DrabbleArt

      Комки талого снега, облепившие мокрые камни, похожи на кристаллизованную соль. Эрику даже хочется дотянуться до одного из них рукой и попробовать на вкус. Тянется аккуратно, чтобы не уронить лежащую на коленях голову Алана, пригревшегося в солнечной луже. Снег и впрямь солёный — пропитался морской водой. Быстро тает в руках, холодная капля падает на голую, доверчиво подставленную шею. Юноша беззвучно и смешно ахает, распахивает глаза, до сего момента сонно прищуренные. Как будто увидел приведение. Его уязвимость умиляет и пугает одновременно. Эрик согревает дыханием холодную от снега ладонь, гладит пальцами тонкое горло, обводит ямку под кадыком, дрогнувшим от ещё толком не сформировавшегося чувства доверия. Собственные пальцы выглядят такими большими и грубыми, запросто способными передавить бьющуюся под кожей венку. Неожиданно становится темно: набрякшая туча затмевает солнце, явив Эрику, хоть и свободному от глупых предрассудков и суеверий, какое-то недоброе предчувствие. — Ты умеешь плавать? Алан задумчиво провожает взглядом набегающую волну, которая разбивается о цепь валунов. Наверное, оценивает собственную хрупкость по сравнению с водной стихией. — Я не знаю… Не пробовал. И в самом-то деле. — Значит, умеешь, — решительно отвечает Эрик. — Все живые существа от природы умеют плавать, просто… Как это сказать? Просто страх нужно перебороть, он мешает… — Тогда зачем спрашиваешь? — сердито одёргивает, не позволив поймать лениво блуждающую мысль. Что за строптивый бесёнок в него иногда вселяется? — А чёрт его знает, зачем… — бормочет Эрик, как-то не сразу сообразив, что с его колен вскочили и удрали. А сообразив, отбрасывает праздное мечтательство: — Эй! Куда рванул? Там скользко! Не слышит. Или делает вид, издевается. Забравшись на самый большой валун, садится на корточки и вытягивает руки — похоже, в ожидании, когда прихлынет волна и, разбившись о камень, забрызжет его с головы до ног. Как щенок с едва прорезавшимися глазами — так и норовит бездумно ткнуться куда-нибудь любопытной мордочкой. Это его первая весна. Некоторые говорят, что щенки в весеннем помёте более слабые, до следующей весны не все доживают. Как знать… Алан прикрывает глаза, запрокидывает голову, подставляя шею солёным брызгам, как несколько минут назад подставлял под прикосновения рук Эрика. И тот (может быть, с подсознательной ревностью) подкрадывается за спиной, неслышно ступает на камень. — Сейчас кто-то научится плавать… И он (конечно, безо всяких подлых умыслов столкнуть в воду) непременно схватил бы своего весеннего щенка под мышки, прижал бы к себе, боясь скользнуть под одежду слишком холодными и неосторожными пальцами, или не удержаться на этом проклятом, шатком, скользком камне, или просто однажды потерять его, но… Алан поворачивается чересчур быстро, серьёзно и недоверчиво. — Не надо меня сталкивать! И Эрик, пострадавший от такой внезапной самозащиты своего бесёнка, сам валится на спину — прямо в воду. Неглубоко, но люто, холодно и солёно. — Клянусь Богом, я не хотел тебя учить плавать. Но сейчас научу… Голос дрожит от смеха и пронзающего кости холода. Солёная пена плещет в рот и глаза, в ушах — оглушительно, как в сотне ракушек, шумит море. И Эрик почти не слышит, как раскаявшийся тварёныш кричит его имя, шлёпает к нему ногами по щиколотку в воде. Понимает только тогда, когда смягчает своим телом падение Алана, не совладавшего с волной. И тогда перестаёт валять дурака. — Ты какого хрена в воду полез?! Ругаясь, хватает его на руки и тащит на берег. Строптивый глупыш пытается вырываться, стуча зубами от холода, уверяет, что сможет сам выйти. Но смирившись с неравенством сил, утыкается носом в шею Эрика. А тот перехватывает поцелуем солёные, потрескавшиеся от ветра губы. Одинаково мокрые до нитки, как будто вместе крепко вляпались в какое-то непролазное, несмываемое дерьмо. Забавно. И слегка беспокойно. Эрик на секунду задумывается, подняв глаза на тучу, что никак не хочет к чёрту отсюда сдуваться, и ещё раз — только более крепко, долго, голодно и неосторожно — впивается в губы новым поцелуем. И мысли застревают где-то под рёбрами, как ворох пойманных бабочек: «Ты только попробуй, мой любимый гадёныш, не дожить до следующей весны…»