Подушечка для иголок

День был пасмурный, как и настроение Себастьяна. Всё валилось из рук с самого утра: он чуть не разбил чашку с горячим кофе за завтраком, получил выговор от профессора Уизли за неаккуратно завязанный галстук и едва не уронил в фонтан библиотечную книгу — справочник по устаревшим формам трансфигурационных заклятий. Весь этот град неприятностей, впрочем, имел и преимущества — Себастьян впервые за несколько месяцев почувствовал себя обычным студентом, а не преступником в маскировке. Во время обеда он постарался вознаградить себя за лишения порцией ростбифа. Затея удалась, и благодаря ей Сэллоу вышел на внутренний двор виадука в почти хорошем расположении духа… но сохранялось оно не дольше пяти минут. То есть, ровно до тех пор, пока он не увидел на извилистой лестнице, ведущей к лодочному сараю, беседующую пару — Оминиса и Хейли. Сначала Себастьян сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. В конце концов, они друзья. Оминис имеет такое же право беседовать с Хейли, как Поппи Свитинг или Натти Онай. С ними она тоже проводит много времени. Но не кладёт им руки на плечи. Не улыбается застенчиво и мягко, заливаясь нежно-розовой краской… Быстро оглянувшись и убедившись, что никто не собирается заговорить с ним прямо сейчас, Себастьян набросил на себя Дезиллюминационное заклятие. Его ботинки остались стоять около статуи единорога, укоризненно глядя хозяину вслед начищенными носами. Осторожно спускаясь по ступеньками, Себастьян лихорадочно соображал. По этой лестнице редко ходят в учебные дни, потому что в лодочном сарае совершенно нечего делать — на лодках всё равно разрешают кататься только по уик-эндам. Раз Хейли и Оминис отправились туда, значит, не хотят лишних ушей. Но почему они не пошли, например, в крипту? Или в ту самую Выручай-комнату? Знает ли о ней Оминис, кстати? «Наверняка знает, — ревниво пронеслось в голове. — Это тебя она не хотела туда вести, а его — почему бы и нет?» Себастьян отмахнулся от назойливых мыслей. Наверное, разговор просто случился неожиданно, и в нём нет ничего особенно важного. Сейчас он убедится, что они говорят об учёбе или о каких-нибудь будничных глупостях, и пойдёт в библиотеку — возвращать этот злополучный справочник. Всё будет хорошо. Будет ведь?.. Себастьян застыл на треть пролёта выше, чем стояли Оминис и Хейли. «Гроза троллей» облокотилась о поручень и задумчиво смотрела на Чёрное озеро. Редкие солнечные лучи роняли серебристый отблеск на её профиль. Хмурый Оминис потирал подбородок. Только сейчас избегавший бывшего друга Себастьян заметил, что тот стал выше: если бы Хейли выпрямилась, её макушка оказалась бы на уровне его носа. Они беседовали довольно тихо, и Себастьян поблагодарил свою удачу за отсутствие ветра — только это позволяло ему хоть как-то разбирать слова. — И давно это продолжается? — спросил Оминис. — С тех самых пор, как я вернулась в Хогвартс, — ответила Хейли, не поднимая головы. — За лето я успела обо всём этом забыть. Во всяком случае, я очень старалась. — Тебе здорово досталось в конце года, это уж точно. Неудивительно, что обстановка Хогвартса навевает грустные воспоминания, и… — Нет. Я уверена, что дело не в этом. Мне ведь снятся не гоблины… и даже не чёртов Руквуд. Тот проклятый триптих, который мы с Себастьяном восстановили… Перед глазами Сэллоу замелькали воспоминания. Пустой триптих, на котором должна была быть изображена та волшебница — Исидора Морганак — творившая что-то странное с помощью древней магии. Лечившая — или только думавшая, что лечит — людей от боли. Вытягивающая из них тьму и дышащая ею. Себастьян вспомнил и их с Хейли последнюю ссору, когда та отказалась исцелить Анну, потому что боялась усугубить положение. «Я не понимаю эту магию! Вдруг всё станет только хуже, Себастьян?!». Тогда он считал, что хуже уже некуда. Хейли, тем временем, продолжала: — …и теперь мне всё время снится, что Исидора появляется на холсте и что-то говорит. Я ясно вижу, как шевелятся её губы, но ничего не слышу. Она машет руками, будто просит меня подойти, но во сне я не могу сдвинуться с места. Оминис слушал молча. Его пальцы неслышно отстукивали ритм слов Хейли по парапету. Налетевший ветерок взъерошил его светло-русые волосы, и он смахнул их с лица. — Я просыпаюсь с мыслью, что должна немедленно спуститься в крипту. Что меня там ждут, и… — Ты была в крипте с тех пор, как начались эти сны? — Нет, конечно! Хейли заметно вздрогнула и ещё ниже склонила голову. Будто почувствовав её движение, Оминис подался к ней, и их руки на парапете оказались совсем близко. — Послушай… может, тебе стоит обратиться к мадам Блэйни? — неуверенно спросил Гонт. — Что, если это всего лишь расстроенные нервы? — Может быть. Просто… если бы ты знал, насколько эти сны реальны… — А что те Хранители — или как их там — словом, портреты в Зале Картографии? — Я не хочу ничего им рассказывать. — Но почему? Хейли помялась, стиснув собственные запястья. Выражение её лица в течение беседы оставалось всё таким же задумчивым, но её поза и напряжённые плечи говорили о глубокой тревоге. Себастьян ощутил слабую вспышку радости, подметив, что ему по-прежнему несложно прочесть настроение «грозы троллей», но хватило этого ненадолго — ровно до мысли о том, что Оминису для этого даже не требуется зрение. — Они убили Исидору. И уничтожили триптих, чтобы она не могла связаться с такими, как я. Они хотели сохранить только один взгляд на древнюю магию — их взгляд. Как думаешь, что они мне скажут? — Я думал, ты с ними согласна. Ты ведь запечатала хранилище. Хейли беспомощно тряхнула волосами: — А что мне оставалось делать? Я ничего не знаю об этой силе. Они показали только то, что им было выгодно. В их воспоминаниях Исидора выглядит безумной, а её эксперименты — неуправляемыми и опасными. Но зачем они тогда испортили её портрет? — То есть, ты им не доверяешь? — Нет. Вместо того, чтобы уделить открытию Исидоры то внимание, которого оно заслуживало, и помочь ей отыскать способ обратить его во благо, Хранители отвернулись от неё. Бросили наедине с силой, которую сами считали угрозой. Даже если она и впрямь сошла с ума, это неудивительно. — Я полагаю, они хотели таким образом заставить её прекратить работу. — Знание нельзя ни обуздать, ни победить, Оминис. Если что-то возможно, оно должно быть изучено и понято. — Похоже, Хранители боялись, что открытия Исидоры приведут к печальным последствиям. Хейли хохотнула: — Ты же не изучаешь прорицания, да? Слышал про самосбывающееся пророчество? — Смотря что ты имеешь в виду. — Пророчество, осуществлённое руками того, кто слишком сильно в него поверил. Печальные последствия, которых боялись Хранители, и так наступили. Несколько веков кряду скрывая знания Исидоры, они сделали возможным восстание Ранрока и всю пролитую из-за него кровь. Спроси их сейчас, и они, разумеется, обвинят её, но кто знает, потребовались бы эти серебряные скорлупки, если бы открытием Исидоры занималась не одна усталая голова, а пять? Оминис провёл пальцами по губам, будто стирая с них невольную улыбку. На мгновение Себастьяну показалось, что его невидящий взгляд, обычно устремлённый вдаль, пытается остановиться на Хейли. — Ты когтевранка до мозга костей. — А по делу что-нибудь скажешь? — Нет. Мне нечего возразить. Я знаю обо всём этом слишком мало, чтобы принять чью-либо сторону. Меня волнует только твоё состояние. Хейли вскинула, наконец, голову и пристально всмотрелась в лицо Оминиса. Они стояли так близко друг к другу, что Себастьян скрежетал зубами и боялся, что этот скрежет его выдаст. — Тогда у меня будет к вам одна просьба, мистер Гонт. Улыбка Оминиса стала шире: — Всё, что угодно, мисс Йордс. — Погоди. Если ты не захочешь, я пойму. Хейли замешкалась, набрала в грудь воздуха и протараторила: — Ты спустишься со мной в крипту? Ну, если я всё-таки решу… Если это станет… невыносимым… Её голос оборвался, словно она пожалела о своих словах. Рука метнулась к горлу, а лицо покрылось бледностью. Хейли отступила от парапета; казалось, она сейчас сорвётся с места и перепуганным оленёнком пустится наутёк. Оминис, разумеется, почувствовал её порыв, сократил расстояние между ними ещё на шаг и… заключил ладони Хейли в свои. Несмотря на то, что это выглядело, как совершенно невинное проявление заботы и желание успокоить, Себастьян стиснул кулаки. Когда Хейли заметно расслабилась и даже закрыла глаза, в нём что-то сломалось с печальным треском. — Спущусь, — серьёзно произнёс Оминис, наклоняясь к «грозе троллей». — Я не брошу тебя одну наедине с этим. — И даже не попытаешься отговорить? — улыбнулась Хейли сквозь выступившие слёзы. — А толку? Я пытался убедить Себастьяна не идти тогда в скрипторий, и у меня ничего не вышло. А ты такая же упрямая. В последних словах Оминиса прозвучала настолько отчётливая нежность, что все старания Себастьяна убедить себя в том, что ему всё мерещится, разом потерпели крах. — У меня будет ответная просьба, — продолжал Гонт, — Пожалуйста, сходи сначала в больничное крыло за средством для спокойного сна. Вдруг это поможет, и твои огорчения кончатся? — А туда ты со мной пойдёшь? — лукаво поинтересовалась Хейли. Оминис засмеялся, и это повергло Себастьяна в шок. За время их дружбы подобное случалось так редко, что Анна каждый раз подтрунивала над Гонтом и делала особую пометку в своём календаре. По-видимому, тот и сам себе удивился, потому что запустил пальцы в волосы и дёрнул головой — будто прислушивался, нет ли у этого момента каких-нибудь случайных свидетелей. — Если ты боишься заплутать по дороге, то я тебе ничем не помогу, — нервно проговорил Оминис, заливаясь румянцем. Открытая улыбка и смущение настолько шли его бледному лицу, что даже Себастьян не мог этого не признать. Хейли явно думала так же: с того места, где стоял Сэллоу, можно было различить, как её взгляд скользнул по впалым щекам Гонта и остановился на его губах. Хейли прищурилась и слегка подняла подбородок. Она смотрела на Оминиса как-то по-новому, и ей очень нравилось то, что она видела. Себастьян почувствовал, как впивается ногтями в собственную кожу, и сосредоточился на этой боли, чтобы не потерять власть над собой, но в голове всё плыло. К счастью, меньше чем через минуту Оминис и Хейли отпрянули друг от друга. Он спрятал руки за спиной, точно нашкодивший первокурсник, а она прижала ладони к явственно пылающим щекам. Её глаза лихорадочно блестели. Они заговорили почти одновременно. — Мне, на самом деле… — начала Хейли. — Да, пора идти… — подхватил Оминис. — Нужно успеть… — …на нумерологию… — …мне — на алхимию… Гонт поправил галстук и прочистил горло. — После вас, мисс Йордс. — Благодарю, мистер Гонт, — с напускной церемонностью ответила Хейли. Она сделала пару шагов по лестнице, а затем сжала кулачки и обернулась. — Нет, серьёзно, Оминис. Спасибо. Молча улыбнувшись, Гонт кивнул. Не став дожидаться, пока они поднимутся, Себастьян ринулся вверх по лестнице. В груди горело не то от быстрого бега в одних носках, не то от жгучей смеси ярости и ревности. Хуже всего было то, что он не знал, на кого ему злиться. Гонт не виноват, что Хейли ему доверяет и делится своими страхами. Хейли не виновата, что выбирает в собеседники самого благоразумного студента в Хогвартсе. И только сам Себастьян виноват в том, что сегодня его не было с ними на лестнице. Если бы он стоял рядом, они не держались бы за руки, а Хейли не смотрела бы на Оминиса так, будто вот-вот его поцелует. Ботинки отыскались там, где Себастьян их оставил. Правый носок порвался на пятке, и грубая стелька моментально начала натирать. Это бесило бы Сэллоу до колик, если бы он сохранил способность чувствовать что-то, кроме горечи. Нет. Нужно прийти в себя. Ему ведь удалось восстановить общение с Хейли. Он должен держаться за эту мысль. Да, Оминис опережает его на несколько шагов — значит, необходимо дать событиям толчок. Ещё не случилось ничего непоправимого. Если он, Себастьян, поведёт себя правильно… Тихий голосок безысходности на самой грани слуха зашептал, что нет никакого «правильно», когда чьи-то глаза сияют так ярко. Себастьян злобно плюнул на серые плиты двора и ощутил мимолётное удивление оттого, что его слюна не прожгла камень. Горечь требовала выхода. Постояв с минуту около статуи единорога, Себастьян извлёк из сумки первый попавшийся предмет. Им оказался несчастный справочник по трансфигурации. Издав хриплый смешок, Сэллоу размахнулся и швырнул книгу в Чёрное озеро.