Лего

Пропустила завтрак. Мира несколько раз заходила, что-то говорила, смотрела на неподвижное тело в белом, разбавленное пятнами крови вокруг, подтыкала одеяло, пытаясь не уронить слезу. Ей действительно было очень жаль. Так жать, что сердце пропускало удары, заходясь. Но она бы все равно ничего сделать не смогла. Только усугубить. Женщина не приносила подноса с едой, понимая, что бесполезно. Николь как с раннего утра лежала на боку, укрытая до самого подбородка пушистым одеялом, так и до половины двенадцатого не соблаговолила изменить позу. Она не спала. Об этом твердили ее открытые стеклянные глаза, не моргающие и устремившиеся в одну точку. Такое состояние напоминает первые дни пребывания Остин здесь. В царстве Соло. Страх закрадывается внутри от туманного будущего — что будет теперь с хрупкой девушкой. А может, ей просто нужно дать время? У Николь все пусто. И мыслей нет. Ни слез, ни жалости к себе. Даже ненависти. Просто пусто. Так бежать от прошлого, чтобы погрязнуть в таком же настоящем. Она абстрагируется. Не слышит ни пространственных звуков, ни слов Миры. Только в ушах начинает звенеть громче. И надо бы встать: сходить в душ, чтобы смыть вчерашний кошмар, переодеться, выйти с гордо поднятой головой, как она выходила к отцу в свои семнадцать. Но нет сил. Вселенская усталость на теле и равнодушие. В кончиках пальцев собрались злобные ежики, не довольные малой подвижностью. Иногда ощущался металлический запах, которым пропитана подушка и платье. Он напоминает больницу. Работу, что нравилась, не смотря ни на кого. Остин отдавалась ей, погружалась до конца, до самого предела своей жизни. Зашить рану для нее, как заварить пакетик чая — легко и быстро. Она натренировалась с лихвой, когда привозили пострадавших при обрушении пятидесятиэтажного дома. Каждый интерн тогда примерил на себя не свойственную его узкому профилю специальность. Не спали почти сорок восемь часов. Ноги подкашивались, в глазах двоилось, но все равно шили, вправляли, ассистировали. Не сложись все так, Николь бы уже не плохо освоилась и набила руку. Но сейчас поздно сожалеть. Нужно справляться с тем, что имеешь. С кровоточащими ранами, принадлежащими ей самой, да с синяками и вывихами. В себя приводит чувство тяжести на бедре со стороны спины. — Деталька, только не говори, что у тебя откат? — Это Соло опирается рукой, немного заваливаясь. Она приносит с собой запах сигарет. Почему раньше Николь даже не обращала внимание на шлейф от курящего человека, а теперь в ее голове нет кого-то другого, от которого так иначе пахнет табаком, дымом и смертью? — Ничего страшного не произошло. Ты сделала ошибку и за это была наказана. Понимаю, что такого рода наказание я тебе дарую впервые. Но… — Пальцы проходятся по боку, добираясь к подбородку, и чуть отодвигают одеяло. — Теперь ты знаешь, какую плату я взимаю за непослушание. Действий со стороны Ники не следует. Лишь едва подергиваются желваки. — Сейчас у тебя ровно полчаса на подъем, душ и путь из комнаты. — Алекс убирает руку, на которую опиралась, и садится, выпрямляясь. Голос расслабленный, мурчащий и очень спокойный. Ей плевать на состояние своей пленницы. Не она первая, столь подавленная непривычными событиями, не она последняя. Невозможно согнуть дерево, пока его не распилишь. А этот черный ствол распилить вряд ли у кого-то получится. Разве после смерти. Но смысла тогда уже не будет. — И давай без дурости, по типу твоего игнора. Частые наказания не придутся тебе по вкусу. Соло крутит в руках телефон, а взглядом упирается в затылок, виднеющийся в мягкости подушки. И как будто почуяв это холодное зрительное прикосновение, Николь шевелится. Откидывает одеяло резким движением в сторону, оттягивает ворот на платье, оголяя бледные плечо и шею, немного нагибает голову. Параллельно разводит ноги шире сгибая их в коленях. Густая бровь Соло взлетает. Она внимательно изучает эту картину и леденяще заходится в смехе. Этот звук пробирает до костей! Все равно, что услышать в записи писк паука. Или скрежет пенопласта по стеклу. Нет, сам смех с долькой хрипотцы, может и приятен слуху, но сейчас он кажется соляной кислотой на ране. — Нет, маленькая моя. Кусать и трахать — это не все орудие, которым я наказываю. К тому же, я вижу, ты смирилась. С папочкой так делала? — Пауза. Ответ не требуется. Все чаще и чаще, задевая Николь прошлым, Алекс задает риторические вопросы. Просто для того, чтобы задеть побольнее, напомнить, поковыряться. — Делала. Что тебе оставалось еще? Матрас принимает свое обычное состояние, когда тяжесть тела на него больше не давит. Встает. Обходит кровать, чтобы нагло усесться на другой край, где открывается прекрасный обзор на бледное лицо, окроплённое кровавыми каплями. Ее любимое сочетание — белое и красное на нем. Багряное. Особенно в восторг приводит кровь на самой себе. И будь она менее самолюбивой, часто бы пускала ее чем — нибудь острым. Позволяла бы стекать по коже, капать на пол, растекаться там в кляксах. Собираться в огромные лужи, обволакивающие тело по контуру. Трогать вязкость и наслаждаться. — Валюта, которую я выбрала для тех, кто нарушает правила, всегда неизменна. Боль страшит, подчиняет, ломает. Боль многое может, если человек ее боится. — Она проводит тыльной стороной руки по щеке не смотрящей на нее Николь. — Ты не боишься. Это вчера просто всколыхнулись твои флэшбеки. Страх, который притупился за два года. Тебе все равно сейчас. Да, я беру оплату болью, но… Не говорю, что она должна быть твоей. — Карие пустые глаза непроизвольно даруют внимание ухмыляющейся Алекс. Та убирает растрепавшиеся волосы Ники с лица за ухо и наклоняется к нему: — Есть как минимум две ниточки, за которые я могу тебя дергать. И обе, кстати, себе сейчас места не находят. Отстраняется. — Я задолбалась слушать треск уведомлений с самого утра. Ответь уже своей спесивой подруге. Она переживает. — Оглядывается по сторонам: — Где твой телефон? — И, не рассчитывая на ответ, открывает ящик прикроватной тумбы. Не прогадывает. Тут же его находит и бросает на кровать. — У тебя уже двадцать минут. Советую поторопиться! Долго же приходится Мэри объяснять, что все в порядке. Что никто не обидел. Что просто немного развезло с непривычки от алкоголя. Покорно выслушивать, какая она тупица, раз так смела поступить. Соглашаться и извиняться. Слово «Прости» запросто теперь можно использовать вместо дыхания. Платье летит в мусорную корзину, как и порванное белье. Постельное белье в красной жидкости сдирается и отбрасывается в угол. Его все равно поменяют еще до того, как Ники вернется в комнату. С наслаждением принимает душ. Трет так долго, что кожа трещит. Ни пылинки от вчерашнего не должно остаться. Персиковый гель нещадно кончается, хотя Мира его принесла только вчера. Еще мокрые волосы собираются в небрежный пучок. Остаются только пара выбившихся непослушных прядей, волной сползающихся по лицу. Николь то и дело старается их усмирить, но мало получается. В итоге просто сдается и оставляет как есть. Надевает светлый свитер. Горловина глубокая, поэтому налитый и вздувшийся укус все равно виден в таком белом образе. Широкие штаны с телефоном в кармане. Мэри все еще пишет. Нужно отвечать и убеждать, как будто все в порядке… Хочется ее успокоить, хоть и сама нихрена не спокойна. Обед на террасе, и это лучшее, что сейчас имеется. Погода такая теплая, безветренная. Совсем чуть остается до лета. Только вряд ли можно радоваться. Тюрьма есть тюрьма. Может к тому времени наступить амнистия? Наиграется уже? Хочется в это верить! Еда вкусная, но в данный момент во рту как вата. Мира рядом, хлопочет. Все хочет начать разговор, но остерегается, мешкает. Алекс это забавляет. Она курит (что еще же может делать) и пьет кофе. Рядом нетронутый стейк с зеленой фасолью. Чем, спрашивается, это суку вообще можно удивить? Может сладостями? Так она при Николь только торт на дне рождения Мишель в рот себе отправляла. Да и то для видимости. Ах, нет. Еще шоколадные пальцы. «Налили бы ей в миску водки, и пусть прям ложкой ест, » — часто думала Остин, накалывая на вилку очередной кусочек съестного. Вдали на поле виднеется Боско. Он что-то закапывает и видимо что-то хозяйское, потому что Мира, заметив шелудивого пса, негромко ругается и кричит: «Ах ты, паразитина такая. Опять?» Соло усмехается, когда огромный дог, прижав уши, выкапывает это «что-то» назад и медленно-медленно тащит в их сторону. И чем ближе подходит, тем отчетливее видно, что в пасти у него кроссовок. Черный, найковский. Он еще сбавляет шаг и почти подползает к Алекс. Та рычит, вырывая обувь, и замахивается. Николь всхлипывает. Зажмуривает глаза. Но, когда слышит игривую интонацию: «Тупица тяжеловесная. Несносная псина», поднимает веки, где непроизвольно улыбается: Соло чешет за ухом у своего четвероногого ребенка, а тот блаженно стонет, положив морду на черное бедро. Уж его она не ударит. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это ее размягчитель. Нашатырь. Пенициллин, в конце концов. Она с ним совершенно иная. Такая, которая другим никогда не явится. — Вижу, ты успокоила свою истеричку. — Даже дергает, когда приходится отвлечься от той сцены, что разворачивается уже несколько минут, где ее страх и кошмар играет роль заядлой яжмамки. — Врать у тебя хорошо получается. Заслуживаешь Гремми. Или что там дают. — Почти черные глаза смотрят на Николь, а Боско подкидывает остановившуюся на секунду руку, нагло требуя немедленного продолжения. Конечно, он будет и дальше таскать вещи из дома — его тискают после этого, а не ругают. — У тебя поживешь и не такому научишься. — Слова завуалированно шлют нехер. А хочется сделать это напрямую. Повернуться и сказать все, что в голове вот уже больше трех недель. Выплюнуть, а в конце ещё и наградить пощёчиной. — Да ну. А как же прошлое твое? Ты ей вряд ли говорила о нем. Проклятая фасолина застревает в горле, и Ники закашливается. Мира тут же тянет ей стакан с водой, аккуратно постукивает по спине. Она не отвечает на выпад. Да и как можно? Тут есть Дэвис. Ей не нужно знать о таком. Ни хочется, чтобы вообще кто-то знал. Может, Соло не из болтливых? Не будет делиться страшными подробностями, составляющей жизненный отрезок ее игрушки? — В любом случае, в шесть будь готова. У нас есть одно мероприятие, которое нужно посетить. Мероприятие? Опять какая-нибудь вечеринка, где ее облапают, а получит она? -Что это за мероприятие, я могу узнать? — Можешь, конечно. И узнаешь. Как только приедем. Оденься потеплее. Там прохладно. До отъезда они с Соло больше не встречаются в стенах дома. Николь все время думает о поездке. Ей страшно. Непредсказуемый человек. Можно оказаться где угодно. В том числе и на каких-нибудь боях игрушек, где девушки такие же плененные, станут, например, драться в желе. Или есть тараканов. Или вообще их пускают по кругу. Наверняка там и Дориан будет. Вряд ли бы ее брали на деловую встречу с клиентами, что ждут юридической помощи. Строгого дресс-кода нет, а значит, стоит основательно запаковаться. Ни оставить и сантиметра голого тела, дабы не дать повода. Почти нереально в шкафу среди сотни откровенных нарядов отыскать что-то обычное, сдержанное и повседневное. Уж мини-юбка точно не годится, куда бы они не шли. Или комбинезон с почти отсутствующими шортами. Или платье с двусторонними вырезами до поясницы и пупка. Нашелся белый спортивный костюм оверсайз. То, что нужно. Если понадобится, и капюшон натянет, чтобы полностью укрыться от неприятностей в виде приставучего нахала. У машины встретились: инь и янь, день и ночь, ангел и демон, черное и белое. Соло довольно улыбнулась, сверкнув глазами из-под гнутого козырька кепки. Чем больше они рядом, тем большее сопротивление ощущается от Остин. Она прощупывает, колется и напарывается в начале, а потом дает некий отпор. Его нельзя назвать открытым, нет. За открытый уже давно бы поплатилась собственной шкурой. Он осторожный и в то же время очень едкий. И даже сладкий. Такая деталь ее конструкторной стены попалась в сети впервые. Может не проживи Николь ту жизнь, не испей того, что преподнесли годы ее взросления — было бы иначе. А сейчас она сильна. Она переступает через себя и от своей горечи становится выдержанной и невозмутимой. По сути, Алекс считает, ломать там практически нечего. Но можно постараться. Едут от дома вправо, а значит не в Нью-Йорк. За окном только лес и опускающиеся сумерки. Интересно, когда Соло не появляется внизу, от нее неслышно реплик, ее практически невидно — она работает? Она же должна работать. Откуда состояние? Это не отец, и так понятно. Это вообще никто из семьи. У нее свое дело, а значит и штат. А значит и проверенные люди. Спокойно можно контролировать дистанционно. Хотя на встречи черный дым ездит. Необычная и статная спускается. Всегда в черном, но в женственно-черном. Каблуки, сумки, укладки. Николь, бывало, даже засматривалась немного, стараясь понять, та ли это Соло или нет. Один образ в длинном пальто запомнился особенно. Казалось, что и Боско заметил открытый рот Остин в тот момент. Но, сказать честно, высокомерную дьяволицу спортивный образ ничуть не портил. Даже где-то делал мягче, проще. Сейчас ее профиль с почти опущенной на глаза кепкой вызывал даже большую заинтересованность со стороны, ибо взгляд был расслаблен, а брови в кои-то веке не соединялись на переносице. Значит, в хорошем настроении. Но это не мешает ей набирать скорость, развалившись в кресле. Уже не страшно. После вчерашней поездки домой — ездить больше не страшно. — Ты скажешь, куда мы? — Николь не выдерживает. Ее голос тих на фоне голосящего Летто. Алекс не поворачивается. — Сегодня хочу поиграть. — Кидает мимолетный взгляд на сою спутницу, ухмыляется. — Не переживай, с тобой это никак не связанно. Просто скачки. У меня ставка на Видэвио. — С заднего сидения достает каталог. — Держи. Тридцать шесть страниц с разнокалиберными скакунами и их наездниками. От ахалтекинских до хакни, от каурых до саврасых. Каждый со своей биографией, победами и наградами. Остин с интересом перелистывает страницы. Доходит и до Видэвио: Английский вороной с отливающими красным глазами. Возраст: 3 года. Торонто. Первые места на Кубинских, Канадских и Бразильских скачках. Понятно, по каким параметрам его выбрала Соло. Не только по заслугам, но и по внешнему виду. Единственная странность, что не на такого рода кобылу выбор пал. Николь так заинтересовалась, что не заметила, как из леса они выехали на трассу, где распласталась цивилизация: дома, придорожные кафешки, автомобильное движение. В небе виднелся самолет. Хорошая звукоизоляция в машине не позволяла его услышать, но увидеть расплывающийся белый след большого труда не составило, если бы не увлеченное занятие. Соло несколько раз сменила песню, задумываясь о конкретной. Нашла ее и взглянула вправо. — Ты бы на кого поставила? На кого бы поставила? Остин не разбирается в лошадях. Никогда не имела с ними дела, хотя желание такое присутствовало, после просмотра Александра. Но никто бы не отпустил ее заниматься конным спортом. И так постоянно слышалось от отца, что много времени ее учеба занимает. И было бы продуктивнее иметь домашних репетиторов. О какой продуктивности шла речь — неизвестно. — Я не знаю. — Перелистывает последнюю страницу, а потом возвращается назад. — Не разбираюсь совсем. Но, наверное, поставила бы на Эллику. — Чуть приподнимает каталог, чтоб показать вороную арабку на дыбах. — Тебя чем-то напоминает. Значит, точно придет первой. Машину заполняет неожиданный и очень редкий смех Соло. За все время проживания в доме Николь слышала его, может, всего пару раз и все эта пара раз случились сегодня. Останавливаются у весьма внушительного размера стадиона. Он один-одинешенек среди полей и деревьев-гигантов. Ухоженная территория с яркими цветовыми клумбами, постриженные кусты, газон вокруг. Въезд — только по особым пропускам, но Соло просто движется, не останавливаясь перед проверяющим. Не удивляет. Определенно, этой женщине можно все. На парковке творится полный аншлаг: кишат люди — как муравьи. Того и гляди кого-то можно раздавить. Но Соло мало волнует целостность чужих тел. Она движется ровно, не уступая никому. Пусть отпрыгивают. Останавливается у знака «VIP-резерв 6». Через четыре парковочных места — знак «VIP-резерв 7», значит, все эти четыре места — одного забронированного бокса. Три из которых заняты. — О, ну наконец-то. — Лари и Джойс выбираются из красного внедорожника. — Через час начало, а мы еще не вошли. — Без нас не начнут, — парирует Алекс и закуривает. В ее кармане жужжит телефон, но она не обращает внимание. — Ну да, ага. — Тут и Малколм. Его под руку держит короткостриженая брюнетка. Кажется, это Рэй-Рэй. — Ты, блин, прям как королева Англии — все тебя ждут. — Парень тут же получает локтем в бок. — Ты что? Она же померла. О ней либо хорошо, либо никак надо. — Рэй еще раз бьет своего провожатого в ребро, а потом уставляется высокомерным взглядом в Николь, что осматривалась, пока не почувствовала на себе взгляд. — Ты Николь, значит. Я — Рэй. — Когда Остин решается посмотреть на наблюдающую за ней, говорит девушка, потом кивает себе за спину. — Это Шэрри. — Укутанная густыми белыми локонами девушка в синем худи представлена последней. Она не отвечает Ники на кивок, не приветствует. Просто смотрит. Холодно, надменно. Будто не нравится ей то, что видит и заблаговременно бракуется в мозгу. Компания та еще. Все друг друга стоят. Только Лари немного отличается. — А это Дориан. Уж кого-кого, но его точно представлять не надо. Такого не забудешь, даже если очень захочешь. И не в плане его привлекательности. В плане его ублюдства. Он сияет и теперь. Улыбается, машет рукой. — Поперезнакомились? –У Остин болезненно саднит рука, когда Алекс сжимает ее чуть выше локтя и притягивает к себе. — Вперед. Пробраться сквозь человеческий поток, медленно разливающийся по своим местам, тоже просто. Вход для элиты отдельный. За деньги в этом мире все покупается и продается. Даже чужая жизнь, что уж говорить. Разве они не могут позволить себе какую-то бронь и отдельный вход? Их встречают. Как поняла Николь, администратор. Он вежливо представляется Кларком, довольно всех приветствует и ведет по каменной лестнице на третий этаж. Завораживает, что данное строение весьма схоже с Колизеем. Вот-вот на середину выведут гладиаторов и выпустят львов. Было бы не удивительно. VIP-зоны, которых около тридцати, только на последнем этаже. Они друг от друга ограждены деревянными стенами и соединены кольцевым проходом у самого края. Сверху прозрачная крыша на случай дождя. Внутри скамейки, которые как конструктор можно устраивать как потребуется, оббитые мягким материалом для полного удобства и широкие кресла. А также встроенный в пол стол. Высоту его можно регулировать, нажав на черную кнопку. В углу мини бар. В него, конечно же, каждый член компании засовывает свой нос. Вид открывается потрясающий и полный (без слепых зон). Отсюда можно хорошо рассмотреть и по достоинству оценить участников в их полном составе. Территорию освещают яркие прожектора. Они выше самого стадиона, поэтому не приносят неудобства свечением в глаза. Для большего удобства с четырех сторон установлены огромные экраны для прямой трансляции, но всегда можно подстраховаться, воспользовавшись биноклями, что висят на стенах по периметру всего VIP-места Алекс садится по центру, в кресло. В то, что рядом усаживает Ники. Ниже на скамейке располагается Дориан и Джойс. Выше — Лари, а Рэй и Шерри справа, почти друг на друге. Из их таких тесных взаимоотношений смело выходит вывод, что они пара. Еще в баре девушки неоднократно целовались, а также откровенно лапали друг друга. Дориан решает, что самое время выпить. Он еще по дороге оформил в пару пива, теперь готов продолжить свидание с веселящими жидкостями. Уже через минуту у всех в руках стаканы с виски, позвякивающие льдом. У всех, кроме Николь. Ей сегодня не полезет и капля алкоголя. Зато Соло осушает первый бокал одним глотком. У нее не бывает таких дней, чтоб не лезло. — Я поставил на Сайа, — хвастается Лари. -Он моложе всех, значит и быстрее. — Сопляк твой Сайа! — Рэй закуривает, и становится понятно, что вовсе не обычную сигарету. Неужели VIP-гостям здесь можно все? Может и шлюх позвать, чего тут такого? — Вот Мана-Мана… — Ты ее выбирала из-за дефиса в имени? Родственница твоя? — Пошел нахуй, Дориан. Ты вообще доходягу облюбовал, который сдохнет на первом круге! Дориан взводится по щелчку: — Сама ты доходяга! Агаф даст твоей Мане такого пинка. И буду надеяться, что его подкова тебе в лобешник прилетит! — Рэй рычит и кидает в наглого парня скользким кубиком льда. Метко, потому что попадает прямо в лоб. Раздается смех. Атакованный и очень взвинченный парень вспыхивает еще больше: — Дура не нормальная! Я ща как запущу в тебя… — Хватит! — Нервная система Джойс сдала первой, тогда как остальные довольно глазеют (любят эти взаимоотношения внутри компании), а Соло что-то пишет в телефоне, не обращая никакого внимания. — Вы спорите, как будто тут от лошадей все зависит. Не забывайте, если ваши Сайи, Маны, Агафы придут первыми, но без наездника или с мертвым наездником, то плакали ваши денежки. Вы хоть ознакомились, кто в седлах сидит? Что? Мертвыми? Не от лошадей? Николь не замечает, как начинает рвано дышать. Она переводит взгляд то на одного, то на другого, а самой не хватает воздуха. В вистах как будто автоматной очередью отбивается пульс. Она старается сглотнуть, но во рту пересохло. Поворачивается к Алекс — та сосредоточена на телефоне. За спиной сидит Лари, не прекращающий перепалку с другими. Он опирается руками о спинку кресла, на котором Соло, пытаясь рассказать, как крут его двуногий избранник в седле. — Лекси? — Совсем тихое, почти у самого уха. Алекс не отрывается от постукивания по электронным буквам. Но реагирует почти мгновенно, вторя тону Ники. — М? — Это… Бои Идзанами? — Угу, -все так же отрешенно, но потом палец замирает на дисплее, и глаза встречаются с глазами рядом. — Погоди. Ты как поняла? Название нигде не пишут и произносят всего дважды: вначале и в конце. Ты можешь не орать мне в ухо! — Гневно бросает она Лари, что в критической близости сзади. Николь бледнеет на глазах, вызывая у Соло лёгкий ступор. Она замечает, как тело девушки ощутимо заходится в триммере, губы теряют цвет и сохнут, покрываясь заметными полоскам складок, глаза заволакивает стекло испуга. А когда она поворачивается к проходу, то из носа тонкой струйкой начинает сочиться кровь. Алекс твердо хватает ее за руку, чтобы развернуть к себе, но этого не требуется. Николь в одно мгновение лицом вжимается ей в ключицу. Да с такой силой, что чувствуется, как пропитывается кровью кожа под футболкой. Гул в VIP-зоне прекращается, и все с любопытством смотрят на людей, что замерли в кольцевом коридоре у входа. — Кларк, шестой всегда был за мной! — В прошлом брюнет, а теперь прореженный сединой мужчина в классическом костюме доказывает свою правоту, нескрыая агрессивно-яростный контраст. — Каждый год, вот уже четырнадцать лет. А теперь ты отдал мое место другим? Рыжий администратор, желая выровнять ситуацию, мнется. Видно, что нервничает. Пытается собрать слова воедино: — Понимаете, это место было еще в ноябре зарезервировано Мисс Соло. — Да мне плевать! Я каждый божий год именно здесь! В шестом! Черное напряжение в кресле разрастается, как чума, пожирая души окружения. У Алекс скрежещут зубы. Рукой обхватив шею Ники, она еще сильнее прижимает ее к себе. Глаза и ноздри выдают бешенство. Невообразимое и всепоглощающее. То, которое так боятся окружающие и не могут остановить друзья. То, которое забирается в разум и оседает метастазами. — Я знать ничего не хочу! Это твоя оплошность, Кларк. Ты поступил неправильно! — А может, поступил неправильно тот, у кого устарели мозговые драйверы и не посоветовали брякнуть секретарше под своим столом, чтобы та резерв оформила? — Понеслось! — Не громкая фраза Рэй и издевательский смешок Шэрри. Нужен попкорн и камера, чтоб для истории записать. В проходе пять человек, один их которых бедняга Кларк, и все глазами обращены на черную ворону, у которой почти лава брызжет из ноздрей. До скачек 10 минут. — Послушайте, милочка, я к вам не обращаюсь. Вы действительно тут не причем. Это все организаторы… Дориан в голос засмеялся. И новоявленные «гости» неосознанно переглянулись. — Милочка? — Соло убирает руку от шеи Николь и пытается ее от себя немного отодвинут, чтобы встать. Она полыхает огнем. Все нутро свербит от жестоких мыслей. От напряжения. И теперь только дьявол знает, что будет. Но Ники вжимается в ключицу сильнее, а рукой хватается за ее талию, пробираясь под косуху. Можно всему этажу ощутить эту вибрационную дрожь, с которой приходится справляться, лишь бы не позволить сделать то, что сейчас так желает Александра. — Нет, прошу, нет, прошу, нет, прошу, — как мантру шепчут пересохшие губы. Алекс слышит этот заговор, чувствует, как стискивающая ее рука превращается в лед. Чувствует и впившиеся ногти. Ей не больно, но это останавливает. Сдается. — Уважаемое ископаемое, просьба немедленно отправится на поиски своего захоронения. Здесь вам сейчас весьма небезопасно — можно костей не досчитаться. — Яд брызжет сквозь зубы, в глаза метают молнии. Она зарывается рукой в волосы Николь, слегка поглаживая затылок. Ощущает горячее дыхание на коже, и это распаляет гнев с еще большей силой внутри. Мужчина в костюме не находит слов. Хмурится. Иногда открывает рот как рыба. А рядом с ним все с любопытством осматривают черную бестию, что вот-вот взорвется и перегрызет им глотки. Даже Кларк потерялся на мгновение. Ему тоже стало не по себе. — Начинается! И отвалите с обзора! — Джойс делает взмах рукой, чтобы рыжий парень пришел в себя и наконец-то убрал всю шваль, которая препятствует им наслаждаться скачками. Срабатывает. Всеми правдами и не правдами. Долгими извинениями, но все же удается увести недовольную делегацию, образовавшую в коридоре свой митинг. Рэй разочарованно вздыхает: — Бляяя. А где: «Я посажу тебя не только на шконку, но и на кол, если мне захочется» или «Я подвешу тебя за ноги, и ты сможешь наконец-то пастью дотянуться до своего сморщенного хрена». Ну, это я примерно. Ты обычно много выдаешь, записывать не успеваю. А тут… Соло не реагирует. Она все также прижимает к себе Николь, которая напряжена, как струна, и не собирается отстраняться. Дориан заливается смехом: — Да-да. Ты уже должна была оказаться в сантиметре от его лица и окАменить его, как горгона. Раздается громкий гонг и голос ведущего: «Добро пожаловать на-а-а-а-а-а-а БОИ ИДЗАНАМИИИ!» Соло вытаскивает руку из мягких волос. Ники все равно не решается пошевелиться. — Домой? — Вопрос у самого уха. И положительный кивок, распознанный ключицей. Лари так и не понял почему, но препятствовать не стал, когда Алекс, ухватив за руку бледную Николь с кровавым пятном в районе губ, направилась к выходу. В машине пришлось долго вытирать кровь салфетками. Причем этим занялась сама Соло, тогда как ее спутница все также смотрела в сторону пустым взглядом, сжимая края своего худи. И даже в пути не подавала признаков осознанности. Слез не было. Не было ничего, кроме этого животного страха в глазах. Остановились, и Алекс ухватилась пальцам за подбородок Остин, поворачивая ее к себе. Нужно привлечь внимание. Нужно встряхнут как следует, чтобы пришла в себя. Нужно вернуть в реальность из глубин темной пучины. — Посмотри на меня! — Николь слушается. Смотрит в карие глаза, заволоченные пеленой. — Тебе в своей жизни нужно бояться только меня. И больше ни единую мразь. Как животную, так и человеческую. Слышишь? Пальцы чуть сильнее сдавливают лицо, и Ники приходит в себя. Она возвращается. Слышит, понимает. Положительно кивает. Перед ней не та Алекс. Она какая-то совершенно другая сейчас. Что с ней? Вроде груба, но на самом деле не существует сейчас никого нежнее. Как это? — Один или оба? Понимает, что за вопрос. Все понимает. — Оба. Соло отдергивает руку, нервно достает сигареты из кармана и закуривает. «Хорошее» стечение обстоятельств. Появляются в поле зрения любители не только невинных младых тел, но и жестоких недельных скачек: с искалеченными жизнями и размазанными мозгами в бетонной пыли. А то и всего вместе. Кто-то может составить неплохую конкуренцию в дьявольщине. Открывает свою дверь: — Идем. Выпьешь чай, и полегчает. Придорожное кафе «Фабио». Множество пустых столов и ленивая полноватая официантка. Стиль девяностых. В углу спрятан стародревний музыкальный аппарат с пластинками. Из кухни доносится не цензурная брань, а на полу въелось кофейное пятно. Или, может, не кофейное совсем. Сейчас в меньшей степени нужен эстетический комфорт. Поэтому огромные пошлые розы на стенах остаются проигнорированы. — Зеленый чай с мелиссой. И доппио. — Соло сама делает заказ, не глядя на блестящее от пота лицо женщины у столика, делавшее пометки в потрепанном блокноте. От нее тошнотворно пахнет пережаренным фастфудом и маслом. Но в данный момент обращать внимание и брезговать не приходится. Душно. Поистине душно, хотя на улице уже сгустились сумерки. Это от переизбытка не выплеснутого адреналина. От него можно было бы избавиться еще там, стоило только встать. Но именно в тот момент, кажется, что-то пошло не так. По-другому. И теперь она напротив — такая потерянная и разбитая. А отношение к этому состоянию имеет кто-то иной… Такого априори быть не должно. Никогда! Горячая чашка с чаем в дрожащих руках. Несколько капель проливаются на кожу оставляя красные разноразмерные пятна, а реакция отсутствует. — Пей. — И Николь делает глоток. Затем сразу следующий. — Он… Уезжал каждый год в Нью-Йорк на неделю. Меня не брал, Слава Богу. Я так радовалась. — Вновь горячий напиток растекается по горлу. — Мистер Фрэйзер пришел к нам на ужин однажды, и они обсуждали эти скачки. Отсюда я поняла, что это такое. Название тоже врезалось в память, даже не знаю почему. Наверное, это из японской Мифологии. Мы проходили что-то подобное в школе… — Зажимает глаза и трет переносицу. — А теперь и… Наверное, дружат хорошо. — Или трахаются. Что им остается?! Возможное предположение Соло не такое фантастическое, но все же… Просто объединенные люди одним делом. А то есть поиском одного человека. Почти родственники. Николь поднимает тусклые глаза: — Спасибо. Неожиданный поворот. — За что же? — За то, что все именно так прошло. За то, что забрала оттуда. Возможно, будет сюрпризом, но… — Ты принадлежишь ТОЛЬКО мне. И никто в целой вселенной не коснется тебя даже взглядом, пока я не позволю. Это понятно? Остин невесело улыбается, а спустя пару секунд положительно кивает. Она сейчас как никогда чувствует себя в безопасности. В безопасности от проклятого прошлого. В безопасности, имя которой Соло.