DrabbleArt

      У корицы нежный, сладковато-пряный вкус, приятно жжёт язык. Ее сочетать бы с перечной мятой или приправлять кофе. Какой вкус у кофе? Сиэль не помнит… Паника разрастается холодом в груди от мысли, что человеческие вкусовые рецепторы стали потихоньку атрофироваться. О нет, не стоит об этом волноваться. Демоном Сиэль не стал, как порой виделось заманчивое будущее. Он по-прежнему беспомощный человечек, припечатанный к своему демону-дворецкому, контракт не расторгнут, уговор не исполнен, а будущее под большим вопросом. Такая ирония… На сушеные почки гвоздики стоит только взглянуть, как вспоминается ее жгучий, ядреный вкус, он неплохо гармонирует с горечью апельсиновой корки. А ещё есть имбирь, он самый острый, в чистом виде сильно печёт горло. Его добавляют в напиток с виски и лимоном. Как же он называется?.. Себастьян часто готовил ему этот напиток, когда Сиэль простужался. Вот и в специях начал разбираться, прямо под стать своему слуге, чёрт возьми… Игра «Вспомню специю» похожа на игру в «Простые числа» или, например, в «Ассоциации». Сам только что придумал. Любил, когда волнуется, придумывать всякие бестолковые игры на мышление — помогало отвлечься и унять тревогу. С отцом они часто в них играли… Отца давно нет. И уже скоро не останется совсем ничего от прошлого, что тонкой нитью связывало Сиэля с прежней, человеческой и, кажется, счастливой жизнью. Сиэль снова глянул за окошко: из-за непроглядного тумана ни зги не видно, только, если приглядеться, краснеет запрещающая полоса на обшарпанном дорожном знаке. «Этот туман никогда не рассеется», — произносит он про себя, несколько раз повторяя слово «никогда». Пытается осмыслить, что это не какая-то художественная образность — это конец. Конец всему. Внушает себе, что принимает и понимает это. За окном конец, а внутри неказистого придорожного кафе тепло и довольно уютно, если не обращать внимание на опрокинутую мебель, потрескавшиеся окна и на соседнем столике — кровавые следы нечеловеческих трёхпалых огромных ступней. Благо, трупы людей, не успевших спрятаться в подвал, Себастьян удосужился убрать. Он предложил и само кафе починить и прибрать, если господину так будет комфортнее. Только вот какой смысл? Они здесь всё равно не надолго. — Ешьте, милорд. Вам надо подкрепиться перед дорогой. Лицо Себастьяна почему-то сейчас показалось ироничным. Как будто он что-то скрывал. Паранойя, но сейчас трудно поверить, что демон абсолютно не виноват в конце света. Нет, правда, не виноват. Он такой же пострадавший, как все твари на планете Земля. Благо, в его возможностях собраться и уйти в другое, безопасное, лучшее, по его словам, место, начать всё сначала. Надо бы ценить своё положение демонского контрактора и радоваться. Но Сиэлю почему-то не особо радостно. Чашка чая с корицей и гвоздикой, зефирное пирожное, шоколад, а ещё в жестяной коробочке — приготовленное Себастьяном с утра имбирное печенье, вдруг напомнившее о Рождестве… Сиэль не мог знать, но почему-то его не покидала уверенность, что ничего этого там больше не будет. Ни Рождества, ни утреннего чая с печеньем, когда солнце, пробиваясь сквозь занавески, слепит глаза, ни писем от королевы с просьбой рассекретить какой-нибудь преступный сговор, ни даже скучных уроков танцев. И Сиэль не мог остановиться в череде тревожных вопросов. А что если Себастьяна там тоже больше не будет? Вернее, будет, но совсем не таким, к которому он привык, к которому (какой стыд!) привязался как к самому близкому существу на этой земле. Если этой Земли больше не будет, какой тогда вывод напрашивается?.. Что если он сам больше не будет прежним? Пальцы нервно разламывали печенье, но не клали в рот ни крошки. Попробовал впихнуть в себя хотя бы глоток чая. Молоко в нём показалось невозможно кислым и противным, что едва не стошнило, а корица и гвоздика — совершенно не тем, что он только что себе представлял. А если в новом мире ему еда и вовсе не понадобится? Как демону… А если он станет таким же? Это «скорее хорошо» или «скорее плохо»? Ещё пару дней назад без сомнений ответил бы, что это просто прекрасно, это жизнь, которую они заслужили. Теперь колебался. — Что там будет, Себастьян? — спросил Сиэль. Хотя уже спрашивал ранее и не получил вразумительного ответа. — Пусть это будет для вас сюрпризом, мой господин… Улыбнувшись, мужчина вальяжно откинулся на стул. Он чувствовал волнение своего господина, как бы тот ни пытался себя держать, и оно ему нравилось. — Милорд… — Он наклонился к Сиэлю и осторожно коснулся его груди. — Напрасно вы её взяли. Только труднее будет избавиться от хандры, которая тяготила вас здесь. Сиэль оттолкнул его руку. Во внутреннем кармане жакета лежала, припрятанная перед дорогой, фотография родителей. — Не трогай. Сам решу, от чего мне избавиться. — Как угодно. Я лишь беспокоюсь о вашей душе, милорд. Ну конечно, ничего другого от него и не ожидал! Какой смысл беспокоиться о том, что давно потеряно? Это беспокойство как никогда раздражало, как никогда казалось лживым. Сиэль смерил его взглядом: даже здесь, сидя за столиком этого ширпотребного кафе, Себастьян не терял демонического величия. Как всегда, безупречно красив, доволен собой, равнодушен и далёк от всякого человеческого чувства, ни к чему не привязан, кроме, хотелось бы надеяться, своего господина. Он стремится к господству над новым миром, и покончить со старым ему ничего не стоит. — У нас впереди вечность. Вдвоём. В новом мире безграничной власти и наслаждения. Вдалеке от людей, которые причинили вам немало боли, мой лорд. Разве не об этом вы мечтали? — говорил Себастьян пару дней назад, прижимая к себе ласковой рукой. — У всего живого на свете есть конец — это неизбежно. Сиэль слушал его, доверял, порой даже пытался наивно поверить, что демон правда умеет любить и берёт его с собой, потому что хочет спасти, а не потому что намертво с ним повязан и никуда не денется… Но ей-Богу не понимал, что же, чёрт возьми, его так пугает! Землю сотряс раскатистый удар. Из одного окна, сильно растрескавшегося, посыпались стёкла. Где-то вдалеке сработала сигнализация у нескольких машин, что брошены вдоль дороги. Себастьян деловито достал свои карманные часы и взглянул на время. — Нам пора, мой господин. Не бойтесь. Со мной вам нечего бояться, — усмехнулся он, когда Сиэль, испуганный шумом за окном, схватил его за руку. Ручка запертой входной двери пронзительно скрипнула и отворилась, впуская в помещение сырую, холодную мглу. Юноша заставил себя подняться, но ноги предательски подкосились. Он отчаянно хотел, чтобы часы Себастьяна отсчитали время назад, хотя бы на несколько минут… Туман клубился и наползал, будто что-то живое. Сиэль шагнул назад. — Идёмте же! Опаздывать нельзя, — поторопил Себастьян. Этот голос показался пугающе строгим, мрачным, чужим, будто это голос вовсе не его Себастьяна, а чужого мужчины, который хочет куда-то увести, обмануть, причинить зло, как когда-то давно, в детстве… Сиэль одёрнул руку каким-то рефлекторным движением испуганного ребёнка. Лучше умереть. Лучше остаться здесь и умереть, но только не идти с ним. — Я не хочу… Я не пойду туда, Себастьян! Останови это! Не дай земле погибнуть! Сделай что-нибудь! Я приказываю тебе, слышишь? — забыв о гордости, капризно требовал он, вздрагивая от подступающей истерики. Но умоляющий взгляд столкнулся с чёрным взглядом демона, абсолютно равнодушного к приказам своего господина. — Изменить ничего нельзя. Этот мир обречён. Пора, — непреклонно твердил голос прямо в мозг. Взвихрившийся туман накрыл с головой. Глаза перестали что-либо различать, только собственный крик отчаяния, затихая, звучал в поглощающей всё и вся тьме.       Утреннее солнце, пробиваясь из-под штор, назойливо светило в глаза. Сиэль заворочался и, недовольно простонав, уткнулся лицом в подушку. За дверью послышался приближающийся стук каблуков. Дверь скрипнула. — Ваша светлость, просыпайтесь. Сейчас восемь утра. Я приготовил индийский чай масала на кокосовом молоке. Он подан в элитном фарфоровом сервизе Рудольфа Кампфа, — послышался мягкий, привычно размеренный голос дворецкого. — Вот утренняя почта. Письмо от Её Величества. Сиэль приподнял голову, почувствовав, как по комнате разнёсся пряный, согревающий запах корицы и гвоздики.