Лего

— Почему я узнаю об этом только сейчас, мать твою??? — Соло не сдерживается. С ее офисного стола летят все документы, а нервная Рэйчел пытается сдержать бешеный стук сердца. — Когда он решил??? Знала, что надо было послать его сразу, как только обратился. Ублюдок санный! — Он… Он сегодня только сказал. Я бы сразу вам позвонила, узнай раньше… На пол приземляется планшет, что не вовремя попадается под руку. — Какого черта он выбрал именно ТАМ второго адвоката??? Для чего??? — Сказал, что два Соло будут намного действеннее, чем один… Громкий злобный рев. Алекс ненавидит делегировать власть. Она не признает сотрудничество с левыми компаниями, хотя иногда скрепя сердцем и приходилось скупиться своими взглядами. Но это происходило ТОЛЬКО после долгих переговоров и ТОЛЬКО с целью своей собственной выгоды. А сейчас… Ее загнали в тупик, как паршивого подростка. Как не предусмотрительно с ее стороны ТАК плохо прорабатывать договора. — Этот процесс я и сама на два счета сведу к ста процентам, зачем ему еще и поганая SоlоСompany??? Рэйчел спешно пытается собрать разбросанные предметы. Она неподдельно боится, когда видит начальницу в таком состоянии. Слава Богу, это бывает редко. Но именно сейчас это «редко» перед ней раскрывает свои объятия. Придется как-то пережить и не стать покалеченным. — Я не знаю, мисс Соло, простите… — Кто назначен, известно уже??? — Нет. Мистер Фаренгтон не предоставил такой информации. Едва получилось увернуться, когда над головой пролетела тяжелая фигурка пса. Алекс хватает со стола свой телефон. Вспоминает, что он разбит и заводится еще больше. — Быстро купи мне такой же! Иначе я тебе его на башке добью! — На свою помощницу не смотрит. Кое-как набирает на слабореагирующем сенсоре нужный номер, хватает из бара бутылку виски и зубами сдергивает с нее пробку. Жадный, почти выливающийся изо рта глоток. Она чертовски зла. В ней ураган, цунами, землетрясение! Слышны гудки. На том конце еще не успевают ответить, как львиный рык перебивает своим: — Только не говори, что это будешь ты!!! Вздох: — И тебе привет, дочь. Созваниваться с кем-то из семьи — только в случае чьей-то родовой кончины. Сейчас, к черному великому сожалению, не тот случай. Удивляет, что эти люди вообще вбиты в справочник. Сегодня настал день исключения. День, когда смело можно перечеркивать мир сиротства и одиночества. Черный день. Даже когда нужно что-то сообщить, пригласить, спросить — всегда через Миру или Рэйчел. На худой конец, официально на почту. Так, чтобы на экране загорелось «Кит», «Эсмеральда», «А» — сродни вымыслу. Теперь… — Кто от тебя на Фаренгтоне??? — Пытается сдержаться, как может, чтобы ни вызвериться, ни уничтожить словесно. — Еще не решил. Но сообщу тебе, как только назначу. Мужской голос спокоен, и этим выводит еще больше. Алекс считает своего отца одним из тупейших «знатоков» своего дела в городе. Иногда им приходится встречаться в зале суда на разных сторонах. И этот момент, наоборот, приносит дикое чувство наслаждения. Она знает, что он не потянет борьбу. Костьми ляжет, перестанет неделями появляться дома, высыпаться, есть, пить — и раскрошит в пух всю линию, которую компания отца скрупулёзно выстраивала. — Сегодня же пришли этого недоделанного отщепенца ко мне! Пусть захватит все, что у него есть! Я в офисе до двух! — Не получится до двух, милая… — Еще раз назовешь меня милой, и я подожгу твою машину! Второй обреченный выдох в динамик за минуту разговора: — Я сейчас в самолете. Прилечу не раньше четырех. Поэтому… — Значит, пусть тащится ко мне домой! Уж так и быть, сделаю исключение для одного из твоих подхалимов! И только дай повод задушить это «нечто» за его тупость… Ты меня знаешь! — Знаю. Хорошо. Я тебя услышал. К шести он приедет. Спас… Дальше Соло уже не слушает. Швыряет телефон не смеющей шевелиться Рэйчел и тяжело приземляется в кресло. Ей надо напиться и покурить, чтобы до конца не взорваться от гнетущего черного облака ненависти внутри. В голове нарастает мысль о том, что было бы сейчас в самый раз появиться инопланетному разуму на огромной летающей тарелке и врезаться в самолет, где с важным видом восседает ее горе-отец. Или черной магической вороне целенаправленно залететь в турбину, оттягивая неминуемую смерть и заставляя хорошенько перед ней обделаться.

ххх

— В этой гребанной компании я одна работаю??? Новоявившимся, что спокойно катают шары на черном сукне, а также развалившимся в креслах с очередной порцией горячительного, не удивительно слышать столь «доброжелательный» тон хозяйки сего дома. Сразу видно и понятно — не духе. Это она еще успокоилась, выглушив добрую порцию виски и прилично погоняв на магистрали, удирая от копов. Затем, дожидаясь их на своем повороте, чтобы хорошенько послать и заставить сконфуженно отступить, позорно сдав не взятые позиции. Может, сейчас просто выставить непрошенную толпу в лицах ее нерадивых приятелей за дверь и не моргнуть глазом. Все привыкли. Никто не спешит спрашивать, что случилось — не ответит все равно. Только взбесится еще больше. Поэтому почти в унисон здороваются и равнодушно продолжают заниматься своими делами. Соло фыркает. За промежуток времени, который скрепляет эти дружеские узы, хорошенько пришлось подточить себя и свое ЭГО. Провести работы, научиться хотя бы на миллиметр уметь отступать, слушать, может даже поддерживать (последняя в очереди, к кому обращаются). Бывает, что так устает от этого. Разрывает все связи, кидает в черный список, но смягчается. И все заходится по новой. Берет очередную бутылку, даже не смотря с чем она, зажимает в зубах сигарету и спешно удаляется на террасу. Никто за ней не спешит. Дают время немного прийти в себя. Молчаливый и такой говорящий алкоголь — вот он самый бессменный партнер. Любовник, брат, друг, соратник. Жизнь и смерть в одном состоянии –жидком. Пьет, и в голове трещит меньше. Пьет и злость дает заднюю. Пьет. Только спустя полчаса вальяжный секстет выплывает на свежий воздух, рассаживается по удобным местам и непринужденно болтает. Соло трет уставшие глаза. Ее желудок предательски урчит, пытаясь вымолить хоть крошку, песчинку. Хоть что-то, кроме обжигающего слизистую пойла. Не слышит. Позже выпьет пару пилюль и он успокоиться. Нутро почти отпускает. И до чертиков хочется секса. Последний был три дня назад в клубе — такой размазанный и не собранный. Девчонка совершенно не умела работать языком, все время спрашивала «так/не так». Поэтому уже через пятнадцать минут была выставлена из привата. Сейчас воздержание дает знать, туго натягивая полосу внизу живота. Есть же Николь. Кажется, пришло время ей научиться кое-чему. Тем более старт был дан еще пять дней тому. Но что-то тормозит. И это «что-то» чертовски злит разгоряченное черное тело. Они говорили в тот вечер. Остин была подавлена, когда к ней вошла Алекс и села на ее кровать. «Тебе же было хорошо» — начала она, а потом подтянула Ники к себе за руку ближе и приподняла ее подбородок. «Твоей обиженной головке нужно понять, а главное принять тот факт, что ты МОЯ. А это значит я БУДУ тебя брать, невзирая на твои желания. Но есть и то, что от тебя все же зависит — твое к этому отношение. Можешь плакать, кричать и сопротивляться, не принимая, ненавидя. А можешь наслаждаться процессом и это не стыдно. Это не делает тебя шлюхой. Просто смирись и ты узнаешь, как все может быть сладко. Секс не только боль и насилие. Секс –одно из трех самых главных наслаждений человечества. Ты не знаешь об этом, потому что никогда не имела желания заниматься им. Тебя только брали. Даже тот, кого ты выбрала сама. Меня не выбирала, но я умею быть доброй. Не обещаю, что буду такой постоянно, но… Понимаешь, если бы я хотела, если бы мне это было нужно, то твое тельце давно бы стало вновь не девственным, а часы занятия не нежным сексом зашкаливали каждые сутки. Признаюсь: я люблю приносить с собой боль, страх, истерику. Люблю, когда просят остановиться. Когда умоляют. Меня заводит это намного больше, чем обоюдность. Но… Такого в моей жизни было достаточно. Приелось. Да и ты умеешь выключаться, чтобы не давать ничего из перечисленного мной. Слишком много говна было в твоей жизни, чтобы не научиться абстрагироваться. Научишься принимать иначе — станет все намного проще» — и поцеловала в губы. На террасу выходит Мишель с закусками на подносе. Их заказала Шерри, когда поймала ту в столовой за уборкой. Самое время подкрепиться. Повар уже давно разобрался со вкусами и предпочтениями, выделил нейтральные, пометил самые ходовые. Теперь смело можно не бояться, что какое-то блюдо придется не по вкусу одному из заносимых личностей, так часто базирующихся на этой территории. Руки разбирают половину принесенного до того, как рыжая девушка успевает все разложить на столике. Миры сегодня нет, а это значит, что ее обязанности плавно ложатся на плечи хрупкой рыжеволосой девушки. Каждый раз она боится оставаться за главную до дрожи под коленями. Еще больший страх ее накрывает, когда дома хозяйка. — Где Николь? — Наконец-то Соло подает голос. Трет виски — у нее жутко болит голова от неравной схватки злости и напряжения с последними нервными клетками. — У себя. Ей нездоровилось с утра. Соло заметно хмурится, а Мишель скукоживается под тяжелым взглядом карих глаз. — Нездоровилось? — Да. Горло болело, и температура поднялась. Слышится звук раздвигающейся двери. Николь, укутавшись в черный плед, грузно садится на пустующее рядом с Алекс кресло. Она действительно выглядит не здоровой: блестящие и покрасневшие глаза, слишком алый румянец на щеках, сухие потрескавшиеся губы. Тело немного потряхивает от озноба. Соло внимательно рассматривает ее. Еще пару недель назад Остин не вышла бы вот так смело. Не села бы рядом со своим мучителем, не улыбнулась бы ей слабой улыбкой. Она бы ни сделала тогда ничегошеньки. Просто легла на кровать, накрылась одеялом в своей комнате и постаралась заснуть. Что случилось сейчас? — Ты почему не в постели? Нужно отлежаться и принять лекарство. Болезненное проглатывание слюны дается трудновато, и Остин немного морщится. Она делает большое усилие, чтобы попытаться ответить на холодную, но все же заботу. — На свежем воздухе быстрее все пройдет, чем в запертом помещении и, тем более лежа. — Голос тихий и местами пропадающий. Она кутается сильнее в теплую материю, склоняя голову себе на плечо. — Лекарства приняты. Все согласно инструкции. — И какая же она сейчас умилительно слабая. Соло продолжает ее осматривать, то и дело кидая взгляд на бледные губы. — А докторам вообще положено болеть? — Лари с канапе во рту подмигивает ослабшей девушке, и та отвечает ему улыбкой. — Вы клятву давали гипоаллергену, вообще-то. Завязывай, Никс, давай. Собери свои симптомы и швырниии…- осматривается вокруг себя. — О, в Дориана. Может помолчит чуть. - Смеется, за что получает болезненный пинок от друга по ноге. — Сейчас еще и в глаз съезжу. Соло велит Мишель принести горячий чай для Николь. Ей не нравится, когда рядом кто-то болеет. Это злит. Но в данный момент, наоборот, вызывает некую отдаленно похожую на жалость эмоцию. Может это вызвано слишком уязвленным видом девушки, которая старательно пытается сдержать кашель, или ее стеклянными глазами с потускневшей радужкой. А может она привыкла к ней как к Боско? Может просто считает ее свои домашним зверьком? Протягивает руку и бережно касается горячего лба. В детстве, когда она болела, Рита — прикладывала ей холодный компресс и распахивала одеяло. Алекс считала этот метод варварским, сопротивлялась, злилась. Но женщина непреклонно настаивала на своем. Еще и растирала чем-то дурнопахнущим, заставляя организм выворачиваться наизнанку. Постарше началось более традиционное лечение — водка с аспирином. Соло сама себе его назначила. И до сих пор практикует. Хотя практически не болеет. Эсмеральда никогда не интересовалась состоянием здоровья своих дочерей. Ей не хотелось углубляться в такое, по ее мнению, незначительное дело. Куда уж там, когда в доме появляется кто-то из нового персонала. Мужского персонала. — Думаю, стоит вызвать Силджи, — говорит она Мишель, когда та передает Ники ее парующий чай, так вкусно отдающий лесными ягодами. — Пусть отрабатывает свою зарплату и ставит ее на ноги. Николь дергается, и немного горячих капель выплескиваются ей на ноги. — Нет. Правда, Лекси, не нужно, — хрипит, но старается быть громче и твёрже. — Я умею лечиться. В доме есть все для этого необходимое, — ее брови приподнимаются в молительном изгибе. — Пожалуйста. И это играет свою победоносную роль. Соло сдается, кивая. Она еще раз трогает горячий лоб девушки, морщится и подтягивает к горлу края пушистого пледа. Куда-то девается то сексуальное желание, которое так стремительно заполняло нутро несколько минут назад. Ему на смену приходит расслабленность: дом, тишина, спокойствие. Работа уплывает на второй план и там запирается. Слишком велико самолюбие, чтобы так сильно заморачиваться взаимодействием с неприятными людьми. — Ну ладно уже. Хватит. Она успокоилась, — Рэй подает голос с дальнего кресла, спихивая со своих коленей недовольно сопротивляющуюся Шерри. — Мы вообще по делу тут… — Вы тут с идеей выпить все мои запасы и довести меня до психушки. Других дел у вас не бывает. — Вообще-то, дорогая, у тебя через четыре дня день рождения, если ты забыла! Соло протяженно взвывает. Можно бы было сейчас достать дробовик и перестрелять всех этих тупиц, что ходят по самому краю. Вышибить им мозги и уйти в закат, взяв с собой пса, сигареты и водку. Нельзя. — Да забудешь с вами! Сразу говорю, что я еще не решила где! Джойс тут же перехватывает речевую эстафету. — Ну, круто! Потому что есть идея полететь… — Нет! Нет! И Нет! Никаких Лас-Вегасов, Куб, Доминикан. — Николь наблюдает, как от злости на шее у Алекс напрягается синяя вена. Что такого в ее дне рождения? Почему ей так не хочется его праздновать? Она как на казнь собирается, ведомая душевным подталкиванием своих друзей. Это из-за возраста? Он ей, несомненно, только к лицу. А может, просто не любит к себе повышенное внимание: тосты, поздравления, подарки? Ники на свое четырнадцатилетние попросила отца не трогать ее хотя бы месяц. Он согласился. Это был один из лучших подарков в период с 11 до 16 лет. Правда, по их истечению она чуть не захлебнулась собственной кровью, когда он наверстывал упущенное, вжимаясь лицом в подушку. — Ну почему? Там бы ты так отожгла! И куча цыпочек вокруг. — Я не всех подряд люблю, как ты знаешь. Мне твоя «куча» не нужна. Интересно послушать про опыт Соло. Узнать, какие у нее предпочтения. Было бы неплохо в дальнейшем сыграть на этом: подсунуть, если можно так выразиться, ей ту, которая возбуждает, а главное — хочет быть на месте, на котором сейчас так нежеланно находится Николь. Вновь душит предательский кашель. Да откуда взялась эта проклятая простуда? Но температура спадает, чувствуется. Уже не знобит. Жарко становится. Пот собирается под теплой худи. Можно раскрыться. — У меня есть еще время подумать над местом. Ждите, — откинув телефон на стол, Алекс встает и шагает ко входу в дом. — Мне нужно освежиться и переодеться. Скоро вернусь. Она уходит, а гул возмущенных голосов еще долго гремит ей во след. Опять набежал тучи. Прекрасная теплая погода канула в небытие. Но зато безветренно. Может, пронесет? Заботливый Лари оказывается рядом. Николь все больше убеждается в его светлости и доброте. Не бросает колких сальных шуточек, не отпускает пошлых комплиментов. Только искренне задается важными НОРМАЛЬНЫМИ вопросами. С ним приятно общаться. Только сейчас практически невозможно — так сильно горит горло. — Ты такая очаровательная, Ники, — говорит он, заглядывая в туманные глаза. — Надеюсь, что скоро поправишься, — и, заметив, как девушка пытается ответить, облизывая пересохшие губы, тут же пресекает попытку: — Не говори ничего. Это я так. На столе раздается трель телефона Соло? Сопровождаемая вибрацией. Он перевернут дисплеем вниз, поэтому не видно имя звонящего. Да и неинтересно никому. Кто ради простого любопытства жизнью готов рисковать, трогая запретные ЛИЧНЫЕ вещи агрессивного дьявола? Через мгновение звонок прекращается. Так любящий одиночество человек постоянно подвергается атаке общения. Звонят, пишут, приходят. В семейной жизни такое бы раздражало. Никакого уединения. Но раз позволяется подобное, значит, считается допустимым. На улице показывается Боско. Он тут же среди всех находит Николь, тычет в нее влажным носом, лижет руку, наслаждается поглаживанием и чесанием за ухом и на всех парах мчится исследовать собственные территории. — Я его немного побаиваюсь. Он уже огромный такой, — улыбается Лари, наблюдая, как развеселившееся животное бегает по стадиону. — Мааааленький был, когда его… Когда тут только появился. — Мистер Оксфорд? — Мишель отвлекает от разговора. Он переводит на стоящую в дверях девушку взор, вопросительно приподнимая брови. — А вы не знаете, где мисс Соло? — Наверное, в душе. Она ушла освежиться. А что такое? — Прибыл адвокат. У них встреча запланирована. Нет рекомендаций, где его разместить, пока мисс Соло отсутствует? С таким важным вопросом из всех Мишель выбирает именно Лари, чтобы обратиться. Она знает о расставленных приоритетах в обществе Алекс, а также о том, что именно Оксфорд стоит на вершине ее привязанности. — Эм… Ничего не говорила, — задумывается. — Ну, давай пока сюда. Там сама придет, решит. Девушка кивает и скрывается из вида. — Знаешь, твои друзья оказались такими приятными. Мне вот за своих бывает так стыдно. Как начнут высасывать из пальца какой-нибудь бред. Сидишь и думаешь, а не заткнуть им рот кляпом? — Николь беззвучно смеется. — Серьезно! Шерри однажды наступила на ногу девушке в торговом центре, та за возмущалась, но ничего такого и не сказала. Так эта зараза… ЧТО??? — Остин вздрагивает, как и остальные, когда Лари, эмоционируя, почти взлетает со своего места. — Нет! Ты что здесь делаешь??? На террасе девушка. С короткими пепельными волосами и строгом бардовом костюме. Она улыбается, оглядывает всех, задерживаясь на изумленных лицах, и становится понятно, что ее знают. Знают, но молчат, все как один, прибывая в шоке. — Добрый вечер, дорогие мои, давно не виделись. У нее высокий бархатный голос с долькой натянутой расслабленности. В руках планшет, а на плече маленькая сумочка. Она стоит с ехидной, чуть уловимой ухмылкой, кричащей о незримом выигрыше, который отражается в глазах тех, кто не может вымолвить и слово. За ее спиной Мишель: испуганно теряется, а потом и вовсе ретируется с глаз долой. Ей сказали привести сюда, она выполнила. Миссия пройдена. Джойс тоже вскакивает с места. Она как-то рвано одергивается, хмурится, жадно вдыхает воздух, и Николь не может сообразить, что случилось с некогда раскрепощенной и ко всему равнодушной девушкой. — Как ты вообще тут оказалась??? — Вошла через главный вход, — гостья пожимает плечами, оставаясь все такой же надменной и легкой. — Лучше выйди через него обратно и как можно быстрее, пока тебя не размозжило ураганом по земле! — Этот ураган сам меня позвал. Не переживай так. Кстати, где он, можно поинтересоваться? — Здесь. Гул сердец, стучащих барабаном в унисон, можно было услышать за милю. Лари нервно принимается теребить манжеты рубашки. Он знает. Знает, что катастрофа неминуема. Что ее ни пресечь, ни нейтрализовать. Соло прожигает взглядом, метает искры и брызжет смертельным дождем. Стоит, скрестив руки, и кажется, что она все так же расслаблена и сдержана. Только едва заметное подрагивание желваков выдает ее реальное внутреннее состояние. — Так значит, тебя он назначил, Айра? С возвращением! — Голос ни груб, ни громок. Холоден. — Привет, Лекси…