Лего

— Где ты была??? — Мэри ловит Сэм у самого входа. В синих глазах играет свет, просочившийся сквозь неплотно закрытую дверь. Та пугается. -Чистящее покупала. Мы опять горим? Ее торопливо тянут за руку ближе. — Каннели заказал новую мебель, сантехнику, закупил краску и поставил кофемашину в общей комнате!!! Видимо, вчера Саманта выходила из дверей устаревшего клуба, а сегодня вернулась в параллельную вселенную. У подиума действительно сейчас навалена куча разного строительного барахла: от валиков до упакованной плитки. Может, Соер влюбился? Хочет блеснуть перед своей парой вкусом и тыкнуть состоятельностью? А жадность припрятать до первого праздника. Взгляд падает на картонные коробки прямоугольной формы. Они небрежно лежат на одном из столов. Сэм уже хочет уточнить, что же там, но Мэри будто читает её мысли. — Ооо. Да. Картин понакупил разных. Прям клубогалерея получится! В синем пиджаке, голубоватой рубашке под ним и клетчатых отглаженных брюках будто из ниоткуда вырастает парень. Дик. Администратор. В ухе торчит черный пластик гарнитуры. На работе он с ней не расстается. Хочет всегда держать все под контролем. — Фостер, к Каннели. И давай резче. Он давно тебя ждет. Сэм удивленно хмурит брови. Надеется, что хозяин заведения, пожелав сэкономить, не заставит ее заниматься ремонтом. Мэри тоже удивлена. Под лестницей видятся Кортни и Меган, когда не быстрые шаги несут на аудиенцию к начальству. Они обтягивают предметы стрейчем и попутно чертыхаются друг на друга. Ремонт уже начался? Что за спешка? Хоть бы вновь не переквалифицировались в бордель. Тут и без того вакханалии хватает. Сняты все резные диковины со стен, что только пыль собирали. Половина столов сдвинуты в центре, у бара стоят банки с краской. Интересно, какой за цвет теперь здесь будет? Вот бы не красный. Стучит в дверь. Слышит разрешение. Заходит. На кожаном кресле за столом восседает Соер. В его кабинете тоже все готовится к ремонту. Почти пусто. Даже нелепых гипсовых мужчин вынесли. «Ну как же?! Себя – любимого разве можно обделить?» — Мистер Каннели? — О, Сэм, проходи! Садись. Засуетился. Отложил пончик. Вытер руки о салфетку. Где-то на улице уже слышны голоса рабочих. Значит, позвал не за тем, о чем подумалось раньше. — Чаю хочешь? С пончиками. Ловит отрицательное покачивание головы и тихое «спасибо». Успокаивается. Перестает суетиться. - Тогда я сразу к делу. Мне нужна твоя помощь. — Брови у официантки, сидящей напротив приподнимаются. Он это замечает. — Нет, нет. Не собираюсь я тебя просить работать больше, танцевать на пилоне и все такое. Все просто. Ну для тебя, во всяком случае. И по завершению обещаю подкинуть к зарплате немного бонусиков. — «Господи,» — думает Сэм. «Где такого сленга такого нахватался. Бонусиков». — Мэри обронила, что ты хорошо разбираешься в картинах. Простите, что? — Я? — тупое удивление. Но сейчас вполне себе подходящее. — Да. Она рассказывала, что вы на выставку ходили. И что ты хорошенько прошлась по работе прям художнику в глаза. Очень интересно! Что же еще такого наплела Мэри-утрирую-привираю-Миллер. Наверное, что вступила в схватку с межгалактической тварью? — Она приукрасила. Я обычный среднестатистический любитель. — А я вот нет. И даже рядом там не стоял. Но, — делает противную паузу. — В этом деле мне сейчас как раз подойдет твоя среднестатистическая рука помощи. Как видишь, ремонт затеял. Все буду менять. Не заведение, а конфетка получится. Еще челюсти с пола задолбетесь поднимать. Так вот. На центральной стене, рядом с VIP-ом внизу должно висеть что-то такое… Ну, знаешь… Такое ВАУ! Важное и дорогое. Или похожее на дорогое. Картина. Свой портрет я повесить туда не могу, к сожалению, — заходится недолгим смехом. — Значит надо что-то иное. На знаменитую мазьню денег не хватит. Но мне попался один художник, наш, здешний. И у него, знаешь, неплохие работы. Мне так кажется. — Он хватает оранжевую папку со стола и протягивает ее Сэм. В ней фотографии с образцами картин. — Надо что-то выбрать подходящее. Здесь не все. Это те, что в интернете были. «Андеграунд. Вполне неплохо. Мысль хорошо изложена. Затягивает. Есть нотки вычурности, но здесь она даже на руку». — Иии? Выбрать должна я? — Бинго! — Голос звенит в ушах. — Сегодня в четыре. Съездим к нему. Ты походишь, постоишь с умным лицом. Я скажу ему, что ты оценщик. — Искусствовед. И… Я этого абсолютно не умею. Наслаждаться и оценивать — две совершенно разные вещи. Да и цены наверняка он уже установил. — Да кто там знает, кто ты?! Глянешь просто стоит эта фиговина моих кровных или лучше поискать в другом месте. Ну давай, а? Саманта хмурится. С опаской смотрит на своего начальника исподлобья. Это огромная ответственность. Вдруг заглянут сюда профессионалы или искусствоведы. Залетных много бывает. Придется ходить с этой картиной на голове. Или отдавать за нее деньги, которых и на жизнь едва ли хватает. А как отказать? Каннели дружелюбно улыбается. Подмигивает. Он, видимо, не ждет отказа вовсе. — Тогда в четыре твой день рабочий заканчивается. Вместе поедем и все останемся довольны. Нервная дрожь наваливается на тело. Еще и Мэри подливает масло в огонь своим «ты чего? Зачем соглашаться? На бабки можешь попасть!» Хотя сама же ляпала про эту гребанную выставку. Кто просил только? Во дворе много людей. Скатывают газон, осматривают неработающий фонтанчик. Конец марта. Земля уже прогрелась. Нестерпимое желание посидеть на берегу реки, к которой часто выбиралась маленькая компания клубных коллег. Потрогать воду, перебрать в руке камешки, рассмотреть прячущуюся в высокой траве ящерку. Кортни так смешно подскакивает, если видит их. Визжит. Ее парень краснеет. Ему за нее стыдно. «Хватит меня позорить своим ультразвуком!» Полный идиот. Хорошо, что они расстались. Хоть Кортни до сих пор не пришла в себя. Потом все у костра. Мэри просит Эдди сыграть на укулеле что-то из Битлз. Но выходит очень смешно, когда парень ударяет по струнам. Леннон бы в гробу перевернулся. Кто-то пьет вино, кто-то пиво. А кто-то за рулем. Бедный Дик. Хотя он и там блюдит. Наверное, пока никто не видит, достаёт свою гарнитуру и представляет, что она вновь его неотъемлемая помощница. Спят все в одной комнате маленького домика: на единственном диване, в спальных мешках, на ковре. Хорошо. Сгущаются тучи. В нос забирается едва ощутимый запах дождя. Сэм передергивает. Она ненавидит дождь. Особенно грозу. Для нее это явление сродни смерти, особенно когда сильная. Тело знобит. Вся напрягается. Не спит, пока не прекратится. Мэри знает. Потому всегда приползает к ней в комнату: вся растрепанная, сонная. Ложится рядом, включает дурацкие видео на телефоне. И они вместе ждут, когда мокрое ненастье отступит. Ххх К половине четвертого Саманта начинает паниковать. Хочет пойти и отказаться. Хочет прокричать, что, мол, сам поезжай. Не хватает денег на нормальных художников, рисуй! Но не идет. Не кричит. Работу терять не охота. Поэтому отмахивается от издевок подруги и топает переодеваться в общую комнату. У нее с собой голубые джинсы, растянутый свитер, что сползает с одного плеча, светлое пальто и белые средние кроссовки. Такой себе искусствовед. Распускает волосы. Натягивает бини. Берет из рюкзака очки -1,5 в черной прямоугольной оправе. Может быть хоть так по солиднее выглядеть будет. «Нет!» — кричит ей отражение. Идет к бару, чтобы дождаться Каннели. Закатывает глаза, когда Мэри выдает издевательские шуточки. Рычит. В белом форде душно. Соер терпеть не может холод. Мерзнет постоянно. Проверить бы ему щитовидную железу. Едут медленно. Ловят пробки. Каннели ведет рвано. Не очень уверенно. Пропускает поворот. Громко чертыхается. Навигатор перестраивает маршрут. Они едут в сторону Dawntawn. Где-то петляют, вновь сворачивают не туда. Опять громкое чертыханье. Час пути точно в пустую. Под Хьюстон закрываются глаза. Но Сэм себя дергает. Она уже надеется, что Каннели сдастся и повернет назад. Сереет. Дома в окне авто появляются все реже. Многоэтажки и вовсе пропадают. Гуще с каждым метром становятся высокие клены и каштаны. Настораживает. Саманта вопросительно переводит взгляд на мужчину, сосредоточенно уставившегося на дорогу. Он замечает, цокает: — Художник, мать его. Любит уединение. Немного уже осталось. Оказывается прав. Через минут семь после встречи последнего дома машина сворачивает на второстепенную дорогу, обрамленную деревьями, которая приводит к кованным черным воротам. В салоне раздается синхронное «Ах». У самых ворот выстроен не большой домик. Скорее всего там живет охрана. Основной дом в метрах ста от забора. Выглядит диковинно. И мрачно. Он как будто сделан из черно-серого конструктора. Квадратные и прямоугольные кубики хаотично лежат друг на друге. Сразу не поймешь, сколько этажей: в одном квадрате видится два, другой повернут так, что уже можно насчитать и три. Панорамные окна в чёрной оправе едины и перетекают от самого низа к самому верху. Сбоку виднеется балкон с черным стеклянным парапетом. К водительскому окну подходит увесистый короткостриженый мужчина с рацией в правом нагрудном кармане. Каннели называет свою фамилию. Тот тихо что-то говорит. Ворота открываются. Дорога из дикого серого камня имеет два направления: прямо и вправо. Соер выбирает первый вариант. Машина подъезжает к воротам гаража, что совмещён с домом. Останавливается. Из нее выходят. У фундамента дома по обеим сторонам от входа растут одинаковые декоративные сосны. Они окружены низкой живой изгородью. Со стороны Сэм расположена изогнутая дорожка. Идут по ней метров двадцать. Она приводит их ко входувходу, и Каннели жмет на звонок. Через секунду дверь распахивает девушка в сером платье и приглашает войти. Внутри тоже нет места светлым цветам. Хотя агрессия черного разбавлена оттенками серого. В широкой прихожей, справа - маршевая лестница со стеклянными черненными перилами. А противоположная от входа сторона притягивает взгляд панорамными окнами вдоль всей стены со встроенными дверями. У них забирают верхнюю одежду, рюкзак Сэм и тубус Соера. Девушка, что встретила гостей, следует направонаправо - в широкую прямоугольную арку. Идут следом. Огромная гостиная все в тех же тонах. Слева на стене висят картины. Межу ними еще одна арка, похожая на ту, в которую они только что вошли. Там темно. Возможно кабинет или гардеробная. Не видно. Справа: бильярдный черный стол на сером ковре, два темных кресла у панорамных окон, выходящих на лицевую сторону дома. В стену, что граничит с прихожей, встроен прозрачный стеллаж, полный алкогольных коллекционных бутылок. Каждая закреплена двумя отдельными металлическими крюками. Гостиная разделена прямоугольной колонной: от пола до потолка. В ней красуется двухсторонний камин. Его вторая сторона повернута к темным диванам и креслам, объединённых журнальным столиком в виде трех тёмно-серых сот. В самой дальней стене - широкая дверь. Она прочно закрыта. Рядом с ней в углу, такая же лестница, как и в прихожей. Саманта проводит взгляд по ней: ограждения второго этажа, выходящего на эту часть гостиной, из темного закаленного стекла, такого же, как и перила на лестницах. Подняться и спустится можно сразу с двух сторон дома. Удобно. С трех. Стоит повернуться налево, и глаза вновь находят лестницу на фоне бессменных панорамных окон. Только она от своих соратниц отличается формой: плавный изгиб. Справой ее стороны две двери. Видимо, комнаты. Слева — стена, идущая от гостиной. Она заканчивается на середине и перетекает в широкий проход к другой части дома. Саманта точно не уверена, потому что не успевает рассмотреть. Их приглашают войти в комнату, что сейчас к ним ближе. Включен свет, потому что окон комната не имеет. Мебели здесь мало: большая кровать в серых тонах и стол со стулом. Но и это видно едва ли. Везде стоят, лежат, висят картины. — Ууу, — поет Каннели. — Повозиться придется. Он обходит комнату, нагибается над картиной, что лежит на кровати и фыркает. — Как по мне, так не стоит… это …требуемых денег. Саманта же рассматривает каждое полотно с неподдельным интересом. — Вы не правы. Стоят. И может даже больших. Но художник начинающий, так? — Да. Вроде бы да. Ты сможешь справиться минут за двадцать? Тридцать? — Постараюсь, но я не профессионал! Вы помните об этом? Соер отмахивается. У него звонит телефон. Отвечает наглым «Да?» Внезапно вытягивается и бледнеет. Секунды три молчит. Затем прикрывает телефон рукой. Почти шепчет: — Ты выбирай, а я сейчас. Оч-очень важно. — Выходит из комнаты. Саманта провожает его растерянным взглядом, а потом возвращается к разбросанным картинам. Ей хватило и пятнадцати минут. Выбрала самую, по ее мнению, подходящую для клуба: на красно-жёлтом фоне в неаккуратных пятнах с потеками спрятаны два бокала. Один из них разбит. Внизу подпись: «Внезапная скорбь». Мэри будет в «восторге». Скажет: «Мне это дерьмо придется видеть каждый день! Не могла взять просто белый квадрат?» Каннели еще не возвращается, когда работа сделана. Сэм нервно рычит. Еще десять минут смотрит на выбранное полотно, потом пробегается по остальным с целью не упустить лучше, качает головой, берет картину удобнее, шагает к выходу и дергает входную ручку. Закрыто.