DrabbleArt

      Боль не давала уснуть. От каждого движения, даже если просто лежишь на спине и читаешь, стараясь хоть как-то себя отвлечь. За трое суток Алану удалось поспать от силы два часа. Который теперь час? В комнате темно. Кажется, уже ночь. Окна выходили на исписанную граффити бетонную стену какой-то недостроенной фабрики, и дневной свет сюда почти не попадал. Бил такой страшный озноб, что совсем не хотелось вылезать из постели. Но он встал, почувствовав резкую, скручивающую внутренности тошноту, как будто в солнечное сплетение ударили со всей силы. Запнувшись о порог ванной, упал на колени, и его вырвало прямо на пол. Кроваво-чёрная жижа, которой не было по крайней мере вчера, показалась очень плохим знаком. Умывшись, Алан намочил тряпку и протёр пол: как бы ни было плохо, свинства в доме не выносил. Странно, что воду ещё не отключили за неуплату. Попробовал найти в тумбочке какие-нибудь лекарства, но всё закончилось, последний пустой блистер обезболивающего выкинул сегодня утром. Ненадолго посетила идея снова спуститься, доковылять до телефона-автомата и позвонить в скорую помощь. Вот только интуиция подсказывала, что к нему опять не приедут, или приедут, сделают укол транквилизатора и оставят «выздоравливать», или увезут в больницу, промучают три-четыре часа кряду в приёмном покое и отправят домой. То ли в больнице нет мест, то ли его состояние не находят настолько тяжелым, то ли просто нужны деньги, которых у Алана не было. Свою скромную стипендию за этот месяц ещё не получил, да он и до института не мог добраться уже около трёх недель, с тех пор как начались эти дикие боли. Интересно, заметил ли кто-нибудь из однокурсников его пропажу? Может быть и нет. Да и обязан ли кто-то беспокоиться о чужом человеке? Думал написать родителям. Вот только от матери до сих пор не пришло ответа ни на одно из сотни писем, что отправлял за это время. А отец… Если бы только знать его нынешний адрес. О том, чтобы попросить у кого-то денег, Алан и думать не мог. Вернее, он попросил… У мужчины, с которым случайно познакомился, когда только переехал в Лондон. Он работал адвокатом. А в ответ на просьбу Алана о деньгах забрал ключи от своей квартиры, напоследок сказав в назидание слова из Библии: «Каждому воздастся по делам его», хотя сам в Бога не особо верил. Алан никого не винил в своей беде — у всех своя жизнь, свои заботы, свои страхи и слабости, каждый человек одинок по своей сути — но задумался, каких же нехороших дел он в жизни сделал, что заслужил такое безнадежное одиночество? Но всё это стало уже неважным, потому как в живот будто вонзили тупой нож и провернули. Ощущение, что изнутри что-то пожирает. Хотелось выломать себе рёбра и вырвать эту дрянь. Помнил, как страшно люди кричали и выли в приёмном покое. Но сам почему-то кричать не мог, только всхлипывал, привык терпеть. Может, поэтому боль так долго мучает его, но не убивает? Мысль о смерти уже не так пугала, как раньше. Он думал о ней так же мечтательно, как о сне, в котором по крайней мере ничего не чувствуешь. И тут же корил себя за такие мысли. «Каждому воздастся по делам». Вот именно. Нельзя брать на душу ещё один непростительный грех. Держась за бок, Алан снова пошёл в ванную, включил тёплую воду. Знал, что перегревать живот ни в коем случае нельзя, но это хоть как-то облегчало. Он залез в тёплую ванну, подождал, пока выламывающая рёбра боль в боку не притупилась, чтоб можно было по крайней мере нормально дышать. Вот уже и температуры почти не чувствовалось. Только сильно захотелось пить, и все мышцы проняла такая слабость, что Алан едва сделал над собой усилие, чтобы не упасть и не удариться головой о бортик. Перед глазами вспыхивали темные пятна, как блики на фотоплёнке. Внезапно охватила паника, что нужно быстрее вылезти из ванны. Хватаясь за скользкие бортики, Алан вскочил, но не удержался и упал, уйдя с головой в воду, которая внезапно стала обжигающе ледяной. Лихорадочно барахтаясь, ясно почувствовал, что погружён не в ванну, а в какой-то бездонный омут, который утягивает вглубь и вглубь. Страх постепенно отступал, вытесняемый плотной темнотой. Здесь так темно, темно, темно…       Алан проснулся в постели, под своим старым, шерстяным одеялом и, не чувствуя ничего, кроме благодатного облегчения в животе, хотел было жадно занырнуть обратно в сон, чтобы это ощущение вдруг не оборвалось, однако… Полусонные глаза в желтом, теплом свете настольной лампы заметили чьё-то присутствие в комнате. На стуле прямо против кровати сидел парень, беззастенчиво закинув ногу на ногу, и, потирая под очками переносицу, позёвывал и вполглаза читал еженедельную газету, которую Алан постилал на стол, когда садился за домашнее задание в институте. Судя по его костюму, цепям и слабо затянутому галстуку, совсем не прикрывавшему жилистую шею, незваный гость походил на служащего из коллекторских агентств — такие несколько раз наведывались к пьющему соседу. И Алану захотелось с головой нырнуть под одеяло, чтобы он его не заметил. Разморенное сознание не покидала разумная мысль, что он и вовсе галлюцинация. Однако парень всё же заметил его. — А, живой. Ну-ну… — буркнул он, глядя поверх газеты, словно Алан был в этом виноват. — Вы кто? — тихо спросил он, не ожидая услышать в ответ ничего доброго. — Страховой агент. Страх на людей нагоняю. Для галлюцинации он был слишком уж недружелюбным. Как будто это к нему в квартиру кто-то пробрался без спроса и теперь чувствовал себя как дома. — А вы как сюда вошли? — Ну допустим, дверь вскрыл, — с язвительным одолжением ответил тот. Алан этому охотно поверил бы. Рядом, припёртая к столу, угрожающе стояла ручная пила. Весь этот разговор, явно как и само появление гостя в комнате, казалось совершенным абсурдом. — Вы только что вломились в чужое жилище, — сделав голос построже, сказал Алан. — А ты только что чуть копыта не откинул. Чьё преступление покруче будет? — ни мала не смутившись, парень откинул газету на стол. Упоительное чувство свободы от боли не давало толком отрезветь, прийти в себя, вспомнить, что произошло. Алан потрогал под одеялом живот, боясь, что там снова внезапно заболит. Напрягшись, припомнил, будто дурной сон, как залез в ванну. И припомнил ту безнадежную холодную темноту, в которой тонул… Припомнил, как мечтал о смерти, конечно, совершенно не представляя её в чьем-то человеческом облике. — А откуда вы знаете, что я.? — настороженно спросил Алан. Парень устало запрокинул голову и стукнулся затылком о стену. — Ох… — выдохнул он. — Понимаешь, какое дело. Я бы, конечно, мог выдумать милую сказку, но у меня с этим делом, придумывательским, не ладится. Поэтому уж скажу как есть. Я за тобой пришёл. Тебя забрать. Он как-то строго сжал губы и повернул лицо в сторону окна, словно слова эти дались ему нелегко. — Меня? Куда забрать? — Туда. — Гость неопределенно мотнул головой. — Путей немного. Либо туда, либо туда. Но в твоём-то случае исход очевиден. — Вы что, из церкви? — проронил Алан догадку, которой очень слабо верил. Парня это здорово рассмешило. — Ага. Почти. Тем же маршрутом, но налево. Когда он отвернулся от лампы, Алана только теперь смутили его изумрудно-зелёные глаза, необычно мерцающие в полутьме комнаты. Рука нервно сжала край простыни. Голое тело оползло холодом безумного, зловещего понимания. Гость будто почуял его волнение. — Да расслабься ты. Нанервничался уже. Хорош. — А почему же вы меня не забрали?.. — спросил Алан, стараясь не выглядеть трусливым ребёнком. — А это уж моё дело. Сам решаю — сам делаю. Работа не кабала, даёшь дешевую еду, ручной молот и голос в палате, — бесстыдно усмехнулся гость. — Покурить тут у тебя можно? Алан молча кивнул. Парень ловко запрыгнул на подоконник и высунулся в темное окно. Прохладный весенний ветер трепал его небрежную прическу. — Но если ты не заберёшь меня, разве тебя не..? Разве тебе не будет плохо? — В растерянности Алан не мог подобрать слов. — А с чего ты взял, малыш, что мне теперь хорошо? Затянувшись сигаретой, парень закрыл глаза и подставил ветру лицо, грубоватое, но наредкость чувственное и живое. Убей Бог, но Алан отказывался видеть в нём посланника смерти. Зато почувствовал немного приятный стыд, представив, как этот парень вытащил его, совсем голого, из ванны и уложил в кровать… — Ты приходишь к тем, кто должен умереть, и забираешь их души? — немного успокоившись, уточнил он. — Ну типа того. — Разве ты не должен отчитываться своему начальству? Если какой-то души не досчитаются, это ведь рано или поздно заметят. Алану самому было странно и даже забавно, что он разговаривает с ним, как с простым служащим из конторы. — Тебе-то что с того? Мои проблемы. — Он вдруг крутанулся на подоконнике и сел лицом к Алану, подобрав под себя ногу. — Хочешь, заберу вместо тебя какую-нибудь тварь, которая тебя обидела? Хотя, как по мне, это придётся скосить сотни три ненужных человеческих тварей, чтобы отбить цену твоей души. Однако если и такое придётся, я к вашим услугам, мой маленький друг… Он будто бы опьянел от выкуренной сигареты. — Возьми свои слова назад. Кому-кому, а тебе точно нельзя шутить о душах людей и называть их ненужными, — помолчав, ответил Алан ему в глаза. — О-о! Какие мы добрые, нравственные. Ты так и не понял, дружок, что со своим христианским терпением, милосердием никому нафиг не нужен в этом мире? Ты всех любишь и прощаешь, а на тебя всем насрать. Все люди одинокие эгоистичные твари по своей природе. Одно тебе хорошо — отмучился бы здесь и сбежал бы подальше от всего этого дерьма. Так мне претит, знаешь что? Что если ты туда, на небо улетишь, мне туда путь закрыт и хрена с два я тебя когда-нибудь увижу. Видишь, малыш? Я такая же одинокая эгоистичная тварь. Он поморщился, словно эти жуткие, слишком искренние для бездушного ангела смерти слова обожгли его. Алану захотелось подняться с постели и присесть рядом с ним, ощутить ближе что-то до боли родное… — Я воды себе налью, — прошептал Алан, думая, как нелепо он сейчас попытается завернуться в одеяло. Не идти же голым? — Лежать! — прикрикнул парень, так что Алан обмер. — Сам сейчас принесу. После выпитого стакана воды Алана сильно потянуло в сон, тяжёлая голова едва поворачивалась на подушке. Нельзя засыпать. Был уверен, что, когда проснётся, его ночной гость исчезнет, как герой сна… Тяжёлая мужская рука ласково легла на одеяло, погладила, в сердце отозвалась давно забытая или даже никогда не испытанная нежность родного человека. — Спи, малыш. Тебе бы отдохнуть… Утро вон уже скоро. — Ты ещё придёшь? — сквозь одолевающий сон спросил Алан. В ответ — молчание. Ушёл?.. — Да куда я теперь денусь…