Часть 4
24 сентября 2023 г., 19:50
В келье темно, душно и надымленно. Воздух пропитан ароматами трав, свечного воска и ладана.
Свят пропускает мимо себя сгорбленную монашку с закрытым крышкой горшком и прикрывает дверь, вслушиваясь.
Тихо.
Ни хрипов, ни стонов, ни бессмысленного лепета бреда, полнившего это помещение неделю назад. Только тяжёлое дыхание, да тихий женский голосок, напевающий что-то невыразимо знакомое.
— Не спите, госпожа?
Он говорит едва размыкая губы, проходит вглубь помещения, осторожно ступая по скрипучим половицам и только когда натыкается взглядом на темные, полные усталости, глаза, останавливается.
— Не сплю.
Госпожа Зилант — бледная совсем, с запавшими скулами и синяками под глазами — смотрит на него неотрывно.
— Как тут уснуть, когда покушение за покушением?
Свят кивает. Основные вражеские силы они одолели ещё когда Михаил был в сознании, а вот сопротивление, активно и глубоко засевшее в подполье, выкурить пока не удалось.
Большого вреда не было: власть потихоньку приходила в норму, армия гасила основные беспорядки, а с пожарами и завалами справлялись народные дружины. Но и мелкое пакостничество, вроде того же нападения на приближенных к царю людей, доставляло неприятности.
— Всех поймаем, госпожа, — говорит он, склоняя голову, — не переживайте.
— Я-то уж переживу, — усмехается женщина и предлагает:
— Садись, Святослав. Тут, конечно, не придворные покои, но место есть.
Свят кивает и подходит еще ближе к кровати. Монашеская келья, в которой они спрятали Михаила от рук злопыхателей, действительно была совсем крохотной.
Три на шесть шагов, узкое стрельчатые окно, низкий потолок и минимум мебели: красный угол с иконами, табуретка, низкий стол и грубо срубленный топчан, застеклённый перинами.
— Как он? — спрашивает Свят, кивая на лежащего без движения Михаила, — Приходил в себя?
Камалия качает головой, нежно проводит тонкими пальцами по бледному лбу Московского, заправляя выбившуюся прядку золотых волос ему за ухо. Говорит:
— Нет. Мне кажется, что мы пока все не вернём, как было прежде, он и не проснется.
Свят отодвигает табуретку, усаживаясь рядом с Зилант, и кивает.
— Может быть. Он ведь столица. Смута по нему несколько раз вдарила и отходить ему от этого долго. Но как же Вы, госпожа?
Камалия удивлённо поднимает брови и внимательно смотрит Святу в глаза. В свете свечей её темно-коричневая радужка кажется почти черной и Пожарский с трудом сдерживает желание сглотнуть.
— Что я, Святослав? — спрашивает она тихо.
Мелодично позвякивают сережки, играет бликами золотой перстень на безымянном пальце, толстыми змеями расползаются тугие косы по груди Москвы.
— Когда отдыхать пойдете? Мне доложили, что Вы тут днюете и ночуете. Даже на обед не выходите, все сидите тут. Нельзя так. Отдых Вам тоже нужен.
Камалия как-то резко расслабляется, опадая плечами и закрывает глаза, пряча промелькнувшую в них усталость.
— А когда мне отдыхать, Святослав Юрьевич? — тихо спрашивает она, поглаживая перебинтованную ладонь Михаила.
— Враги повсюду, а я ещё не готова вдовой становиться. Рано мне. Да и кому, как не родной жене положено охранять покой мужниных снов?
— Его побратиму.
Свят сжимает кулак, всматривается в лицо Камалии и повторяет:
— Его побратиму, госпожа. Доверься мне. Поспи, а я буду сторожить ваш сон. Ни один ворог не пройдет, клянусь тебе.
Зилант смотрит на него удивлённо и испытующе.
Свят не отводит глаз, выдерживая всю тяжесть своих слов без страха или неуверенности.
Ему не впервой защищать Михаила. Не впервой вставать за его плечом, ограждая от врагов. Не впервой принимать удар на себя.
А то что сейчас защищать нужно будет не только его, но и его жену… Так Свят готов. Он свое слово, данное ещё двести лет назад, держит.
Камалия хмурит тёмные брови, закусывает губу и медленно кивает. Молча стянув сапожки, она бережно пристраивается к Михаилу, укладываясь вдоль него.
— Спите, госпожа, — говорит Свят, облокачиваясь о стену и кладя руку на рукоять кинжала.
— А я буду сторожить ваш сон.
