Причины моих плохих поступков

      С глаз долой, из сердца вон. Простой рецепт, но рабочий, вот Зоро не видел мать с детства, и вроде как больше не болело. Вроде как, если глубоко не вкапываться, а вкапываться Зоро не любил.       Потому в случае с Санджи он выбрал сработавшую стратегию — не вспоминать, не думать, не уделять этому разорвавшему его надвое человеку и толики своей ценной жизни.       Потому что пошел он нахер, вот почему.       Болело сильнее, чем раньше. Всегда кажется, что сейчас болит сильнее, чем когда-то тогда, в уже смутном прошлом. Но Зоро знал — перед ним большая и трудная работа, но если сделать все правильно, оторванный кусок сердца можно отрастить. Почти точно такого же размера, как было.       Он занимался кендо с утроенной силой, помогал отцу с мелюзгой. Если не поступит, ему нужно будет приносить додзе пользу между собственными тренировками.       Неожиданно, но стать опорой для Хиери очень помогло. Он черпал силу в необходимости быть сильным для кого-то, кто в этом реально нуждается. Он чувствовал себя цельным и крепким, когда Хиери поломано полагалась на него. Не таким разбитым, как казался себе, когда оставался сам с собой наедине.       Рядом с Хиери он нравился себе больше, потому она не тяготила его. И весной, когда всю дорогу до школы за ними с Хиери следовала поземка из лепестков вишни, Зоро казалось, что в сердце уже появилась прежняя простота и легкость.       Раз.       Завитушка стоял на школьной лужайке, солнце играло тенями листьев на его улыбающемся лице.       Наверное, все дело было в эффекте внезапности. Если бы Зоро успел подготовиться, его сердце не прошибло бы дикой тоской и томлением, и он споткнулся на ровном месте.       Завитушка увидел его и заулыбался так, словно пытался затмить сиянием солнце. Так, какой Зоро запомнил его улыбку, — светящей всегда, что бы ни случалось. Зоро ненавидел то, как ему нравилась эта улыбка. Ненавидел то, как быстро поддалось боли его сердце. — Маримо… — ублюдок реально говорил с ним, тянулся к нему. Словно и не было записки и возвращенного компаса. Всех его лживых обещаний. Этот человек оставил Зоро без сожалений, как бросила мать практически у порога дома совсем чужих ему людей.       Как смеет он! Так появляться перед Зоро ни с того, ни с сего, так улыбаться ему! — Даже не заговаривай со мной, извращенец-трусонюх из раздевалок!       Вот так, никогда не забывать, кто этот ублюдок на самом деле такой. Обращаться с ним так, как тот заслуживает. Больше не позволить обмануть себя.       Смятение преобразовалось в ярость, которая вытеснила все остальное. Ужасно больно испытывать сразу два чувства враз. Рассерженость и любовь, одиночество и любовь, обиду и любовь. Зоро позволил ярости занять все места, как единственному чувству, что могло задавить все остальные.       Главное не глядеть. Взгляда на Завитушку хватало, чтобы тоска и томление начинали подъедать, как мыши, любовно выпестованную ярость.       Потому Зоро оттолкнул Завитушку и ушел, не оборачиваясь. Тот прекрасно пережил все это время без него, так что пусть даст Зоро теперь о себе позаботиться.       А он не будет больше на него смотреть. — Зоро, Зоро, ты что — не рад видеть Санджи? Вы поссорились? — искренне заглянул в лицо Луффи уже около шкафчиков со сменкой. Ребята смотрели на него с растерянными лицами. — Хотите — сами общайтесь! А от меня с этим фриком отъебитесь, — пошли нахер все, кто будет еще вешать на него ожидания.       Два.       И он просчитался, как дурачок. Пока шел по коридору, то про себя повторял «не смотри на парту перед собой, не смотри на парту перед собой».       И уперся взглядом в Санджи прямо от двери, ведь за партой перед Зоро теперь сидела Хиери.       Завитушка не смотрел на него, и сбоку его опущенные светлые ресницы слегка подрагивали.       Зоро быстро одернул себя и почти наощупь прошагал на свое место. И все равно, когда проходил мимо, уловил еле заметный аромат знакомого шампуня и ванильной выпечки.       Теперь Санджи сидит позади, и так даже лучше — не будет мелькать перед глаза…       Он отражался в золотой заколке в волосах сидящей впереди Хиери! Такой же сверкающий и золотой. Зоро стремительно зажмурился да так и просидел до конца урока.       А на перемене попросил Хиери снять заколку. Она согласилась, ни о чем не спрашивая.       Когда они выходили из класса в конце учебы, Зоро задержал дыхание, чтобы не чувствовать больше такого привычного аромата шампуня.       Дома он заявил, что тесты уже написал, так что плевать на остальные оценки, но в школу он ходить не будет. Из сохранности своего сердца. Зоро, как дикое животное, всегда знал, когда надо залечь на дно и просто зализать рану, а не бередить ее снова и снова. — А Хиери кто водить будет, обалдуй! Она всего две недели, как заговорила. Она одна ходить не сможет, да и доктор одной запретил! — Тц! Да понял я, понял! — Зоро почесал ушиб. — Ничего страшного, если мы не будем ходить. Я не очень люблю школу… — пропищала откуда-то с кухни Хиери. Сегодня была ее очередь накрывать на стол, доктор сказал включить ее в список семейных обязанностей, чтобы она скорее стала ощущать себя частью семьи. — Конечно, ты не хочешь, ты свои баллы по математике видела?! — тут же перенаправила свой гнев на нее Куина. И тут же осеклась. Вечно горячая на расправу, она тоже обращалась с Хиери неловко, словно та была дорогая фарфоровая кукла, а они бедняки с огрубевшими руками.       В каком-то смысле так и было. — Не расстраивайся только. Ты можешь повторить год, если захочешь, — уже ворковала Куина на кухне, приобнимая Хиери за плечи. Зоро еще раз почесал затылок, рука у сестры была тяжелая, но мозги на место поставила. Винсмоук не заставит его прятаться в норе, как крысу.       Три.       Зоро отправили вынести мусор из класса, он заплутал и снова не ожидал наткнуться на Санджи.       Опять нечестно, опять он не был готов! Иначе почему от одного вида, как тот стоял и курил за углом школы, задумчиво глядя в голубое безоблачное небо, у Зоро все в груди словно наизнанку от боли вывернуло?!       Его поза — небрежная рука в кармане, сигарета промеж пальцев, откинутая слегка назад голова — выволакивала на свет давно затолканные в самую глубь сознания воспоминания. А еще — фантомные ощущения от табака на губах.       Санджи выпустил рваную струю дыма в небо, Зоро невольно залюбовался, как аристократически у него это всегда получалось. Словно он не здешний, а из мира, который показывают в кино.       И тут же мотнул головой, приходя в себя с мусорным ведром посреди школьного двора.       Нет, Зоро не проиграет. Такой предатель, как этот Винсмоук, не сможет сделать Зоро больно.       Стоит себе, курит, а Зоро все еще не оправился от прошлого. Выходит, проигравший тут он. А он ненавидит быть проигравшим.       И он не проиграет.       В класс Зоро вернулся с полным ведром.       Четыре.       В четвертый раз он посмотрел прямо на Санджи очень нескоро. Приноровился не оборачиваться на скрипы, не поднимать взгляда, пока толпа не рассосется, следовать за Хиери, чтобы не потеряться.       Да, он слышал его голос в классе. Хорошо, что болтал ублюдок редко, почему-то бросив свою привычку вечно тарахтеть с девчонками. Наверное, тоже с ними притворялся хорошим. Разве что был слышен, когда притаскивалась эта Ширахошина.       Или Кид. В тот день в их класс ввалился Кид и принялся липнуть к Санджи. Ах да, Кид же мечтает его выебать.       Ну, удачи, хер он что получит. Хотя Зоро, конечно, плевать. —А ты как насчет покататься, Винсмоук? — Конечно, — Зоро сидел с зажмуренными глазами, но голос узнал. Нет, он не откроет глаз, не повернется, пусть Кид ублюдка хоть в овраге у пруда выебет, заявив, что до моря бензина не хватило.       Там ему и место, поделом ему. Злобное ликование поднималось в душе Зоро. Быть может грубый и циничный Кид сделает этому ублюдку хотя бы вполовину так же больно, как Санджи ранил его.       Когда его сердце тоже будет разрываться от тоски и предательства, когда словно все в мире будет горчить на вкус — чужие слова, улыбки, поступки — тогда ебучий Винсмоук поплатится.       Давай, Кид, это не так сложно. Винсмоук только снаружи кажется жестким парнем для таких, готовым вдарить в челюсть таким, как ты. Это все игра и наносное. Виносмоук постоянно переживает, как правильно поступить, боится не вписаться в компашку даже из-за тупой жилетки на вечеринке. Или что кто-то узнает, какой у него ебнутый папаша, что готов вдарить за то, что общий балл ниже девяноста пяти.       Ты легко сделаешь ему больно. Посмейся над его страхом, игнорируй его желание понравиться.       Да просто трахни и скажи, что не думал, что он будет такой жалкий! Санджи… легко ранить. Вот что вспомнил Зоро, очень легко и сам Зоро делал это неоднократно.       Он не привык, что кто-то им интересуется. Потому там, под внешней оболочкой школьного умника и богача, он всегда такой мягкий и беззащитный. Как будто трогаешь теплого, еще желтого цыпленка.       Да, Кид, если забраться за его фасад, то… ранить Санджи будет легко.       Зоро почему-то нашел эту мысль ужасной до такой степени, что внутри все похолодело. Нет, пусть Кид не трогает Винсмоука. Зоро выше мелочной мстительности, он не будет желать, чтобы ему сделали так же больно.       Он давно прошел этот этап. И вообще, Кид идет нахуй. — Слушай, а у тебя остался номер Винсмоука? — подлетел к нему Кид, когда они играли в баскетбол на физре. Зоро молча выбил у него из рук мяч и повел краем поля. Кид не оставал, блокировал ему путь. — Не, я бы у Рыжей спросил, но она бабла попросит. Да и нож у нее…       Блок мешал Зоро сделать пасс Усоппу, а им оставалось всего какое-то очко, потому пришлось бортануть Кида о стенку.       Но в четвертый раз Зоро все же посмотрел на Санджи. Ублюдок поступил прямо-таки подло — устроил ловушку с приманкой.       Когда из раздевалки донесся вскрик Хиери, Зоро уже на автомате кинулся туда. Вряд ли кто-то ей угрожал, куда важнее, чтобы она не испугалась по-настоящему, не разрыдалась неостановимо на несколько часов, как делала это в первые дни у них дома.       Тогда Куина даже забила на универ, сидела и обнимала завернутую в одеяло Хиери, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Когда-то Куина делала так и для него, но Зоро думал, что забыл эти дни.       Если Хиери опять впадет в истерику, будет сложно уговорить ее ходить в школу, а доктор сказал, ей нужно общаться. Зоро рискнул, оставляя ее одну. Она еще ни с кем не подружилась, но он думал, что его пиджак будет действовать успокаивающе на все еще полную тревог девушку. Вот ведь эгоист, ему стоило пропустить игру ради нее. Потому Зоро влетел в раздевалку до того, как вскрик стал потоком слез.       И буквально напоролся на него.       Санджи стоял с испуганными широко распахнутыми глазами, сбитый с толку приступом Хиери. Он глянул на Зоро растерянно и испуганно, точно из того угла, где Зоро застукал его в начале учебного года с девчачьими трусами в руках.       Он стоял, безоружный перед тем, какую кару определит для него Зоро, а у того перехватило дыхание.       И словно круг замкнулся в этой точке. Как в той книге от Ширахошины, что она дала почитать Завитушке: сколько ты ни вырывай с корнем из сердца эти цветы, даже если ты забудешь, если ты заставишь себя забыть — они зацветут буйным цветом вновь, стоит тебе вновь увидеть этого человека.       Ты всегда будешь влюбляться снова и снова в него и только в него, потому что — какой иначе смысл был влюбляться?       И Зоро признал очевидное и неизбежное, глядя в испуганные глаза оробевшего Завитушки: он будет влюбляться всякий раз, когда будет видеть его. — Даже близко к ней не подходи! — рявкнул Зоро в панике от своего открытия. — Что тебе здесь нужно, а, извращенец?!       Чем глубже он осознавал ужас своего положения, тем злее и жестче становились его слова. Просто пусть Завитушка уйдет, просто пусть он убирается. Зоро ненавидел, когда его видят таким… проигравшим. Влюбляющимся вновь и вновь с одного взгляда в того, кто ни капли не берег его сердца.       Хиери всхлипывала, просто испугавшись от неожиданности, и Зоро был перед ней жестким и смелым. Он должен был, чтобы она не впала в истерику, и эта ее слабость, ради которой он должен был быть сильным, была его настоящей опорой под таким растерянным взглядом Завитушки.       В пятый раз он увидел Санджи утром у ворот школы. Ниджи поднял его за ворот формы и слегка потряхивал, чем-то угрожая. Было странным не делать ничего — ни броситься на помощь Завитушке, ни поговорить с ним потом о том, какая же его семейка — ублюдки.       Просто изо всех сил сжать ручку портфеля Хиери. Потому что ей сейчас нужна его сила, а Санджи… это его дело. Зоро больше не собирается помнить ту драку сразу со всеми его братьями в первый же день, что Санджи позволил проводить его до дома. Тогда Зоро не знал, что ему лишь немного приоткрылась дверь в то, как по-настоящему выглядит жизнь Санджи.       И что когда он увидит, он поклянется, что заберет его оттуда.       Он отметелил Ниджи так, что на нем места живого не осталось. Ведьму угораздило закрутить роман с одним из этих ублюдков-Винсмоуков. Деньги ей совсем мозги затмили, кто-кто, а уж она должна была знать, какие это уроды, она же дружила с Завитушкой. И теперь второй братец сталкерил ее повсюду. Он привык, что это он девушек сам всегда бросает, а не они его.       А Рыжая поторопилась, сама его кинула, а не вынудила скандалами расстаться. Грязно сработала, видимо, урвала немалый куш с подарочков от богача, вот и края потеряла. Обычно Ведьма вынуждала парней первыми ее бросить, чтобы они из чувства вины прощальный подарок побольше притащили.       Но не с Ниджи. Она кинула его первым, и его раненное эго заставило его зациклиться на наглой красотке. А быть может, урод был просто невыносим, что даже ради денег Нами не могла прикинуться, что он ей нравится.       Ниджи сначала хорохорился, хотя видно было, что озирается. Даже ссадину на скулу Зоро посадил. Но быстро сдулся от крепкого хука. Он привык нападать вместе с братьями, как стая гиен, и ему было неуютно в честном бою.       Зоро бил его, а перед глазами стоял испуганный взгляд Санджи, что сейчас кто-то увидит, как относится к нему семья. Сейчас по глупой драке перед школой поймет, что он совсем не счастливый одаренный ученик, родившийся с золотой ложкой во рту и ни в чем в мире не знающий нужды. — Понял, да? — рыкнул Зоро валяющемуся в пыли Ниджи. Это должно было быть угрозой, чтобы отстал от Нами. Но Зоро бил про свое — про все те разы, когда они нападали на Санджи толпой.       Он тут же пошел и посмотрел на Завитушку в шестой раз, стоило Нами довести его обратно до класса. Разбитую щеку жгло, но это была незаметная боль на фоне того, как жгло сердце, когда он смотрел несколько секунд на ничего не подозревающего Санджи.             Глаза у того расширились, когда он увидел ссадины Зоро. Смотрите, он может еще сопереживать тому, кому так жестоко плюнул в душу. Добреньким прикидывается.       Злость и ярость приходилось взращивать, потому что только эти чувства могли стереть постоянную тупую боль.       В седьмой раз он не увидел, а услышал про Завитушку.       Беда пришла, откуда не звали — Хиери его подставила. Начала трындеть про Завитушку. Зоро ее защищает, в школу и обратно водит, портфель ее таскает, как раб какой-то. А она ему: — Этот мальчик, чье место я заняла, такой добрый! Ну, со смешной бровью. Я думала, он злится на меня, что ему на заднюю парту пришлось пересесть. Там в проходе никто не хотел сидеть. А он не злился совсем! А еще он сказал, про что можно со всеми поговорить. И все его послушали. И, наверное, я бы хотела один раз поесть с ними и послушать истории. В прежней школе мы часто… — она осеклась, вмиг мрачнея. И сама усилием воли заставила себя думать о другом: — Знаешь, он сказал, что однажды в первом классе ты…       Зоро не смог ее прервать. Хотя поначалу думал рявкнуть, чтобы перестала трепаться о Санджи. Но Хиери впервые пошла на контакт с кем-то из класса, ее даже Луффи или Нами разморозить не смогли. И пусть он не желал слушать про Завитушку, Зоро поступил глубоко по-взрослому, не становясь преградой на пути исцеления Хиери.       Он шел, мрачнее тучи, и слушал, какой Винсмоук славный оказался.       Вся горькая правда, от которой Зоро убегал, словно в замкнутом колесе, была в том, что Хиери была бесконечно права. Завитушка не был высокомерным извращенцем, жестокосердным ублюдком, как его братья. Он был добрым и заботливым, мягким и чутким. Зоро сам касался его самой хрупкой части души, и он знал — все это было не ложь.       Просто дело было в том, что Зоро любил такого Завитушку. А тот его нет.       И все равно было больно. В восьмой раз, когда Санджи заявился мыть пол в спортзале. Он ведь знал, что это их наказание, их место. Как он мог притащиться сюда, когда нет больше никаких «их». Тут только не нужный тебе Зоро и Хиери.       Но Завитушка не унимался, извинялся, хотел отработать упущенное, отпуская их. И осознавать, что Завитушка все так же добр и внимателен, просто не нуждается в Зоро, было куда более паршиво, чем считать его хладнокровным уродом.       Потому Зоро на него наорал. А, да, и обозвал еще. И яростно толкнул Санджи в плечо. Зоро вел себя снова, как ребенок, брошенный и обиженный, и ничего не мог с собой поделать. Его мать была сукой, бросившей собственного сына чужим людям. Но Завитушка… Зоро просто не нужно больше никогда на него смотреть.       Но он посмотрел. В девятый раз. Если можно считать за один всё то время, что он пялился на Завитушку на уроках через заколку Хиери и случайно оборачиваясь.       Смотреть, как лежит голова со светлыми волосами на кольце рук. Гадать, о чем он думает, злились ли его братья, что сделал отец?       Всякий раз заставляя себя отвести взгляд, говоря себе, что все это дерьмо и не стоит его внимания. И всякий раз неумолимо возвращаясь взглядом и влюбляясь снова в человека, который не любил его.       Он не ненавидел всех в прошлом, кто не оценил доброты и нежности Санджи. И одновременно ненавидел всех тех, кто будет любить его взаимно и купаться в его ответном внимании. И конечно, он ненавидел себя за то, что попался в эту ловушку — узнать Завитушку так близко.       И в итоге перед ланчем забылся — его взгляд был пойман с поличным взглядом Санджи. Зоро запаниковал, вновь ощущая себя не видевшим ничего в мире, кроме пределов маленькой квартирки, дошкольником, которого бросили. — Не говори со мной! — кричал он, потому что это было больно — говорить с Завитушкой. Он кричал еще, всякие гадости и оскорбления, по-детски, несправедливо, яростно. Не чувствуя себя взрослым, ответственным за Хиери, будущим Чемпионом мира. Он оскорблял, даже не помня какими словами. Чтобы хоть как-то перекрыть эту боль ненужности. Потому что ярость терпеть можно, а вот боль в сердце — уже невыносимо.       И так же как ребенок сбежал — прочь, наверх, отсиживаться на крыше, задувая боль на сердце, как разбитую коленку.       Ребята наверху галдели, менялись обедами, возмущалась громко выходкам Луффи и Ямато Нами. Ребята наверху ничего не знали, почему Зоро такой оглушенный, как из батискафа.       Он привалился к сетке-ограждению крыши, ноги не хотели держать. И выдохнул, четко ощущая, что не справляется. Что он готов на что угодно, лишь бы вынуть это болезненно горящее сердце из груди и не испытывать всего этого. Пожалуйста, пусть оно перестанет. Мир крутился вокруг как безумный, а звуки плохо складывались в слова.       Зоро не справлялся. Он знал, если он увидит Завитушку хотя бы еще один раз, если позволит себе опять посмотреть и влюбиться, опять перестать ненавидеть, это будет конец.       Когда Зоро увидел Санджи в десятый раз, то было уже поздно. Он уже не успевал увернуться от мощного удара в челюсть.