silent spring

я привыкла к твоей маске быстрее, чем к собственному отражению в зеркале.

      Сборы проходили в той густой, почти осязаемой тишине, которая обычно предшествует шторму. В воздухе ангара застоялся специфический коктейль из запахов: оружейная смазка, старая пыль, едкий дым сигары и едва уловимый аромат влажной земли, просачивающийся сквозь щели в воротах. Слышно было каждое движение: сухое, металлическое щёлканье затворов, резкий звук липучек на разгрузках и шуршание плотного нейлона.       Элисон чувствовала на себе взгляды Газа и Соупа — тяжёлые и явно недоумённые. Они всё ещё не понимали, почему Прайс отпустил её одну в это осиное гнездо. Кайл то и дело проверял крепление кобуры, нервно дёргая ремешок, а Соуп застыл над своим снаряжением, подозрительно долго изучая магазин с патронами. Они оба ждали команды, ждали, что Прайс отменит этот безумный план, но он стоял поодаль, окутанный сизым облаком дыма. Газ пару раз порывался подойти, но натыкался на каменное выражение его лица и возвращался к своей амуниции. Спорить с Прайсом, когда он курил свою сигару с таким видом, будто зажигал фитиль динамита, было бесполезно.       Элис опустилась на низкий ящик, стараясь не тревожить колено. Она низко наклонилась, и пряди волос упали ей на лицо. Пальцы, всё ещё пахнущие железом, слегка подрагивали, когда она с силой затягивала шнурки на грязных, исцарапанных ботинках. Она выдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются тяжёлым воздухом, и выпрямилась, уперев руки в колючие края деревянного ящика.       Шорох шагов заставил её резко обернуться. Из тени штабелей показался осунувшийся Чики и протянул ей предмет, завёрнутый в промасленную тряпку. Когда ткань сползла, Элисон увидела старый, потёртый пистолет. Воронёная сталь была покрыта сетью мелких царапин, а рукоять обмотана выцветшей от времени грубой лентой, которая когда-то, вероятно, была чёрной.       — Это от отца, — тихо сказал Чики, волнительно озираясь на остальных. — Не светиться в базах. Если… прижмут, не надейся на свою электронику. На свинец. Он надёжнее.       Элис молча приняла оружие, ощутив его приятную тяжесть. Металл был холодным, но рукоять, благодаря ленте, сидела в ладони идеально, как влитая. Старое доброе механическое решение для современных проблем. Она спешно спрятала его за пояс. Куртка скроет выступ, а лишний аргумент в этой встрече ей не помешает.       — Ты готова? — Гоуст возник из тени ангара бесшумно. На плече у него висела тяжёлая винтовка «Victus».       — Как никогда, — Элисон спустилась на землю, стараясь не морщиться. Колено всё ещё пульсировало тупой болью. — Ты займёшь маяк?       — Да. Оттуда весь причал как на ладони, — он поправил ремень винтовки. — Если увижу хоть один чёрный джип в радиусе километра — встреча окончена. И, Элис… — он на мгновение задержал на ней взгляд. — Если она дёрнется — падай на бетон. Я не буду спрашивать, кто начал первым.       Они выдвинулись, когда небо над Валенсией окончательно почернело.       Причал Пинедо встретил их давящим запахом гниющих водорослей, солёной морской взвеси и старой ржавчины. Волны с глухим стуком бились о бетонные сваи, выбрасывая на берег клочья пены, а старые причальные краны застыли в темноте, похожие на скелеты гигантских птиц.       Элисон вышла из машины, когда Чики заглушил фары и остался за рулём, скрытый тенью складского ангара. Мотор работал на холостых оборотах, издавая едва слышное урчание. Одинокий фонарь на бетонном столбе мигал с противным электрическим треском, то выхватывая из темноты кусок разбитой дороги с глубокими лужами, подёрнутыми радужной маслянистой плёнкой, то снова погружая всё в непроглядный мрак.       Элис стояла посреди этого пустыря, чувствуя, как ветер пробирает до костей. Где-то там, наверху, в темноте маяка, за ней наблюдал Саймон. Это знание было единственным, что удерживало её от желания развернуться и уйти прочь.       Вдалеке, на границе береговой линии, зажглись две фары. Машина двигалась плавно и почти бесшумно, разрезая туман. Чёрный «Мерседес» с наглухо затонированными стёклами медленно, обдав Элисон запахом бензина и холодного металла, затормозил в двадцати метрах.       Дверь открылась, и на холодный асфальт ступила женщина в длинном тёмном пальто. Сокол выглядела так, словно только что вышла из офиса в лондонском Сити, а не пряталась от наёмников в испанских трущобах. Она была выше Элис почти на голову. Русые волосы до плеч обрамляли лицо с высокими скулами и тонкими, плотно сжатыми губами. В её руках был небольшой кожаный портфель.       — Ты пунктуальна, — голос Сокола разнёсся над водой, удивительно приятный и мелодичный. — Хуан любил точность. Надеюсь, ты позаимствовала от него не только привычки, но и здравомыслие.       Элисон почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Она знала, что сейчас Гоуст держит палец на спуске, целясь Соколу прямо в переносицу.       — У меня ключи, Сокол, — она подняла руку, в которой тускло блеснула флешка. — У тебя оригиналы документов. Давай не будем тратить время на светские беседы. Грейвз уже дышит нам в затылок.       — Грейвз — это проблема Феликса, — Сокол сделала два плавных шага вперёд. — Моя проблема — это ты. Ты пришла сюда под прикрытием своих псов войны, да? Я вижу маяк. Твой снайпер хорошо спрятался.       Элис замерла. Сокол знала о позиции Гоуста.       — Он не выстрелит, — спокойно добавила она, сокращая дистанцию ещё на пару шагов. — Иначе ты никогда не узнаешь, что в этой папке. Грейвз ищет Феликса, но он не знает, что Феликс — это только верхушка айсберга.       Элисон не шелохнулась, хотя ладонь в кармане куртки мгновенно вспотела, до боли сжимая шершавую рукоять ножа.       — Ты слишком много говоришь о Феликсе. Он твой партнёр, или ты просто используешь его как щит от Теней?       Сокол усмехнулась, обнажив ровные зубы.       — Он мой инструмент. Как и ты для своих командиров. Но, в отличие от тебя, Феликс знает, за что воюет. Он осколок Ла-Гуэра. Ты хоть знаешь, где это на карте? Испанцы бросили их, НАТО стёрло их дома, чтобы расчистить место для своих интересов. Его отец был инженером, он строил мосты, которые потом взорвали ваши миротворцы. Мать осталась гнить в лагере беженцев с перебитым позвоночником, а ему самому пришлось грызть землю, чтобы найти место в этой чистенькой, сытой Испании.       Элис нахмурилась.       — И поэтому он решил сжигать всё вокруг здесь? Какое отношение к его мести имел Хуан?       — Прямое, — Сокол остановилась всего в пяти шагах. — Они выросли вместе, в одном гетто для беженцев. Были лучшими друзьями и клялись друг другу в верности. Но когда пришло время выбирать сторону, Хуан выбрал сытую жизнь в Валенсии и роль хорошего парня. Он предал их общее прошлое. Феликс не прощает тех, кто забывает, откуда они пришли. Дружба не кормит, когда твой народ стирают с лица земли.       — Хуан защищал этот регион от таких, как вы. Ты просто кормишься на этом хаосе.       — Мы обе кормимся, — Сокол подошла ещё ближе. Теперь Элисон чувствовала исходящий от неё запах — аромат дорогого парфюма, смешанный с морозным воздухом и едва уловимым запахом железа. — Ты ведь чувствуешь его? Запах предательства. Ты пошла против своего командования, ты лжёшь своим друзьям на маяке. Мы обе — жертвы системы. Я пошла против неё открыто, а ты всё ещё пытаешься играть в солдата.       — Я не такая, как ты, — Элис сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Что случилось на острове в Шотландии, Сокол? Билл выжил? Ты приложила к этому руку?       Сокол медленно покачала головой и сощурила светло-серые глаза, уклоняясь от ответа.       — Билл оказался в неудачном месте. Не лезь туда, куда не просят, если не хочешь закончить в том же овраге. Некоторые призраки должны оставаться в могилах. Тебе не стоит беспокоиться о Билле. Тебя выдрессировали убивать, но забыли научить думать. Посмотри на себя — ты просто инструмент, обмазанный кровью.       Элисон не стала спорить. Она просто рванула вперёд, вкладывая в бросок весь вес своего тела. Сокол среагировала мгновенно — она ушла в сторону, резко ударив её локтем по затылку. В глазах на мгновение вспыхнули белые искры, мир качнулся, а к горлу подступила тошнота, но Элис развернулась и наотмашь полоснула ножом, целясь в корпус. Лезвие с противным свистом рассекло воздух и задело только плотную ткань пальто. Сокол уклонилась от прямого удара в живот, перехватила запястье Элисон и с силой, которую трудно было ожидать от её тонких рук, крутанула его, пытаясь вывернуть сустав. Элис глухо рыкнула и, вместо того чтобы вырваться, ударила Сокола лбом в переносицу.       Раздался хруст. Сокол отшатнулась, и из её носа густо брызнула кровь, мгновенно окрашивая воротник и грудь светлого джемпера под пальто в бордовый цвет. Она не вскрикнула и даже не закрыла лицо руками, лишь оскалилась, обнажая окровавленные зубы, и в следующую секунду из её рукава скользнуло тонкое стальное лезвие.       Они сцепились на самом краю причала — там, где бетон обрывался в маслянистую чёрную воду, которая с жадным всхлипом билась о сваи. Последовала грязная, примитивная бойня, лишённая всякого изящества, о котором так пеклась Сокол. Она была выше и тяжелее, и Элисон приходилось буквально виснуть на ней, впиваясь пальцами в плечи, чтобы не дать себя опрокинуть. Сокол двигалась экономно, почти лениво — не размахивала руками, давила, используя все свои преимущества, стараясь перехватить горло Элис или вывернуть ей локоть.       От неё пахло холодом, чистой одеждой и чем-то металлическим — так пахнет свежий снег или остриё ножа. Элисон вжималась в неё, чувствуя костями жёсткую линию бедра и то, как сильно колотится чужое сердце под ладонью, чувствовала жар её тела сквозь слои дорогой ткани — лихорадочное, злое тепло, которое контрастировало с морозной свежестью её духов. Сильные ладони вцепились в её плечи так, словно Сокол хотела физически срастись с ней в одно целое.       В какой-то момент их лица оказались так близко, что Элис почувствовала влажное дыхание на своих губах. Когда лезвие Сокола полоснуло её по предплечью, боли не было — только странное чувство холодной влаги, быстро пропитавшей рукав. Элисон перехватила её руку, впиваясь пальцами в крепкое запястье. Кожа у Сокола была гладкой и тонкой, но под ней отчётливо перекатывались тугие, стальные жилы.       Элис вновь рванулась вперёд, втираясь плечом в её грудь. Она не пыталась ударить — просто навалилась всем телом, вжимая Сокола в бетонное заграждение. Та ударилась спиной, выдохнув Элисон в лицо горячий воздух, пахнущий кровью. На мгновение они замерли, прижатые друг к другу так плотно, что Элис видела каждую трещинку на её тонких губах.       — Ты… просто кусок мяса, — прошипела Сокол, выплёвывая кровь ей в лицо. Горячие капли попали Элисон на щеку и переносицу, быстро остывая на холодном ветру. — У тебя нет изящества. Нет ума. Только грубая сила. Ты бездушный мясник, которого научили нажимать на курок. Ты даже предать красиво не можешь.       Сокол перехватила её взгляд, и на мгновение Элисон показалось, что она сейчас не ударит, а просто отпустит её. Она чувствовала, как кровь из предплечья течёт по руке Сокола, смешиваясь с её кровью.       — Заткнись, — выдохнула Элис.       Она снова ударила её лбом в лицо. Хруст хряща отозвался в собственной голове тупой болью. Элисон перехватила нож Гоуста обратным хватом. Слова Сокола попали прямо в цель, вскрывая старую рану. Когда та попыталась уколоть её в бедро скрытым лезвием, Элис ушла в сторону и резким, коротким движением вогнала нож ей в плечо.       Лезвие вошло с влажным, сопротивляющимся звуком, пробивая слои ткани пальто, плоть и упираясь в кость. Сокол наконец издала свистящий, резкий стон и на мгновение обмякла, наваливаясь на Элисон всем весом. Она попыталась ударить её ногой в колено, но Элис навалилась сверху, вжимая нож глубже, чувствуя, как под рукой бешено и неритмично пульсирует чужая жизнь.       Они повалились на бетон вместе. Падение было жёстким; они покатились по грязному покрытию причала, собирая собой мусор, битое стекло и ржавые гильзы. Элисон не отпустила — она прижала Сокола сильнее, чувствуя, как чужая кровь — тёплая, слишком тёплая — быстро начала стекать под рукав куртки, неприятно липнув к коже.       Элис уже занесла руку для финального удара в шею и видела, как расширились зрачки Сокола, как та судорожно глотнула воздух, пытаясь что-то сказать, но в этот момент причал залило ослепительным светом фар, разрезая туман. Воздух разорвал сухой стрекот пулемётной очереди, и пули выбили крошку из бетона в паре сантиметров от головы Элисон.       На причал ворвались три чёрных внедорожника.       — Тени! — крикнул Гоуст по радиосвязи, и в ту же секунду на маяке вспыхнул огонь его винтовки.       Сокол, воспользовавшись замешательством, резко оттолкнула Элис ногой в грудь. Кровь продолжала толчками сочится сквозь её пальцы, но, пошатнувшись, она уже рванула к самому краю причала. Там, внизу, у ржавой лестницы, уже взревел мотор скоростного катера, разрезая тишину воем турбины.       — Мы ещё не закончили! — хрипло крикнула она, прежде чем прыгнуть вниз.       Элисон осталась лежать на холодном бетоне. Грудь горела от удара, а лёгкие отказывались принимать воздух. В одной руке она всё ещё до боли сжимала нож, а под другой, у самого ребра, ощущала жёсткий край кожаной папки, которую Сокол выронила в пылу драки.       У неё было всё: и коды, и бумаги.       — Элис, подъём! — резкий голос Гоуста в наушнике вывел её из секундного оцепенения. — У тебя гости. Уходи к ангарам, я их задержу!       Она поднялась, чувствуя, как горит порезанное плечо и как дрожат колени. Рукав быстро тяжелел, пропитываясь кровью. Мир вокруг превратился в хаос из выстрелов и криков. Элисон посмотрела на свои окровавленные руки.       Феликс оказался прав: она пахла так же. Порохом, кровью и войной.       

▲▲▲▲▲▲▲△▲

      После того как катер Сокола скрылся в темноте, оставив за собой лишь пенистый след и запах жжёного бензина, на причале стало слишком шумно: крики Теней, тяжёлые хлопки винтовки Гоуста, рёв двигателей — всё это казалось фоновым шумом, далёким и неважным.       Элис вскочила с бетона, прижимая руку к порезанному предплечью. Кровь на её пальцах уже начала подсыхать, стягивая кожу липкой коркой. Она посмотрела на свои ладони, потом в сторону воды, где растворился силуэт Сокола.       Пули продолжали вгрызаться в бетон причала, выбивая острые крошки, а ослепительный свет прожекторов внедорожников превращал туман в густую белую стену, в которой метались тени наёмников.       — Элис, шевелись! С маяка я их всех не выключу! — голос Гоуста сорвался на рык.       Она рванулась с места, пригибаясь почти к самому полу. Плечо горело, а левая рука казалась тяжёлой и чужой, но Элисон мёртвой хваткой прижимала к себе папку, выроненную Соколом. Она петляла между ржавыми контейнерами и остовами погрузчиков, ориентируясь на глухой рокот мотора машины.       Чики резко выжал газ, как только Элис рухнула на заднее сиденье. Машину тряхнуло, и колёса взвизгнули на мокром бетоне, унося их прочь от простреливаемой зоны. Через секунду заднее стекло разлетелось вдребезги, и десятки блестящих осколков рассыпались по всему салону — одна из очередей Теней всё-таки догнала их.       — Цела? — Чики мельком, с волнением в поблёскивающих тёмных глазах, глянул в зеркало заднего вида.       — Да. Гони к третьему ангару, Соуп уже там, — выдохнула Элисон, сползая на пол машины, чтобы не поймать случайную пулю.       Только сейчас, в относительной безопасности салона, её начало накрывать. Она посмотрела на свои руки: костяшки пальцев разбиты, кожа на предплечье рассечена, а под ногтями — тёмная, быстро засыхающая кровь Сокола.       Внутри, за рёбрами, всё ещё вибрировал странный, неуместный гул. Не адреналин после боя — то чувство Элис знала слишком хорошо. Это было что-то другое. Грязное, колючее и пугающе приятное. Что-то до ужаса честное.       Ей не должно было это нравиться. Но схватка с Соколом оставила во рту металлический привкус, который не хотелось смывать.       Это было странно — испытывать почти физическую потребность вернуться туда. Словно игра осталась незавершённой, и незакрытый финал тянул внутри сильнее, чем порез на руке.       Элисон хотелось столкнуться с ней снова. Поставить точку в этом отражении, которое Сокол ей показала.       Она чувствовала себя пугающе живой.       Машина резко затормозила у глухой стены третьего ангара.       — Приехали, — Чики обернулся. Его взгляд упал на лицо Элис, и он на мгновение замер. — Эй, ты… У тебя вид такой… Словно ты сейчас обратно туда побежишь.       Элисон моргнула, сбрасывая оцепенение, и вытерла окровавленную щеку.       — Просто высаживай меня.       Она вышла из машины. У боковой двери ангара, вжимаясь в стену, стоял Соуп. В свете далёких прожекторов его лицо казалось серым и перепачканным гарью. Увидев её окровавленный рукав и папку под мышкой, он коротко кивнул и проверил магазин винтовки. По подрагивающим пальцам было видно, как сильно его ведёт.       — Сокол ушла, — бросила Элис, проверяя пистолет, который дал Чики. Холод металла в руке немного приземлил мысли. — Но бумаги у меня.       Соуп посмотрел на дверь ангара — оттуда доносилось тяжёлое, неровное дыхание и какое-то глухое кряхтение. Феликс был там один.       — Газ и Прайс держат периметр, — негромко сказал Соуп. — Тени на подходе, у нас мало времени, прежде чем Грейвз начнёт качать права.       Элисон посмотрела на Джона. Она знала, что он хочет сделать. И знала, что не станет ему мешать.       — Идём, — сказала она.       Дверь ангара поддалась с тихим, противным скрипом, царапая бетонный пол краем просевшего полотна. Звук эхом разнёсся по пустому пространству, отражаясь от высоких жестяных стен. Внутри пахло старой соляркой, плесенью и чем-то кислым. Единственным источником света была голая лампочка под потолком, подвешенная на оголённом проводе. Она мерно раскачивалась на сквозняке, заставляя тени на стенах дёргаться в рваном ритме.       Феликс сидел в самом центре, на тяжёлом металлическом стуле. Он выглядел паршиво: лицо превратилось в сплошной отёк цвета спелой сливы, левый глаз полностью заплыл, а из разбитого угла рта на светлую помятую рубашку тянулась нитка густой слюны вперемешку с алой кровью. Одежда на нём висела лохмотьями, обнажая полосы застарелых и свежих синяков на загорелой коже. Когда Элис и Соуп вошли, он даже не поднял головы, только хрипло, со свистом выдохнул через перебитый нос.       — Пришла посмотреть, Элисон? — пробормотал он, не открывая глаз.       — Дай мне минуту, Соуп, — негромко попросила она, не оборачиваясь. — Подожди у входа.       Джон шумно выдохнул, глядя на Феликса с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг него наэлектризовался. Протяни руку — и ударит током. Но он кивнул, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны, и отошёл к дверям. Там, в глубокой тени, застыл Гоуст. Элис заметила его только сейчас — неподвижный, массивный силуэт, сливающийся с темнотой.       Она подошла к Феликсу. Подошвы её грязных ботинок скрипнули по бетонной крошке. Элисон остановилась в паре шагов, чувствуя исходящий от него запах подвальной сырости. Она медленно присела на корточки, чтобы их лица были на одном уровне.       — ¿Por qué, Felix? — тихо спросила она. Ей действительно нужно было это понять. — ¿Por qué estás tan enganchado a mí? Has tenido cien oportunidades de meterme una bala en la nuca. En el puerto, en las montañas, en esa granja… ¿por qué me mantuviste en ese sótano durante tantos meses y no alimentaste a los cerdos de inmediato?       Феликс медленно, с видимым трудом поднял веко здорового глаза — зрачок был сужен в маленькую точку.       — Porque te parecías a él… — прохрипел он, едва шевеля разбитыми губами. — Tienes la misma… estúpida creencia de que estás haciendo algo bien. Quería ver cuándo te romperías. Quería ver un momento en el que te dieras cuenta de que tus «héroes» son solo mercenarios en una forma más pura.       Он дёрнул плечом, и цепь на его руках звякнула, резким металлическим звуком подчеркнув тишину ангара. Элис пронаблюдала за этим движением, слегка склонив голову вбок. Она видела, как под его кожей пульсирует жилка на виске. Он не боялся. И это казалось странным.       — ¿Quieres preguntarme por qué estoy tranquilo? — Феликс издал звук, похожий на сухой смешок. Капля крови сорвалась с его губы и упала на бетон. — Porque ya gané, Alison. Juan está muerto. Su Imperio está en ruinas. Y tú… hueles a mí. Mira tus manos. Ya no eres la chica que vino aquí a buscar justicia.       Элисон мельком посмотрела на свою ладонь. Она была грязной, в разводах чужой крови и копоти, а под ногтями забилась чёрная кайма.       — Eran amigos. Tú y Juan. La Güera.       Феликс внезапно резко подался вперёд, насколько позволяли путы, и стул под ним скрипнул, едва не опрокинувшись. Его дыхание, пахнущее кровью и железом, коснулось её лица.       — ¡Nos traicionó! — почти выплюнул он. — Se convirtió en un perro bien alimentado con una correa. Olvidó el olor a Gary en nuestro campamento. No maté a un amigo. Maté a un traidor. ¿Y sabes qué? Cuando lo vi morir en México vi alivio en sus ojos. Está cansado de ser bueno, créeme.       Элис долго смотрела на него. На то, как сочилась свежая сукровица из разбитой губы, как он мелко дёргался в приступе озноба, бормоча что-то на смеси испанского и английского, понятное только ему.       — Laswell te recogerá, Felix.       Феликс снова закрыл глаз и уронил голову на грудь.       — Al menos moriré en silencio. Y tú… escucharás mi voz cada vez que cierres los ojos.       Она медленно выдохнула и направилась к выходу, не оглядываясь. Ночной воздух Испании ударил в лицо, принося с собой запах соли и гниющих водорослей. Это было почти благословением после вони внутри. У входа, прислонившись спиной к шершавой бетонной стене, стоял Гоуст. Соуп, уже зашедший внутрь, не сказал им ни слова — он просто закрыл за собой дверь, и Элисон услышала, как внутри лязгнул засов.       Саймон молча протянул ей помятую сигарету. Он щёлкнул старой зажигалкой, выпачканной в копоти, грязи и крови, прикрывая огонёк ладонью от пронизывающего ветра. Металлическая крышка щёлкнула с характерным звуком.       Из ангара донёсся первый глухой удар — тяжёлый, плотный звук столкновения кулака с плотью, затем — грохот упавшего стула. Элис замерла, глядя в темноту причала.       — В порядке? — негромко спросил Саймон сквозь прорези маски.       — В порядке, — она затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает лёгкие. Это было приятно. Клочья тумана лениво ползли по мокрому бетону причала, лижа колёса машин. — Прайс договорился с Ласвелл?       — Да. Она пришлёт вертушку через двадцать минут. Грейвз в ярости, — Саймон облокотился на стену ангара, засунув свободную руку в карман разгрузки. — Он рвёт и мечет, но против ЦРУ не попрёт. Пока что. Мы улетаем домой, Элис.       — Домой…       Почему-то Элисон представила свою квартиру в Лондоне: пыль на подоконниках, пустой холодильник, тишина, от которой звенит в ушах.       — У нас ещё есть дом, Саймон?       Гоуст долго молчал. В ангаре снова что-то упало, и послышался хриплый вскрик, который тут же оборвался.       — У нас есть база, — наконец произнёс он.       Элис посмотрела на свои руки — кровь на костяшках уже подсохла, стягивая кожу тёмной, липкой коркой. Она знала, что скоро ей придётся писать отчёты, врать Ласвелл, смотреть в глаза Прайсу и делать вид, что всё в порядке.       Ей хотелось вернуться на причал. Добить Сокола. И никогда больше не возвращаться в Лондон.       — Пошли, — она бросила окурок в лужу, где тот с шипением погас. — Надо помочь Соупу загрузить это «имущество» в вертолёт.

▲▲▲▲▲▲▲△▲

      Вертушки Ласвелл улетели, оставив после себя лишь примятую солончаковую траву и едкий, тяжёлый запах авиационного керосина, который никак не желал рассеиваться в неподвижном ночном воздухе. Ночь на причале постепенно теряла свою остроту, сменяясь серой, вязкой предутренней хмарью.       Прайс стоял у капота старого пикапа Чики, разложив на нём содержимое папки Сокола. Свет мощного тактического фонаря, зажатого в зубах Газа, выхватывал из темноты ровные столбцы цифр, списки портовых терминалов и фотографии. Капитан курил, щурясь от дыма, и методично перебирал листы.       Элисон подошла ближе, чувствуя, как адреналиновый прилив сменяется тяжёлой, свинцовой усталостью. Она молча протянула Прайсу флешку, которую всё это время сжимала в кармане так сильно, что грани пластика впивались в ладонь, и из-за которой Сокол чуть не перерезала ей горло.       — Здесь ключи от всех их зашифрованных каналов.       Прайс взял флешку, кивнул и жестом подозвал Газа с ноутбуком. Кайл быстро застучал по клавишам. Элис стояла достаточно близко, чтобы видеть экран. Прайс просматривал файлы один за другим, и его лицо становилось всё более хмурым. В какой-то момент он замер, наткнувшись на аудиопротоколы.       — Связь установлена. Сектор 4. Подтвердите цели… — сухой голос Эванса наполнил салон машины. Элисон почувствовала, как по коже пробежали искры.       Прайс нажал паузу. Он не смотрел на Элис, но она видела, как напряглась его спина. Капитан выделил группу файлов — логи прямых переговоров, где упоминались даты и координаты, которые могли скомпрометировать не только Эванса, но и тех, кто принимал его «помощь».       — Газ, удали эти ветки. И почисти метаданные в отчётах за прошлый декабрь, — негромко распорядился Прайс. — Ласвелл получит только то, что касается картеля, Феликса и Теней. Грязное бельё британской разведки — не её забота.       — Сэр, но если ЦРУ докопается…       — Не докопается. Это мусор. Мы здесь, чтобы закрыть дыру в безопасности, а не начинать войну между ведомствами.       Элисон смотрела, как исчезают файлы — цифровые доказательства того, что 141-я иногда играла по правилам, которые писал полковник в Лондоне, и ничего не сказала. Она не стала протестовать. Вместо этого её рука скользнула к стопке бумаг, и она незаметно вытянула одну фотографию — на ней Эванс стоял у вертолёта где-то в Афганистане, ещё не такой измождённый, в старой форме, с неизменной рацией в руке. Она спрятала фото в рукав, чувствуя, как бумага холодит кожу.       — Сэр, — Элис привалилась к борту пикапа, чувствуя, как силы медленно покидают тело. — Я до сих пор не понимаю… Как вы вообще вытащили группу из Мексики? Тени заблокировали все аэропорты, радары светились как рождественские ёлки. Вы не могли просто сесть на рейс до Валенсии.       Прайс глухо усмехнулся, не вынимая сигары изо рта.       — Мы и не садились. У Алехандро остались должники среди рыбаков в Энсенаде . Мы шли на старом промысловом судне по дну Карибского бассейна, вне всяких коридоров, ниже уровня обнаружения. А когда подошли к Азорам , нас подобрал «призрачный» борт, который формально числится за филиппинской карго-компанией.       — А связь? — Элисон нахмурилась. — Грейвз хвастался, что перерезал все ваши выходы на Ласвелл.       — Грейвз — самовлюблённый индюк, — подал голос Газ, не отрываясь от монитора. — Он заблокировал спутниковую сеть 141-й, но он забыл про старую школу. Мы использовали передатчики на частотах береговой охраны. Кейт услышала нас на личном канале, который мы не использовали со времён заварушки в Урзыкстане. Грейвз искал нас в облаке, а мы были в грязи.       — Хитро, — выдохнула Элис. — Значит, Грейвз сейчас в бешенстве.       — Его люди перекрыли все основные дороги к аэропорту, — подал голос Соуп, подходя к ним. Он уже успел смыть кровь с рук, но взгляд оставался поблёскивающим. — Думает, мы попрёмся напролом.       — Пусть думает, — Прайс захлопнул ноутбук. — Мы не поедем по дорогам. Рико и Крус уже ждут.       — Через болота? — Газ скептически посмотрел в сторону Альбуферы. — GPS там сойдёт с ума.       — Именно поэтому мы пойдём за местными, — Прайс посмотрел на подошедшего Чики. Юноша выглядел потерянным, но старался держаться прямо. — Лабиринт каналов и рисовые поля — единственное место, где джипы Грейвза утонут быстрее, чем он успеет вызвать подмогу. Мы проведём здесь ещё неделю-две. Надо зачистить хвосты, пока Феликс даёт показания в Штатах.       — А что с ним? — Элисон кивнула на ангар. — Ласвелл видела его лицо. Он похож на отбивную.       Прайс достал зажигалку и задумчиво повертел её в пальцах.       — Официально Феликс предпринял попытку побега, когда его выводили из ангара. Споткнулся о порожек, неудачно упал с лестницы. Лицом на бетон. Несколько раз. Бывает. Чики и люди Хуана это подтвердят. В протоколе Ласвелл будет зафиксировано «оказание сопротивления при задержании». Все согласны?       Чики, стоявший неподалёку, коротко кивнул. Для него это была лишь малая часть справедливости за смерть Хуана и то, что Феликс наконец исчез из его жизни.       — Перегруппировка через час, — скомандовал капитан. — Газ, Соуп — проверьте снаряжение. Идём налегке. Элис, Гоуст — прикройте хвост.       Когда группа начала расходиться, Элисон задержалась у колонны. Она увидела, как Чики подошёл к одной из машин людей Хуана.       — Куда ты теперь?       — Тереза скоро открывать кафе. Она сказать, что после того, как шефа не стать, в городе должно остаться хоть одно место для меня. Её ребята… те, кто выжить и не попасть в списки, остаться с ней. Присмотреть за порядком. Она позвала меня помогать. Говорит, из меня выйдет отличный официант, если я перестану хвататься за нож каждый раз, когда открывается дверь.       Элис невольно улыбнулась, отметив про себя, что спустя столько времени английский Чики заметно улучшился.       — Это хорошее место. Береги её.       — Берегу, — он кивнул и добавил шёпотом: — И ты береги себя. В Британии туманы похлеще наших.       Она смотрела, как Чики уезжает, и чувствовала странную зависть. У него была Тереза, были кафе и город, который он защищал. У неё остались только приказы Прайса и старая фотография человека, которого она собиралась убить или простить — ещё не решила.       Путь через Альбуферу начался перед рассветом. Рико и Крус вели их на плоскодонных лодках, отталкиваясь шестами от илистого дна. Здесь, среди бесконечных камышей и узких протоков, техника Теней была бесполезна. Вертолёты Грейвза кружили где-то над трассами, но в зелёном лабиринте, скрытом туманом, группа была невидима.              Элисон сидела на корме, глядя, как Гоуст проверяет тепловизор.       — О чём думаешь? — негромко спросил он, не поворачивая головы.       — О том, что Феликс был прав, — она поправила куртку. — Мы возвращаемся не такими, какими приехали.       — Главное, что возвращаемся. Остальное — детали отчёта.       Элис промолчала, коснувшись пальцами спрятанного фото.       Когда лодка мягко ткнулась носом в илистый берег, она едва смогла разогнуть ногу. Колено прострелило так, что в глазах на мгновение потемнело. Рико протянул ей руку, но его опередил Гоуст — он просто перехватил её под локоть и буквально выставил на твёрдую землю.       — Мы на месте, — бросил он, поправляя лямку винтовки.       Убежище Сандры и Лукаса всё ещё выглядело как типовой отель для туристов, чьи кошельки были так же пусты, как и надежды на хороший отпуск. Желтоватое здание с облупившейся штукатуркой и выцветшими табличками — то же, где они оказались при первом прибытии в Испанию.       Внутри их встретила Сандра — всё такая же высокая и худая, она казалась почти прозрачной на фоне своего мужа. Лукас, коренастый и хмурый, в поношенной жилетке, молча кивнул Прайсу и закрыл за ними дверь на три тяжёлых засова.       — Подвал готов, — коротко сказала Сандра. — Еда на втором этаже. Номера 204 и 205. Обои в 204-м отклеиваются, так что не вздумайте их обдирать ещё больше. Лукас расстроится.       Элисон плелась в конец коридора, рассматривая унылые цветы в горшках, чьи листья уже превратились в серый прах. «Им бы хоть глоток воды, как и нам», — подумала она.       В номере пахло старой бумагой и дешёвым чистящим средством. Жёлтые обои местами пошли пузырями, а потолок украшало подозрительное пятно, напоминающее карту какой-то страны. Но под кроватью обнаружился тяжёлый сейф с кодовым замком, а за фальш-панелью в шкафу тускло блеснули антенны спутниковой связи.       — Уютненько, — пробормотал зашедший следом Газ, бросая свой рюкзак на скрипучую кровать. — Почти как в «Хилтоне», если закрыть глаза и представить, что ты в коме.       — По крайней мере, здесь нет Грейвза, — отозвалась Элис, неспешно опускаясь на стул.       — Грейвз сейчас ищет нас на автострадах, — подал голос Прайс из коридора. — Отдыхайте. Завтра начинаем зачистку секторов. Нам нужно, чтобы к моменту нашего отлёта здесь остались только мирные граждане и официанты.       

▲▲▲▲▲▲▲△▲

      Элисон не помнила, как провалилась в сон. Она даже не разделась — просто скинула ботинки, упала поверх колючего шерстяного одеяла и уснула, едва голова коснулась подушки, пахнущей пылью и старыми цветами. Сознание отключилось мгновенно, словно кто-то просто перерезал кабель питания.       Ей ничего не снилось. Это был тяжёлый, вязкий сон без сновидений, какой бывает только после затяжного боя или глубокого наркоза.       Проснулась она от резкого, сухого щелчка. Звук был тихим, но для её слуха сработал как выстрел над головой. Элис дёрнулась, и её рука на автомате метнулась под подушку к пистолету Чики, но ладонь накрыли чужие пальцы в жёсткой тактической перчатке.       — Это я.       Она с трудом разлепила веки. Свет из окна, пробивающийся сквозь щели в жалюзи, резанул по глазам. Гоуст стоял над ней, заслоняя собой тусклое солнце.       — Который час? — хрипло спросила Элисон, садясь на кровати. Во рту было сухо, словно она жевала известь.       — Почти полдень. Ты проспала четырнадцать часов. Прайс хотел дать тебе ещё время, но нам пора выдвигаться.       — Четырнадцать? — она со вздохом потёрла лицо, пытаясь согнать оцепенение. — Почему меня никто не разбудил?       — Ты выглядела так, будто сдохнешь, если тебя тронуть, — Саймон отошёл к окну, осторожно отодвинув одну ламель жалюзи. — Лукас приготовил кофе внизу. Советую выпить, пока он не превратился в гудрон. Через двадцать минут выходим. На сегодня — складской сектор в пригороде. Там засел помощник Феликса с парочкой ублюдков.       — Идём тихо или как обычно? — Элис стянула куртку, разминая затёкшее плечо. Порез на предплечье затянулся липкой коркой, стягивая кожу.       — Тихо. Нам не нужно внимание испанской полиции сейчас. Просто санитарная работа.       Элисон спустилась вниз через десять минут. В столовой, совмещённой с кухней, было непривычно тихо: Сандра возилась у плиты, а Лукас сосредоточенно чистил старый дробовик за обеденным столом. Между ними стоял горшок с тем самым засохшим цветком, который Элис видела вчера. Сандра, заметив её взгляд, плеснула в горшок немного воды из синего ковшика.              — Отойдут, — коротко бросила она и отошла к кухонной тумбе. — Как и ты. Кофе на плите, сахара нет. Лукас считает, излишество.       — Спасибо, — Элисон налила себе чёрной, обжигающей жидкости. Кофе действительно напоминал ракетное топливо, но после первого же глотка мозг начал медленно возвращаться в строй.       Следующие дни превратились в серую, механическую рутину. Группа работала как отлаженный конвейер по утилизации мусора. Они не штурмовали здания с криками и светошумовыми гранатами — быстрые вылазки в предрассветных сумерках или в густом тумане длились, казалось, вечность. По крайней мере, теперь их никто не гнал в спину, а времени на сон и еду отводилось достаточно, чтобы чувствовать себя терпимо.       Элис работала в паре с Газом. Кайл был идеальным напарником для такой работы — спокойный, расчётливый, он не задавал лишних вопросов, когда они входили в очередную «безопасную квартиру» людей Феликса.       — Чисто, — шептал Газ, проверяя кухню типичной испанской виллы, где на столе ещё стояли недопитый санто и тарелка с оливками.       Элисон стояла у окна, держа под прицелом выход во внутренний дворик. В паре метров от неё на полу лежал человек — один из логистов Феликса. Он даже не успел достать оружие, когда они вошли.       — Тебе не кажется, что мы просто зачищаем концы для Ласвелл? — спросила она, убирая палец со спускового крючка.       — Мы зачищаем их для себя, Элис, — Газ подошёл к ней, перезаряжая винтовку. — Чтобы, когда мы сядем в самолёт, за нашей спиной не осталось никого, кто захочет поквитаться. Прайс называет это «подстричь газон».       — Газон обычно не так сильно кровоточит.       — Зависит от того, сколько сорняков ты запустил. Идём, Соуп нашёл вторую группу у канала.       Вечером четвёртого дня, когда сумерки начали окрашивать узкие улочки в густые чернильные тона, они заглянули в кафе Терезы. Официальное открытие — повторное, после того как Феликс не постеснялся превратить здание в руины и снаружи, и внутри, — планировалось через пару дней. Но окна были отмыты до зеркального блеска, в которых отражалось заходящее солнце, а над входом красовалась новая вывеска.       Внутри пахло свежей краской, едким лаком и — наконец-то — настоящим крепким кофе. Рамон, заметно отдохнувший и, как всегда, хмурый, стоял на поскрипывающей стремянке. Он сосредоточенно прикручивал к высокому потолку новый вентилятор, зажав пару шурупов в зубах. Увидев группу, он едва заметно кивнул и продолжил работу.       — О, святые угодники, вы живы, — Тереза вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Она выглядела намного лучше, чем в их последнюю встречу — в глазах появилось хоть что-то, кроме бесконечной скорби. — Садитесь. Я как раз испекла эмпанадас. Если не съедите — обижусь. И никакие пушки вам не помогут.       Чики сидел за самым дальним угловым столиком, под светом низко висящей лампы. Он выглядел почти комично со своим предельно сосредоточенным выражением лица. На кончике его носа покоились те самые старые, чуть треснувшие по краям очки Хуана — он надел их, чтобы разобраться с блокнотом, в котором пытался составить список закупок. Тонкая ветровка не могла скрыть жёсткую линию кобуры.       — Как успехи, официант? — Элисон бесшумно отодвинула стул и присела рядом.       Чики вздохнул, не отрывая взгляда от колонок цифр и нервно вертя в пальцах карандаш.       — Считать сложнее, чем стрелять, сеньорита. И люди… Они заходить, спрашивать, когда откроемся. Я постоянно дёргаться, когда они хлопают дверью. Тереза говорит, это пройдёт.       — Пройдёт, — подтвердила Элис, глядя на его руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь, а кожа содрана. — Главное, не перепутай заказ. Клиенты не любят, когда вместо кофе им подают девятый калибр.       Чики слегка фыркнул — самое живое, что Элисон видела в нём за последние две недели.       — Капитан сказать, вы скоро уезжаете, — он понизил голос, глядя в блокнот. — Спасибо. За то, что сделали… там, на причале.       Элис посмотрела на Терезу, которая о чём-то спорила с Соупом по поводу крепости кофе. Джонни улыбался — первый раз за долгое время. Гоуст стоял чуть поодаль, у самой двери, как всегда, на страже, но даже его поза казалась менее напряжённой.       Элисон потянулась к внутреннему карману куртки, где всё ещё лежала фотография Эванса. Она чувствовала себя лишней во всём этом. Инструментом, который выполнил свою задачу и теперь должен вернуться в ящик.       — Элис, — позвал Прайс, кивнув в сторону улицы. Он стоял у выхода, зажав в зубах незажжённую сигару. — Пора. Завтра последний сектор, потом Ласвелл пришлёт борт.       Она поднялась, коротко кивнув Чики и Рамону, и на выходе обернулась. Тереза зажигала маленькую свечу у небольшого портрета Хуана в траурной рамке, стоявшего в углу бара. Огонёк задрожал, поймав сквозняк, и отразился в десятках чистых бокалов на полках.       — Домой? — спросил Гоуст, когда они вышли на прохладную улицу.       — К Сандре и Лукасу, — поправила Элисон и поглубже засунула руки в карманы, чувствуя, как ветер забирается под куртку. — До дома ещё тысяча миль. И одна очень долгая исповедь.

▲▲▲▲▲▲▲△▲

      Вечер опустился на город внезапно, окрасив небо в цвет перезрелого апельсина. Когда группа вернулась из кафе Терезы, в апартаментах Сандры уже царила тишина. Соуп не находил себе места: он то садился в кресло, то вскакивал, меряя шагами тесную гостиную с выцветшими обоями. Его взгляд постоянно возвращался к окну.       — Дыру в стекле просверлишь, — негромко заметила Элис.       Она сидела за массивным обеденным столом, освещённая лишь полоской заходящего солнца. Перед ней на куске старой ветоши лежали детали разобранного пистолета. Элисон лениво чистила ствол, разбавляя мерным звуком тишину.       — Она опаздывает на пятнадцать минут, — бросил Соуп в пустоту. Он лихорадочно крутил в руках зажигалку, поджимая губы.       Внизу, во дворе-колодце, наконец послышался приглушённый рокот мотора — неприметный седан затормозил у входа. Соуп рванул к дверям так резко, что едва не вышиб плечом косяк. Элис и Газ переглянулись и молча вышли на террасу, наблюдая сверху.       Ева вышла из машины, поправляя воротник лёгкой куртки, которая теперь казалась ей великоватой. На её плечах лежали неровные, рваные пряди, едва доходившие до лопаток. Отрезаны они были явно в спешке, возможно, обычным ножом или тупыми ножницами. От роскошной рыжей гривы, предмета её тихой гордости, которую она всегда убирала в тугую косу или пучок, не осталось ни яркого цвета, ни здорового блеска.       Соуп вылетел из подъезда, но подходить не спешил. Он сделал широкий шаг, собираясь подхватить её, возможно, обнять, но Ева вздрогнула. Это было короткое, почти незаметное движение, но она резко отступила назад, выставив перед собой ладонь. Сумка соскользнула с её плеча на асфальт.       — Не надо, Соуп. Не сейчас. Пожалуйста.       Джон замер на полуслове и сделал полшага назад, всплеснув руками.       — Извини… я просто… — пробормотал он, глядя на её остриженные волосы. — Рад тебя видеть.       Ева коротко кивнула, избегая его взгляда. Она подняла сумку и пошла ко входу, проходя мимо. Когда она поднялась в гостиную, в комнате стало очень тихо. Газ неловко кашлянул, Гоуст даже не шелохнулся в своём углу, только его маска чуть повернулась в сторону.       — Привет, ребята, — сказала Ева, глядя куда-то в район колен Прайса.       Сандра, стоявшая у кофейного автомата, была единственной, кто не проявил замешательства. Она просто молча налила в стакан крепкий кофе и поставила его на стол перед Евой.       — Пей.       Ева села на край дивана, обхватив стакан обеими руками. Соуп зашёл следом и сел в другом конце комнаты, боясь даже смотреть в её сторону.       — В Аликанте всё закончено, — начала Ева, глядя куда-то в пол. — Логистика Феликса там была завязана на местную администрацию. Пришлось… убеждать людей, что им невыгодно продолжать сотрудничество.       Она подняла голову. Элисон увидела застывший блеск в её глазах и тут же отвернулась, делая вид, что счищает грязь из-под ногтей.       — Волосы, Ева… — тихо начал Соуп, не выдержав тишины.       — Мешали, — негромко сказала она. — Цеплялись за всё.       Элис слегка вздрогнула, зацепившись за её взгляд. Она точно знала: теперь, после Феликса, они вдвоём владели секретом, который остальным — Прайсу, Газу, даже Соупу — был недоступен. И пусть ей хотелось обсудить это с Евой, дать понять, что всё не так плохо, она решила отложить это на потом.       — Мы остаёмся ещё на несколько дней, — сказала Ева. — Хорошо. Я не готова к Херефорду. Мне нужно… закончить здесь.       — Мы зачистим портовые терминалы, — заговорил Прайс спокойным тоном. — Четыре дня. Потом борт. Ты остаёшься в штабе у Лукаса, будешь координировать нас по радио. В поле не выходишь.       — Я могу работать, капитан.       — Я знаю, что можешь. Но сейчас ты нужна мне здесь, со свежей головой.       Ева не стала спорить. Она допила кофе одним долгим глотком и поднялась, направляясь к своей комнате. Проходя мимо Соупа, она на секунду замедлила шаг, но так и не коснулась его.       Когда дверь за ней закрылась, Соуп с силой ударил кулаком по стене. Обои жалобно хрустнули под его рукой.       — Блядь… Я должен был его убить. Я должен был вырвать ему хребет.       — Это ничего бы не изменило, Джонни, — негромко сказал Гоуст из темноты. — Нужно время. Не лезь к ней со своей жалостью.

▲▲▲▲▲▲▲△▲

      На следующее утро апартаменты казались наполненными густым, ватным киселем. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в жалюзи, подсвечивали мириады пылинок, застывших в неподвижном воздухе. Соуп исчез ещё до рассвета вместе с Прайсом — капитан мудро решил, что лучшим лекарством для сержанта будет самая нудная и выматывающая работа на свежем воздухе.       Элисон нашла Еву на кухне. Та сидела у самого окна, положив подбородок на сложенные руки, и с каким-то пугающим упорством наблюдала за Сандрой. Хозяйка дома на заднем дворе методично, куст за кустом, заливала водой свои усохшие цветы. При дневном свете Ева выглядела хрупкой и почти бесцветной в своей простой серой футболке. Её волосы выглядели совсем жалко — обкорнанные пряди торчали в разные стороны, неровные, обрубленные в явном приступе неконтролируемого желания.       Элис молча поставила на стол вторую кружку, и аромат пережаренного кофе наполнил комнату.       — Он ушёл? — спросила Ева, не оборачиваясь.       — Ушёл. Они с Газом проверяют северный периметр порта.       Ева наконец повернула голову. На её бледном лице темнели глаза, ставшие непривычно огромными.       — Он смотрит на меня так, будто я разбитая ваза, которую он мечтает склеить. А я не хочу клеиться, Элис. Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. Хотя бы ты понимаешь, о чём я?              Элисон медленно присела напротив, ощущая, как внутри ворочается тяжёлый, холодный ком. Ей хотелось сказать что-то ободряющее.       — Он просто беспокоится.       — Знаешь, почему я их отрезала? — Ева криво усмехнулась и коснулась рваных концов волос у самого уха. — Потому что… он наматывал их на кулак. Когда я смотрела в зеркало, я видела только его пальцы в своих волосах. Теперь его нет. А ощущение осталось.       Элис отвела взгляд, не зная, куда деть руки. Она нащупала в кармане старую металлическую зажигалку и принялась крутить её между пальцев.       — Мы зачистим терминалы за три дня. Грейвз поджал хвост, Ласвелл уже подняла птичек, чтобы страховать нас с воздуха. Скоро здесь будет чисто.       Ева посмотрела на неё внимательнее, островатым, скептичным взглядом.       — Ты изменилась.       — Может быть, — Элисон склонила голову вбок и взглянула в сторону. — Отдыхай. Лукас сказал, что принесёт тебе новые карты порта. Вечером поможешь нам с координацией.       Зачистка терминалов в порту была монотонной и грязной работой в лабиринте из многотонных морских контейнеров. Четвёртый терминал встретил их удушливым амбре из гнилой рыбы, солярки и жжёной резины. Наёмники Феликса забаррикадировались там с упорством крыс, загнанных в угол: счета заморожены, отходы перекрыты — терять нечего.       — Двигаемся двойками, — раздался в гарнитуре голос Прайса. — Газ, Соуп — левый фланг. Элис, Гоуст — за мной через центр. Ева, что по камерам?       — Сектор С-12, три тепловые сигнатуры за синим контейнером. У них автоматы. Будьте осторожны, они нервничают.       Элис и Гоуст скользили в тени контейнеров. Саймон, несмотря на внушительные габариты, двигался бесшумно — слышался лишь лёгкий скрип подошв по бетонной крошке. В какой-то момент он выставил руку, перекрывая Элисон дорогу. Из-за угла показался ствол винтовки, тускло блеснувший в свете прожекторов. Гоуст среагировал мгновенно: перехватил оружие, уводя его в сторону, и впечатал нож в основание черепа. Тело осело без единого звука, только ботинок коротко чиркнул по бетону.       Элис прикрыла его, держа под прицелом открытую площадку.       — Элис, — Гоуст подошёл к ней, когда всё закончилось и три тела остались лежать в тени крана. — Ты слишком много думаешь. На этой работе нужно оставлять место для манёвра.       — Я в порядке, — бросила она, резким движением сменяя полупустой магазин.       — Ты не в порядке. Ты как взведённая пружина. Смотри, чтобы она не лопнула в самый неподходящий момент.       На третий день всё закончилось. Последний склад был зачищен, а остатки людей Феликса были либо упакованы в наручники местной полицией, либо навсегда остались в тёмных углах доков.       Вечером, перед самым отлётом, они зашли к Сандре и Лукасу за вещами. Хозяйка дома протянула Элисон небольшую матерчатую сумку — внутри угадывались флаконы и пучки сушёных трав.       — Пригодится, когда вернёшься в свои туманы, — Сандра коротко кивнула. — И не забывай поливать свои цветы, девочка. Даже если кажется, что они засохли.       Лукас тем временем крепко пожал руку Прайсу.       — Город чист, капитан. Дальше мы сами.       Вечер в Валенсии густел. Горизонт окрасился в тягучее, почти кроваво-красное марево. Воздух, раскалённый за день, не спешил остывать, смешиваясь с запахами порта, жареного мяса из далеких кварталов и пыли.       Элис стояла на балконе, чувствуя, как город буквально выдавливает их группу из себя. Гости были здесь лишними. Она снова достала ту самую фотографию — Эванс смотрел на неё с помятого глянца, и в груди у неё привычно заворочался холодный ком. Столько месяцев погони, столько страха — и ради чего? Вместо триумфа внутри была только звенящая, пыльная пустота.       Сзади тихо скрипнула балконная дверь. Элисон не обернулась — по тяжёлым, размеренным шагам и так было ясно, кто это. Гоуст встал рядом, привычно заняв место у края перил.       — Прайс дал отмашку, — негромко произнёс он. — Вертушка будет в пять утра.       — Значит, всё, — Элис спрятала фото в карман, ощущая, как пальцы подрагивают. — Странно. Я так хотела убраться отсюда, а теперь… кажется, что в Лондоне будет ещё хуже.       — Там будет по-другому. По крайней мере, там мы будем на своей территории. В своей грязи ориентироваться легче.       Элисон сухо усмехнулась и прислонилась спиной к перилам, глядя на первые звёзды. Между ними было всего полметра, но она отчётливо чувствовала запах его снаряжения — табак, сталь, оружейная смазка и какой-то специфический запах свежего ветра.       — Знаешь, — она замялась, подбирая слова. — Ты единственный, кто не пытался меня жалеть всё это время. Даже Соуп иногда смотрит так, будто я вот-вот сломаюсь.       — Не сломаешься. Ты всё ещё стоишь здесь. Этого достаточно, чтобы я не тратил на тебя жалость.       Элис сделала шаг ближе. Просто потому, что в этой тёплой южной ночи, пропитанной ароматом цветущих олеандров и пыльного раскалённого камня, ей внезапно стало холодно. Озноб зародился где-то в самом центре груди, неприятной колкой волной прошёл по позвоночнику и заставил пальцы мелко дрожать.       Элисон медленно подняла руку. Ткань его тактической куртки оказалась на ощупь грубой, сухой и неприятно жёсткой, сохранившей в своих волокнах въедливый запах дорожной пыли и гари.       — Саймон.              Он медленно опускает голову, глядя на неё сверху вниз. В глубоких прорезях маски его глаза едва различимы. Элис не ждёт ответа. Она тянется вверх, ощущая, как натягиваются мышцы спины, и просто прижимается лбом к его лбу.       Ткань маски прохладная и шершавая, пахнет стиральным порошком и кожей. Элисон наконец-то закрывает глаза, и в это мгновение мир схлопывается до этого крошечного соприкосновения. Она слышит ровное, глубокое дыхание, никак не сбившееся. Просто постой так. Секунду. Чтобы я вспомнила, что я ещё здесь.       Его ладонь в перчатке — огромная и тяжёлая — накрывает её руку на его плече. Саймон не сжимает её, просто слегка придавливает.       Он чуть наклоняется. Совсем немного, ровно настолько, чтобы его губы через тонкую синтетическую ткань маски коснулись её губ. Сухое, твёрдое и почти механическое касание, пропитанное смертельной усталостью и привкусом пепла. Но этого странного, колючего контакта хватает, чтобы внутри у Элисон наконец перестало всё дрожать, будто он положил ладонь на вибрирующую внутри неё струну, заставляя замолчать.       Когда она отстраняется, Саймон всё так же неподвижно смотрит на неё. Элис делает глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наконец расправляются.       — Я не оставлю дело Эванса, — сказала она, восстанавливая дыхание. — Когда мы приземлимся, я найду его.       Гоуст молчал пару секунд, прежде чем отвернуться обратно к городу.       — Я и не ждал другого. Иди спать. Через четыре часа подъём. Завтра будет долгий день, а я не хочу выковыривать тебя из кресла в самолёте только потому, что ты решила поиграть в ночные размышления.       — Считай, что я уже сплю.       Элисон потянула ручку балконной двери и перед тем, как войти в душную комнату, бросила последний взгляд на его широкую спину. Саймон так и не обернулся. Завтра. Всё будет завтра.