Луна светит ярко

      Прозрачные капли бились о холодное стекло, медленно стекая по окну и растворяясь в какой-нибудь лужице. Небо заволокло серыми тучами, не давая и намёка на солнце. Ветви деревьев уныло поникли, и погода стояла просто отвратительная.       Марк, опершись локтями о подоконник и прислонившись лбом к стеклу, безучастно наблюдал за мокрыми дорожками, тянущимися после дождевых капель. Пустота бродила по темной комнате, прячась по углам, под столом, под кроватью, одиноко подвывая и забираясь парню под кожу, скапливаясь где-то посередине. Брюнет переводит взгляд потухших глаз на спешащего, громко шлепающего по лужам, человека. На телефон приходит сообщение от Лии, в котором она спрашивает о его самочувствии. Как только девушка узнала о расставании, сразу примчалась к юноше, проклиная всё на свете. Какие же мужики козлы.       Марк берёт мобильник, отходя от окна и печатая сообщение. Садится на кровать и смотрит в одну точку, редко моргая. В голове пустота, такая же, как и в груди. Прошло две недели с той ситуации, Тимур пытался писать и звонить, но Марк просто везде блокнул его, захлебываясь в слезах и ненавидя эту ебаную жизнь. За что блять? Всё же было хорошо, они же были счастливы или... Или был счастлив только Марк? Он запутался и не помнит, а вспоминать не хочет. Любовь — это хуйня. Сначала ты окрылённый долгожданным счастьем ходишь за ручки, целуешься и отдаешь партнёру всё, что имеешь, а потом тебе вдребезги разбивают сердце, оставляя только острые осколки, что впиваются в лёгкие и рёбра, разрывая мясо и пуская кровь. Сидеть дома, беспрерывно лёжа на кровати и смотреть в одну точку, не имея сил даже встать и поесть.       В дверь тихо стучат, вырывая брюнета из бродящих от одной к другой мыслей. Юноша поднимает свинцовое тело, устало шаркая ногами и открывает дверь, даже не смотря в глазок. На пороге стоит Артём, вытирающий со лба и щёк дождевые капли, слабо улыбаясь. — Привет, проходи, — Марк пропускает юношу в квартиру, запуская руки в карманы чёрной толстовки. — Привет, как ты? — Нормально, относительно. Артём стягивает куртку и ботинки, ероша намокшие волосы и поднимая зелёные глаза. Они проходят в комнату Марка и блондин осматривается. — В доту не играешь? Марк качает головой, садясь на скомканное одеяло и подминая ноги под себя. — Не хочу просто.       Артём смотрит на юношу, садясь в геймерское кресло и поджимая губы. Такой Марк ему не нравился. Хотелось наблюдать на этом лице прежнюю улыбку и слышать звонкий смех, а не мертвенно-бледную кожу, глубокие синяки под глазами и этот пустой взгляд.       Блондин поднимается с кресла, усаживаясь на кровать напротив брюнета. Смотрит на повисшую с колена ладонь и слегка дотрагивается до неё. Марк на это никак не реагирует, медленно переводя взгляд карих глаз на точку соприкосновения, посылающего тепло по холодной коже. — Ты замёрз? — в комнате реально прохладно из-за выключенных батарей и часто открытого окна. Сидеть в холоде гораздо комфортнее. Сквозняк свободно гуляет по помещению, облизывая обнажённые щиколотки, пробираясь до самых костей. Артём берёт чужую руку в свою, переплетая пальцы и нежно поглаживая нездорового оттенка кожу. — Ты поел? Совсем как спичка, Марк, так нельзя, — блондин вздыхает, морща нос от колющей боли в груди. Наблюдать, как человек со стремительной скоростью угасает на глазах было до ужаса страшно. Не то, чтобы Артёма это трогало, если бы на месте брюнета был другой человек, но перед ним сейчас сидит Марк. Его любимый Марк, такой слабый и разбитый. Тот, из-за кого Артём почувствовал хоть что-то светлое в этом блядском сером мире. Руки сами тянутся прикоснуться, обнять, запустить пальцы в отросшие волосы и сжать их.       Артём склоняется, целуя костяшки, поднимая зелёный взгляд блестящих от обожания глаз. Марк смотрит на это, ясно понимая, чего блондин хочет. В голове всплывает образ разбитого юноши, когда Марк спешно выбегал из его квартиры. Теперь он полностью ощутил то, что когда-то чувствовал Артем и ненависть к себе вспыхивает в груди. Это так больно, как его друг смог вообще пережить это? — Прости, — вместо голоса слышится сдавленный хрип, от которого самого Марка передёргивает. — Что? За что? — блондин вопросительно приподнимает бровь. — За... За то, что тогда так уебищно отшил тебя. Я такой мудак, надо было просто спокойно поговорить. Я теперь понимаю, как тебе было больно... — Всё хорошо, Марк. Я никогда не винил тебя в этом, это ведь я влюбился в тебя, а насильно заставить тебя я не смог бы никогда... — Артём сверкает глазами, опуская голову. Желание распылалось в груди, хотелось залюбить этого парня во всех смыслах. Хотелось, чтобы он забыл о том ебучем оффнике, смотрел только на блондина и был таким, как раньше. — Марк... Можно поцеловать тебя?       Брюнет заторможено смотрит, прикрывая веки и слегка кивая. Внутри Артёма всё переворачивается от счастья. Он быстро сокращает дистанцию, впиваясь в приоткрытые губы. Облизывает их, пробираясь внутрь, жадно проводя языком по небу. Поцелуй пьянит разум, выбрасывая в кровь эндорфины. Артём целует с напором, наваливается на юношу и прижимает его к кровати. Чёрные волосы красиво рассыпались на белой простыне. Марк ломается под таким давлением, вбирая воздух через нос. Острые клыки царапают бледные губы, и брюнет болезненно мычит, когда зубы прокусывают тонкую кожу. Артём отстраняется, зачарованно смотря на распластавшегося под ним парня, часто дышащего и моргающего. Алая капля крови собирается на месте ранки и блондин размазывает вязкую жидкость по дрожащим губам и подбородку, пачкая девственно белую кожу красными разводами. Марк морщится от пульсации, чувствуя во рту металлический привкус. Блондин сглатывает вязкую слюну, касаясь чужих боков и проводя по ним, пожирает взглядом выгнувшееся на встречу тело. Марк закусывает губу, совсем не ощущая того, что было у него когда-то с Тимуром. Даже как такового отвращения не было, не было и желания это продолжать. Юноша хватает чужие запястья, останавливая Артёма и привлекая его внимание. — Артём, подожди, — в зелёных глазах читалось непреодолимое желание, так и плещущееся, перемешивающееся вместе с возбуждением, похотью и любовью. Такой голодный взгляд начинает напрягать. Артём сжимает талию, смотря на оголившийся впалый живот, склоняясь и целуя его. — Артём, я не хочу... — чужие пальцы пробегают по внутренней стороне бедра, заставляя брюнета шумно выдохнуть. Артём расплывается в кошачьей улыбке, обнажая те самые острые клыки, которые делают его ещё более похожим на Чешира. Конечно, он знает Марка как облупленного, знает слабые места и где надо надавить сильнее, отчего черноволосому становилось немного не по себе. Марк опускает взгляд, встречаясь с чужим и ежится. Артём припадает к шее, прослеживая влажным языков пульсирующую вену, вырывая из юноши задушенный вздох. — Прекрати, блять, я не могу... — Марк, ты не понимаешь, я люблю тебя, блять, люблю всего тебя, все последние года, а ты ушёл к другому, который причинил тебе боль. Зачем, а? — Артём кусает за изгиб шеи, пробираясь руками под толстовку, ощупывая изгибы и стягивая её. Марк вздрагивает, когда прохлада лижет оголённые плечи с ярко выраженными ключицами, хватает друга за плечи, пытаясь вылезти из-под него. Укусы распространяются на грудь, задевая чувствительные места и заставляя брюнета протянуть гласные. Артём замирает, вслушиваясь в этот сладкий звук, от которого крышу сносит напрочь. Какой же прекрасный, весь Марк прекрасный. Его глаза, что так встревоженно смотрят на юношу, голос и тело, выгибающееся волной от прикосновения. Хочется ещё, больше, сильнее. Брюнет дёргается в попытках оттолкнуть, но его руки ловят. Сжимают тонкие запястья, фиксируя их над головой. Артём проводит свободной рукой по рёбрам, спускаясь ниже и оглаживая острые тазобедренные косточки. — Артём! Ты опять за свое, ты не помнишь, что произошло в прошлый раз?! — безвыходное положение начинает действовать на нервы. Марк дёргает руками, сжимая челюсть до скрежета зубов, когда чужая рука скользит под резинку чёрных брюк, обхватывая полувставший член. — В прошлый раз был на пути твой Тимур, а сейчас нет. — Тогда он тебе тоже не мог бы помешать! — Мог бы, будешь много болтать — я найду другое применение твоему рту, — зелёный взгляд укалывает холодом, заставляя Марка заткнуться и только тихо всхлипнуть. Артём стягивает с юноши брюки с нижнем бельем, открывая вид на худые ноги и вставший член. Проводит по бёдрам рукой, царапая и оставляя розовые полосы под тихий скулёж. — Артём, не надо... Прошу... — Марк чувствует, как сердце ускоряется от страха. Конечно, быть выебанным не так уж и страшно, но когда тебя зажимает какой-то псих, который может сделать всё, что ему в голову взбредёт, то становится в разы очковее.       Блондин облизывается, беря сочащуюся головку, проводя по ней несколько раз, жадно смакуя ласкающие уши стоны и сотрясающееся от дрожи тело. Ласкает парня до момента, пока тот не начнёт дёргаться от накатывающего волнами оргазма, сразу отпуская, не давая тому кончить. Марк елозит бёдрами по простыням, тяжело дыша и разочарованно пища от неудовлетворённости. — Пусти, мне больно, хватит... Зачем ты это делаешь? — прозрачная капля медленно катится, оставляя за собой мокрые разводы на порозовевших щеках. Артём смотрит на него оценивающе, чтобы отпустить, но потом сразу же связать руки какой-то тряпкой. — Марк, ты такой красивый, что я хочу тебя целиком и полностью. Твой Тимур ещё и не понял, какую прелесть потерял, — уголки губ дергаются, образуя ухмылку. Артём стягивает с себя майку, склоняется, оставляя на бёдрах бордовые отметины. На фарфоровой коже начинают расцветать вишнёвые пятна, что так хорошо смотрелись на юноше. — Не заглушай себя, я хочу слышать все твои грязные звуки. — Артём... — из горла вырывается вскрик, когда блондин вводит палец, сразу начиная растягивать парня. Марк прикусывает язык, когда добавляется второй палец, и тупая боль вспыхивает в пояснице, а слезы градом скатываются по щекам. Брюнет делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Хватит! Мне больно! Прекрати, блять! — крик затыкают поцелуем. Артём терзает опухшие губы, ловя задыхающиеся вздохи и жалобное мычание. Такой красивый, когда плачет и такой милый, когда умоляет. Мозги плавятся от такого, как и тело, собственный член болезненно ноет в штанах, но Артёма это не особо ебëт. — Такой громкий, с Тимуром ты был таким же? — блондин заглядывает в карие глаза напротив, видя в них отчаяние и боль. — Хв-атит, пожалуйста, — тело подбрасывает, когда Артём надавливает на чувствительное место и улыбается, когда Марк запрокидывает голову, обнажая пестрящую от засосов шею. Спина выгибается, а мышцы напрягаются до предела, пока юноша с протяжным стоном изливается себе на живот в долгожданном оргазме. Тело в руках блондина расслабляется и обмякает. — Кончил от моих пальцев, да, сука? — Марк медленно моргает, хлюпая носом. — Отъебись от меня уже, хватит, — Артём обхватывает член, вновь двигая рукой, обводя пальцами каждую венку.       Брюнет поджимает губы, вяло дергая руками. Сейчас это было какой-то мучительной пыткой. От каждого прикосновения было больно, может не физически, но морально — да. Хотелось, чтобы поскорее это закончилось, и он лёг спать, забыв это, как страшный сон.       Артём наконец-то убирает руки, поддевая пальцами свои штаны и стягивая их. Боже, как же он мечтал об этом. О розовых щеках, о мутном взгляде и о тонких губах, что сейчас были искусаны в кровь. Он заглушает болезненный крик, когда входит в парня, собирает языком слезы, убирая прилипшие от пота чёрные пряди волос. Марк бьётся в конвульсиях и пытается вылезти, потому что боль пронзает таз, волной проходясь по позвоночнику и отдаваясь аж в висках. — Артём, остановись! — брюнет вскрикивает охрипшим голосом, когда беловолосый двигается прям на сухую. — Скажи, что любишь меня. — Хватитхватитхватит, прошу! — юноша истерично дёргает связанными руками. Он чувствует, как всё внутри будто разрывается, саднит и давит. Ещё один толчок и в глазах темнеет. — Марк, тебе просто надо сказать то, что я хочу и все твои прихоти будут исполнены, — Артём укладывает руку на живот, размазывая белую жидкость, каплями стекающую по бокам и впитывающуюся в простыни. — Марк, я хочу, чтобы ты стал моим, люблю тебя, скажи, что ты тоже, — блондин томно выдыхает, целуя острую коленку, и опаляя её горячим дыханием. — Да, д-да, хорошо, остановись, пожалуйста! — Что хорошо? Скажи прямо. — Я твой, только твой! — голос срывается на горькие рыдания и наконец-то движение прекращается, давая хоть какую-то передышку. Марк мучительно вздыхает, замирая и стараясь не делать лишних движений. Дайте ему пожалуйста нож, и он вскроется прямо здесь, чтобы больше не чувствовать сжирающей пустоты, чтобы не чувствовать боли, чтобы больше... Не чувствовать ничего...       Чужие пальцы ласкают щеку, спускаясь на шею и обхватывая её, сдавливая до первого хрипа. Марк уже готов, чтобы его прямо здесь задушили, просто молился на это. Толчки продолжаются, боль всё равно присутствует, но не такая сильная. Ничего, Марк может потерпеть.       Тело не слушается, измученные стоны слетают с губ, когда Артём проходится по чувствительному комку нервов. Блондин просит не сдерживаться, и Марк не сдерживается, тот просит произносить только его имя, и Марк послушно подчиняется. — Марк, ты мой, слышишь? — звонкий удар заставляет кожу на бедре гореть, а юношу от неожиданности вскрикнуть. — Твой, — редановец судорожно кивает, смаргивая со слипшихся от влаги ресниц, слезы. Кожа вокруг глаз покраснела, с уголка губ текла вязкая слюна, скатываясь на блестящую от испарины шею. Тошнило от самого себя.       Артём тихо рычит, беря в руки изнывающий от напряжения член брюнета, проводя по нему и чувствуя знакомую дрожь. Марк выгибается от разрядки, кончая парню в ладонь, слыша над собой глубокий вздох и чувствуя грубый толчок. Внутри разливается тепло и черноволосый откидывает голову назад, переводя взгляд заплаканных глаз на тошнотворно белый потолок. Наконец-то всё закончилось.       Артём целует подрагивающее тело, развязывая руки, на которых уже расплывались синяки. Блондин поднимает юношу, усаживая на свои колени и поглаживая тёплыми пальцами по спине, обводя каждый выступающий позвонок. Марк утыкается лбом в изгиб шеи, покрываясь мурашками и прикрывая глаза, наконец-то падая во тьму.

***

— Марк, иди сюда, — светловолосый редановец манит юношу пальцем, а когда тот подходит, вручает ему стакан с газировкой и чмокает в щеку. Марк смотрит на стаканчик пустым взглядом, натягивая безжизненную улыбку на лицо. Артём берёт его под руку, ведя по аллее.       Что же изменилось? Да всё. Всё стало намного хуже. После того, как он переспал с Артёмом, внутри, что-то окончательно надломилось. Нет больше того Марка, который любил доту, слушал любимого курседа и обожал аниме. Осталась только оболочка, если так можно сказать. Теперь он встречается с Артёмом? Если так можно было сказать. Он больше не трендит без остановки, а просто молчит, изредка кивая. С Лией общение сошло на нет, потому что Артёму она не нравилась, а если не нравилась — значит должна была идти нахуй.       Тимур... А Тимура он, возможно, до сих пор любит, где-то глубоко, или нет. Один раз он увидел белобрысую макушку, когда вышел погулять. Тимур шёл куда-то со своей компанией, а Марк только проводил его спину взглядом, тепло улыбаясь, впервые за несколько недель.       "Обернись, прошу"— где-то внутри гудел умоляющий голос, но блондин так и не повернулся, скрывшись за углом.       Марка больше нет, жизнь хорошенько поиздевалась над ним, уничтожив пытающегося ее любить мальчика.