Кот, бард и маленькое недоразумение

***

      Рано утром напористый стук в дверь застал Минхо в тот момент, когда он надевал на себя штаны. Сначала он подумал, что это Чан — начальник королевской полиции пришел удостовериться, что Минхо проснулся и готов к новой поездке.       За дверью стоял недовольный и явно невыспавшийся бард.       — Чан-хен сказал, что мы выдвигаемся через полчаса, — Джисон звучал отстраненно и хмуро, и Минхо сделал себе заметку, что такое поведение вызывает в нем интерес и нужно будет разузнать об этом побольше, потому что со вчерашней ночи Джисон вел себя странно. Не то чтобы это его дело и должно как-то его ебать, но Минхо все спихнул на врожденное кошачье любопытство. — Собирайся и спускайся к выходу.       Ответить Минхо не дали — дверь быстро закрылась, а за ней раздались приглушенные торопливые шаги. Минхо хмыкнул про себя — вообще-то, он и так почти собран, а няньки с утра ему не нужны; лесные живут по законам природы и синхронизируют свои ритмы с солнечным днем, так что проснулся он уже давно и чувствует себя уж точно лучше некоторых человеков.       За полчаса он успел собрать сумку, уложив в кармашек сверток кошачьей мяты — Минхо глубоко вдохнул запах через пергамент и закрыл глаза, растворяясь в мягком и дурманящем ощущении, которого ему так не хватало и по которому кошки внутри так драли когти, — и отыскать Феликса в коридоре, чтобы тот открыл ему дверь в комнату котят.       Суни, Дуни и Дори занимались своими обычными котячьими делами — спали, свернувшись в мягкий клубок.       Минхо умиленно вдохнул. Вот, что делало его слабым и мягким — вид его маленьких подопечных, счастливо убаюканных в стране грез, тепле и сытости.       Комок меха зашевелился и замявкал, когда Минхо утонул в нем лицом. Котята узнали опекуна-родителя еще до того, как открыли глаза — по запаху, магической энергии и связи, которой они были соединены, — и сразу же заелозили, потягиваясь и притираясь к папе-коту, чтобы поприветствовать и получить свою долю любви и ласки.       В этот момент Минхо немного проклинал всех, кого знал вокруг себя, потому что он не мог остаться с ними на подольше — со своими мягкими, пушистыми, теплыми засранцами, которым он так хотел поотрывать уши за их проказы, приведшим к тому, что они вчетвером застряли в человечьем мире, — но в итоге Минхо переломил себя и, намурчавшись со своими дитятками, оторвался от сгустка своей отеческой любви.       Когда он вышел на улицу, закидывая сумку на плечо, кавалерия уже собиралась в путь полным ходом, и Чонин суетился и дергался от одного к другому, раздавая указания и отвечая на вопросы.       Джисон, чуть в отдалении от кавалеристов, снова боролся с упряжью своего скакуна.       Не раздумывая, Минхо пошел прямо к нему.       — Кислый, будто лимон в задницу засунул, — хмыкнул он вместо приветствия, цепляя свою сумку на ремни, опоясывающие круп коня. Справедливости ради, сегодня Джисон справлялся с седлом лучше, чем вчера — Минхо застал всего несколько попыток правильно затянуть ремни и даже никого не позвал на помощь, чтобы с проблемой разобрались за него.       Джисон в ответ неубежденно фыркнул, пристегивая свою поклажу, даже не взглянув на кота.       Перед выездом Чонин собрал весь отряд в круг, разложил карту и показал жирный обведенный крест на ней — дальше, чем прошлая дыра, но в пределах пары часов не очень быстрой езды. Рядом были еще пара небольших крестиков под знаками вопросов — точки, которые нужно проверить.       Сегодняшняя поездка обещала быть дольше, чем вчерашняя. То был пробный заезд в окрестностях города. И с каждой целью отъезд будет все дальше и дольше.       В конце концов — им придется уезжать из города на дни, если не недели.       Минхо с тоской подумал о том, не отвыкнут ли котята от его запаха за все это время.       — Предупреждаю, — Чонин свернул карту и поднялся на ноги, отряхивая колени, — сегодняшняя точка потребует больше времени и сил, поэтому будьте готовы к тому, что придется попотеть. В город — в лучшем случае — вернемся к закату.       Несколько человек из отряда сухо кивнули, кто-то заныл, кто-то посмеялся, что «наша работенка не пыльная». Джисон же ничего не ответил — все еще хмурый и не разговорчивый, он просто запрыгнул в седло, подождал, пока Минхо присоединится к нему, и в полном молчании пришпорил коня.       Соблазн узнать, в чем дело, был огромен, и Минхо уже хотел было прибегнуть к своей будничной тактике — скользнуть в чужое сознание, чтобы наглядно увидеть причину беспокойства и отстраненности — но сам себя одернул.       Вчера Джисон отреагировал на это крайне негативно, и пусть для Минхо оставалось загадкой, почему люди так противятся чтению мыслей — хоть это был очень простой и естественный способ узнать, как у кого дела; по крайней мере, у лесных, — провоцировать конфликт ему не хотелось.       Ну, хотя бы не с самого начала дня, который им придется провести в одном седле.       Всю дорогу они ехали в тишине, не считая редкого лошадиного ржания или ругани кого-то из кавалеристов, и по дороге сделали всего пару остановок. Одна из них потребовалась тогда, когда Джисону приспичило в туалет — Минхо все никак не мог понять, почему бард вдруг стал совсем тихим, будто даже шевелиться поменьше пытался, и в итоге все стало понятно, когда Джисон вдруг подвел своего коня ближе к Чонину и скомканно попросил о маленьком привале у кустов.       Минхо не смеялся над естественными потребностями, для него было странным высмеивать то, что заложено природой, но пара кавалеристов лукаво переглянулись, и пусть громко они ничего не сказали, кошачий слух все равно услышал дурацкое глумление.       Джисон вышел из-за кустов, поправляя штаны, поежившись под взглядом остановившегося отряда.       — Кто-нибудь еще? — громко позвал Чонин перед тем, как взобраться на лошадь. Отряд вразнобой завертел головой, и Минхо заметил, как Джисон от этого еще сильнее вжал голову в плечи, стараясь ни на кого не смотреть, и быстро забрался в седло.       Спустя минуту весь отряд снова был в пути, и Минхо держался за ткань на боках Джисона, думая о совершенно тупых и неразумных человеческих странностях.              Джисон так и молчал до самого места назначения, и Минхо не думал, что стоит нарушать эту неловкую тишину.       Они снова побродили вокруг да около, пытаясь найти дырку в барьере; Чонин снова спросил Джисона, чувствует ли тот неполадки в энергетических потоках, на что Джисон отрешенно дернул плечом, и Минхо фыркнул, начиная испытывать странный дискомфорт от всей этой нелепицы. В итоге он сам подал голос, спрыгнув на землю поведя отряд за собой. То, что не все кавалеристы двинулись за ним просто, потому что он их позвал, Минхо оставил без внимания. В конце концов, Чонин в отряде главный — вот пусть и руководит процессом.       Минхо кот, и просто не любит тратить время впустую и не на себя.       Дыра в барьере проходила ровно над неглубоким, но широким оврагом в лесу, где не росли деревья, а земля была каменистая и бугрящаяся. Сама дыра висела где-то на высоте, куда нормальный человек — да и не человек тоже — просто так бы не дотянулся.       — Она странная, — фыркнул Чонин, уперев руки в бока, смотря в воздух, где висела дыра — невидимая глазу, но ощущающаяся кожей — и Минхо перевел взгляд туда же. — Как она умудрилась образоваться так высоко?        Минхо дернул плечом. Вопрос не был задан никому конкретно, отвечать он был не обязан, но другие члены отряда, в общем-то, тоже не ответили бы — были заняты тем, что искали закопанные в землю энергетические сферы.       Рядом оставался только Джисон, по-прежнему отстраненно молчащий и даже не жалующийся на дорогу, на ранний подъем и на то, что им с котом снова дали больше всего сфер для заполнения.       На этот раз соблазн оказался не слишком большим, но достаточно быстрым, чтобы мягко, очень ненавязчиво и тихо скользнуть в чужие мысли и тут же рассеянно моргнуть.       Джисон повернулся к нему резко, нахмуренный, и ничего не сказал.       Минхо вышвырнули из подсознания, как нашкодившего котенка за загривок.       Пока несколько секунд они продолжали смотреть друг на друга, Минхо осознавал, что только что произошло и как так получилось, что его мягчайшую, аккуратнейшую тактику так быстро раскрыли и — более того — обезвредили. Минхо точно не хотел быть грубым и вредить, но ради интереса попытался проникнуть в сознание Джисона еще раз — и дернулся, будто его щелкнули по носу или прямо перед ним хлопнули дверью.       Брови Джисона хмурились все сильнее и сильнее, и в итоге он просто отвернулся, таща с собой мешок сфер, которые им отдали для заполнения.       Он уселся с ними на землю, видимо, намереваясь заполнить их один.       — Не глупи, — ровно заметил Минхо, присаживаясь рядом через время — после того, как осмыслил, что, судя по всему, уровень контроля подсознания у барда сильно выше, чем он думал ранее. Он потянулся рукой к мешку со сферами, но Джисон просто молча отодвинулся, не прекращая наполнять шар голубым свечением. Второй по счету. Брови Минхо напряглись и сдвинулись к центру. — Эй, не будь дураком. Ты не потянешь столько.       — Не твое дело, — приглушенно огрызнулся Джисон, фыркая и будто бы специально-демонстративно еще сильнее разгоняя энергию в сфере, так, что голубое свечение начало вихриться в нем, как чернила, капнутые в воду. Выглядело это эффектно — как минимум, для человека, — потому что на Минхо такие фокусы впечатления не производили. С его-то магическим ресурсом и уровнем его использования… — И с грубиянами я не разговариваю.       Ну, по крайней мере Минхо понял, что характеристика адресовалась ему. И понял, что, видимо, он в чем-то накосячил.       Только вот в чем?       — Что я не так сделал? — Минхо не любил тратить время попусту и не сильно увлекался загадками, предпочитая знать все четко, наверняка и последовательно. По правде, он не видел причин, в чем он мог быть виноват — он никого не оскорблял, вел себя адекватно и, кажется, вполне себе дружелюбно. Ну, разве что про лимоны в заднице сказал утром, но…       Разве это причина на него обижаться?       А с чего вообще это должно его ебать?       Джисон насмешливо выгнул брови, на секунду поднимая взгляд, и снова сосредоточился на сфере.       — Правда не понимаешь или прикидываешься?       Минхо раздраженно вздохнул.       — Джисон…       — Я несколько раз просил не лезть в мою голову, — Джисон фыркнул, откладывая заполненную сферу в сторону (свечение все еще колыхалось от того, каким быстрым потоком в нее влили энергию, и Минхо тихо цыкнул; сейчас он истерит, импульсивно растрачивая силы во имя хуй знает чего, а потом на ноги не поднимется. Минхо видит его ауру — она истощается так быстро, что лишних надежд питать не стоит). — Говорил прямо — не надо, а ты все равно пытаешься… ну проскользнуть, как-то втихаря, — он снова фыркнул. — Я даже барьер поставил, чтобы ты не совался. Как знал, что надо.       Отряд вокруг был занят своими делами. Парочка кавалеристов тужилась над сферами, заполняя их емкости своей крохопульской, жалкой магией (нет, серьезно; по сравнению с ними Джисон — ну прямо-таки вундеркинд), трое человек под руководством Чонина откапывали старые потертые сферы, перемазавшись в земле, остальные занималась какими-то другими поручениями. Минхо не сильно вглядывался, ему похер.       Что не похер — это то, что человек действительно обиделся на него за… это?       — Серьезно? — он усмехнулся, потому что, Боже, из-за такой глупости… Минхо все же потянулся и забрал себе парочку сфер, усаживаясь удобнее рядом с Джисоном. Тот недовольно покосился на него, но спорить не стал, снова сосредотачиваясь на сфере; свечение в его шаре стало не таким интенсивным, местами даже рябило. Джисон начал уставать. — По-твоему, это грубость?       — Ну да, — Джисон моргнул, растерявшись. По-видимому, он не сильно осознавал, что Минхо действительно не видел в этом ничего такого, но снова насупился. — Забираться другим людям в голову — это…       — Вы так не делаете?       Джисон поднял взгляд на Минхо, наконец-то устанавливая прямой контакт. Минхо действительно хотел услышать то, что Джисон может ему сказать по этому поводу, потому что, черт, ну он правда не любитель загадок и разговоров вокруг да около, в его мире, в котором он вырос и в котором привык жить, все достаточно прямолинейно и просто. Нравится — говоришь, не нравится — тоже говоришь. А иногда и не говоришь, потому что зачем, если и так можно узнать.       В общем, в его мире намеки — дело такое, посредственное.       — Кто — вы?       — Люди, — Минхо хмыкнул, подбрасывая наполненную сферу в воздух одной рукой. Он наполнил ее быстро, особо не концентрируясь, для него это действие — все равно что пальцами щелкнуть, поэтому он сразу же принялся за вторую. — Ты же маг, ты тоже умеешь пользоваться ментальными чарами. Ты не смотришь в сознание, чтобы понять, о чем думает человек?       На какое-то время Джисон подвис. За это время и вторая сфера в руках Минхо нагрелась и зазвенела нежно-голубым полупрозрачным сиянием, и он не глядя отложил ее в сторону, чтобы забрать шар из рук Джисона — остаточно теплый и незаконченный. Джисон растерянно проследил за его движениями и сжал-разжал пальцы, разгоняя кровь в руках.       — Нет, — ответил он спустя время. Затем потянулся к следующей емкости, держа ее в обеих ладонях, аккуратно и постепенно — на этот раз — наполняя сиянием, которое потекло в стекло, как мед в банку. — Точнее — да, но только когда это… необходимо. В случае опасности или, ну, когда нужно срочно и важно что-то узнать… — он прокашлялся. Его голос наконец-то стал не таким отстраненным и хмурым. — В общем, просто так — нет, мы так не делаем. А… вы делаете?       Минхо хмыкнул, пожав плечами.       — Постоянно.       Несколько секунд они молчали. Минхо видел, что у Джисона крутятся вопросы в голове — для этого даже ментальную магию не нужно было задействовать, у него все на лбу написано, — и он просто ждал, когда он заговорит первым.       Когда Минхо покончил с третьей сферой, он снова забрал сосуд из рук Джисона. Нагревшееся стекло приятно ощущалось в руках — оно было теплым не только от следов чужой магии (она не вызывала в Минхо отвращения; в мире лесных следы чужого волшебства были чем-то… не то чтобы интимным, но не тем, что любой незнакомец возьмет в руки, но остатки Джисоновой магии ощущались на коже приятным растекающимся теплом, почти неощутимым, если не прислушиваться к ним), но и от тепла его ладоней.       Джисон ничего против не сказал и перестал кукситься, а его поза, его плечи перестали быть напряженными.       Наконец он вздохнул. Остатки скованности вышли с этим клочком воздуха.       — Расскажи, как вы это делаете.       Что ж. Минхо это озадачило.       Он уточнил — «что именно тебе рассказать?», и Джисон спросил «типа, как вы общаетесь? читаете мысли друг друга? вы вообще разговариваете вслух? или вы живете только в мире ментальных чар? а если вы не хотите общаться?», и Минхо посмеялся над количеством вопросов и их примитивизмом — для его собственного мира.       Конечно, Минхо делал скидку на то, что Джисон — не из его мира, поэтому тех вещей, что понимает Минхо, он сам не понимает.       Видимо, это работает в обе стороны.       — Мы не называем это «чтением мыслей», — Минхо наполнял уже шестую сферу, оставив Джисона ни с чем, просто забрав у него мешок. Джисон, в общем-то, не то чтобы был этим расстроен; он потратил слишком много ресурса в самом начале, когда эмоции раздражения и обиды зашкаливали и энергетический поток был очень быстрым, но требовал больше сил, а его аура (та, что видна не глазам, а шестому чувству: если бы Джисон попросил Минхо рассказать и об этом, он даже хуй знает, как бы это описал), — у нас вообще нет отдельного слова для того, чтобы, м-м, залезать друг другу в голову. Мы просто так… живем. Типа, ну просто. Не знаю. Это то же самое, что и дышать.       Джисон, сидящий рядом, обняв колени, заглядывал Минхо в лицо. Его брови расслабились, складки недовольства и отчуждения разгладились, и в общем и целом — Минхо чувствовал от него спокойствие и интерес.       Поэтому рассказывал дальше.       — Может, тебе это непонятно, но это нормально, потому что вы — люди — живете иначе, — Минхо снова отложил сферу и потянулся за следующей. Джисон обогнал его, выхватив емкость из мешка и вложив ее Минхо в руку. Минхо почувствовал от него странное тепло — не от тела, а от состояния. Джисон очень старался поучаствовать в процессе и, видимо, помочь хоть чем-то?       Забавный какой.       — Для нас ваш мир немного сложный и странный, — продолжил Минхо, снова затапливая сферу свечением. Голубой цвет получался интенсивнее и плотнее, чем у Джисона, и Минхо поймал его на том, как он рассматривает тонкие, но плотные потоки магии, заключенные в маленьком стеклянном шарике. Минхо не был против, чтобы он смотрел, и сам отдал ему наполненную сферу, подставив руку для следующей емкости. Пусть Джисон подает и забирает у него сферы, если ему от этого комфортнее. — Вы многое не озвучиваете, а значит — скрываете, потому что у вас не принято делиться и показывать свой мир. Я имею в виду, то, что внутри вас. Коты относятся к этому проще.       Он жмет плечом.       — Может, это потому что мы больше связаны с природой, с лесом и все такое. Мы ведь не можем поговорить с деревьями, — он хмыкает, когда Джисон задумчиво морщится. — Но мы можем заглянуть и пообщаться с ними так, как привыкли.       Джисон несколько раз моргает, ошарашенный.       — Вы общаетесь с деревьями? — его интонация ползет вверх, такая смешная, что Минхо прыскает.       Отмахивается, кивком прося забрать у него готовую сферу.       — Нет, — он хихикает, меняясь стеклянными шариками, и снова концентрируется на потоках магии в руках. — Дурак, деревья не могут болтать. Мы их… видим.       Для того, чтобы лучше сформулировать свою мысль, Минхо поднимает взгляд и смотрит на лес вокруг. Взгляд неспешно плывет по деревьям и останавливается на одной сосне — той, что стоит поближе, корнями срываясь в овраг и путаясь вокруг камней.       Он вдыхает воздух — запах хвои, почвы, магии (пусть и не такой плотной, как на его родной стороне леса, но все же) — и прислушивается, скользя сознанием в какофонии этих маленьких вещей, делающих лес целым.       — Сосна, — говорит Минхо ровно, не отводя взгляда от коричневого ствола дерева: он не моргает, его разум сконцентрирован в одной точке, в метрах тридцати от них. Ощущение пространства немного искажается, его тело и дерево разделяет не тридцать метров — они будто и вовсе невдалеке друг от друга, и дыхание Минхо сбивается, чтобы замедлиться и стать более спокойным, сонным, тихим.       Видеть деревья не сложно, но иногда даже для лесных ощущается странным — зависит от того, какое дерево и что оно может рассказать.       Минхо чуть склоняет голову набок, прислушиваясь.       — Я не слышу, что оно говорит, — пространство все еще ощущается размыто, как будто во сне, но каждое движение в нем четкое и яркое. Это как круги на воде от водомерки; водомерка может быть далеко, но круги от ее движений доходят до тебя, и ты знаешь, следишь за ее перемещением.       Так Минхо видит их отряд, знает, чем каждый из них занят и даже чувствует, как они дышат.       Дыхание Джисона рядом ощущается немного волнительным и сбивчивым, но не от страха, а от предвкушения.       — У нее нет прямых связных мыслей, конечно же, — говорит Минхо, плывя в этой сконцентрированной рассеянности; время тянется немного медленнее, будто бы лениво, и у Минхо появляется больше времени, чтобы отследить и подумать обо всем. Чонин уронил сферу кавалеристу на ногу, тот заорал матом. Так ему и надо, ха.       Джисон рядом дышит глубоко, его тело рябит в пространстве Минхо отчетливо-замерше.       Минхо нравится ощущать его рядом, в пределах своей досягаемости, даже четче, чем других.       — Но я знаю, что ее корни уходят метра на три в глубину, в ней есть дупло, там было гнездо совят, — он хмыкает; Минхо не знает, как выглядят сейчас его глаза, наверное, вертикальной зрачок расширился почти до целого круга, но он замечает, как Джисон завороженно пытается заглянуть в них. Минхо не собирается ему мешать — если интересно, пусть разглядывает.       Ему не жалко.       — Ее кора мокрая — ночью был дождь, ее крона чуть выше других деревьев по соседству — для нее это хорошо, она получает больше света, но ветер треплет ее сильнее, чем других… А, это больно… Я про дятла, если что. Он делает дырку… Слышишь? Послушай.       Стук. Не громкий, но отчетливый, если его поймать и не отпускать. Джисон прислушался — Минхо слышит, как замерло его дыхание. Он чувствует, как те сами круги по воде отходят от него, расплываются и ударяются о Минхо.       Минхо чувствует его интерес, впечатленность и восхищение.       Такой забавный человек.       — Я не читаю ее мысли, у нее их нет, — Минхо поворачивается к Джисону и моргает; концентрация спадает, мир теряет свою размытость и структуру, Минхо больше не чувствует колебания воздуха от возни отряда и не слышит, что именно говорит Чонин кавалеристу, на которого уронил сферу. Звуки, цвета и запахи заполняют каждый свое место. Сознание возвращается на свое место. — Я просто вижу ее. И то, что она есть.       Джисон ошарашен. По правде, Минхо сдерживает смешок, потому что он выглядит очень смешно — с распахнутыми глазами, замерший, увидевший то ли призрака, то ли ангела, который спустился к нему с небес. Конечно, Минхо не верит ни в призраков, ни в ангелов — он их никогда не встречал, а если встретит… значит, это будет еще одно знакомство с миром и природой, на котором он сфокусируется и узнает.       Пока что он знает, что Джисон в ахуе. Это самое подходящее описание для него.       Минхо улыбается, протягивая руку и дергая ею, чтобы ему дали следующую сферу.       Джисон не сразу понимает, чего от него хотят, но спохватывается.       — Это… вау, — он прочищает горло, во все глаза уставившись на Минхо. Минхо хмыкает, пожимая плечом. Ему сложно сказать, насколько это «вау», учитывая то, что для мира, в котором он вырос — это бытовая норма. — В том смысле, что… Вау. Не знаю. Вау.       Все-таки он смеется. Джисон смешной. У Минхо не получается сдержать эмоции — да и не хочется.       — И вы так все можете? — Джисон подсаживается чуть ближе, крохотным движением, которое не ускользает от Минхо. Он не дает понять, что заметил это, потому что — зачем? — Как ты сказал… видеть деревья? А животных? Вы можете так же и с животными?       Минхо снисходительно закатывает глаза.       — Как, по твоему мнению, я общаюсь с котятами? — он задает наводящий вопрос, и Джисон отвечает очень просто и просто в лоб.       — Я думал, ты понимаешь их язык. Или, не знаю, вы друг другу мяукаете.       Мяукаете. Прекрасно.       — Нет, — Минхо фыркает — без раздражения, просто так. — Вам точно не хватает «кошковедения» в школе. Джисон, — он вздыхает, поворачиваясь к нему лицом. Джисон наготове навостряет уши. — Я не животное. Я сознательное, человекоподобное существо, просто я…       — Другой, — кивает Джисон. — Я понимаю, просто… это тяжело понять.       Он морщится от сосредоточенности, опускает взгляд на руки Минхо — сфера заполняется до краев, светит равномерной прозрачной голубизной, и Джисон забирает ее, вкладывая в руки Минхо следующую сферу. Их кожа задевает друг друга, и Минхо от этого тоже не противно — хотя кошки брезгливы к прикосновениям чужаков.       Минхо не сильно задумывается об этом, снова вливая магию в стекло. То послушно позвякивает свечением.       — Не знаю, умеет так кто-то из людей или нет, но это звучит… потрясающе, — голос Джисона выравнивается, он приходит в себя, переваривая новую ступень познания этого мира, и снова обнимает колени руками. — Но я все еще не понимаю, с друг другом вы…       — Делаем так же, — Минхо кивает. Джисон выжидающе моргает. — Конечно, мы разговариваем, общаемся, в том плане — мы говорим на обычном языке, но часто, чтобы не тянуть время или не задавать лишних вопросов… Мы можем сами посмотреть.       Какое-то время они молчат, продолжая неспешно наполнять сферы — точнее, заполняет их Минхо, а Джисон исполняет свою роль передатчика.       Впрочем, им обоим нормально.       Минхо не жалуется — Джисон тоже.       — А если кто-то не хочет? — уточняет Джисон через время. Последняя сфера в руках Минхо тихо вибрирует от потока магии. Минхо даже не смотрит на нее — поднимает взгляд к Джисону. — Если кто-то хочет посмотреть тебя, а ты не хочешь?       Минхо задумывается.       И ответ не находится как-то сразу.       — Да ну… похер, если честно, — он жмет плечом, откладывая последнюю сферу и заполняя мешок готовой работой. — Нет, конечно, если это может быть опасно, всегда можно вышвырнуть чужой взгляд или поставить барьер, но это не так уж и часто встречается, потому что обычно всем… похер.       Джисон смотрит непонимающе, и Минхо неловко посмеивается, чувствуя какую-то неуклюжесть перед человеком.       Дожили.       Неуклюжий кот перед человеком.       — Да Боже, мы просто… не заморачиваемся по этому поводу. Если тебе есть, что скрывать, ты заботишься об этом заранее — закрываешь сознание и все, не знаю, может, ты хранишь какой-то страшный секрет или типа того, а если это просто обычные мысли, то… серьезно, всем похер. Если бы ты прямо сейчас меня смотрел — на здоровье, я не был бы против. Было бы даже удобнее. Тогда мне не пришлось бы подбирать дурацкие слова, чтобы объяснить тебе то, что знаю я, но не знаешь ты.       Лицо Джисона стало таким задумчивым и серьезным, что Минхо даже почувствовал что-то около волнения — не сказал ли он лишнего или типа того. Может, он слишком его напряг? Или Джисон подумал, что он врет? Хотя с чего бы?       И с чего бы Минхо вообще об этом запариваться?       Черт. Ему бы так хотелось хоть на секундочку заглянуть, что там происходит в этой голове.       Джисон смотрел куда-то в сторону леса долго, Минхо за это время успел собрать все сферы в мешок, отдать его Чонину, перекинуться с ним парой слов о том, хватит ли этих сфер на такую дыру («хен, как думаешь, то, что она высоко, не станет проблемой? Достаточно магии дотянется до этой высоты? Ты можешь постоять рядом, пока она не залатается, ладно?»), попялиться на то, как сводятся брови Джисона и разглаживаются от каких-то мыслей, и для Минхо — как для самого обычного представителя лесных котов — было практически мукой.       Видеть, как тени мыслей скользят по чужому лицу в полном молчании, но совершенно не знать, какие именно.       Минхо к нему не лез.       Мысли о том, что он может сделать это очень-очень аккуратно, совсем незаметно, ехидно вспыхивали, но Минхо их гасил тем, что сейчас он находится на чужой территории с чужими порядками. То, что привычно для Минхо, непривычно для тех, с кем он сейчас находится. То, что само собой разумеющееся для Минхо, для Джисона — повод отгородиться и задуматься.       В конечном итоге, он вернулся к жизни тогда, когда Чонин позвал его посмотреть на процесс затяжки дыры. Потому что среди людей он — самый восприимчивый к магии.       Минхо же стоял со стороны лесных жителей, снова — дыша полной грудью и наблюдая за тем, как потоки энергии — незримые, но ощутимые — вибрируют, заполняя пробелы там, где их быть не должно. По ту сторону барьера Чонин что-то кричал кавалеристам.       Сосна, которую недавно он смотрел, была прямо позади него. Вместе с лесной тишиной и воздухом, напитанным силой и свежестью.              — Прости, что я злился на тебя, — Джисон появился внезапно, Минхо даже дернулся и инстинктивно шикнул — тихо, но все же. Но Джисон этого не заметил. Он был серьезен, смотрел наверх — туда, где дыра почти затянулась до конца. — Ты рассказал мне про свой мир, и я благодарен за это. Но, пожалуйста, пойми и ты меня. Хотя бы попробуй. Я не часть этого мира, хен, и… я бы не хотел, чтобы в моей голове был кто-то, кроме меня.       Он обернулся лицом к Минхо.       — Пожалуйста.       С тихим шелестом ветра дыра наверху затянулась — Минхо чувствовал слабую пульсацию укрепленного барьера, равномерную, без неправильных пустот и послаблений. Барьер фонил ровным полотном — как ему и полагалось.       Отряд на той стороне барьера зааплодировал, поздравляя друг друга с проделанной работой, а Джисон стоял с ним на стороне лесных, смотрел ему в глаза и просил его не смотреть его.       Наверное, Минхо в принципе не мог не согласиться.

***

      Когда они проверили две оставшиеся точки неподалеку от этой дыры, солнце уже село, и Джисон ехал в седле, утопая в нытье о том, как у него болит задница от такого количества времени верхом на лошади, на что Чонин ехидно фыркнул, что это еще цветочки.       — Вот когда пойдут поездки на неделю, — он стрелял лисьими глазами, ехидно, но больше у Минхо не возникало желания залезть ему в голову и из вредности наворотить там дел, — вот тогда мы все запоем. Верно, хен?       Это обращение было к Минхо, и Минхо только хмыкнул с улыбкой, подтверждая его слова. По правде, он тоже не в восторге от таких длительных прогулок верхом — он с лошадьми на одно большое уважительное «вы», пусть с животными наладить контакт ему и не сложно. Но все же Джисон был прав.       Задницы у них будут болеть ужасно. У всех.       Даже у гибкого и ловкого Минхо.       Вернулись в город они снова за полночь, потому что под одним из знаков вопроса они нашли еще одну небольшую дыру, даже не дыру, а какое-то решето, где-то толще, где-то тоньше. Снова пришлось искать сферы, выкапывать их (благо, что их с Джисоном в это не впутывали; их силы берегли для магических целей, всю физическую работу брали на себя кавалеристы, и парочка из них недовольно стреляли взглядами в отдыхающих барда и кота. Минхо тогда просто вскидывал брови в вопросительном жесте — и те отворачивались. Кошачья харизма делала свое дело), снова наполнять сферы и проверять, чтобы барьер был целым. Последняя же цель их поездки оказалась ложным вызовом — в том месте с барьером все было хорошо.       Возможно, просто мерзкий Пак хотел погонять их подольше, чтобы они помучались.       Вот к кому к кому, а к нему Минхо точно заберется в голову при встрече, чтобы спутать пару мыслишек и обеспечить старикандру сладкий, тошнотворно-долгий сон.       (Джисон на это посмеялся и сказал, чтобы тот был аккуратнее. Главное, чтобы Пак ничего не понял. А то снова накинет какое-нибудь дурацкое задание в ебенях — за неуважение к старикам).       После того разговора в овраге Джисон снова стал улыбаться, болтать с Минхо в дороге и даже поделился припасенным сухпайком. Минхо этот жест оценил — он не подумал о том, чтобы взять с собой какую-нибудь еду в дорогу.       В принципе, он бы и без еды справился.       Он же лесной кот. Магическое существо.       Он может не есть несколько дней, если понадобится.       Последний час дороги Джисон совсем клевал носом и то и дело пытался уехать с седла куда-то в сторону. Минхо приходилось не только держаться за него, но и придерживать самого наездника, сжимая его ребра и шепча ему «не спи» каждый раз, когда подбородок Джисона опасливо опускался к груди. Каждый такой раз Джисон вздрагивал, промаргиваясь и кашляя, что все в порядке и он не спит, но Минхо слышал, как каждые минут десять его дыхание становилось глубже и медленнее, и чувствовал, как его тело растекалось по седлу, то откидываясь на Минхо назад, то кренясь вперед или вбок.       Доехали они, если честно, с Божьей помощью — хотя в Бога Минхо и не верил.       Конюх снова встретил их зевком и даже не поздоровался, уводя лошадей.       В здании городской администрации было темно и тихо, Чонин снова пошел отчитываться дежурным кавалеристам об их возвращении, а Джисон пошел в кабинет к Чану. Минхо — зачем-то — пошел с ним. Наверное, чтобы Джисон не уснул по дороге и не расшибся на ступеньках.       Ну, так он себе это объяснял.       Чан поворчал над их состоянием (Джисона, потому что Минхо был в полном порядке) и отпустил восвояси, сам такой же сонный и помятый. Минхо жестом показал ему вытереть уголок губ рукавом — там осталась слюна ото сна. Чан был смешной и неловкий от этого.       В итоге, они снова вышли из кабинета начальника городской полиции и встали в коридоре, и Минхо спросил первым.       — Будешь меня провожать? Или больше не боишься, что я потеряюсь по дороге в комнату? — он выгнул бровь, закрывая за собой дверь в кабинет Бан Чана (он уверен, что он снова уляжется головой на папку с отчетами и уснет, но это не его дело). Джисон на него сонно моргнул глазами по очереди, не сразу поняв вопрос. Потом, когда шестеренки в его голове встали на место (для этого не надо было никаких чар; все написано у него на лбу), он приободрился и спохватился:       — Я знаю, что ты не потеряешься! Я просто… Просто…       И все-таки — как же Минхо изнутри драли когтями в любопытстве.       Так хотелось посмотреть этот полусонный, неспособный сформулировать мысль мозг.       Неспособный — или не желающий говорить что-то вслух.       Джисон попыхтел, помычал и, пожелав спокойной ночи, пошел по коридору к лестнице.       Минхо слышал его шаги до самого первого этажа и почти до самого выхода из здания администрации. Кошачий слух и все такое.       В конце концов, Минхо решил не морочить себе голову — лесным котам такое было не свойственно, ему — тем более — и пошел на пятый этаж в свою комнату, отдыхать и готовиться к новому дню.       И к следующему заданию с этим странным, но забавным человечком.