День Хорька

      Очнулся Гарри от того, что всё вокруг угрожающе стихло. Он обнаружил себя подвешенным за руки под потолком, стопы обречённо болтались в воздухе, а грудь сдавливали невидимые силы. В комнате больше никого не было.       Он без особой надежды задёргал руками, и вдруг с упованием почувствовал, как оковы ослабевают, а точнее пот и кровь позволяют его кистям проскользнуть через плотные раньше браслеты наручников. А может он находился здесь так долго, что похудел? По ощущениям прошла уже целая вечность.       Гарри рухнул на пол и ударился коленями о твёрдый камень, едва сдерживая крик боли. Пытаясь совладать со своими ногами, которые, казалось, приросли к полу, он бросился к графину. Тот всё ещё стоял в самом углу, а вода в нём красиво и так заманчиво переливалась. Разодранный человеческой жестокостью Гарри жадно глотал воду, словно никогда не пил ничего вкуснее. Благодаря жидкости туман в голове немного рассеялся, и он смог вспомнить своё имя. И даже как оказался здесь.       Помещение едва освещалось тонкой полоской света, пробивающейся из-под двери, и Поттер подполз туда, с ужасом осознавая, что левая половина тела его почти не слушается. Ухо всё ещё опухло, не пропуская звуков, глаз заплыл, нога волочилась следом, а из бока не переставая текла кровь. Гарри едва не вырвало, когда он вспомнил, что побывало в этой ране.       Слёзы подступили к глазам, хотя было и не время. При каждом вдохе и движении — в груди раздавался скрежет, Поттер буквально чувствовал, как рёбра трутся друг о друга, но он всё равно продолжал двигаться к выходу, к тонкой полоске света.       Он в надежде подёргал ручку, но дверь, конечно, оказалась закрыта. Гарри опёрся о стену, радуясь, что хотя бы смог вкусить воды — неплохо для последнего дня в жизни. Возможно, Нотт устал и пошёл спать, а завтра первым делом они с Малфоем придут, подлатают его и подарят Лорду. Просто отлично.       Покачиваясь из стороны в сторону — это парадоксально успокаивало, — он запоздало осознал, что сидит на чём-то мягком, почти бархатным на ощупь, особенно по сравнению с ледяными и острыми каменными плитами. Гарри принялся машинально промачивать раны этой тряпкой, на животе кровь всё никак не хотела останавливаться, но тут неожиданно пальцы узнали волшебную ткань. В руках он держал мантию-невидимку! Мантию-невидимку, которую забрал Люциус Малфой! Но… как?       Радость осветила тьму и буквально ослепила. И в этот же миг послышались шаги и скрежет ключа в дверном замке. Гарри торопливо отполз в сторону, забился в угол и накинул на себя спасительную мантию.       Стараясь даже не дышать, он всё же не позволил себе закрыть глаза, когда дверь приоткрылась.       Пожиратель вошёл, держа длинный косообразный нож перед собой, но тут же жестокость на его лице сменилась паникой. Паника — безумием. Так он и выглядел, когда убивал Крама, так и рассматривал в сумраке камеры лицо Гарри, пытая.       Поттер едва не закричал, но быстро закрыл рот ладонью. Сердце заколотилось с такой силой, жар прилил к голове, колени занемели, что вдруг стало кристально ясно — «вот сейчас я и умру». Оставалось лишь убеждать себя, что Нотт его не видит. Что Нотт его не тронет.       Маркус бросился наружу, оставляя дверь приоткрытой. И тут Гарри (вместе со своим сердцем) замер, смотря на спасительный проём. Ещё несколько таких часов и он забыл бы что есть двери, ведущие в нормальным мир.       Он осторожно, как мог, снова подполз к выходу и выглянул наружу. Двигаться вообще было сложно, что уж говорить о том, чтобы действовать тихо. Но ему везло и в коридоре он никого не встретил, хотя и куда идти тоже не представлял.       Гарри оказался один на один с лабиринтом подвальных коридоров, рискуя уже никогда не выбраться. В сумерках мерещились шаги Нотта (а ещё его сжимающие до боли глаза и жестокие-мёртвенные руки. Не наоборот).       Не веря всё ещё в свою удачу, он двинулся туда, где было чище и немного свежее, пока не наткнулся наконец на светлую, хлипкую по сравнению с другими, дверь, с обратной стороны которой вполне мог быть обыкновенный жилой коридор. Это здесь она выделялась, но с другой стороны была, возможно, одной из многих.       Но как только Поттер коснулся металлической, изогнутой, почти незаметной в этой темени дверной ручки, то оторопел, когда она окрасилась в красный. Только сейчас он вспомнил, что и его тело, и его руки испачканы в крови. Во рту тут же появился металлический привкус, голова закружилась.       Гарри медленно развернулся и, мертвея от ужаса, увидел, что и пол за ним (благо тот оказался не таким чистым и светлым, как дверь) тоже был покрыт красными пятнами. Поттер истекал кровью, словно подстреленная дичь. Лишь глупый обречённый на смерть кролик.       Сделать шаг за дверь всё же пришлось, и тогда чистота и богатство окончательно подкосили. Начищенный, отражающий скромные блики луны, мраморный пол, небольшие окна разрезающие потолок, белые колонны. Всё это притягивало и одновременно пугало своей белизной. Он боялся посмотреть под ноги, но уже знал, что под ним образовалась лужица крови.       Гарри, как мог, прислушался к тишине коридоров, но если Пожиратели и заметили его побег, то пока не вышли на след. И тогда он сделал единственное, что пришло в голову. Стянул с себя мантию-невидимку, обтёр ею тело, руки, бёдра, прижал ладонью рану на боку и бросился к ближайшей двери, пока кровь не просочилась сквозь плотно сомкнутые пальцы. Подстреленный кролик.       Мантия осталась лежать грязной тряпкой на полу посреди коридора, и Гарри молился, чтобы они не слишком быстро поняли, куда он делся.       Витиеватая ручка, к счастью, поддалась, и пока он нерешительно толкал от себя дверь, лишь надеялся, что никто не станет создавать жилую комнату прямо напротив входа в подземелье пыток, но всё оказалось ещё хуже — нет там не спала миссис Малфой, дверь не вела к обрыву или очередному щенку-церберу — он просто оказался в комнате Драко. Колени подкосились, но ужас всё ещё бурлил в жилах, не позволяя сдаться. Ладонь была уже вся мокрая от крови, а значит оставалось мало времени, чтобы спрятаться.       Что-то было в этой комнате такое, что он сразу понял — это и есть Драко, словно на колдографии. Лёгкий беспорядок, но при этом аккуратно заправленная постель, поспешно оставленные вещи, пустые книжные полки. Распахнутый шкаф, в котором большинство вешалок были свободны, фигурки квиддичных игроков на столе, несколько плакатов на стенах и много зеркал. Всё, вплоть до запаха, хотя Малфой и покинул эту комнату несколько недель назад, говорило об эгоцентричном, но как оказалось сердечном владельце.       Гарри прижался спиной к двери, боясь и ступить вперёд, словно эта комната, как и сам Драко, могли его оттолкнуть, но пути назад не было.       Из окна открывался вид на лес, деревья величественно покачивались, но без очков Поттер не мог разглядеть что-то ещё. Зато в безоблачном небе серебрилась луна, она уже начала опускаться за горизонт, а значит день подходил к концу.       Только сердце вроде вспомнило свой обычный ритм, как Гарри услышал (насколько это было возможно с изрезанным и отёкшим ухом) шаги. Он мог поклясться, что узнал поступь Нотта, и тело само бросилось под кровать.       Гарри притих, но ни один звук больше не пробился сквозь захлопнутую дверь. Он продолжал дрожать от страха и дышал, казалось, так громко, что удивительно, что не перебудил весь Мэнор. Если повезёт, то он проведёт ночь здесь. И больше не будет пыток, не будет ничего, что напоминало бы о боли, не будет самой боли.       Из глаз полились предательские слёзы, удерживать которые теперь не было никаких причин. Он зажал рот ладонью, беззвучно содрогаясь. Не верилось, что он сбежал, не верилось, что нашёл мантию. Не верилось, что… Люциус Малфой помог ему? Эта невероятная мысль вмиг отрезвила и осушила слёзы. Быть такого не могло.       Глазам снова нужно было время, чтобы привыкнуть к темноте, и спустя пару десятков минут, когда в комнату так никто и не вошёл, и Гарри почти поверил, что сможет провести здесь остаток ночи; когда его сердце уже почти успокоилось, он позволил мышцам расслабиться и уже не так отчаянно готовиться к броску. И тогда же кисть коснулась чего-то мягкого. Пальцы прошлись по гладкому ворсу пледа, с придыханием они поползли выше, переходя на плотную, более грубую ткань декоративной подушки.       Он тихо, почти скуля от счастья, подложил мягкое под голову и сразу же после кувшина с водой, это было лучшим ощущением за день. Боль в затылке тут же притихла. Какой же чертовски длинный был день. Сложно поверить, что ещё сегодня утром он проснулся в своей постели в Хогвартсе, и ещё сложнее было надеяться, что очнётся он там же.       Гарри подложил под живот валик, сложенный из пледа, и придавил рану весом тела, заваливаясь на бок. Пришлось повернуться к выходу спиной, но как бы это не пугало, он остался лежать так. Как бы его не пробивал холод, важнее было остановить кровь, чем согреться.       — А это ещё что? — шепнул он одними губами, замечая горящий в лунном блике уголочек бумаги, заткнутый за плинтус.       Пальцы потянулись и не без усилий вытащили свёрнутый пергамент. Аккуратно расправил, увидел одновременно элегантный и нервный почерк, подтверждая догадки — это был укромный уголок Драко. Против воли вырвался смешок, тут же заставивший тихонько взвыть от боли. Рёбра всё ещё ужасно кололо при каждом лишнем движении, но палочка, как и очки, осталась далеко в Хогсмиде, в том проклятом пабе.       Гарри без особого интереса принялся вчитываться в строки, ожидая увидеть какой-нибудь конспект по Трансфигурации или типа того, но сделать это было нелегко, буквы скакали, было темно, а один глаз всё ещё с трудом фокусировался.       Мысли о Драко, о том, как он лежал здесь и возможно прятался от невзгод, иррационально успокаивали и напоминали о реальности. Где-то там, наверное, Малфой снова стоит на балконе и, что тоже возможно, курит и думает куда же подевался Поттер.       «А ты где вообще был? Все тебя потеряли».       «И даже Снейп?».       «Особенно Снейп».       Он как наяву увидел дрожащие пальцы Драко и его нелепые попытки скрыть это. Глаза Малфоя останавливаются на его лице, их взгляды сталкиваются, а в них плещется беспокойство за другого. Глупость, конечно, но теперь почему-то это не так страшило.       Гарри нашёл в себе силы улыбнуться и наконец смог поймать свет луны, не вылезая из-под кровати. На листке было с десяток коротких строк, некоторые перечёркнуты, но всё такие же широкие, раскидистые буквы соединялись одна с другой:       «Повсюду я видел искры       Разрушенной цивилизации,       Но глаза цвета зелёного обелиска       Всё равно вызывали в груди вибрации.       И цветы под ногами тоже,       Ждали давно моего зова.       Но я топтал их что есть мочи,       А они расцветали снова.       Каждый раз, сбиваясь с ходу,       Превращался в осколки небес.       Загляни в мои чертоги, парень,       Может, и я уже воскрес?»       — Чего? — вырвалось вдруг против воли, и, наверное, слишком громко.       Гарри задержал дыхание, боясь разрушить видение. Может быть, он всё ещё висит в том подземелье и это ему лишь мерещится? Хотя смог бы его мозг выдумать эти строки?       Он перечитал их ещё раз, и глаза почему-то защипало.       «Повсюду я видел искры», — строка, и память озарили вспышки вражеских проклятий.       «Глаза, цвета…», — не желало укладываться в голове.       Зато «в груди вибрации», — отозвалось на нужный манер.       «И цветы под ногами тоже,       Ждали давно моего зова.       Но я топтал их что есть мочи,       А они расцветали снова», — что это, чёрт возьми, могло значить?       «Каждый раз, сбиваясь с ходу,       Превращался в осколки небес», — против воли, перед глазами встали многочисленные дни, когда Драко был особенно подавлен, загнан в тупик.       «Загляни в мои чертоги, парень,»       «Может»… «И я уже воскрес?»       И теперь… парень с глазами цвета зелёного обелиска почувствовал себя воскресшим.       Слова тут же заиграли в голове песней, а избитые кости Гарри, его израненное сердце взвыли. Сколько боли, сколько надежды… Как это было не похоже на Драко, которого он знал.       Душа застонала от тоски, когда Поттер на миг всего представил, что «глаза цвета зелёного обелиска» — его собственные глаза. Это может и была слишком смелая мысль, но он и не думал, что она найдёт в нём такой отклик.       Гарри не понимал неожиданно вспыхнувшего, страстного в себе желания, чтобы так отчаянно, так обречённо Малфой любил именно его. Ведь они совсем не подходили друг другу — так ведь? Совсем скоро накал страстей спадёт, они перестанут встречаться, израненные и побитые, на балконе, перестанут зализывать раны, курить, касаться и тогда… То мимолётное желание сжать, поцеловать и не отпускать исчезнет. Так ведь?       И только раз подумав об этом, он уже понял, что не сможет выбросить эту мысль из головы, пока не узнает точно. Но было и ещё кое-что, намного важнее его догадок — у Теодора Нотта были точно не зелёные глаза.       Гарри лежал и вчитывался в эти строки, пока они не выскреблись на подкорке.       — Хочу домой, — прошептал он, сжимая в руках листок.       Боль, жажда, голод — ушли на второй план. И словно по мановению, он уснул, а проснулся уже в своей любимой постели в Хогвартсе, хотя прятаться под кроватью Драко отчего-то было не менее сладко. Снова новый день.