Кот, бард и маленькое недоразумение

***

      Это продолжалось всю следующую неделю — ранние подъемы, утренние сборы, дорога верхом до некоторых ебеней на протяжении нескольких часов и возвращение глубокой ночью. В один день отряд вернулся в город почти с рассветными лучами — когда они с Джисоном по привычке зашли в кабинет Чана (Минхо просто интересно, он вообще спит в своей постели? или у него такой специфичный биоритм — заснуть может только на рабочей папке с отчетами?), небо на горизонте потеплело оранжево-золотой полоской, накрывая покатые городские крыши из темной черепицы прозрачным розовым отсветом. Часы перевалили за четыре утра, и Джисон едва держался на ногах спустя почти сутки бодрствования.       Минхо вновь и вновь одергивал себя от того, чтобы не посмотреть, как чувствует себя Джисон.       Бард храбрился, стоял на ногах и кратко и по существу пересказывал Чану итоги поездки, настолько сухо и серьезно, что ни одна дурацкая шуточка или протяжное нытье (которое Джисон всегда охотно демонстрировал Чану; видимо, он сильно доверял начальнику королевской полиции, что мог позволить себе побыть таким капризным и непрезентабельным) за время рапорта не вылетели из его рта, и для Минхо этот сигнал был удивительно понятен.       Джисон безумно устал, и вся его энергия уходила только на то, чтобы держать себя в вертикальном положении и заставлять свой мозг структурировать осмысленные предложения.       Минхо буквально видел — даже без какой-либо магии — как тело Джисона вопило о том, как сильно ему нужно прилечь.       День правда получился непростой.       Они выехали из города в семь утра, ехали верхом несколько часов, потерялись между двумя похожими друг на друга деревеньками и на ломаном наречии деревенских жителей пытались понять, в какую сторону им двигаться. Бабка, которая попалась им в поле, была дружелюбной, сгорбленной и беззубой, она пахала поле и шепелявила так сильно, что даже Минхо, с его тонким слухом, не мог разобрать почти ничего.       Чонин задавал вопрос то так, то эдак, тыкал старухе карту в лицо, а та только показывала своим сморщенным высохшим пальцем куда-то в сторону и повторяла что-то вроде «айжэ милок, грить те, паку холму движешь, а тэма и крух вогрух загхнежь».       В итоге Чонин сдался, взглянув на них с Джисоном так отчаянно пронзительно, что Джисон дернулся и обернулся через плечо, спросив неуверенное «заглянешь? только… аккуратно». Минхо кивнул — конечно, он все и так бы сделал аккуратно; у него нет абсолютно никаких причин вредить шепелявой старушке, пашущей поле, — но все же и сам сосредоточился.       Уже через несколько секунд они всем отрядом поблагодарили старушку — Чонин и вовсе спрыгнул с лошади, чтобы поклониться ей в землю — и отправились в путь.       — До холма — и от него направо, — сообщил Минхо, как только они отошли на несколько метров, и Чонин облегченно выдохнул, поведя отряд за собой по заданному направлению.       Джисон впереди Минхо обернулся через плечо, смотря назад — Минхо видел, как в его глазах отражалось желто-золотое поле и горб вернувшейся к работе бабки — и долго провожал взглядом этот вид.       Минхо фыркнул, отворачиваясь в сторону.       — Расслабься, она даже ничего не почувствовала, — сказал он чуть более раздраженно, чем ожидал, и Джисон дернулся, оборачиваясь уже к нему. В глаза Минхо не смотрел, предпочитая наблюдать вид сбоку от них — солнце еще не поднялось в зенит, висело над холмами, в безоблачном небе окрашивая их в сочно-зеленый ковер там, где холмы бугрились к свету, и пропадало под слоем темных пятен в местах, где залегали низины. Тонкий кошачий слух улавливал эти звуки загородных просторов, и Минхо, пусть и не считал себя сентиментальным существом, все же чувствовал какое-то воодушевление от этой картины и какофонии света, звуков и ощущений.       Тепло проснувшегося солнца на щеках, ветер — приятно-прохладный, но не холодный, изредка скользящий по макушке, шум покачивающейся травы, стрекот кузнечиков и жужжание мух и стрекоз, стена леса, нежно шуршащая ветвями через поле, цокот копыт по пыльной дороге, журчание ручья, пролегающего где-то недалеко, но недоступное человеческому слуху…       Воздух пах свободными просторами, свежестью и той самой природной тишиной — не глухой, как в четырех стенах, а живой и настоящей, состоящей из непрекращающихся всполохов движения мира, сливающихся в одну большую тихую симфонию.       Минхо правда не считал себя сентиментальным, но, наверное, тоска по лесу сделала его чуть более романтичным и витающим в облаках.       На землю его вернул Джисон.       Он неловко повел плечами, будто собирался что-то ему сказать, однако ничего в итоге и не произнес. Минхо такое немного раздражало, потому что — опять же — какие-то недомолвки, тайны, полунамеки и… Черт, как же люди все усложняют.       Эта привычка не говорить, что на уме, и не показывать, что в голове, Минхо казалась пиздец какой странной и пиздец какой тупой. Если бы он мог, он бы вышел на центральную площадь города с громкоговорителем, встал на ящик и крикнул:       Люди! Вы ебнутые?       И не дай Бог кто-то бы ему не ответил.       Потом, правда, напряжение, исходящее от Джисона, пропало, и они снова разговорились в дороге о важных и неважных мелочах; сначала о задании, о том, сколько времени им придется искать дыру, потом о том, насколько глубоко придется уйти в лес и будет ли возможность справить нужду в дороге; потом Джисон спрашивал о котятах, о том, как они себя чувствуют, Минхо Джисона — о том, сколько человек в принципе может скакать верхом и не хотеть при этом ссать, и Джисон на это фыркал, уловив шпильку, но все равно улыбался, и…       Чем больше Джисон уставал, тем меньше сил на улыбки, смех и ответные поддразнивания у него оставалось, и под вечер, когда они снова сидели на земле, отдав очумелому, заторможенному Чонину мешки с заполненными сферами, Джисон едва приподнимал уголки губ в ответ.       Минхо со стороны следил за ним, не решаясь лезть к нему в голову, и чувствовал странное шебуршение в груди. Оно и заставило Минхо кормить Джисона с рук, засовывая в него сухпаек кусочек за кусочком, даже когда тот вяло качал головой и пытался отодвинуться, не дожевав даже прошлую порцию.       Неделя выпила из Джисона почти все магические ресурсы, и поэтому — Минхо уверен, что руководствовался только логикой, а не чем-то еще — в кабинете Чана он поднял вопрос о дне передышки.       Он смотрел на Чана долго и выразительно, и Чан, кажется, все понял без слов. Просто кивнул, согласившись, что поговорит с Паком, и пожелал спокойной ночи, уточнив, доберется ли Джисон до дома самостоятельно.       Джисон, слабо понимающий, что вообще происходит вокруг него, тихо буркнул «да», поплевшись на выход.       Даже не пожелав спокойной ночи своему любимому Чани-хену.       Минхо вылетел за ним следом, придерживая его за плечи — от греха подальше, потому что так же, как аура Джисона качалась из стороны в сторону, качался и сам Джисон, — и ему пришла в голову идея.       — Если хочешь — останься у меня. Чтобы не добираться до дома.       Джисон поднял на него размытый нечеткий взгляд, подумал несколько секунд — и качнул головой.       Как же, блять, Минхо не понимает людей. В принципе. Как явление.       Он же видел, блять, он четко видел, что Джисон устал, что он на грани того, чтобы осесть прямо в коридоре и вырубиться, как только закроются его глаза, и он думал о том, чтобы остаться, но что-то — что-то — не давало ему принять самый подходящий и рациональный в его ситуации вариант.       Минхо исфыркал всю кровать, пока ворочался в ней, думая, что же с людьми — и с Джисоном в частности — не так.       Как эти головоломки утомляют.       На следующий день — вернее, в тот же, но после сна — Минхо проснулся ближе к полудню, и никто не стучался к нему в дверь, чтобы сказать, что через полчаса ему нужно спуститься и быть готовым отправиться с отрядом. Видимо, Чан все же договорился о дне передышки, чтобы восстановить силы своему подопечному.       Потому что Минхо перерыв был не нужен. Он не устал.       Если только морально.       Он не знал, что ему можно делать и нельзя, потому что, в общем-то, он все еще безбилетник на чужой территории, хотя вроде и не пленник, но чтобы не вызывать конфликтов (чистая рациональность; никакого уважения к человекам), выбрал самый очевидный вариант.       Найти Чана.       По крайней мере, Чан подскажет ему, может ли он свободно перемещаться по городу или кавалерия снова доебется до него из-за какой-то хуйни.       — Никаких доебов, — кивнул Чан, потирая глаза и подписывая какие-то документы на столе. Минхо в принципе не был уверен, что Чан покидает пределы своего кабинета (кроме того дня, когда они разговаривали с Паком на собрании, но там была вынужденная мера). На долю секунды появилась мысль посмотреть, что творится у Чана в голове, но Минхо снова успел себя остановить до того, как сознание отделилось от его тела — Чан, конечно же, не его напарник-бард (напарник-бард, пресвятые леса, во что превратилась его жизнь…), но люди, как понял Минхо, не очень жалуют ментальные взаимодействия. Хотя Минхо все еще не понимал почему.       — Вот, — Чан бросил ему на колени гладкую блестящую штуку; прежде, чем осмотреть ее, Минхо ее понюхал — совершенно базовый чекап лесного жителя, — и только потом повертел в руках. Какая-то брошка. — Орден, — подсказал Чан, и Минхо смухортился.       Орден королевской полиции. Замечательно.       Что дальше? Человечье имя ему дадут?       — Просто для безопасности, — Чан поспешил объясниться; видимо, эмоции на лице кота были слишком читаемыми. — Естественно, никаких привилегий он тебе не даст, это не удостоверение личности, но вопросов тебе точно будут задавать поменьше. А у горожан они точно появятся.       Минхо вскинул брови, прицениваясь, куда бы прицепить эту дурацкую звездочку. Неужели прям на грудь, как у Чана или Джисона?       — В чем смысл, если он не настоящий? — Минхо решил уточнить. Коты осторожные по своей природе — ему точно нужно быть уверенным, что территория, на которой он находится — безопасна, иначе (он себя знает) он места себе не найдет.       Чан дернул плечом.       — Просто символ, что ты близок к королевской полиции. Поверь, — он улыбнулся, складывая руки на столе, долгим взглядом смотря Минхо в глаза. — Тебе он точно понадобится.       Понадобится. Минхо очень надеется, что нет.       После встречи с Чаном Минхо решил воспользоваться свободным временем с пользой. Не то чтобы он горел желанием исследовать человечий город или заводить новые знакомства (упаси Господь), но торчать в четырех стенах ему тоже не доставляло удовольствия. Там, откуда он родом, дома нужны либо для работы, либо для ночлега. В остальном — лесные все свободное время проводят — удивительно, где? — в лесах.       Завтрак, визит к котятам с проверкой состояния и настроения (Феликс не обманул; он правда хорошо возился с животными, и Минхо даже почувствовал укол ревности, когда увидел, как его маленькие детки радостно полезли к нему на руки. С другой стороны — тем лучше. Им не скучно в отсутствии Минхо, и Минхо, как старший папа-кот, должен быть этому рад), а после — прогулка по городу.       Минхо не особо знал, чем себя занять, поэтому решил довериться внутреннему чутью и позволить шестому чувству вести его сквозь этот долгий, свободный день.       Шестое чувство привело его на центральную площадь.       Город человеков не удивил Минхо ни своими плотными застройками, ни шумом. То, что он вырос в лесах, не означало, что лесные жили дикарями и подтирались лопухом (хотя в представлении Джисона так и было; Минхо посмеивался, когда вспоминал, как выпучились его глаза, когда тот спрашивал «в смысле? унитазами тоже пользуетесь?»), просто города лесных были чуть более… пустынными. В рабочее время в городе оставались только те, кто необходим для обеспечения жизни самого города, а многие коты уходили в вольные леса — там тоже было много работы, что физической, что магической.       Город людей кишил людьми, шумом и запахами, и это было то, что Минхо одновременно и раздражало, и вызывало в нем искры любопытства.       Он обошел центральную площадь, рынок и парочку магазинов. Лавка с магической атрибутикой показалось Минхо донельзя скудной, хотя продавец уверял его, что это лучшая лавка в городе и другого такого ассортимента он попросту не найдет, а потом Минхо пытался улизнуть от расспросов продавца, когда тот понял, что перед ним стоит лесной житель. Минхо на каждый вопрос повторял «нет»: нет, он не продает магию, и нет, он не хочет быть перекупом. Нет, он не контрабандист, не возит через барьер амулеты защиты и приворотные зелья, и нет, оборотных зелий у него тоже нет. Нет, он не хочет записать его домашний адрес — даже на всякий случай, вдруг кот решит пойти в бизнес по продажам и возить в волшебные леса человеческую утварь, и нет, он не в розыске, у него даже есть орден королевской полиции и…       Минхо вылетел из лавки, взъерошенный и на грани шипения, когда продавец спросил, где же его хвост.       В пизде, хотелось ответить Минхо, но прикусил язык вовремя, потому что не дай Бог мужик спросил бы и об этом.       Он бы точно разодрал ему рожу, чтобы Чан краснел за него и отмазывался от уебка Пака, оправдываясь, как он мог отпустить кота одного на улицу к горожанам.       После магической лавки запал исследовать город у Минхо потух, как и не было, и он просто ходил по улицам, ища какое-нибудь небольшое заведение, где можно перекусить. Должен же он хоть немного познакомиться с миром человеков, раз выпала такая возможность — хотя бы в гастрономическом плане.       Чан занял ему немного их валюты. Минхо сказал, что все вернет, ему бы только найти пункт обмена или что-то такое (курс валют лесных и людей был почти один к одному, так что много Минхо не терял), но Чан махнул рукой, сказав, что ничего возвращать не нужно. Впрочем, Минхо решил вернуться к этому вопросу позже. Должным он быть не любил.       Небольшая таверна в одном из переулков оказалась почти пустой и тихой, и Минхо решил, что это лучшее место, чтобы попробовать что-то из человечьих блюд.       Милая пышногрудая официантка приняла его заказ (она сразу узнала в нем не-человека и помогла сориентироваться с выбором; Минхо даже не раздражала ее болтовня и то, как она нависала над ним, тыкая пальцем в меню и грудью ему в лицо), затем удалилась, подмигнув (это было нелепо, но отчего-то мило), и Минхо просто остался смотреть в окно в ожидании, когда ему принесут стейк лосося с гарниром из овощей на гриле, десерт и чай из луговых цветов.       Минхо не следил за временем, рассматривая улицу, по которой проходили редкие прохожие и иногда проезжали телеги, а потом дверь внезапно распахнулась, и таверну заполнил шум, гам и громкий, взрывающийся скрипом смех.       Он заелозил Минхо по перепонкам вилкой по фарфоровой тарелке, и Минхо сморщился, переводя взгляд на источник шума.       Громила. Тот человек из полиции, с которым он столкнулся в лесу, из-за чего и понеслась вся эта неразбериха.       Он смеялся с еще двумя полицейскими, громко что-то обсуждая, и Минхо подумал, какого черта они встретились именно в этой таверне.       Если Бог есть, он все-таки не любит Минхо, раз так с ним обходится.       А коты — суки. Оставили его барахтаться в человечьих землях и разбирать проблемы, которые сами не хотели решать.       — Какие люди, — пропел громила, уставившись на Минхо, и Минхо клокотнул горлом. Тот усмехнулся. — Точнее, нелюди. Какими судьбами, кот?       Прежде, чем ответить, Минхо быстро оценил обстановку — да, весь отряд этих чучел в сборе; громила, который кинулся на него с зачарованным мечом из-за кустов (хотя, если честно, громилой его делали только широкие плечи и накачанные руки; сам по себе человек оказался невысокий, Минхо бы назвал его тумбочкой), тонкий и худой ассасин с высокомерным взглядом, маг дальнего боя — тот смотрит на него прямо, но с опаской, и Минхо усмехается.       Как же сладко он тогда потрахал ему мозги.       Минхо надеется, что ему все понравилось.       — Наконец встали с больничных коек? — пропел Минхо в ответ, довольно щурясь, и громила дернулся вперед, роняя улыбку; тело Минхо среагировало мгновенно, готовясь к прыжку, но ассасин успел остановить мечника рукой — неплохая скорость для человека. — Поздравляю. Как отоспались?       Громила-низкорослик открыл рот, и из него полились шипение, мат и угрозы, и Минхо почувствовал в себе то самое хищное настроение, когда перед котом ерепенится маленькая пташка; вообще-то, Минхо не часто давал волю своей природе, но сейчас он подумал, что если громила сделает первый ход — он же не будет виноват, верно?.. Даже Чана не подставит… А что? Не он ведь первый начал — как, впрочем, и тогда в лесу…       Это был вопрос даже не секунды — сознание Минхо расширилось вместе с узкими вертикальными зрачками, легкие, как насосы сложного механизма, наполнились кислородом, его ноги напряглись, позвоночник вытянулся, звуки стали тише, а зрение — острее, и…       Дверь в таверну снова открылась, и Минхо сморгнул наваждение в тот же момент, когда услышал знакомый, капризно-ноющий голос:       — Ну я же просил подождать!..       В момент таверна стала такой же, какой и была — тихой, деревянной, сжатой в пространстве и текущей в нормальном потоке времени. За окном лошадь процокала копытами по брусчатке, деревянные колеса отбили свой ритм по выступающим камням, где-то слышался шум разливающегося фонтана на центральной улице.       Аромат готовящейся еды выместил запах адреналина и скорости.       Джисон сонно, но обиженно куксился, глядя на членов королевской полиции.       — Если мы договариваемся на площади — значит, на площади, ну так сложно, что ли, подождать десять минут, а? И вообще, когда Хенджин опаздывает, мы его, блять, по полчаса ждем, а я — между прочим, неделю отпахавший без выходных! — поспал всего часов пять, и можно было бы как-то позаботливее ко мне, правда? Можно, наверное, и подумать: о, бедный Джисони, так устал, мы его подождем на площади, он ведь так много работал, мы ведь такие хорошие друзь-… Хен?       Минхо проморгался, не сразу поняв, что голос обращается к нему, и Джисон вылупил на него глаза, оборвав свою тираду. Минхо неуверенно моргнул глазами по очереди в знак приветствия (нет, не потому, что он не доверял Джисону, но рядом все еще стояли эти типы из полиции, и… в общем, это кошачье, окей?), и только вертел за ним головой, когда Джисон резво обогнул пустые столы и уселся к нему на лавку.       Он сел рядом с ним, плечом к плечу, и обиженно фыркнул остальным:       — Долго стоять будете? Я есть хочу.       Никто не успел сориентироваться, хотя все были в растерянности — Минхо даже опустил момент, что они с широкоплечим комодом удивленно друг другу мигнули взглядом, — но в итоге вся троица медленно подошла к столу, присаживаясь на лавку напротив.       Джисон, не замечая отчужденного молчания, подвинулся к Минхо с меню и вопросом «ты уже сделал заказ?».       Минхо, осторожно поглядывая на напряженную троицу напротив (громила растерянно смотрел то на него, то на Джисона, уткнувшегося в меню, высокий и тощий ассасин задумчиво хмурился, а маг — что он тогда болтал? что-то про нос и трубочки с тефтелями? — отсел дальше всех, вплотную придвинувшись к окну и уткнувшись в него взглядом), повторил Джисону свой заказ, и тот расстроенно вздохнул.       — Тебе нужно было пойти со мной, — Джисон расстроенно передал меню своим сослуживцам (и, как понял Минхо, друзьям) и подпер голову кулаком, поворачиваясь к Минхо корпусом. — Я бы посоветовал тебе десерт получше. Тут очень вкусные классические чизкейки, но клубничный пирог… Ладно, я дам тебе попробовать свой. Ты поймешь разницу. Ну? Вы выбрали уже?       Троица, уставившаяся на Джисона, растерянно взглянула на Минхо, и тот просто пожал плечом, кивая на их руки. Что он еще мог сказать в этой ситуации? Порекомендовать куриные бедрышки с чесночным соусом?       Те синхронно склонились над столом, тихо переговариваясь о том, стоит ли сегодня брать комплексный обед, и Джисон придвинулся к Минхо еще ближе, почти вжимаясь в его бедро своим.       — Я хотел позвать тебя с нами перекусить, но не успел, — он виновато улыбнулся, и у Минхо отчего-то зашевелились волосы на загривке. — Чан сказал, что ты ушел смотреть город. Хорошо, что мы тебя тут встретили. У тебя не было проблем? Никто не приставал?       Минхо дернул плечом, коротко ответив, что все было нормально, опустив подробности с доставучим продавцом магической лавки. К этому моменту к столу снова подошла пышногрудая официантка, ставя перед Минхо тарелку с дымящимся рыбным стейком и овощами на гриле, и поставила рядом чайник с завитками ароматного чая.       Она спросила заказ у остальных, те по очереди сделали свой заказ, и Джисон в конце попросил принести еще одну вилку к десерту.       Когда официантка удалилась, игриво проведя рукой по плечу громилы (он сжался в плечах, смущенно хихикая, звуча, как дрожащая несмазанная дверная петля, выглядя совсем сжавшимся. Минхо все же решил, что не комод. Тумбочка), за столом повисла неловкая тишина, которую, кажется, не ощущал только Джисон.       — О, — он оживился, улыбаясь, и повернулся полубоком к столу. — Хен, это Чанбин, Хенджин и Сынмин. Ты с ними встречался.       — Я помню, — согласился Минхо, моргая одним глазом. Они с крупно габаритной тумбой снова сверлили друг друга взглядом.       — Ребята, это Минхо-хен. Вы тоже его должны помнить.       — Припоминаю, — сощурился Хенджин, поведя плечом. Кажется, Минхо тогда ему его выбил. Ну, по крайней мере, пытался.       — Отлично, — воодушевленно подытожил Джисон, единственный улыбающийся за столом человек — и не очень. Он нагнулся над тарелкой Минхо и втянул носом аромат еды, довольно промычав. — Хен, я попробую? Пахнет вкусно. Никогда не брал здесь рыбный стейк.       Минхо не смотрел на него, фиксируя его копошения краем глаза. Он не сводил взгляда с троицы напротив, и те платили ему той же монетой.       — Конечно, Джисони, — спокойно ответил Минхо, не глядя протягивая ему вилку. — Ешь, сколько хочешь.       Джисон хихикнул что-то глупое, типа «хен, ты меня разбалуешь», и забрал вилку из его рук, сосредоточившись на рыбе. Звук металла по керамической тарелке елозил Минхо по тонкому слуху, но он не отвлекался от того, чтобы пристально следить за тремя фигурами напротив.       «М-м-м, как нежно», — промычал довольный Джисон где-то под плечом Минхо, а потом закашлялся, толкаясь грудью о его бок. «Фу, хен, тут косточки!».       — Дай-ка сюда, — наконец, Минхо моргнул, опуская взгляд в свою тарелку и забирая у Джисона вилку. Тот все еще кашлял, прочищая горло, кажется, он пытался достать рыбную кость из своей глотки пальцами, но Минхо не обращал внимания, уверенный, что тот справится и без его помощи. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы разобрать стейк приборами, чтобы выудить кусочек рыбной мякоти без костей.       Ну правда, не могли, что ли, от костей рыбу почистить?       Минхо чувствовал на себе жгущие взгляды, но решил, что тут его игра в гляделки закончена, потому что рядом с ним есть более важный фактор, требующий внимания. Джисон запил кашель чаем из его кружки, и Минхо даже слова ему не сказал, находя странное спокойствие от такого тесного контакта с человеком: ни лишние прикосновения, ни даже мысль о том, что Джисон напускал слюней ему в чашку, не отталкивала его.       Напротив, когда он поднес вилку ко рту Джисона, и когда тот недоверчиво нахмурился и приоткрыл рот для возражений, Минхо просто сказал:       — Там нет костей. Я все вытащил.       Джисон смешно скосил взгляд к носу, придирчиво смотря на кусок дымящейся ароматной рыбы, а потом его брови разгладились, и он нагнулся над столом, зубами снимая мясо с прибора. Он сразу же прикрыл глаза и довольно вздохнул.       Минхо, переставший воспринимать что-угодно вокруг, только выжидательно смотрел на него.       — Очень нежная. Попробуй.       Рыба оказалась на вкус действительно сочной и нежной, но, вообще-то, она не шла ни в какое сравнение с той рыбой, которую лесные вылавливают в реке на своей стороне и готовят на костре. Минхо на момент задумался, как бы она понравилась Джисону и что он бы хотел однажды дать ему попробовать еду его родного края, но не успел сформировать мысль в предложение.       Ассасин за столом прочистил горло и недоверчиво поинтересовался.       — Итак… вы теперь друзья?       Минхо поднял на него взгляд, методично пережевывая кусок рыбы. Джисон рядом завозился, ерзая задницей по лавке, то и дело задевая бедро Минхо, и промычал.       — Мы, м-м, напарники. Нас же вместе включили в отряд по ремонту барьера, типа, наказание отрабатываем, так что… Хах, ну где там еда? Почему ее несут так долго?       Минхо прикинул — они сделали заказ не больше пары минут назад. Ни о какой готовой похлебке со свежим хлебом, салатом, парой бараньих ребрышек и чизкейком и речи не шло.       Видимо, Джисон просто пытался увести тему, потому что почувствовал себя неловко.       Минхо может понять причину, но не разделяет его неловкости.       Кошачье нутро повело носом.       Захотелось поиздеваться.       — Джисони мне уже как брат, — он протянул это с отдельным удовольствием, растягиваясь, чтобы протянуть руку и приобнять Джисона за плечи. Тот неловко хмыкнул, сжавшись, но отодвигаться не стал, снова взяв вилку Минхо и отломив себе кусочек картофеля. — Целую неделю вместе в полях, хм. Это так… сближает…       Стало хорошо — очень — от того, как скулы на лице тумбовидного мечника напряглись, а брови ассасина с презрением сдвинулись к центру. Маг же и вовсе с фырканьем отвернулся к окну, показывая свое пренебрежение, но все еще выглядя отдалившимся, сохраняя дистанцию.       Ох, ему точно понравилось то маленькое шоу, которое Минхо устроил в его подсознании.       Вряд ли он сможет так просто его забыть.       — Ешь, пока не остыло, — Джисон пробубнил тихо, почти впихнув вилку с овощами Минхо в рот — Минхо пришлось начать работать челюстями, — но взгляд на друзей не поднял, продолжив ковыряться у него в тарелке. Минхо же чувствовал свое превосходство по всем параметрам: трое за столом его побаивались — совсем немного, но он чувствовал от них эту рябь ауры, недоверчивую и раздражительную, — но особое удовольствие кошачьему нутру приносило то, что предмет неозвученного спора — сам Джисон — все еще сидел у него под боком, давая расслабленно его обнимать. Смущенный, но не отвергающий.       Коты не особо стайные существа как таковые, но это не значит, что они совсем уж одиночки. Просто их круг общения достаточно… фильтрованный.       Тот факт, что Джисон сам собой отфильтровался в этот круг, не стало для Минхо неожиданной новостью. Он смотрел его мысли, он трогал следы его магии, он — в конце концов — отпил из чашки, куда Джисон наверняка напускал слюней, когда закашливался.       Минхо удовлетворенно причмокнул, отставляя чашку на стол.       Вкусный чай.       — А как ваше здоровье?       Он почти промурчал эту фразу, расплываясь в улыбке, и даже не дернулся, когда Джисон под его боком вздрогнул, кажется, прочувствовав тот уровень напряжения за столом, что скопился за все время их пребывания. Громила-мечник побагровел, втягивая голову в плечи, будто он на унитазе тужится, ассасин театрально закатил глаза с тихим цоком, маг — ох, любимый Минховский маг, — окончательно прилип к стеклу, хмуря брови.       Джисон неловко поерзал под его плечом, пытаясь выпрямиться, но Минхо напряг руку, прижимая его обратно.       Может, кошачье собственничество заиграло в крови — Минхо не будет с этим разбираться.       Не тогда, когда наживка на крючке.       — Хен, это некрасиво, — пробубнил Джисон, все же снимая с себя руку Минхо и садясь прямо — аккуратно, но все же. Минхо фыркнул, почувствовав пустоту под боком. — Зачем мы вообще это обсуждаем… Ребята в порядке, да? Ребят?       Звук, который издал ассасин — Хенджин, кажется, — был чем-то между фырканьем и смешком. Все, что раздалось в ответ на вопрос — холодное «в полном поряде». Остальные двое молчали, как отрезанные. Громила же вообще выглядел так, будто если рот откроет, завоет сиреной.       Продолжить тыкать этот комок извращенного наслаждения Минхо не дали — официантка принесла заказ, выставив на стол блюда по очереди, и аромат еды заполнил все пространство.       Все молча приступили к своей еде.       — Вообще, мы собрались, чтобы послушать рассказы Джисона о работе, — хмыкнул ассасин, отрезая себе кусок шницеля, орудуя приборами с аристократичной аккуратностью. Его тон стал менее колючим, но явно давал понять, кого за этим столом хотели слышать. Минхо проследил взглядом его движения и хмыкнул. — Пак решил отыграться, да? Он давно жалуется на наше подразделение по поводу и без.       Джисон, вспомнивший самую неприятную часть этой истории, раздраженно фыркнул, помешивая ложкой свою похлебку. От его неуверенности и скованности не осталось и следа.       — Старый пердун, он заклеил мне рот на собрании, — ложка со злобой вонзилась в кусок вареного перчика, разделив его напополам. — Честно, я бы сказал ему столько грязи, чтобы он чувствовал себя обосранным с ног до головы, но Чан-хену бы после этого досталось еще больше проблем… Я просто не понимаю, чем я ему так не понравился? Выездные миссии, барьеры… Он будто просто издевается.       — Ну, — громила наконец-то подал голос; он ел, водрузив локти на стол, резко контрастируя со своим высоким и тонким соседом, аккуратно нарезающим шницель на небольшие кусочки, и прихлебывал супом каждый раз, когда быстро погружал ложку в рот, — Пак не ладил с полицией никогда. После того, как Чан-хен занял кресло начальника, стало еще хуже.       — Завидует?       — Чему? — прыснул молчащий до этого маг. Он наконец-то повернулся к столу, улыбаясь, будто искренне веселится над этим предположением, и взялся за свой салат. — У него должность в Парламенте, он на голову выше Чани-хена. Чему завидовать? Количеству работы и отсутствию выходных?       Джисон насупленно вздохнул, облокотившись на кулак и ковыряясь ложкой в тарелке. Он медленно помешивал похлебку, гоняя еду туда-сюда по бортикам, и Минхо, склонив голову, наблюдал за его движениями.       В конце концов, он забрал из его рук ложку, подчерпнул немного похлебки, проверил ее запах (громила странно на него вытаращился, но Минхо насрать; он проверяет эту еду не для него), и поднес ложку ко рту Джисона.       Тот моргнул на него, но получив «ешь, пока не остыло», послушно открыл рот.       Минхо вернул ему ложку и снова уставился на троицу напротив.       «Что?» — спросил он, только выгнув бровь, и те снова завозились в своих тарелках. Джисон рядом прихлюпнул похлебкой и вытер рот рукавом.       — Я больше не понимаю другого, — сказал он быстро, только проглотив еду. — Нахер было приплетать Минхо-хена? Окей, я — госслужащий, практически под его компетенцией — хотя не прямой! — но хен… Он вообще не гражданин королевства! По-моему, это нарушение общеправового кодекса — шантажом удерживать человека (э-э, кота. неважно) на другой территории… Неужели лесные правда так просто согласились? Даже не потребовали никаких документальных подтверждений?       Минхо, согнувшийся над своей тарелкой (сраные кости, да почему их просто не вытащили на кухне?!), почувствовал на себе взгляды, все четыре штуки. Он поднял глаза, видя лица, обращенные к нему в молчаливом ожидании.       Он пожал плечами, снова сосредоточившись на том, чтобы вытянуть прозрачные стекловидные прутики из мякоти.       — Они не будут заморачиваться из-за такой ерунды, — он фыркнул. Ну вот, опять раздражаться. — Мы не любим иметь дело с чужаками, поэтому лишний контакт — нахер надо. Сказали, что я у людей — значит, мне и собирать все шишки. Не то чтобы меня ждут с распростертыми объятиями и слезами тоски.       — Это звучит отвратительно, — Джисон завелся, снова поворачиваясь к нему полубоком и хмуря брови. Его ложка моталась туда-сюда в такт жестикуляциям — бурным и хаотичным. — Ты их, э-э, сородич, как они могут так легкомысленно относиться к тому, что ты пропал на чужой территории? А если бы ты пострадал? Что тогда?       Косточка, которую Минхо только-только подцепил двумя пальцами из стейка, выскользнула и упала обратно в тарелку, потому что Минхо дернулся. От собственного смешка.       Смешок перерос в еще один. И еще.       В конце концов, он повернулся к нему, улыбаясь, и — чувствуя абсолютное веселье — переспросил.       — Пострадал — от кого?       Джисон задумчиво замер. Он несколько секунд смотрел Минхо в глаза — кот продолжал от души веселиться, молча ожидая, когда шестеренки в его голове встанут на свои законные места — потом перевел взгляд на своих сослуживцев, потом опустил взгляд в свою тарелку.       — И все же, — он смущенно фыркнул, помешивая похлебку, и продолжил менее уверенно. — Мало ли в какую беду ты мог попасть…       И если до этого урчание в Минхо могли вызвать лишь колкие издевки и игра с добычей, то сейчас его грудь завибрировала по другой причине.       Святые леса. Какая искренняя наивность.       Какое непродуманное, но неподдельное переживание за существо, в разы превосходящее человеческие возможности.       Звук, который он все-таки издал (пусть и старался его скрыть), привлек к себе внимание всех за столом, но Минхо опустил этот момент. По правде, если бы люди пользовались ментальной коммуникацией, он совсем не был бы против того, чтобы Джисон просто посмотрел его и понял, как это глупо, но чертовски мило воспринимается самим Минхо.       Он не удержался и от того, чтобы ткнуть Джисона в щеку.       И проурчать.       — Джисони, — Джисон захлопал глазами, его пульс участился, а мягкий, почти незаметный румянец забрался ему на скулы. — Не о чем переживать. Я могу за себя постоять, правда. И за тебя, если надо будет, тоже. Хорошо?       Джисон скорее не сказал, а выдохнул это «хорошо», так смущенно и растерявшись, что сразу же уткнулся лицом в свою тарелку, будто хотел забраться в нее целиком. Где-то на фоне снова открылась входная дверь, скрипнув петлями, но Минхо не обратил на это внимания: смотрел, как Джисон панически быстро пытается набить свой рот едой — видимо, чтобы больше никогда в жизни не разговаривать — и находил во всей этой картине странное, теплое удовлетворение.       Это было похоже на то самое охотничье чувство, когда он играется с добычей, но что-то сквозило в нем другое.       Забавное и нежное.       — Фу. Прямо перед моим салатом, — подал голос маг, выказывая тоном все свое пренебрежение, но, поймав взгляд Минхо, тут же вернулся к еде, запихивая листья в свой рот.       Он заткнулся, остальные двое из троицы тоже уткнулись каждый в свою тарелку (ассасин странно таращил глаза, пребывая в некотором ахуе, но Минхо плевать), он подпер голову рукой, продолжая наблюдать за Джисоном — это было так интересно и приятно, замечать в нем все эти детали; видеть его растерянный, прячущийся взгляд, чувствовать, как напрягается его тело, слышать его дыхание и действительно участившийся пульс — все это…       — Помогите! — закричала официантка так резко и громко, что все за столом дернулись на месте, оборачиваясь к источнику шума. В это время входная дверь громко хлопнула, отпрыгивая обратно от силы удара, и Минхо напрягся. Как, впрочем и все за столом.       Громила-мечник подорвался из-за стола первым, подбегая к напуганной, разрумяненой официантке, придерживая ее за локоть.       — Он украл все деньги! Боже милостивый, я отвернулась буквально… Меня ведь уволят!       Минхо дернулся, когда все оставшиеся за столом синхронно и резко поднялись, побросав приборы и тарелки. Он и не думал бежать следом за воришкой — это не его кошачьи проблемы, — но Джисон уже несся к выходу вместе с ассасином и магом, и…       — Вы же полиция, да? — запыханная и напуганная официантка стискивала руку громилы, смотря на него почти умоляюще. — Я вас прошу, пожалуйста! Там вся выручка за месяц! Меня уволят, если будет недосдача, у меня нет столько денег, я, я…       Дверь снова сурово бросили об стену — та жалобно заскрипела, и шум города налетел на Минхо плотной волной. Он бежал за одной точкой впереди — Джисон несся со своими сослуживцами, сломя голову, выбегая на оживленную улицу и теряясь между людей, и Минхо недовольно фыркнул.       Ему не нравится, что Джисон пропадает из виду, и ему не нравится, что он ввязался в какую-то дурацкую погоню, но если уж речь идет о скорости…       Оживленная толпа не была для него проблемой. Мелькающие тут и там люди, цветными пятнами отпечатывающиеся на кошачьей сетчатке, двигались будто лениво и тягуче, и Минхо прыгал между ними с присущей ему грацией и гибкостью. Ему было не тяжело даже проскользнуть у кого-то между ног или перепрыгнуть через плечо, оттолкнувшись от стены — когда Минхо говорил, что лесные предпочитают перемещаться на своих двоих (и иногда четырех), он имел в виду именно это.       Три точки. Джисон, бегущий чуть с краю от оживленного потока — умный ход, — маг, пробирающийся где-то рядом сквозь толпу (Минхо почувствовал от него резонирующую вибрацию; кажется, маг — если память не подводит, Сынмин — концентрировал энергию для заклинания), и дальше, первее их — Хенджин. Ассасин бежал впереди этой оравы и вполне неплохо преодолевал препятствия.       Четвертая точка — воришка с деньгами. Впереди метров на пятьдесят. Мелкий, маневренный и — Минхо учуял — волшебный.       Он напружинился, расширяя сознание в пределах улицы. Время замедлилось еще больше, почти застыло, и Минхо быстро осмотрел каждый поворот, каждый угол улицы измерил взглядом, примериваясь к местам, на которые можно запрыгнуть и от которых можно оттолкнуться.       Потом все снова закружилось в быстром темпе, и Минхо мчался сквозь толпу, дыша медленно, глубоко и сосредоточенно.       Где-то сбоку Джисон начал отставать.       — Дайте пройти! — он кричал с раздражением, пробираясь и расталкивая смыкающуюся толпу руками, и толкался плечами, шипя. — Полиция, дайте дорогу! Ну шевелитесь же вы, идиоты! У нас погоня!       Четвертая точка ускользала от них все дальше — Минхо чувствовал рябь от его перемещений, вертких, быстрых и нечеловечески прытких. Остальные точки он тоже не упустил из виду: маг отстал, но ассасин уверенно нагонял вора, и Минхо дернулся в сторону Джисона, прыгнул к нему, чтобы выцепить, барахтавшегося в толпе, и вытянуть за руку под удивленный возглас.       Возможно, не каждый день Джисон совершает прыжки на три метра в длину и шесть в высоту, приземляясь на чей-то балкон, но с чего-то ведь нужно начинать.       Джисон, запыханный, оклемался быстро.       — Хен, ты быстрее, — он схватил его за рукав, заглядывая в глаза. — Он бежит к железнодорожной развилке, если добежит, мы потеряем его с концами. Хен, ну!       Черт, ну как одним нелепым днем можно было ввязаться во все вот это…       Минхо ругнулся под нос, решив, что он сделает это только потому, что его попросил Джисон, и не более — судьба официантки не волнует его от слова совсем, моральные человечьи принципы — тоже, — но все же снова вгляделся в улицу, чтобы увидеть, и шум города в момент пропал.       Настал вакуум.       Все вокруг замерло, став нереальным, но донельзя четким и очерченным. Минхо увидел продолжение улицы, развилку, о которой говорил Джисон. По железнодорожным путям медленно полз паровоз. В реальности его скорость была большой — километров под сотню в час, или больше, — но в замершем мире Минхо он стал не более чем ленивой гусиницей.       Воришка, сжимающий в нечеловечески маленькой руке мешок с деньгами, в капюшоне и закрытой одежде, бежал прямо туда, сверкая магическими следами по брусчатке.       Ну точно кто-то магический. Иначе и быть не может.       Ассасин отставал. Он двигался быстро, вертко, красиво обтекал толпу, но терял скорость по мере продвижения, тефтелевый маг и вовсе потерялся где-то по дороге. Минхо снова вздохнул. На кой ему все это делать?       Джисон застыл рядом с ним — взволнованный, растрепанный, раскрасневшийся от погони, смотрящий на него уверенным, но таким умоляющим взглядом. Орден на его груди как не кстати сверкнул в лучах солнца.       Минхо чертыхнулся.       Зачем, блять, он вообще…       Мир снова пришел в движение. Минхо перепрыгнул на соседний балкон, потом еще один, и еще — на одном из них кто-то испуганно ахнул, но Минхо решил не тратить времени на извинения, соскальзывая по трубе вниз и ныряя в толпу, чтобы снова влиться в этот поток и догнать мчащегося ассасина.       Тот держался уверенно, но Минхо слышал, как его одышка с каждой секундой становится глубже и надрывнее. Он не успеет. Паровоз загудел где-то совсем рядом.       Минхо потянул носом — след магии игриво пощекотал ноздри, раздразнивая азарт, и его тело напружинилось.       — Догонишь? — прохрипел ассасин, и Минхо хмыкнул.       Не догонит, а перегонит. Так что как посмотреть.       Прыжок, еще один, и еще — след становился все отчетливее с каждым метром, который он пролетал над ахнувшей толпой, и в итоге Минхо приземлился на расстоянии вытянутой руки от мелкого воришки. Тот пискнул, ускорившись, и дернул рукой — что-то разбилось под ногами Минхо, и облако густого розового дыма обняло его плотной занавесой, пролезая в глаза, ноздри и рот, вызывая кашель.       Блять, нет. Это уже дело принципа.       — Жми, жми, жми! — рявкнул ассасин ему в спину, выталкивая его из дымовой завесы, и Минхо пролетел вперед, промаргиваясь. Дешевый трюк, дешевый и жалкий — стекло от склянки с газом захрустело под подошвами, и Минхо рыкнул, оборачиваясь.       Ассасин зажал рот локтем, разразившись кашлем, и махал ему рукой, гоня дальше.       Толпа испуганно перешептывалась в округе, люди нестройными рядами отскакивали в стороны, когда Минхо бежал след в след по магическим пятнам, выкрикивая ругань и призывая пропустить его. Гудок паровоза раздался совсем рядом, и Минхо почувствовал то, что обжигало его внутренности огнем.       Погоня всегда делала его немного диким. И не то чтобы это было чем-то неправильным, учитывая кто он и откуда.       Понадобилось всего два прыжка.       Толпа ахнула, расходясь, кто-то закричал, призывая полицию. Минхо навалился на трепыхающееся тело всем весом, припечатывая к земле руки и ноги, и он слышал, как шипение рвется у него из груди.       Вокруг взвелась суета. Тело под ним корежилось, сыпля хриплые проклятье и елозя, как уж на сковородке.       — Лежать, сучонок, — прошипел Минхо, пригвождая голову существа к земле. Тело было маленьким, но это был не ребенок. Минхо с первого касания понял, кто перед ним. С детьми бы он не стал так поступать. — Ты арестован.       Минхо слышал гул вокруг себя, удивленные возгласы, перешептывания и прочие звуки толпы зевак. Кто-то пытался подойти поближе, кто-то наоборот пытался отойти как можно дальше от происшествия, но сзади наконец-то раздались торопливые шаги.       Ассасин добежал первым. Он тяжело дышал, но в целом был вполне себе бодр, поэтому Минхо отпустил вора, как только Хенджин сменил его захват.       Да, Хенджин. Минхо запомнил.       — Лепрекон, — выдохнул полицейский, резюмируя, когда стянул с головы вора капюшон. Острые уши и резкие черты лица показались на свет, и люди вокруг снова ахнули — Минхо устал слышать их вздохи и перешептывания. — У тебя большие проблемы, засранец. Королевская полиция, лежать на месте, каждое твое слово будет использовано против тебя.       Голос лепрекона оказался скрипучим и визгливым, он больше матерился, чем говорил что-то осмысленное, и все время повторял «блядский кот, блядский кот, я доберусь до тебя, уебок, блядский кот».       К восьмому «блядскому коту» до них добрался маг — Сынмин — который дышал так, будто готов умереть прямо здесь и на месте.       Два движения рукой, и руки лепрекона оказались скованы наручниками — антимагическими, такими же, какими наградили Минхо в первый день его пребывания в городе. Минхо шмыгнул, вспоминая события недельной давности. Почему-то они казались ему такими далекими.       — Боже, — выдохнул ассасин, поднимаясь с земли. Он отряхнул руки, простанывая. — Ну один выходной, мать твою, да почему же нельзя…       — Где… Джисон.? — тяжело выдохнул Сынмин, упираясь руками в коленях.       Минхо дернулся, будто его муха ужалила, и разочарованно шикнул.       Блядский балкон.       Маг и ассасин проводили его удивленными взглядами, когда он вспрыгнул на ближайшую крышу и побежал обратно. Он вернулся быстро, точно помня, где оставил Джисона, но не найдя его на месте, и это заставило Минхо испуганно заозираться вокруг.       Не мог же он…       — Х-хен, — пискнулось откуда-то снизу, и Минхо свесился над перилами, тараща глаза вниз.       Джисон, пунцовый и напуганный, обнимал водосточную трубу на уровне третьего этажа, вцепившись в нее всеми конечностями.       Ну, по крайней мере, он цел.       Нахер только по трубе полез?       Минхо спрыгнул, Джисон взвизгнул, и они приземлились на землю чуть поодаль от все еще ошарашенной толпы. Джисон, пусть и не гнался за воришкой до дорожной развязки, тяжело дышал — видимо, от испуга и адреналина, — и Минхо чувствовал дрожь в его теле, пока сжимал его плечо.       После того, как все оказалось в порядке, гогот толпы усилился. Минхо знал еще до того, как те показались — полицейские вели к ним вопящего лепрекона.       — Ебучая кошатина! — лепрекон плевался словами, пытаясь вырваться и вцепиться Минхо в лицо. По правде, Минхо редко что задевало, но вот эти придирки к его родовой принадлежности заставляли его напрячься и угрюмо заурчать в ответ. — Чтоб ты кошачьим кормом подавился! Подавился и сдох, уебище! Чтоб тебя орки пустили на шаурму, говнятина, чтоб мать тво-       Зрачки лепрекона застыли, рот закрылся, тело обмякло. Минхо не сразу понял, в чем дело, уже готовый если не к драке, то хотя бы просто ударить его ногой в живот, но его отвлек Джисон.       Его аура запульсировала в воздухе, нахмуренный взгляд смотрел четко на лепрекона, и Минхо хмыкнул.       Точно. Джисон же бард.       Ментальные чары и все такое.       Он просто выключил шизика, ввергнув его в транс.       — Полчаса точно помолчит, — фыркнул Джисон, отряхивая на себе одежду. На его рубашке осталась ржавчина от водосточной трубы, и он удрученно вздохнул, поправляя свой внешний вид. — Ну блин, это была моя любимая рубашка…       — В участок кто поведет? — Сынмин протер вспотевший лоб, восстановив дыхание. Джисон сразу отпрыгнул в сторону, быстро качая головой и повторяя «чур меня, у меня выходной, чур меня!», а Хенджин и вовсе сделал вид, что не слышит вопроса. — Да ну не-е-ет…       — Хер с тобой, я отведу, — сдался Хенджин и со вздохом всучил Джисону в руки мешок с украденными деньгами. — Верните официантке. Пусть проверит, вся ли сумма на месте. Если нет — вытрясем с лепрекона. Если, конечно, есть, что трясти.       — А Чанбин прохлаждается, — фырчит Сынмин по дороге обратно, и Джисон закатывает глаза.       Минхо тоже хмыкнул понятливо. Вот кто-кто, а Чанбин — эту груда мышц с размахом плеч как два дверных проема — точно не помощник в погоне.       Дверь открылась с жутким скрипом, чуть покосившаяся от недавних издевательств. С порога донесся всхлип — официантка промакивала слезы, сидя за столом, где сидели они ранее, пока громила-мечник нежно гладил ее по плечу, воркуя что-то успокоительное и обнадеживающее, что принято говорить хорошим полицейским в случае беды.       — Ну вот, — услышал Минхо, когда они подошли к ним, и официантка подняла на них заплаканные глаза. — Я же говорил, они быстро вернутся. Никто тебя не уволит.       — Вы поймали его? — она вскочила с места, придерживая юбку в дрожащих кулаках, и завороженно приняла в руки мешок, который ей протянул Джисон. Ее лицо снова скривилось в рыданиях. — О, Боже… Спасибо, спасибо, спасибо вам…       — Служим на благо города, — Сынмин поклонился ей с улыбкой, и Джисон с Чанбином повторили его жест, пока официантка, захлебываясь в счастливых рыданиях, смотрела то на одного, то на другого. — Проверьте сумму, если это не все деньги…       — Сейчас, конечно, сейчас.       Девушка спохватилась, убегая с мешком за сервисную стойку, и высыпала деньги на столешницу. Пока она дрожащими руками пересчитывала бумажки и монетки, Чанбин со вздохом уселся обратно за стол, продолжая еду, как ни в чем не бывало, а Джисон снова заныл о своей рубашке и выходном, в котором ему снова пришлось бегать и работать.       — Но хорошо, что ты был рядом, хен, — Джисон плюхнулся на лавку, наливая чай в чашку. Он улыбнулся, хлопая по лавке рядом с собой, и Минхо отозвался на этот жест. В его руку тут же впихнули чашку с ароматным паром, и Минхо выгнул бровь. — Я все видел с балкона, ты был очень крутой. Запрыгнул на него, как кошка. Хотя, ты же и есть кошка… То есть кот. Неважно, — Джисон отмахнулся. — Короче, это было потрясающе. Спасибо тебе за помощь. Ты спас эту ситуацию.       Удовольствие от похвалы затопило грудь Минхо сладким спазмом, но он даже не успел разозлиться на себя за такое предательство кошачьего нутра, когда Чанбин поднял на него удивленный взгляд, а рядом снова неловко замялась официантка.       — Я пересчитала, все сходится, — она шмыгнула носом и неловко протерла потные ладони о фартук. Затем она взглянула прямо на Минхо. — Вы вернули мне деньги… Я так благодарна, Боже… Я… Спасибо.       Минхо моргнул, растерянный, когда перед ним оказался светлый затылок с подобранным пучком волос. Девушка кланялась ему, и Минхо дернулся в сторону, ища помощи со стороны, и Джисон только улыбнулся ему, дернув подбородком, мол, «давай».       Скажи «служу на благо города», — произнес он одними губами, но Минхо все равно понял, потому что даже едва различимый шепот был для его слуха не проблемой.       Проблемой была, э-э-э, ситуация.       — Пожалуйста, — сухо ответил Минхо, сглатывая, когда девушка все еще склоняла перед ним голову. — Правда, все нормально, вам не нужно, э-э… Вы могли бы уже все?.. Да ладно, серьезно! Черт, пожалуйста, не за что, будьте здоровы — что еще, Джисон? — с днем святого полнолуния, блять, что ты смеешься? Тебя еще раз приложить? Еще на неделю на койку хочешь? Святые леса, да прекратите вы кланяться, это неловко! А ты чего ржешь, тефтелевый придурок? Я же-. Девушка, да хватит стоять так, я… Джисон!

***

      Тишина тянулась долгих несколько минут, и Минхо со скуки перечитал уже все корешки книг, которые не исследовал до этого. По большей части в кабинете была литература юридического и правового спектра, что не удивительно, учитывая место, где они находились.       В кабинете начальника королевской полиции остались трое — Минхо, Чан и Джисон.       Джисон неловко постукивал носками ботинок друг о друга, разглядывая портреты на стенах.       — Я правильно понял, — вздохнул Чан, не отрывая руки от лица, облокотившись локтем о стол, и Минхо услышал, как Джисон нервно кашлянул, елозя в кресле, — что во время своего выходного, который я попросил у Пака, заручившись его одобрением и превышая свои полномочия, вы просто обедали в таверне, когда незнакомое существо — лепрекон — совершило противоправное действие, украв выручку заведения у официантки, и во время задержания преступника вы устроили погоню по главной улице города, совершив, — он сощурился на Джисона, поджимая губы, — как ты сказал?       — Вынужденную переориентацию на местности, — робко повторил Джисон и неловко шмыгнул носом, снова отбивая носками ботинок друг о друга.       Минхо рядом тихо прочистил горло, удобнее устраиваясь в кресле и скрещивая руки на груди.       По крайней мере — это не его начальник, и ему не приходится так нервничать.       Хотя Джисона жалко.       — Джисон, — Чан выдохнул медленно, сдержанно, и снова закрыл ладонью глаза. Помолчав, он продолжил. — Вы запрыгнули на балкон к полуголой, блять, женщине.       Джисон, нервно потирая ботинки друг о друга, поджал губы, скашивая взгляд куда-то в сторону.       — Очень вынужденную переориентацию на местности…       Чан не ответил, и повисла тишина. Висела она долго.       В конце концов, начальник королевской полиции протер лицо руками и серьезно уставился на них обоих. Минхо даже поерзал под его взглядом.       — Мы делаем вид, что никакого заявления за домогательства со стороны блюстителя правопорядка не было.       — Да, сэр.       — Я его потерял. Не увидел. Его сожрал сторожевой пес и высрал где-то за зданием администрации в неподстриженных кустах.       — Так точно, сэр.       — Пак в жизни не должен узнать об этом происшествии, а вы двое — нет, Минхо, тебя это тоже касается, иначе я конфискую у тебя кошачью мяту и отправлю, блять, спать в будку на заднем дворе, — идете и лично приносите извинения госпоже Чхве, объясняя свои вынужденные переориентации на местности, и не приведи Господь…       — Так точно, сэр, все сделаем, сэр!       Джисон вскочил с кресла, вставая по стойке смирно и несколько раз быстро кланяясь Бан Чану, который метал в него такие молнии из глаз, что Минхо самому на момент стало не по себе, но соориентироваться ему не дали — Джисон схватил его за руку, утаскивая из кабинета, и быстро захлопнул за ними дверь.       Что-то с грохотом прилетело в нее с глухим стуком по ту сторону, и Джисон — весь взъерошенный, красный, заведенный и совершенно по-глупому довольный, после полудня, проведенном в какой-то совершенно тупой и сюрреалистичной последовательности действий — держал Минхо за руку, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, глядя ему в глаза с такими озорными и доверчивыми искрами, что Минхо, еще минуту назад сохранявший полное самообладание, не выдержал.       И тихо рассмеялся первым, сжимая руку Джисона в ответ.