DrabbleArt

      Медленно вывели из сна пронзительные, замирающие звуки скрипки, похожие на рыдания. Эрик проснулся на минуту раньше. Его мальчик был рядом, спал, опустив голову ему на плечо. Настоящий, тёплый, живой. Жадно положив на него руки, наплевав на то, в каком дерьме оказался и может ли оно быть ещё дерьмовее, боялся шевельнуться, вздохнуть, чтобы снова не уснуть и не потерять его. В высоченных темные стенах (похоже, это какой-то храм) отдавалась гулкая дрожь, а с потолка сыпалась, будто снег, алебастровая пыль. Как будто здесь только что произошло землетрясение. Алан зашевелился, поднял голову, и Эрик — до чего же трусливо — отвёл взгляд. Больше всего на свете сейчас боялся, что он вспомнит о своей смерти. Звуки оркестра, который вела рыдающая скрипка, — громче, резче, больнее, как последние минуты жизни, снова и снова проносящиеся в голове, как собственный надрывный предсмертный крик, после которого ещё вздрагивала грудь. — Это «Лакримоза» Моцарта, — вслушавшись, сказал Алан. — Он написал эту музыку незадолго до своей смерти. По правде, Эрика этот момент волновал меньше всего. — Где мы, Эрик? — спросил, любопытно, без особой даже тревоги оглядывая мрачные своды, горящие вверху кроваво-красными витражами. «На рай это мало похоже», — мысленно ответил Эрик. — Собор святого Стефана, — вдруг ответил спокойный, задумчивый голос. — По крайней мере, прямо сейчас. Когда-то Вольфганг Амадей Моцарт обручился здесь со своей Констанцией. Колоритная пара вышла, да… А сегодня как раз годовщина смерти великого маэстро. — А можно выключить эту шарманку? — Эрику, сказать честно, было плевать и на Моцарта, и на его предсмертный шедевр. — Пожалуйста. Стоило игле сойти с пластинки, как до них донёсся плач, заглушаемый музыкой. В храме их было трое, но даже без очков было понятно, что фигура перед ними и не думала рыдать. — Кто вы? — потребовал Алан со смешной, но очень искренней угрозой в голосе. Всем видом готовый броситься на защиту, не разбирая, какой породы тварь перед ним. — Алан… Эрик ухватил его за полу пиджака. — Ну-ну… — в перерыве между всхлипами чего-то бесплотного улыбнулся незнакомец, наконец повернувшись к ним. Без очков они мало что могли разглядеть, но мерцание зелёных глаз, пробивавшееся из-за чёлки, не оставляло сомнений. — Все уже поняли, какой ты сильный и смелый. Алан стоял как вкопанный, прижимая к груди косу и не решаясь подойти к нему ближе. Заметив, как зачаровались его глазёнки, прикованные к бледному лицу незнакомца, Эрик напрягся в готовности оттащить Алана в сторону и самому кинуться на дрянь, которая могла бы ему навредить. — Вы ангел… — тихо сказал Алан. Ну что за дурное дитё?! — Он не ангел. Это же Гробовщик, — недобро косясь на мужчину, узнал Эрик его. — Легендарный жнец-отступник. Алан, не подходи к нему! О, чёрт меня побери… — усмехнулся. — И как тебя за столько лет не скосило? — Тише едешь — дальше будешь, — беспечно ответил тот. — Впрочем, вам эта информация уже ни к чему. Эрик ничего не отвечал, только озлобленно смотрел в его паршивые глаза. Пусть только посмеет ляпнуть лишнего. Алан не должен ничего знать. Не дай Бог… Юноша растерянно повернулся к Эрику, словно бы что-то вспомнил. — Эрик… Мне больше не больно, — отрывисто произнёс, прислушиваясь к себе. — Твоя сказка была правдой? — Это… — Поразительная наивность. И как тебя только собирать души отпустили? — встрял Гробовщик. — Эй! — ощетинился на него Эрик. — Даже если легенда оказалась бы правдивой, одной души вы не досчитались. — Я как будто вспоминаю… — Алан примолк, а потом заулыбался, не воспринимая всерьёз свои слова: — Мы что, умерли? А может и воспринимая, просто радуясь, что всё кончилось так легко. И Эрик всё на свете бы отдал за то, чтобы так оно и было, чтобы чистое сердце его мальчика не почувствовало той боли, которую перед смертью чувствовал он. Эрик боялся ему ответить что-то неосторожное, вместо этого сильнее разозлился на отступника: — Ты откуда всё это знаешь? Тебя там и близко не было! — Кто-то же должен был прибирать устроенный вами бардак. — Врёшь, отступнику такое никогда не доверят… — вдруг почувствовав нехорошую растерянность, процедил Эрик. — Если мы умерли, почему вы тогда видите нас? — проникаясь к безумцу доверием, спросил Алан. — А с чего ты взял, маленький жнец, что я вас вижу? — захихикал тот. — Что от нас тебе нужно? — Эрику было абсолютно не интересно слышать эту чушь. — Всего лишь проследить, чтобы пара овец не сбилась с пути. — Пути… куда? — прошептал Алан. Эрик прижал его к себе в отвратительном предчувствии. А в самом деле куда?.. Если это и правда конец, у них вряд ли одна дорога… Отступник спустился с амвона и проницательно вгляделся в глаза Эрика. — У вас есть пара минут, можете покаяться друг перед дружкой в прегрешениях. К тому же, антураж очень подходящий, — улыбнулся отступник, совершенно равнодушный к тревожному любопытству Алана. — Не тебе считать мои грехи… — сквозь зубы выцедил Эрик каждое слово со всей ненавистью, которую сейчас питал к этой дерзкой, шантажирующей улыбке. — О чём вы говорите? Разве уйдём не вместе? — спросил Алан с таким наивным изумлением, словно мама посадила под домашний арест его друга, который всегда провожал его до дома. Отступника это позабавило, и Эрик едва удержался, чтобы не засветить ему по роже. — Дело твоё. Приговор уже вынесен. И Алан, без трепета и теперь уже без особого почтения к нему, крепко сжал руку Эрика и высказал: — А вы не Господь Бог, чтобы решать нашу судьбу. Вы такой же отступник, как и мы. Сказали, что хотите помочь, направить. Но если вместо этого хотите просто почувствовать свою власть, нам больше не о чем говорить. Он и правда, просто не способный актёрствовать, ушёл бы и силой увёл бы за собой Эрика . И Эрик ушёл бы с ним, конечно, снова не в силах его отпустить, конечно, проклиная и себя, и жертвенность своего смелого, любящего, несчастного мальчика, и жнецов, и людей, и все прочие стороны этого грёбаного мира, в котором оказались в очередной раз ненужными… Молчание прервал одиночный бой городских часов. — Пора. — Отступник поднялся к алтарю. — Добро пожаловать на плаху господа. Костлявая ладонь слегка тронула вделанный в лепную высокую арку образ над алтарём. И он открылся, точно потайная дверь. Пыльную мглу нефа озарил дневной свет, повеяло живой прохладной свежестью декабря. Крепче сжимая руку Алана, Эрик ошалелыми глазами смотрел туда, куда открылась дорога. Маленький домик с пристроенной оранжереей, за стёклами которой горел свет, будто манящий спасительный огонёк жизни. С неба — серого, как бывает в зимние вечера, но ощутимо реального, которое обязательно и очень скоро станет ясным, падал снег, налипая сверкающими блёстками на стекла. Эрик вопросительно взглянул в лицо Гробовщику, ожидая и теперь какой-нибудь подвох. — Можете, конечно, сбежать, и я с удовольствием поучаствую в новой охоте за потерянными душами. — Так нам можно идти туда?.. Там наше новое..? — неуверенно спросил Алан, готовый так-то рвануть с ним вдвоём куда угодно. Эрик никогда не плакал, по крайней мере прилюдно. Но теперь слёзы нестерпимо жгли глаза. Он крепко зажмурился, давая им вытечь. Повернулся к Алану, взял его лицо в ладони и произнёс притихшим от слёз голосом: — Если пообещаешь больше никогда не умирать.