и ты когда-то. Хочешь посмотреть на него?       Она не ответила. Ответа и не ждали.       Феликс подошёл к стене и сдвинул в сторону одну из панелей. За ней оказалось широкое зеркало, вернее, стекло односторонней видимости. За стеклом была комната — почти точная копия той, где Элисон сидела первые дни. На полу, прислонившись к стене, сидел молодой парень в рваной, грязной форме. Его лицо было бледным, под глазом расцветал синяк, и он судорожно, часто дышал.       — Его зовут Сэм, — голос Феликса прозвучал прямо у её уха. Он стоял рядом, наблюдая. — Молодой, зелёный. Но перспективный.       — Он будет говорить? — спросила Элис, не отводя взгляда от стекла.       — Все говорят, — равнодушно ответил Феликс. — Рано или поздно. Просто вопрос времени и методов, — он положил руку ей на плечо. — Может, ты хочешь поговорить с ним первая? Как коллега? Объяснить ему, что сопротивление бесполезно? Что они уже бросили его, как бросили тебя?       Элисон сжала челюсти, продолжая смотреть на Сэма. На его глаза. В какой-то момент ей показалось, что он смотрит прямо на неё. Она медленно подняла руку и отстранила ладонь Феликса от своего плеча.       — Нет. Я с ним говорить не буду.       Феликс замер на секунду, затем кивнул, как будто это был именно тот ответ, который он хотел услышать.       — Как знаешь. Тогда отдыхай. Комната через два коридора, с меткой «Актив-7». Твоя. Ты её заслужила, — он повернулся к выходу. — Экипировку далеко не прячь. Привыкай. Завтра работаем.

▲▲△▲▲▲▲△▲

             Ангар дышал. Ритмично капающий конденсат с потолка отбивал секунды между стальными балками. Капли попадали в масляные лужи, рождая радужные расплывы под бледным светом аварийных ламп. Элис сидела на перевёрнутом ящике из-под патронов, спиной к единственному работающему прожектору — так, что её силуэт отбрасывался на стену в десять раз увеличенной копией. Она разбирала и чистила свою винтовку. Щёточка скребла по патроннику, тряпка с маслом вытирала затвор. Каждый щелчок, каждый скрежет металла по металлу отдавался гулким эхом под высокими сводами ангара.       Она не услышала шагов, но почувствовала присутствие. Чутьё заставило её замереть на долю секунды, прежде чем продолжить движения.       Из тени между двумя бронетранспортёрами вышел человек. Один из тех двоих, что сидели сзади в машине. Высокий, широкоплечий, с лицом, изуродованным старым шрамом от виска до подбородка. Он остановился в паре метров от Элисон, скрестив руки на груди. На его плече был нашит тот же опознавательный знак птицы, что и у всех.       — Чистишь? После первой же вылазки? Боишься, что подведёт?       Элис не подняла головы и дослала патрон в уже чистый патронник.       — Оружие должно быть в порядке. Всегда.       Мужчина пренебрежительно фыркнул.       — Слышал, ты у Феликса теперь любимица. Сдала своих, теперь у нас кофе пьёшь, — он сделал шаг вперёд, и его ботинок громко шлёпнул по мокрому бетону. — Интересно, как это так вышло? Они тебя… обижали? Или ты просто за паёк и тёплую койку их сдала?       Элисон медленно подняла взгляд и посмотрела не на него, а куда-то в пространство за его спиной.       — У тебя есть ко мне вопрос по операции?       — У меня вопрос как человека к человеку, — он плюнул на пол рядом с её ногой. — Я с этими ублюдками три года воюю. Полроты положили. А ты, такая вся из себя легенда, пришла и с первого захода чуть не подарила нам Прайса. Слишком красиво, смекаешь?       Он сделал ещё шаг, теперь стоя совсем близко. В нос ударил запах пота и дешёвого табака.       — Я просто не люблю, когда у меня за спиной стреляет кто-то, в ком я не уверен.       — Твоя неуверенность — это твоя проблема, — сказала Элис. — Не делай её моей.       — Всё в порядке, сержант? — послышался голос из тёмного угла, где стояли стеллажи с ящиками.       Феликс вышел на свет, остановившись чуть поодаль. Он был без бронежилета, держа руки в карманах штанов. Наёмник резко выпрямился, отступив на шаг.       — Так точно, сэр. Просто… просвещаем новенькую. Беседуем. — Была бы ты на моей стороне — я бы не позволил всяким ублюдкам даже прикоснуться к тебе.       Воспоминание о первой встрече с Феликсом мелькнуло в мыслях и тут же кануло.       — Беседа окончена, — мягко сказал он. — Иди готовь отчёт. Нужны цифры по расходу боеприпасов этим утром. И… сержант. Следующий плевок — себе в стакан. Понятно?       — Есть, — он бросил на Элисон последний колкий взгляд и быстро зашагал прочь.       Феликс подошёл к ней и оглядел разобранную винтовку на столе, её руки, испачканные в масле.       — Не обращай внимания. У людей бывают сомнения. Особенно когда всё происходит слишком быстро и слишком хорошо, — он улыбнулся. — Они не понимают, что иногда самый сильный враг — это тот, кто перешёл на твою сторону. Потому что он ненавидит своих бывших хозяев ещё сильнее, чем ты.       Он взял со стола затвор её винтовки, повертел его в руках, как бы оценивая вес и баланс.       — Ты хорошо сегодня работала. Очень. Я это вижу. Они ещё увидят, — он положил деталь обратно на стол. — Отдохни. Завтра начнётся настоящая охота. Теперь, когда мы знаем, что они используют старый протокол… мы можем предсказать их следующие шаги. Ты мне в этом поможешь.       Феликс повернулся, чтобы уйти, но затем остановился.       — И, Элис, — он обернулся. — Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе доверяю. Mi confianza… normalmente solo se concede una vez.       Он растворился в темноте так же внезапно, как и появился, и Элисон осталась одна. Она медленно собрала винтовку — щёлкнул затвор, вставая на место, — вскинула её и прицелилась в одну из тусклых ламп в дальнем конце ангара. Палец лёг на спусковой крючок. Элис стояла так несколько секунд, абсолютно неподвижная, потом так же медленно опустила винтовку, повесила её на плечо и направилась к выходу из ангара, найти свою комнату. Притвориться, что она дома.       

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Комната оказалась не каморкой, но и не люксом — нечто среднее между кабинетом и казарменным помещением. Бетонные стены, выкрашенные в серый цвет, голый пол, металлическая койка, привинченная к стене. Но был и стол с монитором, и стул, и даже небольшой шкаф для одежды. И дверь с внутренним замком — небольшая привилегия, которая многое значила. Особенно для Элисон и особенно сейчас.       Она остановилась посреди комнаты, осматриваясь. Воздух пах свежей краской и озоном, словно помещение подготовили специально для неё. На столе лежал новый планшет, более тонкий, чем предыдущий, рядом — комплект чистого белья и новая тёмная форма. Всё то же оружие, что ей выдали, аккуратно стояло в углу на подставке — пистолет, снаряжение. Как в музее.       Элис подошла к двери и проверила замок — тот щёлкнул, задвигая массивный ригель. Она могла запереться изнутри. Очередная иллюзия контроля. Очередной тест.       Её взгляд упал на единственную деталь, выбивавшуюся из аскетичной обстановки. На столе, рядом с планшетом, лежала небольшая картина в простой раме. Акварель. Изображение оливковой рощи в предзакатном свете. Краски были яркими, почти неестественными для этого места. Элисон подошла ближе и осторожно взяла картину в руки — с обратной стороны была аккуратная надпись чернилами: «Чтобы помнила, за что воюем. Ф.»       Ирония была настолько густой, что от неё буквально затошнило. Элис сжала раму так, что пальцы побелели. Первым порывом было швырнуть её в стену, разбить вдребезги эти слащавые деревья и это фальшивое небо. Но она не сделала этого. Медленно, точно так же, как собирала винтовку, поставила картину обратно на стол. Ровно. Аккуратно.       Затем Элисон села на стул и включила планшет — система запустилась мгновенно, потребовав сканирование сетчатки глаза. Новый уровень доступа. Новые файлы.       Первое, что она увидела на главном экране, было досье. На неё саму. Обновлённое. В графе «Статус» теперь значилось: «Актив. Оперативная готовность: высокая».       Ниже шли отчёты о сегодняшней операции. Сухие, безэмоциональные сводки, фотографии места засады, снимки тел в знакомом камуфляже. Элис пролистала их, не моргая. Лица незнакомые. Молодые.       Потом она открыла файл с перехваченными коммуникациями. Искать вручную не было необходимости — система уже сама выделила ключевые фрагменты, помеченные тегом протокола. И тут Элисон увидела кое-что новое — совсем свежий перехват, сделанный уже после их возвращения на базу. Всего час назад.       — …повторяю, Тень-12 не вышел на связь. Они взяли его. Эти ублюдки взяли его! Мы должны…       — Мы должны следовать протоколу. Он знал правила. Мы все их знаем.       — Чёрт с правилами, Прайс! Он…       — Он солдат! Мы не можем рисковать всей операцией из-за одного человека. Ты понял меня? Новые точки в 06:00. Никаких отклонений.       Наступила тишина, затем — сдавленный, полный ярости выдох и тихий щелчок, обрывающий связь. Элис замерла, уставившись в экран. Слова Прайса жгли изнутри. Она медленно подняла глаза и посмотрела на акварель с оливковой рощей. Феликс хотел, чтобы она помнила, за что они воюют. Он и представить не мог, насколько хорошо она теперь это понимала.       Элисон встала, подошла к шкафу и стала переодеваться в новую форму — ткань была грубой, но чистой. Она застегнула молнию на груди и поправила воротник, потом подошла к оружию в углу, взяла пистолет, проверила обойму и вложила вперёд.       Следующие полчаса Элис провела, расхаживая по новой базе: прошлась к комнате с пленным, но не стала заглядывать туда, хотя и охранник не препятствовал ей; заглянула в импровизированный медблок и пронаблюдала за тем, как наёмники перевязывают раны; осмотрела коридоры, входы и выходы, фиксируя камеры и всё полезное, что следовало отложить в памяти. Она возвращалась в свою комнату, но столкнулась с Феликсом в коридоре — он расслабленной походкой шёл ей навстречу с лёгкой улыбкой на лице.       — Осваиваешься?       — Да, — ответила она, не останавливаясь.       — Отлично. Завтра рано вставать. Жду твоего анализа новых данных. Спокойной ночи, Элис.       Она прошла мимо него, не ответив, вошла в свою комнату, заперла дверь и прислонилась к ней спиной. — Спокойной ночи.       Покой был не для них. И не для неё.

▲▲△▲▲▲▲△▲

      Вода хлестала горячими колючками по спине, смывая с кожи прилипшую пыль ангара. Элисон стояла, вжавшись лбом в кафель, наблюдая, как розоватые ручейки стекают между пальцев ног. Сначала решила, что это блики от светильника, пока не провела рукой по лицу и не увидела на ладони алую полосу.       Кровь.       Элис отпрянула, ударившись о противоположную стену. Струи из душа окрасились в густой бордовый цвет, а запах меди заполнил кабинку. Пальцы вцепились в клапан, выкручивая его до хруста в суставах. Минуту-другую Элисон сидела на холодном полу, обхватив колени, наблюдая, как последние кровавые струйки исчезают в сливном отверстии.       «Галлюцинации. Это галлюцинации», — давила она на разум, но розовые подтёки упрямо ползли по плитке, а в ноздрях стоял тот самый запах — горячего железа и раздавленных внутренностей.       Когда Элис открыла глаза снова, вода была кристально чистой. Просто водой. Месяцы допросов, бессонных ночей и электрошокеров давали о себе знать. Даже сейчас, когда пытки прекратились, сознание начало предательски рассыпаться, как старая штукатурка. Элисон схватилась за кран, чтобы встать, и вдруг осознала — правая нога больше не болела. Вообще. Ни привычного жжения в колене, ни тянущих судорог в бедре. Она намеренно надавила на травмированный сустав — лишь тупая, отдалённая боль. Тело постепенно переставало чувствовать.       Элис вылетела из душа, заворачиваясь в жёсткое полотенце, пропахшее хлоркой. Зеркало перед ней было в глубоких трещинах, будто кто-то уже успел разбить его. Она зажмурилась и вновь посмотрела на отражение: в осколках отражались глаза Саймона — один ядовито-зелёный, с золотыми крапинками, другой — мутно-белый. Как у трупа. Они могли убить его. Один выстрел в голову — и Саймон стал бы просто очередным трупом в отчёте. Но… жив ли он? Умер от сепсиса там, у Рамона на руках? Или Прайс держит его в тени?       Отражения шептали, пуская кровавые пузыри, пока Элисон не врезала со всей силы локтем в стекло, рассыпав его на сотни блестящих осколков. Теперь её кровь, настоящая кровь, хлестнула по предплечью, но она не обратила внимания.       Элис выбежала из душа и после переодевания направилась в сторону ангара, надеясь найти там Феликса или хотя бы понять распорядок дня. Нужно было отвлечься. Коридоры были почти пусты. И тогда она увидела его.       Они узнали друг друга одновременно.       Высокий, мускулистый наёмник в форме стоял, прислонившись к косяку двери в подсобку, и чистил нож — длинный, с серым матовым клинком. Тот самый мужчина со шрамом. Он не улыбнулся и не нахмурился — просто перестал чистить нож и уставился на неё. Элисон замедлила шаг, потом остановилась в паре метров от него.       — Ты, — сказала она тихо.       — Я, — он кивнул, пряча нож в ножны на бедре. — Me sorprendió saber que estabas vivo. Pensé que morirías en ese puerto de sepsis como tu amigo.       Элис сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       — ¿Por qué no me mataste entonces?       — La muerte es rápida , — усмехнулся он. — Demasiado rápido para alguien como tú. Quería verte morir lentamente. Viendo morir a tus compañeros y no hay nada que puedas hacer. Es mucho más interesante. Pero ahora estás aquí. Estás jugando tu juego. Felix te cree. Bien… — он пожал плечами. — Su derecho. Pero recuerda, niña. Si alguna vez… le das un milímetro o lo traicionas… — он снова достал нож, не направляя на неё, просто вертя в руках. — Te cortaré la cabeza y lo traeré en un plato. Поняла?       Элисон молча кивнула, не в силах отвести взгляд от холодного металла в его руках.       — Поняла.       Он усмехнулся снова, сунул нож назад и развернулся, уходя. Элис осталась стоять одна в пустом коридоре, чувствуя, как дрожь медленно отступает. Я тоже… стану такой?

Или была?

      В ангаре стало шумно — готовилась новая группа, проверяли машины. Элисон пристроилась в углу, разбирая и снова собирая свой пистолет, чтобы занять руки. Через некоторое время появился Феликс, тут же нашёл её взглядом и подошёл ближе, заинтригованно улыбаясь.       — Приведи себя в порядок. Через час у нас важная встреча.       — С кем? — спросила Элис, не поднимая головы.       — С человеком, который всё это начал. С тем, ради кого мы здесь воюем, — Феликс положил руку ей на плечо, и Элисон взглянула на него. — Я познакомлю тебя с Соколом.