Жизнь за Царя

      Стояла удушливая жара. Искра подметал светлицу, а Фрося после завтрака как сцепилась языками с Матвеевной, так до сих пор изба наполнялась непрерывным потоком деревенских сплетен. Ефросинья-то особо за калитку носу не казала, а вот Матвеевна была помоложе да поживее, весточки и всякий бестолковый треп она собирала с особым усердием. У баб так заведено, как свидятся, так полдня обсуждают: у кого корова издохла, и чью девку соседский молодчик попортил. Но среди их утомительных разговоров оказался слушок, который привлек интерес Искры:       — Давеча дружина царская проезжала мимо деревни-то нашей, с запада возвращались. А с ними мальчонка, страшненький такой, тощий, як сама смерть. Они его в нашей деревне то и бросили, дальше не повезли. Возьмите, говорят, для подмоги. Вот только его брать в хозяйство никто не хочет, чернявый он, не русич, кто знает, какие беды с собой принесет. Немытый, одежда рваная, так и шатается туды-сюды. Я его спрашиваю — чего домой нейдешь, а он только хмурится, глазены как угольки, злобные, так и сверкают. Ууух. Правда нелюдь!       — Брешешь, Матвеевна, царская дружина да в нашей глуши! Думаешь, коли я ногами дряхлая, так и голова худая? Не тут то было, я в эти небылицы не поверю!       — Да правду тебе говорю, глазами своими видела!       Искра лишь делал вид, что работает, а сам еле касался пола метелкой, вслушиваясь в сплетни. Очень ему интересно стало на чужеземца поглядеть. Оттого он вдруг начал с таким напором и скоростью мести дом, что Матвеевна взбудоражилась:       — Он там тебе метелку-то не сломает? Экое усердие.       — Да пущай и сломает, его ж метелка-то.       Отмахнулась Ефросинья.       «Во же, ведьмы старые, чужого им не жалко.» — подумал Искра.       — Экий чудной он у тебя, то еле-еле руками ворочает, то вдруг самый усердный работник на белом свете! — воскликнула Матвеевна.       — Всё! До вечера! — довершил работу парень и, поставив метелку в угол, выбежал из избы, чтобы старухи не успели ему ничего сказать.       — Эй, ты куды побежал-то? Там еще паутина над печкой! — прокричала Ефросинья Искре вслед, но парубок сделал вид, что не слышал, ему было лениво туда лезть, да и паука жаль, восьминогий целыми днями с усердием делал свои сети и ловил назойливых мух, вреда никому не причинял, вот только Фросе не объяснишь, не любила она паучье племя и все тут.       Юноша обошел всю деревню, а мальчонки-то нигде нет. Пот маленькими ручейками скатывался с его лица, оставляя на коже влажные дорожки. Похоже, Матвеевна правда насочиняла, а он, дурак, поверил в бабьи сказки и битый час без толку шатался по жуткой жаре. Парубок уж было расстроился, как смотрит: со стороны опушки спускается тощая фигурка в потрепанной одежде, с трудом тянет какую-то длинную ветку. Русый довольно долго наблюдал как чужеземец, кряхтя и упираясь, затаскивал палку на холм, где раскинулась деревня. Оказалось, это уже не первая ветка, мальчонка таких целый ворох уже натаскал, так что образовалась небольшая куча.       Искра немного помялся, но все же решил подойти, чтобы рассмотреть незнакомца. Русому стало неприятно от его вида. Мальчонка был смуглый, гораздо темнее мужиков, дни напролет работавших в поле. Черты лица чужеземца угловатые, зубы желтые, нос кривой и горбатый, волосы черные, кудрявые, но не как у Василя, у Василя они мягкими волнами струились по плечам, а у чужака неопрятно торчали во все стороны и были похожи на подгнившую солому. В жизни он выглядел еще хуже, чем представил себе парубок по рассказам Матвеевны. Мальчишка и правда был как живой скелет, обтянутый кожей, по всему телу некрасиво выпирали кости, будто бы готовые вот-вот прорвать тонкую оболочку и вырваться наружу. Живот незнакомца был странным образом раздут, словно он неделю объедался различными яствами, что, впрочем, едва ли могло бы быть правдой.       Чужеземец с хмурым видом уставился на подошедшего Искру:       — Чего надобно? — угрюмо спросил мальчишка.       — Ты что тут делаешь? Зачем ветки тащишь? — с напором спросил Искра.       — А тебе какое дело? Хочу и тащу.       — Эта деревня — мой дом. Вот такое дело.       — И что с того? Чего прикопался? — незнакомец отпустил ветку и выпрямился, дабы придать себе более внушительный вид, однако это не особо помогло, он выглядел тщедушным даже рядом с худым Искрой.       — Чужой ты здесь. И сил у тебя нет, потому что земля чужая. Поди откуда пришел. — неприветливо ответствовал русый.       — У моего народа нет своей земли. Бездомные мы. — негромко и хмуро ответил мальчик, сильнее опуская голову, так что впалые щеки на его изможденном лице стали казаться еще более глубокими.       — У каждого есть своя земля. Это там, где ты родился.       — Я родился в степи. То ли тут, то ли там, не разберешь. На сотни верст одна растрескавшаяся мертвая земля, не способная прокормить даже своих детей. — ответил мальчик.       — Тогда возвращайся к своей семье. Там твой дом.       Чернявый лишь глухо зарычал в ответ:       — Нету у меня семьи. Никого нету.       Мальчишка отвернулся и снова взялся за ветку. А Искра остался стоять на месте, не зная, что ответить. Спесь русого будто рукой сняло, лишь какое-то неприятное досадное ощущение осталось внутри, причем от самого себя. Он раз за разом прокручивал в голове слова чужака. Парубок ведь тоже всю жизнь считал, что он совсем один, но на самом деле Искре всегда было куда и к кому вернуться. А сегодня он впервые встретил действительно одинокого человека.