Маркиз

— Как чудесна природа в мае, Софи! — Ага. — Ты только полюбуйся, ну же, взгляни на эти портеры с розовыми кустами, вдохни этот аромат бузины, почувствуй эту… эту… Боже, Софи, убери от меня это! Убей это! — Луиза, осторожнее с зонтиком. — Убей! Убей это, фу! Оно меня сейчас укусит! — Моя дорогая, это всего лишь пчела. Ужалит, а не укусит. — Убей! — Не двигайся, Луиза, и хватит тыкать в меня зонтиком. Насекомое посидит на твоём платье и улетит. — Убила!.. Представляешь? — И стоило портить перчатки ради какой-то грязной пчелы? — Амели! Амели, подойди! Стяни с меня перчатки, но так, чтобы я не видела это жуткое создание. Вернёмся домой — отковыряешь монстра, отстираешь пятна. Аккуратно. А сейчас возьми мой зонтик. И держи надо мной. Ну же! Я не могу ничего делать голыми руками. Видишь, какие они нежные? Зонтик выше! — Вырожденческое создание… — И не смотри на Софи, Амели, ты ей не нравишься. И не подслушивай! О чём же я говорила? Ах, да. Какие чудесные самшитовые партеры, Софи, какой милый боске́т в отдалении, словно настоящая рощица! А эти розы… Хотя, знаешь, давай не будем к ним подходить, мне больше нечем защищаться от адских тварей. — Луиза, прости, но я не могу сегодня наслаждаться природой, на уме, как ты удачно выразилась, адские твари. — Пчёлы? — Хуже. Люди. — Опять еврейка Габриэль чего учудила? — Почти. Ты слышала о том, что она собралась устроить? — Нет. Ты же знаешь, я хоронила своего шпицика, своего пусю-мусю, что подавился косточкой. Рыдала всю неделю, представляешь! — В красках. Поздравляю. — Софи! Это твоё чувство юмора! — Забудь о крысе, Луиза, у нас тут дело поважнее. Габриэль в честь своего грядущего дня рождения объявила, как она это назвала, «салонные посиделки» в своём развратном заведении. И пригласила множество людей, часть из которых — наши с тобой хорошие знакомые. Согласились все. Я считаю это страшнейшим актом грехопадения, а также предательством. — Боже мой! Кто? Кто согласился, Софи?! — Например, Филипп Фабре, субдиакон твоего обожаемого собора. — Не верю! Он, должно быть, хочет помочь тем людям, которые пошли в адские врата этой мерзавки, я уверена, Филипп планирует зачитать божественную проповедь в стане врага! — Даже если так, то что насчёт Луи Кампмана? Помнится, ты тепло отзывалась о его усах. — Генерал? Он арестует Габриэль! — Как гладко у тебя всё проходит. А уважаемый врач Жан Итар? — Будет спасать людей, которым она успела навредить. — Прелестно. Так и вижу эту картину. А наша дорога приятельница Аманда? Полагаю, будет выводить из комнат женщин и стариков? — Что? Аманда? Она?! Ах! Ох! Ах! — Луиза, дыши. — Ох! Ах! Вот она… вот она редиска! — Твоё красноречие меня поражает. — Вот она шалава! Вот она… Боже, Софи, вот она! Амели, зонтик ниже и, бога ради, быстрее! Аманда не должна нас увидеть. Софи, не торопясь, поворачивайся к фонтанам. Софи, что ты делаешь?! — Машу́. Аманда всё равно не собирается к нам подходить, видно же, что спешит. — Надеюсь, в храм замаливать грешки. Какая же это несправедливость, Софи! Ведь можно было во имя закона человечьего и божьего отказать суккубихе Габриэль. — Либо заодно пригласить нас. — Именно! Ненавижу их всех, ненавижу её, ненавижу Амели! Амели! Не можешь догадаться сама, что пора поднять зонтик? Ничего не видно. Ох! А ведь я только отошла от похорон муси-пуси, и тут такая новость. — Не единственная, Луиза. Есть ещё одна, которая на первый взгляд может показаться скучной и несущественной, ведь как-то зачастила Габриэль с визитами к нотариусу. Но если узнать детали этих посещений, то вскроется страшное. — Не томи! — Маркиз…