Луна светит ярко

      Тимур нервно нажимает на вызов контакта, слыша долгие гудки. Ответа нет и больше не будет никогда. В чате красуется красивый красный восклицательный знак, оповещающий о том, что сообщение не доставлено.       Блондин наворачивает круги по квартире. На душе совсем не спокойно.       Как только появилось свободное от универа время, блондин сразу помчался к дому Марка. Звонит в ебаный домофон, но никто не отвечает, походу его нет дома. Парень вздыхает, проходя на площадку перед домом и садясь на чёрный забор.       Просидел он так часа полтора, пока не заметил знакомую чёрную макушку. Тимур слезает с забора, разминая уставшие ноги и засовывая руки в карман весенней ветровки. Собирается окликнуть юношу, но осекается, видя рядом с ним парня чуть повыше с крашенными в белый волосами. Парни останавливаются возле подъезда Марка о чем-то говоря, и голубые глаза стекленеют, когда беловолосый наклоняется, целуя парня в щеку и крепко обнимая.       Внутри всё обрывается. Тимур смотрит на это с разрывающимся сердцем, стискивая зубы. Разворачивается и быстрым шагом уходит оттуда. На душе было паршиво, ему так быстро нашли замену, это приносит ещё больше боли. Тимур со всей дури пинает камень, что одиноко лежал на тротуаре. Злость закипала в крови, и нет, он злился не на Марка, а на себя. Он поступил как мудак, да. Заплаканное лицо, испачканное в крови и душераздирающий крик, который он слышал тем вечером, отпечатались в сознании навсегда. Никита, а что Никита? Он только поржал над всем этим, похлопав друга по плечу, вручая банку с пивом. Возможно, не стоило идти ему на уступки и сейчас бы было всё хорошо, но что сделано — то сделано. Блондин до сих пор любит Марка всем сердцем. Оно ещё пылает в груди, напоминая о прошлой любви. Тимур не обращает внимания на девушек из их компании. Эти тёлки, со стрелками до Китая, длинными ногтями и большими губами и рядом не стоят с его драгоценным мальчиком. Раньше они нравились блондину, но сейчас как таковой красоты и привлекательности он не видел. Как они вообще могли ему нравиться? Чем он тогда думал — неизвестно. Никита на это только бровью ведёт, игнорируя. В этой компании начало становиться некомфортно, неприятно, противно, поэтому Тимур старался отгородить себя от привычных сборов за гаражами или ещё какой-нибудь пиздиловки, полностью погружаясь в учёбу.       Сидеть на парах стало в разы тяжелее. В чатах телеграмма пусто. Тимур каждые пять минут заходит по привычке, мечтая увидеть сообщение от единственного человека, но в чате до сих пор красуются последние неотправленные сообщения. Как он там? Счастлив ли? Тимур скучал, очень сильно. Скучал по забавным кружочкам, когда Марк сидел на скучной математике, по забавным мемам и милым стикерам с котятами, которые так любил брюнет. Блондин вздыхает, откладывая телефон, собирает вещи в рюкзак и выходит из аудитории, как только звенит звонок.

***

      В последнее время жизнь потеряла краски. Стало так уныло и отвратительно. Самые простые вещи, такие как игра в любимую доту, перестали приносить былое удовольствие. Марк не жил, просто существовал от утра до утра, сидя в объятиях Артёма, откинувшись затылком на его грудь. Блондин о чем-то всё время говорит, целуя изгиб шеи, на котором уже и живого места нет. Марк только изредка кивает, потирая серые синяки под глазами и бледную кожу. Рассматривает свои тонкие пальцы, кончики которых часто приобретали синеватый цвет от холода. В последнее время его очень часто сильно морозило и было такое ощущение, что его лихорадит. Тело то и дело ломит, а голова раскалывается от недостатка сна из-за частых бессонниц и продолжительного голода. Нет, Артём его не морил голодом, а наоборот заставлял есть. Марк насильно запихивает в себя несколько ложек противной каши, чуть ли не выплевывая её обратно. Артем хотел сводить его к врачу, но брюнет на отрез отказался идти туда, рыдая и забиваясь в самый дальний угол. Нет, он ни за что туда не пойдёт. Не вынесет этих бесконечных вопросов о его самочувствии и прикосновений разных страшных медицинских предметов к своей коже. Беловолосый, видя такую реакцию, перестал как-то давить на юношу, оставив в покое.       В остальное время Марк почти ничего не делал. В колледж не ходил, и скорее всего, его уже давно отчислили. Мать почти перестала появляться дома, что несказанно радовало. Пустые глаза натыкаются на папку в галерее никак не подписанную и как только Марк заходит в неё, сразу жалеет. На экране появляется куча фоток, на которых был Тимур, улыбающийся в камеру и корчащий смешные рожицы. В груди что-то шевелится, что-то, что до сих пор подаёт признаки жизни в разорванной, как будто хищным зверем, груди. Он скучал и самое страшное, что до сих пор любил. Любил эти светлые волосы, торчащие в разные стороны одуванчиком, любил блестящие голубые глаза и веснушчатые щеки с широкой улыбкой. Почему Тимур не пришёл хотя бы поговорить? Он настолько был ему безразличен? Даже если бы он пришёл прямо сейчас — Марк бы его простил, он уже давно простил и не держал зла на юношу, просто не мог. Тело было измучено, как и душа. Старые раны до сих пор кровоточили, доставляя неимоверную боль, особенно тогда, когда брюнет натыкается на фотографию, сделанную Лией, где они с Тимуром стоят на фоне заката и целуются. Крупинки слез собираются в уголках глаз. Даже плакать больно. Марк устал, устал быть, существовать, и устал жить.        Деревянная рукоятка так и манила к себе. Брюнет с удовольствием закончил бы всё прямо здесь и сейчас. Острие на свету переливается и блестит, отражая свет горящей лампы. Марк берёт телефон, проходя в ванну и открывает телеграмм, начиная что-то усердно печатать. Пустой взгляд стеклянных глаз поднимается, натыкаясь на зеркало. Юноша смотрит на себя с отвращением. Некрасивый и отвратительный, до тошноты слабый и разбитый. Чёрные волосы, теперь неаккуратно подстриженные чуть выше кончика носа. Недавно Марк сам взял ножницы и отрезал половину, думая, что станет немного легче. Девчонки же после расставания отрезают себе волосы, не так ли? Возможно, им становилось от этого легче, но Марку не стало. Теперь одна сторона короче другой, но брюнету абсолютно плевать. Металлический нож, который он положил на край раковины, падает на пол с противным лязгом, бьющим по барабанным перепонкам. Юноша морщится, вновь поднимая телефон и продолжая записывать поток мыслей. Марк присаживается на кафельный пол, холодный, неприятно колющий открытые участки кожи. Последние слезы катятся по щекам, когда парень хватает деревянную рукоятку, прослеживая взглядом острое лезвие. Он нажимает на отправку сообщения, откидывая телефон, который с треском отлетает в противоположный угол ванны, расползаясь трещинами по экрану. Руки дрожат, но Марк только задерживает дыхание и жмурится, когда лезвие пронзает тонкую кожу. Капли крови бегут по запястью, скатываясь на локоть и капая на одежду и кафель, пачкая белую плитку. Парень всхлипывает от боли, когда лезвие с хлюпаньем разрезает мышцы и тонкие, голубенькие вены, пуская больше вязкой жидкости, заливая пол. Становится и правда легче. С каждой каплей крови, капает и жизнь Марка, растворяясь в образовывающейся луже. После вспышки боли, следует неизвестная парню эйфория, а потом и пустота, и облегчение.

***

      Тимур вертит ручку в руках, записывая лекцию в тетради, пока не слышит тихое жужжание телефона. Берёт его с края парты и на секунду зависает. На строке уведомления красуется красивое "Любовь моя" и блондин спешит открыть чат, сразу натыкаясь на длинный текст.       «Привет, Тимур       Ты скучал по мне? Я вот очень. Я хотел сказать, что до сих пор тебя люблю, очень сильно, даже несмотря на то, что ты так поступил со мной. Я думаю, у тебя были причины, и я не держу на тебя зла, никогда не держал, я простил тебя сразу же, потому что люблю. Спасибо тебе за такой яркий период жизни. Благодаря тебе, я узнал, что такое любовь, ты подарил мне просто незабываемые чувства. Спасибо. Я люблю тебя, Тимур. Извини, что сейчас пишу тебе это, просто не могу уйти без последнего прощания. В последние несколько недель было очень плохо и тяжело. Я теперь не могу нормально спать и есть. Я устал чувствовать каждый день боль, жрущую снаружи и изнутри. Прости пожалуйста, не смей винить себя в этом. Я сам во всём виноват, сам погряз в этом состоянии, не в силах выбраться, я так слаб и так ничтожен. Скажи Лии, что я также её люблю, она стала для меня тоже дорогим человеком, передай ей мои извинения за то, что так резко прекратил с ней общение, мне очень жаль, извините.       Я люблю тебя. Вас.»       С каждой прочитанной строчкой, голубые глаза расширялись, а сердце падало в пятки. Блондин срывается с места с грохотом, чуть ли не переворачивая парту, под шокированный взгляд преподавателя и однокурсников. Хватает с собой только телефон, мчась к выходу и попутно вызывая такси. Марк не в сети. Тимур пишет ему, а потом звонит, слыша привычное "абонент недоступен". Запрыгивает в подъехавшую машину и умоляет ехать быстрее. Нервы на пределе, но Тимур пытается сохранять спокойствие, трезво оценивая ситуацию и рыча на водителя, чтобы он гнал быстрее. Блондин находит контакт Лии и звонит, нервно крутясь на кожаном сиденье. — Что тебе надо? — девушка берёт трубку, произнося это холодным тоном и абсолютно понятным для Тимура. — Лия! Собирайся и едь к Марку, быстро! — Что? Зачем? Что случилось? — голос Лии приобретает тревожные нотки, когда она слышит срывающегося на нервный крик Тимура. — Марк только что написал мне прощальную записку, я уже еду к нему! — таксиста от этого передёргивает и он, походу, понимает сложившуюся ситуацию, вжимая педаль сильнее, иногда проскакивая прямо на красный свет. Тимур сбрасывает трубку, вновь набирая Марка, но слышит одно и тоже. Если он сейчас не успеет, то это будет полностью на его совести. Он убил человека... Любимого человека, который вскрыл вены из-за него. Нога нервно подпрыгивает, пока Тимур до хруста сжимает ткань брюк на бёдрах.       Машина останавливается у знакомого дома, и Тимур выпрыгивает из неё, подбегая к подъезду и дергая дверь. — Блять! — Тимур вскрикивает, набирая рандомный номер квартиры и молится, чтобы ответили. И слава богу, ему отвечают и открывают, когда юноша представляется курьером. Тимур, спотыкаясь и перепрыгивая через две ступеньки, поднимается на нужный этаж, становясь напротив знакомой двери и дергая её за ручку. Закрыто. — Сука, откройся, нет! — блондин бьёт по двери и со всей дури дёргает за ручку, расшатывая замок. — Давай же, пожалуйста... — Тимур ещё и ещё раз дёргает, ломая хлипкий замок и буквально снося дверь. Забегает в квартиру и оглядывается, тяжело дыша и потирая руку с разбитыми костяшками. — Марк! — парень с ужасом чувствует запах металла и бежит в ванную, открывая дверь и замирая. Страх и шок прошибает тело насквозь. Голубые глаза стекленеют, широко раскрываясь от представшей перед парнем картиной. Желудок болезненно скручивается и Тимура начинает тошнить, но он влепляет себе пощёчину, приводящую в чувство. Кидается к своему парню, падая рядом с Марком на колени и пачкая брюки кровью. Тимур смаргивает слезы, часто-часто дыша и истерично соображая, что делать. Тело перед ним неподвижно лежит, всё измазанное в крови. Кожа мертвенно-бледная, а лицо — расслабленное, с застывшей улыбкой. Глаза, слегка покрасневшие от пролитых последний раз слез, плотно закрыты, обрамлённые густыми, ещё влажными ресницами. Блондин быстро нащупывает пульс на шее, которого... Нет... — Нет, нет, нет, Марк! Пожалуйста, не надо! — блондин находит тряпки, крепко перевязывая глубокие раны на тонких запястьях, останавливая кровь. Берёт чужое лицо за исхудавшие щеки, оставляя на фарфоровой коже алые пятна. — Марк, очнись, блять! Нет, так не должно было быть! — он целует холодные губы, трясёт брюнета, захлебываясь в слезах. — Я люблю тебя, Марк, прости, вернись, пожалуйста... — Тимур всхлипывает, целуя дрожащими губами щеку и смотрит, как чёрные волосы рассыпаются на белой плитке, пачкаясь в ещё тёплой крови. — Марк, прости... Пожалуйста, не оставляй меня...