Пленённые самоцветы

      — Что ты чувствуешь к моему брату? — Риндо стоял у входа в палату Охико, не сделав ни шага в ее сторону.       — Что? — Охико была удивлена такой прямолинейности младшего Хайтани, ведь этим вопросом он застал ее врасплох.       — Странно, — Риндо выгнул бровь, — на мою дикцию еще никто не жаловался, так какое слово ты не разобрала?       — Нет, нет, — Охико отмахнулась, — я просто не ожидала такого вопроса, — она затихла, — я даже твоего появления не ожидала.       — Так каков ответ? — Риндо стало неловко, ведь его приход действительно не был запланирован, он просто поддался грызущему чувству, которое терзало его всю дорогу до клуба.       — Я, — Охико неуверенно отвела взгляд, — я не знаю. Твой брат, он, — она не успела договорить, так как ее грубо перебили.       — Послушай, Охико, — Риндо не отличался терпением и невнятные ответы тоже не любил, — у меня не так много времени, чтобы сопли разводить. Скажу прямо: я никому не позволю навредить Рану, — он замолчал, вперив взгляд в изумрудные глаза напротив.       После недолгой паузы он продолжил:       — Но если ты действительно готова принять свои чувства к нему, то я, — он прокашлялся от откуда-то пришедшей к нему неуверенности, — я всегда буду на вашей стороне.       Он опустил глаза в пол, как будто мальчишка, которого строго отчитывали родители. Охико не могла поверить в то, что услышала. И в то, от кого она это услышала.       Они оба молчали, не в силах подобрать слова. То, что прозвучало в этой комнате, не нуждалось в объяснениях и обсуждениях. Они оба не могли довериться друг другу, но души их стремились найти общий язык, ведь они были объединены звеном под названием «Ран Хайтани».       — Риндо, — Охико тихо позвала собеседника, который, казалось, совсем ушел в свои мысли, — спасибо.       Вместе с благодарностью наружу вылились и слезы, что Охико долго в себе таила.       — Только давай без соплей, терпеть их не могу, — Риндо скривился, — я схожу за кофе, а ты пока успокойся.       Получив в ответ согласный кивок, Риндо вышел из палаты.       Черная машина со скрипом остановилась возле больницы. Водитель поклонился, пропуская Господина и Госпожу Такаяма из машины. Увидев их, глаза Риндо округлились. Он вспомнил, что в палате сейчас находился Ран, которого отец Охико на дух не переносит. Быстро напечатав предупредительное сообщение, Риндо осторожно двинулся за ними.       Пока Риндо наблюдал за входом в больницу, где стояли родители Охико, чья-то рука рухнула ему на плечо, отчего Риндо резко обернулся, выкрутив руку незнакомца.       — Братец, угомонись, сломаешь же, — свободной рукой Ран похлопал по плечу брата.       — Чего подкрадываешься, придурок? А если бы я тебя прибил? — Риндо нахмурился.       — Силенок не хватит, мелкий, — старший подмигнул, улыбаясь, что еще больше бесило Риндо.       — Как ты так быстро вышел? — Риндо отпустил руку, вставая напротив брата.       — Я уже спускался, когда ты мне написал. Встречный вопрос: а ты что здесь делал? — Ран наклонил голову вбок, выжидающе наблюдая за младшим.       Риндо затих, не зная, что ответить брату.       — Проехали. Просто надеюсь, что ты не сделал ничего такого, о чем потом будешь жалеть, — Ран улыбнулся и пошел к мотоциклу, — подбросишь до дома?

***

      Вернувшись из больницы, Акира не проронила ни слова, пока не увидела, как Ясу снова сел за бумаги, будто ничего не произошло.       — Как ты можешь? — обессиленно произнесла Акира, — ты даже не зашел к Охико. Неужели тебе совсем плевать на родную дочь?       — Она точно мне родная? — неожиданно задал вопрос Ясу, — Ничего в ней от меня нет. Не замечала?       Акира стояла, раскрыв рот от удивления. Изнутри ее разрывало от непонимания, гнева и раздражения. Она убежала в спальню, наспех раскрывая сумку и скидывая туда вещи из шкафа.       На шум явился Ясу, который с вопросом в глазах наблюдал за происходящим.       — Ты что творишь? — Ясу был зол на жену.       — Знаешь, Ясу, я была последним человеком в этом доме, который тебя поддерживал, — Акира проглотила ком, подошедший к горлу и сдавливающий легкие, — Теперь ты потерял и меня.       Взяв сумку, она двинулась по направлению к выходу, оставив Ясу стоять на пороге комнаты с ошарашенным видом.       Акира шла по улице, едва сдерживая слезы от того, что происходило в ее семье. Ее муж уже совсем не был тем харизматичным парнем с широкой улыбкой, что покорил сердце Акиры в молодости. С каждым годом он все больше погружался в свою деятельность, напрочь забывая о том, что у него вообще была семья.       С рождением Охико, Ясу пришел в себя, начиная проводить с женой и дочерью больше времени, уделяя им все свое внимание. Но как только Хидео Такахаси, студенческий друг Ясу, появился в поле зрения, Такаяма терял голову, соглашаясь на все сомнительные идеи Хидео.       Тогда и был выстроен Кровавый Рассвет, пугающий одним своим упоминанием большинство жителей не только города, но и страны.       Идя по улице, Акира размышляла, не только о семье, но и впервые за долгое время, — о себе. Она уже не была той девушкой, что слепо верила мечтам об идеальной жизни — она выросла сильной женщиной, знающей свои права. Она была терпелива из-за томящейся в глубине души надежды, что жизнь могла наладиться. Когда бывшая Свастика-Канто предложила Ясу отдать свое правление — Акира еле сдерживала свою радость и облегчение.       Она не раз уговаривала Ясу согласиться на их предложение — отдать район и продолжить просто вести их бизнес. Но каждый раз было одно и то же — громкие оскорбления и звонкие пощечины за неповиновение.       Сейчас, когда Акира решила отказаться от тирании во имя себя и своей дочери, она чувствовала воодушевление и некоторую тревогу. Надеясь, что Ясу не станет опускаться еще ниже, преследуя ее, она села на первый поезд до Такасаки. Она отправилась туда, откуда началась ее жизнь — в дом, где когда-то она жила со своими родителями. В опустевшую холодную квартиру, где единственным источником тепла была она сама.       Говорят, в любви ты узнаешь больше о себе, чем о человеке, которого любишь.

***

      В офисе Бонтена было необычайно оживленно — сотрудники готовились к закрытию квартала, а уставший и злой Коко пыхтел над бумагами, крича на каждого, кто издаст хоть какой-то звук.       Жизнь для него превратилась в дешевый кинофильм, где все события стали обычной замедленной съемкой, где люди бесцельно сновали туда-сюда в надежде не потерять свое будущее.       После того случая с Инуи, Коко возненавидел больницы. Он ненавидел врачей, что не пускали его в палату к другу, он ненавидел чертовы горящие вывески «Идет операция», громоздко вычерченные на тусклой табличке. Он ненавидел водянистый кофе, который выдавал больничный автомат, медсестер, которые бегали из стороны в сторону с встревоженными лицами.       Он терпеть не мог траурный голос врача, который оповещал о травмах Инуи — его медленный голос казался невыносимым и нудным, когда он пытался успокоить Коко.       Его выводило из себя то, что Сейшу не ставили диагноз. Все в один голос твердили, что парень находился в коме из-за многочисленных травм, но гарантий его жизни никто не давал.       Постоянное ожидание угнетало Коко, поэтому он с головой погружался в работу, не давая себе ни минуты отдыха, чтобы не сорваться в больницу к другу и не провести там еще несколько дней без сна.       Когда дверь в кабинет Коко приоткрылась, в проходе показалась белая макушка главы организации.       — Коко, что с отчетами? — Майки плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу.       — Почти готовы, босс. Осталось распечатать, — не поднимая головы от компьютера, произнес Коко.       — Это хорошо, — Майки подошел ближе, — как Инуи?        Коко замолчал и убрал пальцы с клавиатуры, казалось, он даже перестал дышать — слышать его имя было невыносимо.       — Все так же, — кратко ответил Коко на вопрос главы.       — Какие прогнозы? — заглядывая в экран монитора, произнес Сано.       — Как обычно, — Коко вздохнул, — никаких. Абсолютно. Никаких чертовых прогнозов. Ни одного чертова слова, — Хаджиме закипал, щелкая на одну и ту же клавишу уже несколько раз, не разбирая своих действий.       — Понятно, — безжизненно отреагировал Майки. Ему не было все равно, он понимал Коко. Когда умирали его друзья, внутри каждый раз что-то ломалось, пока осколки разбитой души не искалечили весь внутренний мир Сано. Он был холоден и решителен, но лишь потому, что ему нечего было терять.       — Иди домой — так же монотонно сказал Майки. На Хаджиме не было лица, и это сказывалось на его работе, хоть он и старался этого не показывать.       — Все в порядке, босс, — отнекивался Коко.       — Я сказал, иди домой, — повернувшись к выходу, произнес Сано, — я зайду через пятнадцать минут, и если ты еще будешь тут — пеняй на себя.       — Спасибо, — все, что смог сказать Коконой на слова своего главы.       Майки кивнул и вышел из кабинета.       Вслед за главой зашел Какуче. Он был явно чем-то расстроен. Нахмуренные брови и потерянный взгляд свидетельствовали о крайней степени негодования Хитто.       — Коко, извини, если отвлекаю, можешь помочь кое с чем? — Какуче с надеждой посмотрел на коллегу.       — Через пятнадцать минут босс приказал мне уйти домой, — безапелляционно ответил Коко.       — Это займет пять, — быстро сказал Какуче.       — Тогда слушаю, — Коко подпер подбородок скрепленными в замок руками и посмотрел на собеседника.       — Проверь, пожалуйста, эти документы, — он передал красную папку Хаджиме. Коко взял переплетенные бумаги, начав изучать вложенные документы.       — Откуда это у тебя? — Коко был поражен. Неприятно поражен. Эти бумаги доказывали их участие во многих преступных действах.       — Где взял, там уже нет, — коротко ответил Какуче.              — Какуче, — неуверенно начала Ацуко, — ты знаешь, что Охико — моя лучшая подруга?       — Конечно, — Хитто мягко чмокнул Ацуко в щеку, подавая ей чашку кофе, — а что случилось?       — Обещай, что это останется между нами, — Сугимото наклонилась, чтобы достать из тумбочки красную папку, переплетенную тонкой веревочкой.       — Что это? — Какуче взял папку в руки, изучая ее.       — Охико принесла мне это с просьбой спрятать у себя, но, как я поняла, она сама не знает, что там. Ее родители попросили это сохранить, — Ацуко выглядела обеспокоенно, то и дело покусывая губы.       — Что тогда ты хочешь, чтобы я сделал? — Какуче заинтересованно посмотрел на Ацуко, вглядываясь в ее глубокие карие глаза.       — Я не сдержалась и посмотрела, — она на секунду затихла, — но ничего не поняла. Увидела только знакомые имена и названия. Я боюсь, что это может навредить Охико, — Сугимото нервно сжимала и разжимала руки, пытаясь унять тревожность, — и тебе.       — Хорошо, я посмотрю, — нежно сказал Какуче, приобняв Ацуко, заставляя ее почувствовать себя в безопасности.       — Это очень серьезные бумаги, я могу сделать копию? — Коко был напряжен.       — Да, только пообещай, что это останется между нами, я разберусь с этим, — твердо и уверенно сказал Какуче.       — Как всегда, верю тебе, Хитто, — Хаджиме кивнул, соглашаясь на просьбу Какуче.       Он благодарно поклонился и вышел из кабинета. Мысли окутали его новой волной. Его разрывали сомнения: кому можно доверять, а кому — нет.       Но со временем он научился разбираться в людях, он был уверен в одном — Ацуко действительно была встревожена, а Охико, если полагаться на знания о ее характере и чувствах к старшему Хайтани, не смогла бы так поступить намеренно.       Ему необходимо было разобраться в том, что происходит. Он не хотел, чтобы об этом узнал кто-то еще. Он доверился Коко, потому что знал — кто как не Хаджиме смог бы понять опасение за жизнь близкого человека.       Идя по коридору офиса, Какуче заметил куда-то спешащего Риндо.       — Эй, Хайтани, — крикнул Какуче, но его не услышали.       Лишь смятые листки выпали из кармана плаща, который развевался от быстрого шага Риндо. Хитто осторожно поднял их, случайно задев край, отчего фотографии открылись смотрителю.       Какуче застыл на месте, быстрее спрятав фотографии себе в карман. Дыхание его участилось, даже несмотря на то, что Какуче не был излишне эмоциональным человеком. Данные факты не соответствовали его картине мира, отчего он чувствовал себя еще более подавленным. Собрав волю в кулак, он решил сам разузнать источник возникновения полученных им данных.       И неважно, какими средствами он получит разрешение своих сомнений.       Все склонны как к добру, так и ко злу, но те, кто может растворить линию между ними, получают истинную власть.