День Хорька

      Нотт пытал его несколько часов… Да. Ещё в первые минуты стало ясно, откуда у Тео такая любовь к чужим страданиям, и тогда Гарри даже нашёл в себе силы разозлиться — и что Драко понравилось в этом садисте? Но когда Маркус раздел его до белья и припёр к стене, Поттер разозлился и на себя, и почему-то снова на Седрика. Винить Малфоя в отношениях с психопатом было как минимум глупо, а как максимум… лицемерно.       Нотт пытал его несколько часов… И размышлять о всяких глупостях Гарри мог лишь в те первые здравые минуты. Спустя ещё немного времени, но много ударов, он уже забыл не только на кого он там обижался, но и собственное имя, и даже почти как дышать.       Маркус оказался вовсе не так плох в маггловских приёмах, как показалось вначале. Первые несколько часов Пожиратель издевался над его телом исключительно с помощью рук и ног, и был в этом по-своему деликатен. Как может быть деликатен маньяк со своими жертвами.       Пока Нотт оттачивал на нём удары без волшебной палочки, Поттер ещё пытался удержать свой рассудок — считал нанесённые удары, собственные стуки сердца, гласные в произнесённых оскорблениях — всё что угодно, только бы не думать о боли и не утонуть в холодной пучине.       Гарри мечтал лишь не заразиться его мерзостью, надеялся, что к концу этого испытания, испытания его человечности, доброты и силы воли, он не будет любой ценой жаждать смерти своего мучителя. Ведь Гарри вроде как был из команды, где такие дела («месть, парень! Это называется отмщение!», — подбрасывал разум) решались в суде, а не хладнокровным убийством. Но через несколько часов он забыл и об этих надеждах. Гарри Поттер, каким он сам себя знал, исчез, растворился в грязной камере, развалился на детали… а соединились обратно они уже совсем иначе. Да и он теперь стал иным, только сам ещё этого не понял.       И, что хуже, то есть несмотря на уже стойкое желание умереть, Нотт явно щадил его. Невзирая на боль, открытые раны, сломанные ребра, не дающие сделать нормальный вдох, металлический запах крови в воздухе, Поттер был уверен — это ещё цветочки. Ну, во-первых, потому что Маркус сам об этом говорил:       — Милорд разозлится, если его игрушка, его подарок на воскрешение, будет сломан. Он расстроится, если не сможет тебя удивить.       Ну и во-вторых, время от времени в камеру заходил Малфой, снижал накал страстей и придавал Гарри человеческий вид: залечивал наиболее опасные раны, вправлял суставы, останавливал кровь. Но лучше бы он этого не делал… Ведь тогда Нотт начинал всё сначала.       В один из таких моментов Люциус буквально вырвал Гарри из лап смерти (на самом деле из лап слишком увлечённого Маркуса): Нотт подвесил его за руки к потолку, цепь устрашающе звенькнула, ударил в живот, усмехнулся, когда качнувшееся от толчка тело стукнулось о стену, и в следующую секунду уже подлетел и плотно зажал его рот и нос ладонью. Поттер мог лишь испуганно мычать, пытаясь вырваться.       Маркус впился жадным взглядом и, кажется, сам забыл как дышать. Несколько секунд было просто страшно, но потом, когда воздух начал заканчиваться, стало очень страшно. Гарри задёргался, перед глазами потемнело. Никогда его жизнь не была настолько буквально в руках другого человека. Он попытался укусить Нотта за ладонь, зубы вонзились в грубую кожу, на языке появился привкус чужой крови, но тот лишь расплылся в улыбке и вжал его в стену сильнее.       В груди зажгло, сознание замерцало, слёзы потекли по щекам от невозможности сделать вдох, и чужие безумные глаза рисковали остаться последним воспоминанием.       Когда грудь заболела так, что казалось секунда и она треснет, и тогда такой необходимый воздух всё-таки достигнет лёгких, Нотт наконец перестал сжимать его челюсть и позволил сделать вдох. Но лишь один. Ещё одна секунда и ладонь снова стояла между ним и жизнью.       Гарри не знал, сколько времени Маркус издевался над ним (зажать, отпустить, повторить), но в какой-то момент уже не был сил даже сделать вдох, когда его мучитель это позволял. Один миг и раздался удар двери о стену, следующий миг и кто-то отбросил Нотта в сторону. В тот раз Люциус вырвал Поттера из лап смерти.       Окончательно же мир рухнул, а надежда погасла (тогда в комнате стало совсем темно), когда Маркус, решивший видимо пощадить свои кулаки, взялся за волшебную палочку. Ведь это только поначалу Нотт просто бил его, не задавая вопросов и мстя, как и обещал «за каждое Круцио от Лорда», и лишь обвинял во всех смертных грехах, под конец даже, кажется, в разводе с женой, но потом его проклятия принялись жалить кожу, добираясь до самых чувствительных нервных окончаний, и Гарри понял, что не сможет долго молчать.       О большинстве из этих заклятий Поттер никогда раньше не слышал (но одно из них навсегда врезалось в память — Регулус), хотя и не особо интересовался пыточными. По всей его коже расползались уродливые метки, похожие на ожоги от огромных медуз, удары молний или же всё вместе. Они горели, не утихая, даже когда Нотт опускал палочку, кривые линии разрезали тело, словно это был особенно мучительный способ четвертования.       Гарри боялся, что уже никогда не сможет избавиться от боли. Он сливался с ней, не понимая, где заканчивается он и начинается она. Тело Поттера больше ему не принадлежало.       В голове неожиданно всплыли слова из прошлой жизни, слова Драко: «Я уже ничего не чувствую. И наверное, это самое дерьмовое во всей этой ситуации». Слёзы бежали по щекам, делая изображение ещё более размытым, но мысли о Малфое (часть Гарри Поттера, та часть, что успела спастись от пыток, спряталась в воспоминаниях на балконе Хогвартса) парадоксально помогали держаться. Они всё прокручивались и прокручивались.       Были Круцио, Империо и ещё десяток тёмных заклятий. Нотт заставлял его делать разные унизительные вещи — молить о пощаде, клясться в верности, отречься от прошлого и безоговорочно отдать жизнь новому хозяину. Видимо Маркус готовил его тело и разум для Лорда и, нужно сказать, у него это почти получилось, ведь в какой-то момент Гарри позабыл свою спасительную мысль (в самом начале он ещё смел надеяться на Временную петлю), и лишь повторял за Ноттом слова клятвы, позволяя расплавить свой мозг до состояния желе.       Маркус призывал пауков и змей, они ползали, окручивали суставы, заставляли их трещать, норовились заползти в рот, нос и глаза. Поттер был до того изнеможден, что даже позабыл о своей способности разговаривать со змеями. Вот тогда-то его первый раз и стошнило.       А когда Нотт пообещал принести живых крыс, одной из которых будет его старый знакомый — Питер Петтигрю, и позволит ему полакомиться его глазницами, Гарри заговорил.       Вообще-то правда была не такой уж важной, чтобы утаивать её ценой жизни (или глаз), и Поттер вполне мог сказать, что никакая подмога за ним не придёт, и никто вообще не знает, что он здесь, но он очень боялся, что если произнесёт хоть слово, то уже не сможет остановиться. И тогда Гарри расскажет не только о том, что придумал всё это чтобы узнать имя Пожирателя, но и про Временную петлю. И тогда (!) Нотт и Малфой поймут, что их план отдать его Лорду под угрозой, и сделают всё, чтобы петля разомкнулась. Да…       И Гарри заговорил, и наверняка рассказал бы обо всём, не приведи его в себя смех Нотта. Он уже невесть сколько времени перебирал в голове возможные реплики, что сейчас и не понял, что в итоге произнёс вслух.       — Так ты не знаешь? — Маркус снова захохотал. — Люциус, иди сюда!       Дверь открылась от пинка, и внутрь проник Малфой, неся графин с водой перед собой.       — Ты только послушай, Люц, — Нотт продолжал смеяться. — Этот паршивец говорит, что притворился твоим сыном, чтобы узнать под чьей личностью прячется Пожиратель!       Малфой лишь нахмурился, его, кажется, в отличие от Маркуса совсем не веселила вся эта ситуация. Он выглядел скорее смущённо, чем радостно.       — Как же это глупо, — продолжал Нотт. — Ну ничего, мальчишка, скоро ты узнаешь, кто дурил тебя все эти дни. Не будем портить сюрприз, верно?       Малфой с каменным лицом расслабил цепь и опустил Поттера на землю. Он взвыл от боли и одновременно облегчения, кровь тут же прилила к рукам, возвращая чувствительность. Люциус присел на корточки и попытался поймать его взгляд, но сам Гарри смотрел лишь на графин с водой, захлёбываясь в желании напиться.       Нотт, казалось, заразился его неуверенностью, и тут же обеспокоенно опустился рядом.       — Думаешь, он врёт?       — Ну… — протянул Малфой. — Мальчишка не шибко умён, да и достаточно отважен, чтобы совершить такую глупость. К тому же из Ордена так никто и не объявился, так что…       — Ты прав. Это чушь! Ты решил мне соврать, Поттер? Думал мы это уже прошли.       Маркус со всей жестокостью пнул его в живот, и Гарри сжался в точку, стараясь прикрыться. Из груди послышались хрипы, а изо рта вытекли сгустки крови, и он понял — Нотт пошёл по второму кругу. Всё было зря. Больше не было необходимости оставаться в сознании, чтобы не пропустить имя Пожирателя. Теперь они ни за что его не раскроют.       — Вали, Малфой, — бросил Маркус, вытаскивая непонятно откуда искривлённый кинжал.       — Нотт! Не делай глупостей.       — Как-нибудь без тебя разберусь.       Впившись взглядом лишь в Поттера, Маркус вытолкнул опешившего Люциуса за дверь. Комната погрузилась в темноту — Нотт приблизился.       Одним движением он снова натянул цепь, и тело Гарри взмыло в воздух. Он бесполезно задёргал ногами и мог смотреть лишь на мельтешащий перед глазами кинжал.       — Ты ведь расскажешь мне обо всем, верно, Поттер? Хватит уже играть, — Нотт почти ласково (деликатно) провёл большим пальцем по его животу, потёр, нащупывая пространство между мышцами. — Хорош-шо?       Произнося это «хорош-шо», он, смотря прямо в глаза, поднёс остриё к коже. Двинуться было некуда. Со звуком (не успевая ничего сделать), который Гарри скорее вообразил, чем услышал, нож разрезал его плоть. Нотт рвано выдохнул, буквально насаживая его животом на кинжал.       — Хорошо? — зачем-то переспросил Маркус. — Скажи.       Гарри весь задрожал, его бы давно вывернуло, но страшно было даже пошевелиться, поэтому хватило лишь на неуверенное:       — Нет.       Ужас сжёг последние нервные клетки, и может стоило сказать что-то другое, может стоило сказать «да», но было уже поздно. Он не мог проложить даже такую простую логическую цепочку, как «просто подчинись своему мучителю, и может тогда ты останешься жив».       Поттер напоминал до смерти напуганного зверька, который не понимает, ни что ты ему говоришь, ни что ты от него вообще хочешь. А перед глазами всё равно была, словно картина в рамке на стене — луна, балкон и Драко, запах земляники, сигарет. Словно этот кто-то жил совсем другой жизнью.       — Ладно, Гарри. Забудь об этом, — снова ласковое прикосновение, только теперь к щеке. Реальность.       В следующую секунду послышался звук металла о камень, кинжал упал на пол, а средний и указательный пальцы Нотта неожиданно заняли его место. Поттер выпучил глаза и принялся хватать ртом воздух. «Пожалуйста, уже просто убей меня».       После ножа пальцы проникли легко, живот зажгло, но всё равно Гарри отчётливо ощутил это ледяное прикосновение. Тогда-то его и стошнило второй раз.       Нотт заботливо (деликатно) вытер его губы левой рукой, не вынимая пальцы правой из раны. Он задвигал ими, словно что-то выискивал внутри. Вперёд-назад. Вперёд-назад. К горлу снова поступила тошнота, и в то же время не верилось, что это правда происходит, в какой-то момент показалось, что на всё это Поттер смотрит со стороны.       Маркус подтянул его к себе, не отрывая взгляда. Он задвигал пальцами в ране, растягивая, из-за чего кровь потекла с двойной силой, а края раны вывернулись. Следующим движением Нотт впился зубами в его шею, глаза Гарри закатились в припадке. Снова боль, снова кровь и снова извращённое счастье одного маньяка. Деликатен.       На этом сознание Гарри, пытаясь спасти последние крупицы личности, попыталось отключиться. В следующие часы Поттер (точнее то, что осталось на поверхности) признался во всём. Даже в том, чего не совершал. И когда его показания путались, Маркус бесился ещё больше. Гарри никак не мог придумать, что ему сказать, чтобы это прекратилось, но видимо на это и были рассчитаны пытки.       Графин с водой так и продолжал стоять в углу, покоряя и напоминая о том, что есть ещё что-то за пределами этой комнаты — как минимум источник воды.