Ловушка для охотника.

Ночь – удивительное время. Вся природа во тьме, тишина. Только звезды светят с небес, временами подмигивая всем жителям Дарк-Кэта. Когда кажется, что все вокруг безмятежно и можно расслабиться, когти неизвестного хищника тут же рассыпают в прах фальшивое спокойствие. Именно ночью животным никогда нельзя спать. Если уснешь – смерть. Потеряешь стадо – смерть. Наткнешься на стаю плотоядных – смерть... Это сурово, но таков бесконечный цикл жизни. И нельзя его нарушать. Хищники бродят в округе, они рядом с тобой всегда. Они ждут момента твоей слабости, и, дождавшись, тут же разрывают тебя на куски. У каждого из многочисленных видов своя стратегия: кто-то, собравшись стаей, долго гонит добычу, лишая ее сил сопротивляться (или вспарывает живот); кто-то бесшумно парит в небе, дожидаясь удобного момента схватить; кто-то высматривает у кромки воды; кто-то ловко прячется в траве или среди деревьев, безмолвно наблюдая. Но у всех одна цель - убить и накормить мясом себя и своих детенышей. Конкуренция среди саркофагов* крайне велика - и если ты не обладаешь способностью к полету, быстрому бегу, маскировке, не являешься ядовитым, и не достигаешь колоссальных размеров, - будь уверен: если ты еще не попал на обед, то скоро посетишь его в качестве блюда. Самая лучшая тактика для некоторых из потенциальных жертв - это собраться группой, стадом и продолжать путь. Так у добычи, вроде тебя, будут хоть какие-то шансы выжить. Но один неудачливый олененок отстал от стада и теперь пугливо звал мать. Он не понимал, где он, в глазах его плясала паника, и он метался из стороны в сторону, громко крича. И как раз он совершал свою роковую ошибку, оглашая окрестности своим криком. В темном безоблачном небе кое-кто уже приметил легкую добычу. Расправив крылья, хищник уже парил над жертвой и был готов нанести удар. Медлить крайне опасно: ведь в любую минуту такую легкую добычу мог схватить и другой желающий, затаившийся где-нибудь неподалеку. И вот охотник сложил крылья и уже вошел в пике. Но кое-что заставило его совершить выходной манёвр и остановиться в воздухе. Из-за дерева неподалеку на малыша накинулось другое крылатое существо. Опоздавший крылатый волк спустился на землю и уже хотел было отбить свою добычу у чужака - но, как только подлетел ближе, тут же поменял решение: он узрел очертания грифона. Приглядевшись получше, волк увидел, что грифон крупнее него, по пропорциям угадывалась самка. Грифонка черная - но с красными крыльями, клювом, пальцами, основанием и кончиком хвоста. Она вопросительно посмотрела на претендента, держа под собой и придавив передними лапами добычу - и крылатый волк тут же скрылся за деревьями. Он спешил к своей стае, чтобы известить их о другом хищнике, охотившемуся на их территории. А грифонка, моргнув ярко-зелеными глазами, смотрела еще пару секунд в ту сторону, в которую убежал волк, а затем заглотила убитого олененка целиком. Почему-то встрепенулись птицы. Впрочем, как и обычно. Куда бы она ни пошла – везде они наблюдают за ней, а если она кого убьет – пернатые разлетаются по всей округе, голося: «Кира! Черный грифон!». Это имя, "Кира", уже приелось ей. Неизвестно, почему птицы так прозвали ее. Да мало ли, что у пернатых желудей там, в голове! Многие хищники ходили на промысел по ночам. Но почему-то только на этого птицезверя птахи реагировали так бурно. Это грифонку очень сильно раздражало. Приходилось тщательно скрываться, чтобы горе-вещуньи не увидели ее. Их крики очень мешали поимке добычи. Пройдя еще метров пятьдесят, темная самка напоролась на стаю крылатых волков. Они только что убили двух больших оленей и теперь вкушали законную добычу с удовольствием. Вожак первым увидел черного зверя. Обычно в таких случаях волки нападают на хищника, посмевшего зайти на их территорию. Но вслед за вожаком все крылатые волки повернули головы в Кирину сторону, и проводили чужака взглядом. Последний прошел мимо. Гостья была сыта на сегодня. А волки успели рассмотреть ее с ног до головы. Определенно в их краях такой вид грифонов не встречался. Хотя Кира не полностью черной масти. Темно-серый цвет сочетается с кроваво-красным. В общем, это было необычно. Она еще ни разу в жизни не видела грифона, подобного себе. "Должно быть, мой вид грифонов очень редок", - давно убедил сам себя птицезверь. Самка не знала, где остальные грифоны ее вида: ведь она всю жизнь, сколько себя помнит, прожила здесь - в темных лесах, редко выходя на опушку. Где ее стая? Ох, если бы она это знала, то мигом бы отправилась туда, где находятся гнезда и дом таких же, как и она - черных грифонов, с красными клювами и крыльями! Несколько раз птицезверь пытался найти их, вылетая из леса и преодолевая бесчисленные километры в округе. Но еще ни разу поиски не приносили ни малейшего результата. Она видела очень много животных: единорогов, пегасов, драконов, змей, волков, диких кошек (как крылатых, так и обычных), крылохвостов, химер... но ни разу не встречала кого-то из представителей своего вида. В конце концов она забросила эту идею и вернулась в лес. Внутри грифонки теплилась надежда, что когда-нибудь ее стая вернется в эти края или хотя бы будет пролетать мимо. Наверняка у ее матери были веские причины оставить ее здесь. Может, она оставила Киру в укрытии, а сама защищалась от хищников? К сожалению, память из далекого детства стерлась. Самка очень хорошо помнит свой первый день в лесу: она проснулась под деревом, совсем одна, и вокруг были лишь деревья. И не было мамы. Но малышка не испугалась, она уверенно поднялась на лапки и зашагала в сторону чащи. Через несколько минут она поймала свою первую добычу (и, по совместительству, свой первый завтрак). Первой ее добычей стала… обычная мышь! Инстинкт подталкивал охотиться. И это уже было необычно. Потому что обычно - это, когда рождаются грифонята, мать с отцом кормят их до осени, пока у тех не начинают расти перья. А укрывалась грифоночка под корнями широких деревьев, или в густой траве. И, наверное, чудо, что ее никто не находил. Когда детеныши теряются, отстают от своей стаи, очень часто они начинают звать взрослых. Крики юных созданий нельзя спутать ни с какими другими: пронзительный писк, дрожащий голос, полный страха и отчаяния. Еще одна странная особенность - грифа не кричала. У нее отсутствовал сей инстинкт. Зато имелся в наличии инстинкт другой группы: молчание. Но обычно малыши молчат и сидят смирно в том укрытии, в котором им велели оставаться родители (будь то нора, гнездо, в ветвях или в траве, или среди камней). И так они сидят до прихода старшего, или же врага - когда разрешается шуметь. У грифоночки такого не было - она редко пищала, и ей приходилось думать своей головой и срочно учиться: совершая нужные передвижения, и предугадывая, когда следует спрятаться. Она не надеялась на чью-либо помощь, только на саму себя. И возможно, такое достаточно тихое и незаметное поведение и спасло ее от клыков охотников. Когда она стала постарше, то с легкостью могла залезать на деревья, и уже с них вела охоту. Черными коготками она, словно юная пантера, цеплялась за ветхие стволы и быстро взбиралась наверх, остановившись на толстой ветке. Пару раз грифонку уже поджидал огромный питон, но грифа оказывалась быстрее него и всегда сохраняла безопасную дистанцию. Этот жизненный урок научил ее осторожности и настороженности - куда бы она ни пошла, везде может поджидать опасность. А метод охоты она позаимствовала у этого же змея. Затаиться на ветке, среди листвы и, практически не шевелясь, поджидать добычу. Достаточная высота и укрытие широкой кроны обеспечивает безопасность от хищников, обитающих на земле. Опасаться нужно было, пожалуй, только змей. По прошествии трех месяцев грифонка начала линять. Ее шея и крылья быстро обрастали перьями. Поняв, что новые атрибуты явно не для красоты, грифу недолго мучили раздумья, что же делать с новым апгрейдом. Поглядев, как это делают птицы, крылатые волки и драконы, она начала учиться летать. Поначалу, даже с тренированными крыльями, это казалось невозможным. Самочка расправляла крылья и пыталась взлететь с земли - но быстро бросила это и переключилась на тренировку с деревьев. Она залезала на ствол и прыгала с него, расправив крылья. Но все время падала клювом в землю. Ругаясь про себя, подросток пробовал вновь и вновь до тех пор, пока наконец-то не начала делать успехи. Грифу подгоняла мысль о небе, в котором свободно парят птицы. И, наконец, через пару недель она освоила эту науку. Теперь юный птицезверь мог взлетать с веток деревьев и подниматься ввысь. А в небе не было преград, к которым грифа привыкла: ни кустов, ни колючек, ни толстых стволов деревьев и ветвей. Полеты манили ее, опьяняли, заставляя на мгновение забывать об осторожности и напряжении. А зря. Как-то раз ее чуть было не сцапал огромный дракон, бесшумно парящий со стороны Мара. Самочка едва не попала на обед, начав снижаться к земле именно тогда, когда белый хищник приметил ее. Не успей она вовремя скрыться в листве - серые когти схватили бы подростка... Через месяц настала зима. Первая, самая холодная и самая голодная зима в жизни Киры. Зима, с ее бесконечными ледяными ветрами, холодом. Тогда грифонка начала осознавать, что ей предстоит не просто прикладывать все свои силы, а выкладываться на тысячи процентов, чтобы выжить. Единственным источником пропитания были олени, зайцы и прочая мелкая дичь. По понятным причинам за них возросла конкуренция. Особенно были ненасытны крылатые волки, лисы, медведи, разные драконы. Охотиться стало гораздо труднее не только по причине неблагоприятного климата в это время года, но и потому, что теперь потенциальная добыча с легкостью могла заметить присутствие хищника. Черный окрас работал не в пользу грифонки. Именно тогда она приучила себя охотиться по ночам - когда черная пелена заполняет небо, и можно было бы слиться с его темным цветом. Нередко Кире приходилось даже воровать чужую добычу. Но только у тех зверей, которые не умеют летать. Она поднималась высоко в небо, высматривала убитую дичь - и камнем падала на нее сверху, хватала когтями и быстро уносила. А лиса или волк оставались ругаться внизу. Очень часто Кира, поймав воздушные потоки, парила на достаточной высоте и высматривала стаю хищников, вышедших на охоту. Если охота удавалась, она дожидалась, пока клыки их не разделают добычу на мелкие куски, а после резко опускалась, быстро хватала кусок, что поменьше, и улетала. Но даже поднявшись в небо, не было никакой гарантии, что у юного птицезверя не отнимут этот кусок. Поэтому в интересах грифонки было быстро съесть его. И она заглатывала добытое целиком. После такого быстрого перекуса, она улетала куда-нибудь подальше в тень: так как от нее все еще пахло свежей кровью. Так прошла первая в ее жизни зима, наступила весна, потом снова лето, осень, зима... Цикл повторялся каждый год, а опыт в искусстве выживания вырастал. Шли годы, грифонка росла, крепла, взрослела. Сейчас ей уже 5 лет, а это солидный срок для юного существа, самый пик молодости - когда пора полноценно вступать во взрослую жизнь. Если сравнивать с человеком, то по человеческим меркам ей было примерно лет восемнадцать-двадцать... Неожиданно громкий удар грома прервал воспоминания. На небе собирались тучи, и начинал накрапывать мелкий дождик. Кира любила воду, но дождь - не очень. Поэтому она быстро взлетела над лесом и стала искать себе убежище на ночь. Поиск укрытия, пожалуй, самое тяжелое занятие. Ночевать на земле означает отдать себя в полную власть всем клыкастым - как наземным, так и тем, кому под силу летать в воздухе. Как говорилось ранее, ночью ни в коем случае нельзя спать. И вот самка заметила вдали небольшую гору, а в ней – зияющий чернотой кусочек, и грифонка сразу поняла: это пещера. Дождь начал капать все сильнее и сильнее - и Кира мигом полетела в сторону пещеры. Мягко приземлившись на небольшое плато, она осторожно глянула внутрь. Вроде бы никого. Да и хозяином не пахло. Только мокрым мхом да и влажностью от дождя. Проход оказался узким, а пещерка небольшая - но Кире хватит места, чтобы переждать ночную грозу. Вытянувшись, словно кошка, она с легкостью протиснулась через проход и оказалась внутри. Удивительно, но здесь пещера теплее, чем казалось. Устроившись в уголке, грифонка свернулась калачиком и уснула. * * * Маровский луч осветил вход в пещеру, ударив по глазам грифы. Ей пришлось открыть глаза, хоть и было лень. Она не чувствовала себя выспавшейся. По пещере распространился запах свежести после ночного дождя. Но нужно было вставать, хотя бы затем, чтобы изменить позу и отвернуться от лучей Мара, мешающих и дальше дремать. Кира немного привстала и начала потягиваться по-кошачьи - но как только потянула задние лапы, то почувствовала что они наткнулись на что-то мягкое и теплое. Кира медленно обернулась... - АААААААААА!!!! Ее крик заставил подпрыгнуть и саму грифонку, и незнакомца. Не рассчитав прыжок, она больно стукнулась об поток и потеряла сознание. Когда она очнулась и открыла глаза, перед ней стоял рыжий лисогриф. Он разглядывал ее с испугом, но вместе с тем - и с любопытством. Наверняка ему стало интересно, что другой грифон делает в этом убежище. Затем он протянул лапу и немного потрогал ее за плечо: - Ты в порядке? Кира дернулась и отодвинулась: - Кто ты?! Сейчас она была напугана. - Я – Айвор, а ты? Что ты делаешь в моей пещере? - В твоей пещере?! – удивилась грифонка. - Это моя пещера. Я тут живу, – ответил лисогриф. Неожиданно Кира поняла, что она залезла в чужой дом, и этот Айвор имел полное право порвать ее. Таков закон леса. Печально, но факт: закон есть закон. Но почему же грифонка не почувствовала присутствия хозяина изначально, когда подошла к пещере? Должно быть, дождь смыл его запах. Но по самцу было видно, что он не желает зла самозванке. Напротив, чувствовалось, что он рад гостье, хоть он и не показывал этого прямо. Кира ощущала, что атмосфера не накалялась, а оставалась спокойной. - Прости меня, я не знала, что это твоя пещера, – извинилась она. Айвор глянул на нее голубыми глазами и ответил: - Ничего страшного. Я здесь бываю не очень часто, раз в два или три дня. Поэтому ты могла и не учуять мой запах. - Я сейчас же могу уйти, если мешаю, – проговорила грифонка и, быстро встав на лапы, направилась к выходу. - Почему так резко уходишь? - удивился самец. - Ну… Потому что это твоя пещера и я нагло вломилась в нее. - Глупости какие! – засмеялся Айвор. – Не вломилась, а тихо зашла. Это раз. А я пришел с охоты позже. Это два. Следовательно, это я вломился! Такого поворота Кира не ожидала. В лучшем случае - презрительный взгляд грифона. - Серьезно не сердишься? – удивилась она. - Конечно, нет! Ко мне очень редко кто вообще заходит. - Ты один что ли живешь? - снова удивилась грифонка. Айвор сделал небольшую паузу: - Да… один. По взгляду собеседника самка поняла, что развитие этой темы не станет лучшим продвижение разговора. Видимо, у него тоже никого не было. Такой же охотник-одиночка, как и она сама. Но почему он совсем один? Насколько ей было известно, лисогрифы живут семьями и охотятся небольшими стаями. Неловкое молчание разбила неожиданная переменна темы от Айвора. - А как тебя зовут? - спросил он. - Кира. - Я не видел раньше представителей твоего вида. Должно быть, ты прилетела издалека? - Нет. Я всегда жила в этих лесах, - только и проговорила грифонка. - Как странно, что я тебя не видел. "Сова"? - полюбопытствовал он. - Нет, спасибо, я не голодна, - явно не поняв шутки, пролепетала самка. Грифон же только рассмеялся: - Да нет же, ты - "сова"? - повторил свой вопрос лисогриф. И на вопросительный взгляд собеседницы пояснил: - То есть, ты ведешь ночной образ жизни, как сова? Наконец-то поняв, о чем он, грифа ответила: - Да, я "сова". Ночью выбираюсь. Ну, или на рассвете. Самец, глянув на Мар, внезапно предложил: - Ну, сейчас, кажется, рассвет. Может, составишь мне компанию на охоте? А то, знаешь ли, тяжело в одиночку поймать еду. Хотя Кира и не понимала, что может быть тяжелого в том, чтобы затаиться и просто выжидать жертву, а потом резко схватить ее, она приняла приглашение. Охота маленькой группой явно была новинкой в ее жизненном опыте. Кто знает, может это и вправду проще? *саркофаги = плотоядные, мясоеды. sarcas - плоть; fag, fao - поедать