🌌
13 декабря 2025 г., 03:12
***
Идея выпросить у Пака еще один выходной ввергла Джисона в такую панику, что он затараторил что-то непонятное, постоянно бормоча «нет», «ни в коем случае», «никакого Пака» и «окстись, хен», хотя Минхо правда не видел проблемы в том, чтобы попросить у начальства еще один день передышки. Не для себя, конечно же. Для Джисона. Потому что его Джисони (да, окей, без комментариев; кошачье нутро решило, что это его Джисони, а Минхо никогда не ставил под сомнение свою первозданную природу и ее восприятие мира) так и не отдохнул в свой выходной. На следующее утро они с отрядом кавалеристов снова выдвинулись в путь в невозможные пять утра. Это была их первая поездка на несколько суток, потому что следующая точка барьера оказалась почти в целом дне пути, и Чонин, как главный в их отряде, привел достаточно аргументов в пользу того, чтобы выехать из города на несколько дней и захватить сразу несколько пунктов на карте, а не колесить к каждой из них по отдельности. В принципе, все с ним согласились, хотя все равно бурчали на условия работы и то, что кавалерия даже не предоставила им толкового снаряжения. Палатки дали — и на том спасибо, с остальным уж как-нибудь сами. Джисон, абсолютно не утренний человек от природы, в пять утра выглядел хуже, чем после целого рабочего дня. Настолько, что Чонину самому пришлось затягивать седло на его лошади. — Полезай, хен, — пыхтел их юный пацаненок, изо всех сил стараясь подтолкнуть Джисона под зад. — Ну давай, напрягись немного… Держись, пожалуйста, ну ты же тяжелый… Ох, Джисон-хен, не сползай! Джисон, абсолютно желейный и аморфный, что-то сонно угукал, пытаясь зацепиться за поводья, и Минхо не выдержал, гаркнув на соотрядника, который посмеивался за его спиной. Соотрядник (Минхо снова не вспомнил, как его звали) неловко отвернулся, проверяя поклажу на своем скакуне, а Минхо запрыгнул на коня, примериваясь, и подтянул Джисона к себе за руки, когда тот снова соскользнул вниз. — Давай, Джисони, — проворковал он, подтягивая Джисона на лошадь, и тот что-то захныкал про то, что он хочет домой и спать. Несколько секунд возни, и они с Чонином умудрились усадить его в седло, слабого и почти сопротивляющегося, и Чонин тяжело выдохнул, отряхивая руки. Минхо же придерживал Джисона, чтобы тот не соскользнул набок. Выехали из города они с огромным трудом, и Минхо снова подумал, как же им повезло с животинкой — спокойной и знающей, что ей делать, даже с наездником в жестком отрубе. Правда, когда солнце поднялось над горизонтом во всей своей красе, глаза Джисона раскрылись шире, а спина приосанилась. Он перестал растекаться по седлу (и по Минхо в частности), самостоятельно удерживая поводья, и только периодически зевал. Минхо аккуратно придерживал его всю поездку до привала, когда наступило обеденное время и животы отряда попеременно зажурчали. Ничего особо примечательного в этой вылазке не было — только маршрут, петляющий от деревни к деревне и пролегающий по полям, лугам и холмам. Один раз им пришлось пересечь неглубокую и узкую реку вброд, и Минхо вцеплялся в бока Джисона, опасливо сверля взглядом поток, журчащий прямо под ними, и Джисон на это удивленно уточнил: — Ты боишься воды? — Я не умею плавать, — фыркнул в ответ Минхо, напрягаясь, когда одно лошадиное копыто скользнуло по мокрому камню на дне. Он издал испуганный звук и прижался к спине Джисона, его бы воля — он бы в принципе вскарабкался на него, как на дерево, и висел бы на нем, пока река не останется позади, шипя на каждое движение и звук, но его сознательная часть уверяла его, что это плохая идея, и тому есть множество причин. Однако хватка на Джисоне усилилась, Минхо впечатывал себя в чужое тело, чувствуя под собой каждое неуверенное движение коня, и что-то внутри него дрожало от одной только мысли, что животное может оступиться и упасть. Джисон на это промолчал, и Минхо, вздыхая, добавил чуть погодя: — Да, боюсь. Она мокрая. Тело под руками Минхо затряслось от тихого смеха, и Минхо — как только бурлящая опасная река осталась позади (сознанием он понимал, что это была всего лишь кучка воды, поток шириною метров семь и в глубину едва до колена) — шикнул, напрягшись, и сделал то, что точно бы уняло его напряжение. Джисон взвизгнул, дернувшись в седле, когда его ухо прикусили зубами, и заматерился вслух. Чонин недовольно обернулся на них, пара людей из отряда уставились то ли с осуждением, то ли с тем же пренебрежением, что и Сынмин в таверне, но вслух никто ничего говорить не стал. Дальше путь они продолжили молча, и Джисон то и дело фыркал, теребя покрасневшее ухо. (Минхо на это закатывал глаза. Он знал свои возможности и точно понимал, что это не от боли — он же не животное, в конце концов, чтобы взаправду кусать человека). Кусать человека. Помыть бы рот с мылом, да почему-то не хотелось. К вечеру они добрались до еще одной лесной гряды, нашли дыру и по отработанной схеме залатали барьер. Потом отряд начал спорить, где же им лучше заночевать — разбить лагерь в лесу или вернуться на открытую местность, где нет медведей и прочих хищников. Минхо хотел подать голос, что, вообще-то, в их отряде имеется хищник, к которому ни медведи, ни волки не подойдут, но промолчал. Он и так на себя взял больше работы, чем должен был. Люди совершенно отвратительно разводили огонь и управлялись с лесным бытом. Он показывал весь арсенал своего отчуждения и порицания, перебирая снасти для палаток кавалеристов и перевтыкая криво забитые колышки, фыркая с такой громкой искренностью, с которой только мог. Чонин выглядывал ему из-за плеча, молча наблюдая, как работают умелые руки, и потом уходил помогать с палатками тем, кто не решался спросить кота о помощи напрямую. Джисон же все время крутился под боком неуемной энергией, которой — на удивление — осталось больше, чем Минхо предполагал, и пытался ему помочь хоть чем-то. — Я соберу хворост для костра, — последнее, что выпалил суетящийся Джисон, и Минхо только и успел, что обернуться и увидеть его мельтешащие пятки. На какое-то время он застыл, напрягшийся, но после расслабился — в лесу было тихо, и вряд ли с Джисоном что-то случится, пока он собирает веточки по земле. Так он думал первые десять минут его отсутствия, помогая внезапно раздобревшему отряду разбить лагерь. На вторые и третьи — напрягся и задумался. — Джисона не видели? — спрашивал он у кавалеристов, которые раскладывали в палатках спальные мешки и укладывали свои личные вещи. Те мотали головой, рассеянно озираясь вокруг, и Минхо сжимал кулаки, поочередно опрашивая всех, кто был с ним в отряде. В итоге — последним остался Чонин. — Джисон ушел за хворостом полчаса назад, — сказал Минхо прямо, без лишних сантиментов в голосе. — Я поищу его. Чонин, только разместившийся в палатке, подорвался на месте. — Стой! — он засуетился, выпутываясь из спальника; ночь к этому моменту уже опустилась на лес, и под кронами высоких деревьев людям ничего не было видно. Лагерь освещал свет разведенного костра (Минхо собрал достаточно хвороста рядом с их лагерем, а один из человеков нарубил выкорчеванный, но вполне сносный пень; хоть в чем-то не бесполезные создания. Зато они восхищенно тянули «о-о-о», когда Минхо показал им, как за пару минут разжечь большой, но безопасный костер, который не затухнет за ночь. Кто-то ему даже тихо похлопал), и Минхо понимал, что без источников света люди почти ничего не видят. В отличие от него. Чонин же выпутался из своего мешка и, наскоро напялив ботинки, подвинул Минхо от палатки, чтобы вылезти. — Я пойду с тобой. Минхо хотел сказать «нет», потому что — ну правда — как будто ему одной потеряшки в ночном лесу не хватало, но Чонин достал из кармана неровный кристалл неправильной формы, потряс его в руке — и тот задребезжал слабым, но быстро распространяющимся в пространстве светом. В общем, так они выдвинулись в лес — искать Джисона. Минхо смотрел деревья, принюхиваясь и прислушиваясь к каждому запаху и шороху. След Джисона витал в воздухе, плутая то вправо, то влево, совершенно без какого-либо алгоритма, и в итоге они с Чонином отошли на достаточное расстояние, чтобы не видеть и не слышать свет и шум костра. В этот момент Минхо почувствовал в груди что-то неприятное, сродни беспокойству или волнению. Примерно то же самое он чувствовал, когда СунДунДо умотали через барьер. Блядство. — Как, черт возьми, можно потеряться, отойдя на пятьдесят метров в лес? — бурчал Чонин, подсвечивая себе путь кристаллом. Он звучал недовольно, но Минхо чувствовал неровную рябь его ментального разума — пацан нервничал и переживал, хоть и пытался скрыть это за недовольством. Впрочем, у Минхо возник тот же вопрос, но он тут же отпал, когда он вспомнил Джисона. Джисон — совершенно талантливый, невероятно умный и магический бард — в свои двадцать сколько-то там лет путал право с лево. Минхо нужно было его остановить и привязать к дереву, на самом деле. Но — как говорится в человечьем мире — «поздно пить боржоми». След Джисона то истончался, то вдруг вспыхивал ярким пятном по сторонам, будто он в панике носился из стороны в сторону, не зная, в какую сторону податься. Минхо ступал тихо, совершенно бесшумно, прислушиваясь к каждому отдаленному звучанию, надеясь услышать отзвук шагов или хотя бы дыхание. Тихо. До раздраженного шкрябанья в груди — тихо. — Джисон-хен! — кричал Чонин, прикладывая руку ко рту, вытягивая кристалл в глубину молчащего леса, в котором была лишь одна тишина. Пацан сделал глубокий вдох. — Джисо-о-о! - — Тихо, — шикнул Минхо, поднимая руку. Чонин завис на невыпущенной ноте, замирая всем телом. Минхо принюхался, поведя носом по воздуху, и пошел по следу, который снова поймал. Хворост. Целая охапка. Разбросана по земле так, будто кто-то выронил ее впопыхах. Чонин сзади страдальчески простонал. — Он бежал, — спокойно подтвердил Минхо, пригибаясь, чтобы проследить отчетливые следы ботинок на земле — влажная после дождей почва бугрилась в отсвете кристаллического сияния — и пошел по ним. — Что-то его напугало. Я вижу его магию, он был здесь недавно, и он… Минхо замер, Чонин за ним испуганно застыл, когда где-то впереди — в километре или около того — лес застонал, будто его насиловали. Испуганный крик раздался сразу после. Потом грохот, дрожание земли — и снова тишина. Минхо даже не сразу понял, как быстро ринулся. Чонин бежал где-то позади, Минхо слышал его шаги и торопливую одышку, но не стал дожидаться, когда человек его нагонит — на это не было времени. Кошачья кровь вскипела в венах лавой, и Минхо понесся вперед в полной темноте, видя перед собой каждую зазубринку и выемку. Как же, блять, им так не везет все время. Нарваться в лесу на тролля. Это ж, блять, просто лоховское бинго какое-то. Грохот и крик повторились где-то впереди и справа, Минхо вспрыгнул на деревья, вдыхая воздух, раздувая легкие. Они пересекли барьер, лесная сторона истекала магией, как консервированный персик сиропом, и от этого Минхо чувствовал себя не просто сильнее, быстрее и ловчее. Он чувствовал себя хозяином этого места. Троллю в любом случае пизда. Крик повторился ближе, потом еще один, и еще — Минхо летел с ветки на ветку, впивался когтями в кору и клокотал горлом в предупреждении. Тролли, конечно, не самые разумные существа их мира, но если в его голове есть хоть одна извилина, он должен понять, что не стои- — Отстань, блять! — донеслось до Минхо совсем рядом, и сквозь плотную завесу деревьев Минхо увидел отблеск использованного заклинания — слабого и абсолютно бесполезного против того, на кого было направлено. Ну, по крайней мере, Джисон еще жив и, судя по голосу, цел. Хотя сути это не меняло. Троллю все еще пизда. Прыжок, прыжок, прыжок — грохот поваленного дерева и хриплый, нечеловеческий и неживотный рокот волной пронеслись по лесу, и Минхо оттолкнулся ногами в последний раз, чтобы отправить себя в полет. Волосатая, воняющая затхлостью и плесневелой землей громадина возвышалась над Джисоном, и это все, что нужно было увидеть Минхо. Мгновение — и удар тяжелого кулака пришелся по земле, сотрясая почву и корни деревьев, и Минхо оставил Джисона в стороне, чтобы заняться троллем. Ебать, как же Минхо не любит троллей. Ну вот даже больше, чем воду. Правда. Они воняют, орут и валят лес, потому что на большее их мозг не способен. Если он вообще у них имеется. — Какой же ты, блять, вонючий, — шикнул Минхо, уворачиваясь от удара; тролль, как и любой представитель их вида, тоже не был рад встретить Минхо, потому что однажды коты прогнали их со своих земель; те слишком шумели и затрахали валить леса в приступе безотчетного животного гнева. А они всегда были в гневе. Тролли вообще ничем больше не занимались, кроме того, что буянили. Буянили, сновали туда-сюда и периодически пожирали какую-нибудь лесную дичь. Или не дичь. Кому как повезет. Видимо, Джисон показался троллю достаточно аппетитным, чтобы преследовать его все это время. — Хен! — Джисон в стороне крикнул, видимо, только что осознав, что произошло. Минхо видел, как он напуган, и Минхо снова пожалел, что не привязал его к дереву. Честное слово, он сделает это сразу же, как они вернутся в лагерь. — Хен, осторожно, он огромный! Да будто бы, блять, Минхо не видит. Волосатая тварь, вся заросшая грибами, мхом и плесенью, почти дотягивалась до верхушек деревьев; Минхо видел в своей жизни всего несколько троллей, и те были не такими здоровыми, хоть и внушали, э-э, в общем, обладали внушительными габаритами. Но такую тушу Минхо правда видел впервые. — Минхо, беги! Он тебя раздавит! Да Господи-Боже! Ну можно хоть раз… Минхо вдохнул лесной воздух поглубже; тварь, потерявшая последние капли сознания, в безумии валила все, что попадалось под руку, и оркестр грохота, треска и стенаний заполнил все пространство вокруг. Минхо оглядел несколько деревьев, расширил сознание и всмотрелся. Они дали узнать ему все, что Минхо было надо, и в несколько прыжков кот вскарабкался по троллю (пришлось не дышать, иначе бы он блеванул), забрался на него, крутящегося и орущего, сшибающего руками стволы вековых сосен, и добрался до макушки. Это было комично — то, что всего такая маленькая деталь могла повалить такую громадину, но это было так. Черепушка у троллей невероятно тонкая для их размеров. Минхо понадобился один точный удар, чтобы тролль взревел, как сотня корабельных труб, и зашатался из стороны в сторону. Туша обвалилась на землю, подняв облако пыли, поломав еще несколько стволов рядом с собой, и затихла, не издавая ни звука. Минхо стоял, промаргиваясь от жгучего запаха вони, и чувствовал себя отвратительно грязным. — Хен! Джисон подлетел к нему ни живой ни мертвый, вцепился в него, осматривая со всех сторон, и затараторил что-то на своем ебануто-растерянном языке. Среди потока слов Минхо понял только «хен, пожалуйста, пиздец, я думал, ахахах, пиздец, обосраться». — Я думал, мне пиздец, — снова повторил Джисон, нервно хихикая. Его руки трусились как под Паркинсоном, он цеплялся за Минхо пальцами, его взгляд не мог ни на секунду остановиться в одной осмысленной точке, и Минхо, заведенный, злой и сам напуганный (не троллем, нет. хуй там он испугался бы такой херни. но Джисон…), почти плюнул на все, чтобы пролезть к нему в голову и расставить там мысли в четкий порядок. Не успел — Джисон наконец-то сложил слова в более осмысленные предложения. Если их можно так назвать. — Честно, я думал, что все уже, Боже, было бы так неловко объяснять Чан-хену, что я кокнулся на задании, да? Хахха. Он бы меня убил, честное слово, хен, а как ты… Ты не ранен? Ты в порядке? Ты можешь дышать, хен? Где-то болит? Ты пришел за мной?.. Минхо, подавляя остаточный приступ животного клокотания, сцепил зубы. — Я привяжу тебя, блять, к дереву. Джисон моргнул. Кажется, его сознание начало проясняться, и он уставился Минхо в глаза. Минхо даже не надо смотреться в зеркало, чтобы знать, что его зрачки расширились во всю радужку. — Я привяжу тебя на цепь, и буду водить тебя, как собачонку, по всей, сука, округе, — Минхо шипел, схватив Джисона за грудки, и тот только часто дышал, пытаясь открыть рот, чтобы вставить слово. — Ты не то что в лес — ты срать от меня не отойдешь, понятно?! Я, блять, клянусь, Джисон, я запру тебя в комнате, сделаю окошко для передачи еды и… Тираду Минхо — совершенно дикую, животную, испульсивно-злобную тираду (это был чистый ужас в крови. Адреналин погони и боя начал спадать, отдавая тело кота во власть совершенно других гормонов, и Минхо наконец почувствовал всю глубину страха, который вообще мог испытывать за всю свою, блять, жизнь) — прервал громкий крик со стороны леса, и топот ног, несущийся к ним сквозь поваленные деревья, просигналил, что Чонин, наконец-то, добрался до них. — Хен! — кричал он, запыхавшись, и ахнул, когда увидел то, что осталось от этой части леса. Туша тролля валялась сломанной куклой-переростком, утопая в земле, и Чонин проматерился на выдохе «мать моя, сука, Божья», когда он по косой обошел то, что осталось от тролля, и поспешил к своим соотрядникам. — Вы целы? Все живы? — Все, — прошипел Минхо, отпихивая от себя Джисона и не глядя разворачиваясь, чтобы двинуться обратно в лагерь. Топот дрожащих ног — сначала неуверенный, потом более стойкий и быстрый — ритмом следовал за ним. — Хен, подожди, я- — Заткнись, Джисон, — Минхо встряхнул головой, смачивая пересохшее горло; он не мог контролировать собственный голос, шипение шло откуда-то из недр груди, утробное и животное, и Минхо сам чувствовал, как его потряхивает в пальцах в такт ударов огалтевшего сердца. Он не остановился, прибавляя шагу, когда голос снова попытался что-то пикнуть. — Серьезно, не говори со мной, не сейчас. Я раздеру тебе рожу, если скажешь хоть слово. Шаги за спиной застыли, Минхо не стал по этому поводу заморачиваться. То, что он в бешенстве, не позволяло думать ему ни о чем, как он зол и как он пересрался, но не ослабляла ощетинившиеся инстинкты. Минхо все еще видел все, что происходит вокруг; каждый шорох и движение в радиусе сотен метров был под его контролем. Больше никакой опасности. Только ярость, раздражение и дрожь в руках. Шаги за ним возобновились через время, когда до него донесся вкрадчивый голос. Голос Чонина был мягкий, испуганный, но в кои-то веки нежный и юношески встревоженный, а не тот командирско-ехидный, которым он привык оперировать в кавалерии. Он говорил «пойдем, хен», обращаясь к Джисону, и вел его с собой через лес. Минхо слышал каждый их шаг, и хоть между ними было достаточно пространства, Минхо был готов ко всему, что может выползти из леса. Если хоть одна сука осмелится… Тишина стояла мертвая. Даже совы затихли, встревоженные шумом посреди ночи, и ни один заяц, ни одна лисица не высунули носа из укрытия, чувствуя опасность на своей территории. О, Минхо может обеспечить неприятности кому-то бы ни было. Он весь в распоряжении. Ему все еще хочется расцарапать кому-то лицо. По мере того, как они приближались к лагерю, тихий шум леса возвращался в свои владения. Стрекоты насекомых, шум ветра в деревьях, шелест крыльев ночных птиц — все сливалось в одну простую мелодию. Такая не тихая тишина мягко покачивала колючий разум Минхо в объятиях, и спустя время он смог перестать дрожать, спрятав когти и вернув почти весь рассудок на место. Почти. Лагерь встретил их встревоженным шумом, светом факелов и громкими перекрикиваниями. Один из кавалеристов заметил Минхо в деревьях и тут же ринулся к нему с вопросами, тараторя, что они слушали шум и увидели, что троих из отряда нет, и… — Да оставьте хена в покое, — пробасил Чонин за его спиной, таща на себе обессиленного барда. Джисон подпрыгивал на одной ноге, вяло тащась следом, и Минхо хотелось обернуться к нему, спросить, сильно ли ему больно, но он все еще не чувствовал своего обычного холодного и рационального спокойствия, поэтому рисковать не стал. Чонин окликнул еще нескольких человек, и те подскочили к нему, помогая Джисону вернуться в лагерь. Больше Минхо никто не трогал. То ли из-за слов Чонина, то ли из-за того, что он сам от себя чувствовал эту ауру хищной агрессии. В конце концов — похуй. Ему же лучше. Ему просто нужно немного времени прийти в себя. Джисона передали в руки соотрядникам, те засуетились вокруг, кто осматривая поврежденную ногу, кто поднося воды, чтобы промочить горло, а Чонин о чем-то переговаривался со вторым старшим по их экспедиции. Минхо ни во что не встревал — это не его, блять, дело, и он просто хотел выбросить из головы всю эту суету, остаться одному в тишине и… Чонин остановился за его спиной, неловко комкая руки, и тихо спросил. — Хен, прости, но я должен спросить, мы… Нам стоит собирать лагерь? Или пока мы можем остаться здесь? То шаткое спокойствие, которое Минхо собирал в себя по крупицам из тихих вдохов, пошло трещиной. Да почему, блять, он должен об этом думать? — Ты главный в отряде, причем тут я? — прошипел Минхо, сидя на бревне у костра. Языки пламени были единственным, что сейчас его не раздражало; знай себе, кружились в своем огненном вихре, потрескивая поленьями и жаром объедая тонкий хворост. Минхо мог бы смотреть на него всю ночь, и это было бы приятнее, чем разговаривать с людишками. Ебаные бесячие человечишки. Минхо их ненавидит. Слабых, ни на что не способных, глупых… — Я знаю, хен, — тихо согласился Чонин. Минхо услышал, как он сглатывает. — Но сейчас я прошу твоей помощи. Только ты можешь сказать, в безопасности мы или нет. Ты знаешь эти леса. Знает. В этом и была вся проблема. Как он мог, блять, не подумать о том, что может с ними случиться. Это так глупо. Идиот. Полено треснуло, расколовшись пополам от жара. Новый вихрь пламени поднялся в воздух, вытягивая из дерева энергию и силу, и искры заплясали над костром маленькими огненными точками. Минхо смотрел на них, укладывая в своих мыслях хотя бы подобие тишины. Вздохнул. Прислушался. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осмотреться. Он не сужал сознание все это время, чтобы быть начеку. Он все еще видел лес и знал, что вокруг них происходит. Он следил за безопасностью. Не только своей. — Можем остаться на ночь, — ровно ответил Минхо, шоркая подобранной палочкой в костре. Поленья захрустели под натиском пламени, огонь раздулся, как наполнившийся шар, и выплюнул в воздух еще порцию искр. Дым от костра валил в небо ровным столбом. Минхо прочистил горло. — Все тихо. Больше вокруг никого нет. Чонин сзади угукнул, тихо ответил «спасибо, хен», и пошел обратно к кавалеристам, раздавая указания своим привычным командирским тоном. Минхо хмыкнул — все же Чонин еще совсем пацан. Но, в общем-то, и лидер из него неплохой. По крайней мере, он умеет посвящать себя делу. Минхо так не может. Он не групповой игрок, не стайное существо, для него общность с кем-то — это вынужденная и короткая мера, и он точно не привык ходить отрядом по лесу, кишащему разными существами, начиная волками и заканчивая кем-то вроде ебаных троллей. Минхо не привык волноваться за кого-то, кроме себя и — да — своих котят. Но и котят он в опасный лес не брал. Минхо так злился. На самом деле — не на людей. На собственную беспомощность. Как он мог додуматься пустить Джисона одного в… — Прости меня, хен. Минхо дернулся и нахмурился. Ну вот, о чем и говорилось — он даже не заметил то, как Джисон припрыгал к нему на одной ноге, хотя не то чтобы он скрывался. Джисон и в обычной жизни не отличался грацией, а с подвернутой ногой и вовсе. И все же — Минхо его не услышал. Задумался. Как он, блять, мог так оступиться? Джисон сел на бревно к Минхо, не далеко, но и соблюдая уважительную дистанцию. Минхо от этого почуял странные чувства: с одной стороны, ему было лестно, что Джисон уважал его нежелание контактировать с кем-то в таком состоянии, и он сам сказал ему заткнуться и ушел, показывая, насколько он серьезен в своих словах. С другой… С другой — нутро Минхо тянулось к нему, просило быть ближе, безопаснее. Спокойнее. Прости меня. По правде, он извиняться-то и не должен. — Я сглупил, признаю, — голос Джисона, лишенный какой-либо будничной живости или нытья, был ровным, тихим и низким. Он не смотрел на Минхо, сидя перед костром сгорбившись, уставший и потрясенный (кто-то набросил ему на плечи плед, а на его щеке и носу Минхо заметил несколько широких царапин с грязью), вытянув вперед босую перевязанную ногу. Бинт обнимал его лодыжку, из-за чего штанину пришлось подкатать, и Минхо впервые увидел, какие, оказывается, у Джисона тонкие — относительно его размаха плеч — ноги. Неудивительно, что он на них спотыкается. Минхо бы на них и дня не проходил. Этот же умудряется даже бегать. — Если ты про дерево говорил серьезно — я даже не обижусь. Правда. Я знаю, что я неловкий и путаю право с лево, и мне надо быть умнее, прежде чем делать то, что мне моча принесла в голову. Дело даже не в тролле — я реально потерялся, ушел в ебеня по неосмотрительности, запаниковал, и я просто… Просто хочу сказать, что очень рад, что ты меня не бросил. И что буду внимательнее, чтобы не доставлять тебе хлопот. Вот. Минхо хмыкнул. Все-таки Джисон и правда бард. Даже иногда в рифму случайно говорит. Забавный. — Если ты не захочешь продолжать эту хуйню с барьерами, я поговорю с Чан-хеном и… — Как нога? Джисон проглотил продолжение фразы, подняв глаза на Минхо. Тот смотрел на то, о чем говорил — на вытянутую к костру ногу. Пальцы на ней поджались — то ли от холода, то ли от эмоций. Джисон вздохнул, пошевелив ими и поморщившись. — Жить буду. Минхо сдвинулся, присаживаясь на корточки и аккуратно обнимая пальцами прохладную кожу чуть выше повязки. Джисон тихо шикнул, но тут же расслабился — это было не от боли, а от холода чужих пальцев. Минхо провел рукой по ноге, закатывая штанину выше — несколько крупных синяков наливались некрасивым фиолетовым отливом. Нутро Минхо зишипело, жалея, что не может прихлопнуть тролля во второй раз. — Я в порядке, — голос струился теплом, честным и доверчивым, и Минхо провел пальцем по синяку — не нажимая, лишь скользя. Рука Джисона, которая опустилась на его плечо, слабо сжалась, тут же расслабляясь. Острый взор Минхо увидел волну мурашек по голой коже. — Нога быстро заживет. У Чонина с собой аптечка с мазями, да и я несильно- — Джисон. Тот дернулся. Минхо повернулся к нему, заглядывая в глаза. Отблески пламени волнами проскальзывали в карих радужках, почти гипнотизируя, и Минхо силой заставил себя вспомнить то, что он хотел сказать. — М? Минхо вдохнул ночной воздух и прислушался. Шум возни отряда скользил на фоне, негромкие разговоры прерывались уханьем филина где-то в деревьях, чуть дальше от них пели ночные цикады в кустах. Спокойствие и тишина. Наконец, хищный гнев, свербящий раздражением и резкостью, затих в груди, оставляя после себя только слабую вспышку сожаления, да и та быстро потухла, расплываясь по телу теплом облегчения и чувством безопасности. Минхо прикрыл глаза, всматриваясь не в лес, а в себя. Все хорошо. Он в порядке. Они в порядке. Остатки кошачьих инстинктов завозились в нем, как кот в лежанке, прося ласки и тепла после пережитого ужаса, и хоть с точки зрения Минхо — того Минхо, который держался отрешенно и холодно, который предпочитал все коротко и по делу, нежели жевать сопли, и который не хотел, не любил и не позволял чужакам приближаться; хоть с точки зрения обычно прагматичного и суховатого Минхо это было глупо, он все же позволил себе проявить ту сторону своей природы, которую не любил выставлять на обозрение, и прикрыл глаза, прижимаясь виском к теплому бедру. Тело под ним замерло, но Минхо потерся о него, успокаивая себя близостью человека, которому доверял и за которого переживал, и тихо выдохнул в ночь: — Я привяжу тебя к дереву. И тихий смех Джисона в ответ был последней каплей умиротворения в его груди.***
На рассвете отряд быстро собрал лагерь и двинулся в путь. Чонин озвучил идею вернуться в город, но Джисон запаниковал, доказывая, что ему не нужна дополнительная медицинская помощь и лекарственных мазей с эссенцией лунных капель достаточно для его выздоровления. В доказательство он привел то, что уже опирается на свою ногу, и даже может на ней подпрыгнуть. Правда, потом он зашипел, посинев, но Чонин со вздохом согласился. По плану их отъезд занимал три дня, и у них впереди еще несколько задач, которые нужно сделать перед возвращением в город, а сбивать планы начальства и переиначивать устоявшийся ритм работы было бы слишком хлопотно. Джисона просто решили держать на коротком поводке. Джисона посадили в седло, и Минхо держал его так крепко, что иногда ему казалось, что он не чувствует собственных пальцев — они просто отказывались разжиматься все те часы, что они провели в дороге. Поврежденную ногу Джисон не рисковал засовывать в стремя, поэтому она просто болталась, из-за чего наездник сидел не так устойчиво, как должен, но Минхо с лихвой компенсировал баланс собой. Все были невыспавшиеся и помятые из-за ночного инцидента с троллем, кто-то всю ночь так и не смог уснуть — Минхо слышал дыхание каждого в отряде, карауля лагерь у костра. Сон все равно к нему не шел, но на нем бессонная ночь сказывалась не так сильно, как на остальных. Минхо мог не спать несколько суток, если потребуется. Он же лесной. Кавалеристы почти не разговаривали друг с другом, Джисон тоже молчал. Только на одном из дневных привалов, когда ему снова приспичило поссать, и Минхо помогал ему спуститься с лошади, Джисон спросил у него, почему его чары не работали на тролле. — Для чар подсознания нужно сознание, Джисони, — фыркал Минхо, меняя повязку тому на ноге. Джисон хотел все сделать сам, но Минхо вырвал у него бинт, недобро стрельнув глазами с вертикальным зрачком, и бард быстро сдался. — У троллей нет ни сознания, ни личности. Они просто большой ком грязи, пропитанный магией. По правде, даже я не смог бы с ним что-то сделать ментально. К ним применима только грубая сила. Джисон дернул ногой, поджав губы, когда Минхо туго затянул бинт и завязал аккуратный узел. Правда, руки убирать не спешил. Раз его нутро решило, что бард его Джисони, то его Джисони будет визжать и плакаться от количества внимания, которое кот ему будет давать. Это за потрепанные нервы, которые даже у лесных не восстанавливаются. Минхо приподнял штанину, осматривая фиолетовые следы на голени. Джисон сказал, что не помнит, как все это получилось — он был в таком шоке (ахуе) и страхе (ужасе), что весь тот вечер в его голове лежит отдельными кадрами, звуками и вспышками. Он даже не помнит, как именно встретил тролля в лесу. Он просто шел, пытаясь найти дорогу к лагерю, ругался вслух, а потом тень в деревьях, крик, вой, грохот… Ехидство протянуло в голове Минхо о том, что если бы кое-кто дал ему взглянуть, Минхо бы ему рассказал, что тогда случилось. Но кое-кто еще в самом начале ясно дал понять, что не желает никакой ментальной коммуникации, так что… Ну, пусть ломает голову, как же так получилось. Главное, что живой. На том и спасибо. — Все коты такие сильные, как ты? — спросил Джисон вечером, когда они наконец добрались до еще одной дыры; на этот раз никаких лесов, спокойное устье реки в объятиях зеленых лугов и жужжание стрекоз над цветами. Максимум, кто их мог потревожить — зайцы и косули. Хотя обычно животные обходили Минхо стороной, признавая в нем не человека, но хищника. Они снова наполняли сферы, спокойно и не торопясь, когда солнце медленно начинало садиться за горизонт. Джисон, сидящий на попе в луговой траве, с босой перемотанной ногой, выглядел совершенно беззащитной мишенью на открытой местности, и Минхо сам себе удивлялся, откуда в нем пробудились такие инстинкты защиты, раз он даже чужой запах неосознанно пытался замаскировать под васильки и душицу. Вероятно, глубинная часть Минхо, природная и простая, воспринимала Джисона как больного котенка, нуждающегося в уходе. Тогда все вопросы сами собой отпадали. За котят коты и утопиться готовы, если понадобится. — Смотря что ты называешь силой, — спокойно ответил Минхо, протягивая Джисону готовую емкость; Джисон наполнил всего парочку, прежде чем Минхо цокнул и отобрал у него мешок со сферами, потому что — цитата — «инвалидам слова не давали». Джисон просто составлял компанию коту, пока тот взял на себя работу отряда по заполнению сфер — всех. Абсолютно. — Сила, скорость, чары, ресурс магии — это все разные показатели. Я не могу назвать себя самым сильным из лесных, но знаю, что быстрее и ловчее многих. Джисон помялся, ведя плечами. — Даже как-то не верится… — Во что? — усмехнулся Минхо. Он взял из рук Джисона новую сферу, и та в секунду заискрилась голубым сиянием — впрочем, как и обычно. — В то, что я быстрее моих сородичей? — Нет-нет, — Джисон замотал головой, наблюдая за потоками магии в стеклянном сосуде. Он выглядел загипнотизированным и задумчивым. — Я про то, что… у людей есть такие соседи. Минхо не ответил. А что ему было отвечать? Он не знал, что имеет в виду Джисон, а конкретнее тот пояснить не мог. Узнать это в его голове тоже не представлялось возможным. Минхо привык к тому, что люди опускают многие свои мысли, храня их в секрете, и просто принял правила этого мира. Хотя они и казались ему странными. Они просто молча наполняли сферы одну за одной (Джисон подавал, Минхо вливал магию), когда Джисон, спустя умиротворенное молчание наедине с природой, снова подал голос. — Люди вам кажутся дурацкими, да? Стекло в ладони вздрогнуло, прервав магический поток, и Минхо дернулся, подняв взгляд на Джисона. — М? — Ну, — Джисон неловко усмехнулся, срывая длинную травинку рядом и теребя ее в руках. — Люди на фоне вас такие… слабые. Мы же правда, хм, не можем ничего вам противопоставить. Вы умные, как люди, но быстрые, как звери. Вы превосходите нашу магию, потому что наша магия, она, как бы, искусственная, во всех этих амулетах, приблудах, а вы… вам она дана природой. Вы состоите из нее. Наверное, вы смотрите на нас так же, как мы, — его ресницы дернулись, — на насекомых? Солнце утопало в горизонте уже наполовину, позволяя сине-зеленому мареву заполонить собой половину небосвода. Еще немного — и над головами зажгутся звезды точками-фонариками. Это был красивый вечер, действительно красивый, и Минхо любил наблюдать за такими вечерами в тишине, наслаждаясь кошачьим одиночеством, ни разу не тяготящим, но умиротворяющим. Джисон ковырял травинку, странно улыбаясь, почти вымученно, и Минхо так сильно хотелось понять, о чем он думает на самом деле. Но он ведь не говорил. Значит, не хотел и делиться. Минхо снова сосредоточился на сфере в руках. — Чем насекомые хуже людей? — задал вопрос Минхо, и Джисон поднял на него взгляд, явно не понимая смысла. — Какая между вами разница? Джисон моргнул, сбитый с толку, перестав теребить разорванную травинку. Задумался. — Ну… мы больше. — И? — Умнее. Сильнее. Сознательнее, — Минхо утверждающе кивал на каждое слово, согласный во всем. Джисон же действительно пыжился, пытаясь сформулировать ответ. — Мы… сложнее. — Ага. И? — Минхо протянул ему очередную заполненную сферу. Та отправилась в кучку к своим сестрам, звякнув гладким боком о другой гладкий бок, и засветилась с ними одним полупрозрачным полотном. — Почему насекомые хуже? Очевидно, Джисон не мог ответить на этот вопрос, и спустя время Минхо продолжил сам. Он вздохнул, подбирая слова. Если бы Джисон проник в его голову, он бы все понял и без этих дурацких лексических конструкций. — Вы разные, а не лучше или хуже. Как и все живое в мире. Ты можешь сказать, что волки лучше лисиц, что море хуже, чем океан, что свет превосходит темноту, но на самом деле ничего из этого не является правдой. Потому что природа — если уж мы оперируем такими словами — не закладывала в кого-то лучшее и худшее. Она просто сделала всех такими, какие они есть. Кого-то больше, кого-то меньше; кого-то умнее или глупее. Это называется различия, Джисон, а не коэффициент качества. Вот и все. Минхо нагнулся вперед, опираясь рукой через Джисона — чтобы дотянуться до мешка с оставшимися пустыми сферами и занять свое место. Джисон совсем притих, даже забыв про травинку в руках, и только смотрел мутным взглядом куда-то в пустоту, осмысливая их разговор. Минхо снова вздохнул. Какие же странные люди. — И я не согласен с тем, что вам нечего нам противопоставить, — он хмыкнул. По правде, если бы он говорил с кем угодно, кроме Джисона, он бы скорее удавился, чем произнес вслух что-то подобное, потому что кошачья гордыня — а она была присуща каждому коту, если уж говорить прямо — не позволяла пятнать свою стать перед посторонними. Но Джисон — не посторонний. Нутро Минхо так решило. И так тому и быть. — У вас есть много того, чего нет у нас, — сфера зазвенела теплом, наполняясь энергией в ладонях Минхо, и Джисон опустил на нее взгляд. — Вы упорные, трудолюбивые, стойкие. Вы не так сильны и быстры, но придумали способы, чтобы усилить себя и ускорить. Вам не так хорошо даются магические знания, но вы придумали способы, как взаимодействовать с ней, и теперь даже самый обычный, лишенный магии человек, может изучить базовые и простецкие заклинания или выпить нужное зелье. Вы придумали много наук, вы залезли в те уголочки мира, куда другие не полезли, вы многому учитесь, Джисон, и это то, что делает вас исключительными в своем роде. Кто-то другой будет сильнее вас, кто-то быстрее или умнее, а вы, — Минхо вложил в его руки теплую, нагретую от его ладоней и магии сферу, и улыбнулся, глядя в глаза, — упертые любознательные засранцы, понимаешь? То, как тепло Джисон рассмеялся — тихо, смущенно, но открыто, как весенний родничок — заставило Минхо почти заурчать от довольства. Живой румянец вернулся на скулы Джисона, ямочки на щеках едва промялись, но он весь — от макушки до кончиков пальцев ног его поврежденной ноги — снова расцвел. Минхо нравилось, когда его Джисони такой — довольный, счастливый и немного смущенный. Минхо не нравилась его хмурая задумчивость, когда тот теряется в собственных мыслях, тяжелых и давящих. Ему хотелось видеть вот такого Джисона рядом. — Так красиво расхваливал, хен, а в конце все взял и слил одной фразой. Минхо фыркнул с улыбкой, передавая ему в руки гладкий голубой шарик. — Не глупи, и в мыслях не было хвалить людей. Меня от такого рвет. — Иди ты! Вечер опустился на луга мягким прохладным маревом, и отряд решил разбить лагерь прямо у устья реки, чтобы иметь доступ к питьевой воде и не наткнуться на зверей. О том, чтобы возвращаться в леса, не шло и речи — Чонин категорически отказался рисковать безопасностью, раз семь переспросив у Минхо, точно ли их место локации спокойно. Несколько кавалеристов подошли к Минхо с вопросами, как им следует расставить палатки, и Минхо закатывал глаза, внутренне ворча, что люди ничего сами решить не могут. Но все же показал им лучшее расположение и даже помог с тем, чтобы раскрыть тент. Другой человек вызвался сам разжечь костер по примеру лесного, и Минхо следил за тем, как тот укладывает ветки домиком, и говорил, где нужно поправить. С сарказмом, но все же. Когда Джисон сказал, что отойдет отлить за деревья, ему хором сказали четкое «нет!», и Джисону пришлось пыхтеть, пригибаясь в луговой траве, метрах в пятнадцати от их лагеря, чтобы быть на виду и никуда не потеряться. — Перестань смеяться, — бурчал красный и насупленный Джисон, обходя костер и забирая свою порцию ухи из рук Чонина. Река могла обеспечить отряд не только водными ресурсами, но и свежей рыбой, и Минхо не мог упустить возможности наконец-то приготовить только что пойманную форель — пусть и не на лесной территории. Джисон тем временем проковылял к своему месту на бревне — между Минхо и еще одним кавалеристом (так, чтобы Минхо сидел с краю; находиться в гуще событий ему и так было непривычно, а контактировать с кем-то плечо к плечу было и вовсе дохуя для его натуры). Он неуклюже сел, все еще опасаясь опираться на одну ногу, и Минхо придержал его за локоть. — Это по твоему рецепту, хен? — улыбнулся Джисон, втягивая носом пар над плошкой. Минхо наклонил голову, наблюдая, как трепещут человечьи ресницы и бегают зрачки под закрытыми веками, а грудь раздувается, наполняя легкие ароматом. — Пахнет потрясающе. Я хотел бы есть такое примерно каждый день. — А что вы еще готовите, хен? — поддакнул Чонин по ту сторону костра, набивая щеки супом. Его командный тон снова поплыл под натиском желания побыть просто юнцом, и Минхо гложило любопытство, что же заставило такую малолетку повзрослеть так рано. — Какие у вас фирменные блюда? — Или твои любимые? — добавил Джисон, и Минхо вдруг заметил, что все девять пар глаз вокруг костра молча уставились на него в ожидании ответа. Минхо поклясться мог, что последний раз испытывал примерно такой уровень неловкости, когда его мать обнаружила его за непотребными вещами. — Э-э, — протянул Минхо, ковыряясь ложкой в своей плошке. — У нас много разной еды, но в целом она не сильно отличается от вашей кухни… У нас, э, больше рыбных блюд — реки, все такое, — Минхо пожал плечами, поднося ложку ко рту и тихонько дуя. Девять пар глаз все еще смотрели на него с любопытством, и Минхо захотелось куда-то спрятаться в совершенно инстинктивном животном порыве. Слишком много внимания. — А десерты? — на него снова посыпались вопросы, на этот раз не только от Чонина и Джисона; остальные кавалеристы нет-нет, да вставляли свое слово, потихоньку превращая тихий вечер вокруг костра в какой-то гам. — Вы что-нибудь выпекаете? Мы запекаем индейку по праздникам, а вы что готовите? Вы едите сырое мясо? Я слышал, феи северных земель так делают — да-да, а еще у них есть обряд жертвоприношения и… Минхо, ты чего? Хен? Минхо сам не понял, как это вышло; он просто не уловил момент. Вроде все было достаточно терпимо, хоть и раздражительно, но с каждой секундой голосов становилось все больше, интонации — громче, больше движений, возгласов, информации, и Минхо просто… Ну, зашипел? На него снова уставились в полной тишине, и этот момент тоже попал в копилку самых неловких секунд в его жизни. — Я отлить, — натянуто предупредил он, отставляя полную плошку в сторону и поднимаясь с бревна, быстро прячась в синее марево настилившейся ночи. Само собой, отлить ему не надо было, но Минхо нужен был предлог, чтобы выйти из этого эпицентра гвалта, где он — почему-то вдруг — стал центром внимания, и немного передохнуть. Наедине. — Хен? — спросили его осторожно из-за спины, и святые леса. У Минхо когда-то уже спрашивали про уши — так вот. Если бы у него были уши, они прижались к затылку. Он просто хочет чуть-чуть уединения. — Тебя достали вопросами, да? — Джисон сам догадался, за что Минхо — по правде — был ему благодарен, потому что его ресурс словесной коммуникации резко иссяк. Он весь вечер провел с Джисоном, до этого ехал в дороге, потом помогал отряду с палаткой, шутил над Чонином, что тот больше всех ссыкует соваться в лес, потом рыбалка и готовка с двумя кавалеристами (Дохен и Уен, кажется? Минхо не уверен), потом ужин, и… и… Блять. Как много приходится разговаривать в мире людей. Кажется, у него скоро язык отсохнет. — Я принес тебе суп, если ты хочешь поесть один, — Джисон осторожно подошел сзади. — Или — если хочешь — давай вернемся, я скажу, чтобы они заткнулись… — Нет. Тут. — Хорошо. Джисон подошел к нему так быстро, как смог — учитывая его еще не выздоровевшую ногу, — передал ему плошку супа и собрался уйти, но Минхо дернул его за рукав, кивая на траву, и Джисон поднял брови. — Посидеть с тобой? — кивок. — Помолчать? — еще один кивок. На небе действительно рассыпалась горсть созвездий. Минхо смотрел на них, пока медленно, лениво уплетал свой суп. Джисон рядом молчал, снова срывая травинку, чтобы занять руки. Минхо не уверен, что молчание его тяготило, но не мог сказать наверняка. Поэтому заговорил первый. Так развернуто, как мог. — Много людей. Джисон согласно промычал в ответ. — Понимаю. — Я не привык. — И не надо. — Они придурки. — Точно. — Прикольные. — Точ-. М? Минхо пожал плечами, соскребая с тарелки остатки рыбы себе в рот, и отставил плошку в сторону, вытягиваясь спиной на траве. Напряжение наконец-то сползло с него, позволив вдохнуть полной грудью свежего воздуха. Болтовня у костра доносилась тихо и будто сквозь толщу воды — она не мешала на расстоянии, даже убаюкивала. Минхо повернул лицо к Джисону. Тот сидел рядом, смотря на него с вопросом в глазах. — Что? — хмыкнул Минхо, выгнув бровь, и Джисон поджал губы. — Тебе понравились ребята? — Я такого не говорил. — Ты назвал их «прикольными». — М-м, может. — Ты такой сложный. — О, не скажи. Не сложнее тебя. Джисон удивленно крякнул. — В плане? Минхо вздохнул, тоже срывая травинку и отправляя ее в рот, зажимая между губ. Он посмотрел на небо — сине-черный океан над головой сиял жемчужинами откуда-то из глубоких недр, и Минхо потянул носом, вдыхая спокойствие и мир. Он тихо выдохнул. — Ты много болтаешь, но мало говоришь о том, что действительно думаешь. Это нервирует. Джисон хмыкнул. — Я тебя раздражаю? — М-м, нет, — Минхо поддел травинку языком, гоняя ее кончик во рту, и снова зажал между зубов. — Ставишь в тупик. Они снова замолчали. Минхо прикрыл глаза, наполняя себя звуками и запахами ночи, но все еще держа ухо в остро. Он немного, но держал сознание расширенным, просто чтобы удостовериться, что они в безопасности. Все. Даже те громкие идиоты у костра. Он усмехнулся. — Люди интересные, — сказал он спустя время и почувствовал, как трава рядом с ним пригибается — Джисон улегся на спину, положив руки за голову, и глубоко вдохнул. — В вашем мире так много слов, но так мало действительно того, что вы хотите сказать. Я каждый раз это чувствую. Что ты, что Чонин, что остальные — у вас в головах творится черт знает что, но вы никому не хотите это показывать, как будто вас кто-то сожрет за это. Забавно. Вот, опять. Минхо не нужно было даже глаза открывать, чтобы увидеть, как брови Джисона сдвинулись к переносице, а челюсть напряглась. Все было понятно по тому, как напряглись его плечи. — Нет, я не говорю, что это плохо, просто странно для меня. У лесных все проще. Я же говорил — мы не заморачиваемся, кто что в тебе увидит. Может, потому что видим много и каждый день, хер знает. Но ваше молчание… иногда оно выбивает из колеи. Обо всем нужно догадываться. — Звучит, — Джисон неловко хмыкает, как будто ему стыдно, — утомительно. — Я и говорю. Нервирует. Хотя, может, вы просто думаете больше, чем мы, поэтому так носитесь со своими секретами. — Вряд ли. Как одни могут думать больше, чем другие? — Легко. Тролли ни о чем не думают. — Ты сам сказал, что они — комок грязи с магией. — Ага. — Ну вот именно. Они снова замолчали. Это не было тем молчанием, когда нужно было ломать голову над тем, что же тебе хотят сказать — оно было простым, как точка в законченном предложении. Логичным, легким и понятным. Такое молчание не отягощало, не оставляло с вопросами без ответов. В таком молчании можно было расслабиться. Они лежали так какое-то время — молча — пока Джисон первый не нарушил тишину. — Ты правда так много думаешь о том, что у меня в голове? — Постоянно, — Минхо фыркнул абсолютно честно. — Иногда я не могу тебя понять, и это сбивает с толку, а я даже не знаю причину. То ты хмуришься, будто решаешь экзистенциальные вопросы мироздания, то отворачиваешься, будто тебе неловко. Потом вдруг улыбаешься, а потом ноешь. Это так высасывает. Как будто меня постоянно заставляют решать задачи по физике. Джисон приподнялся на локте, удивленно таращась на Минхо. — Ты знаешь физику? Минхо приоткрыл один глаз. Промолчал. Долго. Затем выдохнул, потирая пальцем висок. — Я правда не понимаю, почему вам в школе не давали «кошковедение». Скажи честно, ты думаешь, что я сплю в норе, а когда идет дождь, танцую ритуальный танец богу грома? Джисон скуксился. Не обиженно, но смешно-притворно. — Эй, не считай меня настолько тупым. — Ты удивился, что я умею пользоваться унитазом. — Ты прекратишь это вспоминать или нет?! Джисон пихнул Минхо в бок, тот пихнул его в отместку, и какое-то время они просто возились в траве вот так, как два котенка в коробке — фыркали, смеялись, пытались лягнуть друг друга ногами и ущипнуть за живот. Джисон выдохся первым, снова откидываясь спиной на траву, и сложил руки на животе — который, кстати, Минхо все-таки смог прищепнуть. — Ладно, — сдался Джисон, — я тупой, так что расскажи мне о своем доме. Минхо задумчиво мыкнул. Живот Джисона показался ему достаточно мягким, когда он его щипал. Наверное, он удобный. Достаточно удобный, чтобы улечься на него головой. — Что рассказать? — уточнил Минхо, когда Джисон под ним тихо выдохнул от касания. Он прочистил горло. — Что угодно. Что хочешь. У меня ведь в школе не было «кошковедения». Считай меня белым листом. Девственным и нетронутым. — Ты девственник? — Эй! Я сказал — рассказывай, а не задавай тупые вопросы! Минхо засмеялся. Ему было хорошо этой ночью. Тихо, спокойно, без лишних гвалтов — болтовня на расстоянии не утомляла его разум, только дополняла какофонию звуков, — и задумался. Что он мог рассказать Джисону? Он начал с простого — рассказал про свой дом. Описал, как выглядит их город, сколько лесных в нем живет, чем они занимаются, рассказал о центральной площади с ратушей. Описал рынок, где продают овощи, фрукты, мясо, утварь, снадобья. Рассказал о школах, об университете, в котором он учился — он физически чувствовал, что Джисон сдержал возглас «ты учился в университете?!» — и рассказал про социальное устройство. Что у каждого города есть свой мэр, что у них тоже есть деревни с сельским хозяйством, что они пасут овец, вспахивают поля, собирают урожай… — У нас даже детские садики есть, — хмыкнул Минхо, довольный тем, какой огромный пласт информации он впихнул Джисону в голову, заставляя сокрушаться его собственный мир. — С воспитателями, игрушками, уроками чтения… — М-м, — Джисон полусонно подал голос. Ему куда-то надо было деть руки, поэтому он уложил их себе на живот, и одна ладонь легла прямо на макушку Минхо. Пальцы преспокойно вплелись ему в волосы, лениво почесывая скальп, и Минхо удовлетворенно вздохнул. Хорошо. — А твои котята? — лениво протянул Джисон, и Минхо напрягся, предчувствуя что-то нехорошее. — Что — мои котята? — Они ходят в садик? Или еще слишком маленькие? Я видел их один раз, они такие крошки… Сколько им вообще? Это было сложно — соединить в голове все эти вопросы и понять, какое отношение котята Минхо имеют к детскому садику, их возрасту и всему остальному, и пока он думал, прыгал взглядом от звезды к звезде, хмурясь, пытаясь сложить это мозаику и понять, что… Да, блять, не-е-ет. — Джисон, — кашлянул Минхо, напрягаясь плечами. Джисон ответно мыкнул, разморенный ужином, долгим днем и уютными разговорами, и Минхо закатил глаза, помолившись про себя, что пусть все будет не так, как он подумал. — Скажи, пожалуйста, как ты думаешь. Как мы размножаемся? Пальцы в его волосах застыли, напрягшись — как и весь Джисон. Минхо чувствовал затылком, как напрягся его пресс и замерло дыхание. — Вы, э-э, что? — Как лесные коты размножаются, Джисон? Как мы появляемся на свет? — Эм, я не знаю, я… Я не думал о таком, хен, это как-то даже, м-м, неправильно… я, э-э, я могу предположить, что раз вы магические существа, то вы, наверное, м-м, как-то… — Джисон. Мы трахаемся. То, как дыхание Джисона оборвалось, было слышно даже не прислушиваясь, а его живот окаменел под затылком Минхо окончательно, и Минхо прошипел, бормоча под нос ругательство, прикрывая глаза рукой, морщась, потому что — да как, блять, вообще это могло быть возможно?! — Если ты скажешь, что думал, будто мы появляемся из капелек росы на рассвете, — Минхо зашипел, — или нас приносит богиня Луны, или, хуй знает, мы делимся пополам в день совершеннолетия, кусаем бродячих кошек, чтобы они превратились в людей, совершаем жертвенные обряды и… я клянусь, Джисон, я ударю тебя в живот со всей дури, прям головой, я честно тебе обещаю, что будет больно, я… Минхо запыхался, сжимая виски руками, и просто не понимал, как можно было ничего не знать о том, что представляют из себя существа буквально за стенкой. Джисон, тихо буркнувший «я, пожалуй, помолчу», ситуации не сильно помог. Минхо страдальчески простонал, пряча лицо в ладонях. Это слишком эмоциональный день для его кошачьего нрава. Люди выпивают из него слишком много сил. Это сильнее его. — Для ясности, — сдался Минхо, скидывая руки на землю и обреченно вздыхая в небо. — Мы занимаемся сексом, рожаем и воспитываем детей. Человекоподобных детей, Джисон, с двумя руками, ногами и одной головой. У нас есть кошки, которые животные, и они никаким образом не являются нашими биологическими родственниками. Мы магические, мать его, человекоподобные существа, мы не произошли от кошек в процессе эволюции и мы не… Мы не трахаем кошек, святые, блять, леса! — Да я не думал, что вы кошек трахаете! — вспыхнул Джисон, пытаясь приподняться — голова Минхо помешала ему сесть, и он просто облокотился на локти, весь красный, смущенный и хмурый, и уставился в лицо Минхо. — Я просто не знал, понятно?! Я не думал, как вы там трахаетесь, я вообще не думаю о том, как кто-то где-то трахается, и тем более не представляю, как трахаются другие расы! Он запыхался, его громкий голос стих, и он разочарованно плюхнулся на спину, хныча о том, что он хочет забыть весь этот разговор и стереть его из памяти навсегда. Минхо закопался рукой в волосы на затылке, приходя в чувство. Что ж. Это действительно было неловко. И все же. — Суни, Дуни и Дори обычные котята, — он вздохнул, решив, что лучше собственными руками расставит точки над «и» во избежание дальнейших недопониманий. — Я подобрал их на улице — в наших городах правда полно кошек, и мы не всем им можем дать приют, потому что на это не хватает ресурсов. Мы любим кошек, потому что они похожи на нас — или мы на них, неважно, — и во многом считаем своими покровителями. Нам проще понимать их, чем других животных, потому что у нас похожие нравы и повадки, но мы не они, ладно? Физиологически мы ничем не отличаемся от людей. У нас есть гениталии, мы ими пользуемся… — Да понял я, понял, — пробубнил Джисон, ерзая по траве — то ли от неудобства, то ли от конфуза, который испытывал. Минхо чувствовал, как его тело нагрелось, наверное, он взмок от напряжения. — Можешь не продолжать, я полностью убедился, что я идиот. Все. Проехали. Минхо выдохнул. Наверное, он был слишком резок, когда выговаривал это все Джисону таким тоном, но он правда не ожидал, что пробелы в познаниях соседствующей расы окажутся такими огромными. Он мог понять то, что люди не знают о нем многих вещей — как устроены их города, какой у них социальный строй, что они едят, в конце концов — но это… Это правда заставило Минхо немного разозлиться. Не на Джисона. На ту громадную пропасть, которая почему-то так обидно пролегала между их взаимопониманием. — Ты не идиот, — хмыкнул в итоге Минхо, наконец успокоившись. Его дыхание вернулось в норму, пульс не стучал в висках ахуевшим набатом. — Просто я растерялся, что ты не знал таких вещей. Теперь знаешь. Это… наоборот хорошо. Ты стал более эрудированым. Джисон плаксиво захныкал, ерзая под ним. — Теперь я правда не понимаю, почему у нас нет «кошковедения». — Задай этот вопрос в вашей администрации. Вдруг введут. Какое-то время они провели в тишине, укладывая в голове информацию и вслушиваясь в звуки ночи. Минхо уловил шевеление в их лагере неподалеку — кавалеристы собирались ко сну, и у костра осталось всего несколько человек. Значит, им тоже пора возвращаться. — Последний вопрос, — рискнул Минхо, и Джисон под ним снова захныкал, отчаянно протягивая «хе-е-ен, не надо». — Уроки истории, мировая политика. Раздел земель людей, лесных и гномов. Как думаешь, в какой момент расы раздели- — Хен, у меня тройбан по истории, географии и экономике, пожалуйста! — Джисон завозился под ним, хныча и пытаясь выкарабкаться из-под Минхо. — Не унижай меня еще больше хотя бы сегодня! Я устал, у меня травма, вчера меня чуть не сожрал тролль и я думал, что твои котята буквально твои дети, которых ты скоро отдашь в детский сад! Пожалуйста, пожалей меня хотя бы в таком положении! Елозанье под Минхо стало невыносимым, и он поднялся, подтянув корпус наверх, и сел, горбясь в плечах. Ну и разговорчик. — Значит, все-таки трахал кошек. — Да не думал я, что ты трахал кошек, хен! Боже, сотри это нахуй из своей памяти, я прошу тебя! И из моей тоже! А-а-а, я, блять, щас сдохну! Минхо поднялся на ноги, отряхиваясь от налипшей на одежду травы, и тихо вздохнул, оборачиваясь к лагерю. Чонин махал им рукой, показывая, что пора возвращаться, и Минхо повернулся к Джисону, поднимая его с земли, красного, взмокшего, жмурящегося в отказе смотреть в глаза после этого разговора. Минхо отряхнул его задницу от травинок, налипшей к взмокшей ткани, и дернул за плечо, уводя обратно к костру. — Сдохнешь не раньше, чем сдашь мне экзамен по «кошковедению», Джисони. Я прочитаю тебе курс лекций. — Минхо, заткнись-пожалуйста! Чонин долго смотрел на них, не понимая, почему Минхо вернулся такой веселый, а Джисон такой уставший, плаксивый и немощный, и Минхо просто помахал ему рукой, пожелав добрых снов, и затолкал Джисона в палатку. Весь смак был в том, что палатка была на двоих, а Чонин в эту ночь вызвался покараулить лагерь, чтобы дать Минхо отдохнуть. А значит, Минхо проведет всю долгую, сладкую, наполненную чужими страданиями ночь бок о бок с его жмурящимся Джисони. Какая прелесть. Все же Минхо кот. А котам свойственно загонять мышек в ловушки.
Примечания:
НИЧЕГО не спрашивайте
