All I want is you

Тот день выдался дождливым. Опять. В Серебряную Рощу зачастил дождь, небо не успевало восстановиться, прежде чем снова трескалось, как побитое зеркало, под давлением грозовых облаков. Рунаан удобно устроился на ступеньках под навесом, представляющим собой лишь продолжение крыши их с Этари дома. Ассасину было о чём подумать. За последнее время скопилось слишком много мимолетных, но таких важных, мыслей, что Рунаану просто необходимо было переварить их все. Например, об их отношениях с Этари – эльфу казалось, что те развевались по ветру всё больше, пока они с мужем заходили всё дальше. Они больше напоминали прах живого существа, чем его самого. И Рунаан не мог понять, правда ли, что он больше не любит Этари настолько крепко и сильно, как раньше. Капли воды тарабанили одна за другой по крыше, вторя ритму размышлений ассасина. Вокруг витал запах мокрой травы и лёгкой сырости, исходящий от размягченной земли. Рунаан с удовольствием вдохнул его, после чуть заметно приподнимая уголки губ и расслабляясь. Тело ассасина напрягалось всегда, независимо от того, хотел этого его владелец или нет, лишь за редким исключением снимая напряжение с мышц. Именно с этого Рунаан, как и на обычных тренировках с оружием или же дыхания, решил начать. Найти баланс, сохраняя его какое-то время, чтобы дать телу успокоиться так же, как и душе, прежде чем погрузиться в омут давящих размышлений. Как только эльф понял, что дыхание нормализовалось, он поднял взгляд на темно-серое небо. Рунаан сидел и видел в скомканных облаках сам объект его переживаний. Этари словно смотрел на него сверху вниз, с упрёком из-за того, что тот опять хранит все переживания в себе. Ассасин отлично понимал, как ремесленник относился к его потаенным "накруткам", но точно также знал, что не хочет это обсуждать с партнёром. Новость о том, что Рунаан внутренне охладел к нему точно бы сломала эльфа, погружая обратно в пучину одиночества и тревоги о будущем. Ассасин вздрогнул, лишь эта мысль коснулась его рассудка – нет, такого исхода событий он точно не желал. Что бы он ни чувствовал или, наоборот, не чувствовал к Этари, приносить боль понапрасну ему хотелось меньше всего. Следом за этой мыслью пошли воспоминания. Раз он не хотел причинить эльфу боль, то почему? Чем вызвано такое желание, или, если выражаться более корректно, его отсутствие. Возможно, вездесущим теплом, излучаемым Этари постоянно и которое тело Рунаана принимало, как наркотик, не чувствуя переизбытка. Или же всё дело в его чрезмерной заботе? Нет, этот пункт можно было отметать с самого начала, она никогда не была лишней: Этари действовал аккуратно, не забывая о поставленных рамках правильного и даже слегка опасаясь сделать лишнего. Причин нежелания причинять мучения было много. В таком случае навязывался другой вопрос: почему Рунаан думал, что чувства унесло ветром перемен? Прямого ответа эльф не искал, лишь следил за маршрутом падающих капель в траву и постепенно вспоминал прошлое. Каждый день, что они были вместе, каждую бессонную ночь, когда они ощущали себя законченными, завершенными творениями скульптора. Вновь ощущал его тёплые, даже горячие и слегка вспотевшие, ладони на лице вечером, когда Рунаан громко дышал, будучи придавленным крепким телом кузнеца, и первые поцелуи в обе щеки и оба рога с утра. В голову лезли мысли об оставленных следах рук на бедрах в один день, и слегка шипящую боль от залечивающей мази на спине в другой. Столько лет пролетало перед глазами: вот Этари нянчится с маленькой Рейлой, не обращая внимания на Рунаана, подпиравшего плечом дверной косяк и непрестанно шутливо язвившего. В другой миг Рунаан уже вспоминал запах чистых простыней, в которых хотелось зарываться носом, и еле слышный скрип матраса, прогибающимся под двумя сильными телами, обладатели которых никак не могли насытиться всласть друг другом. В третий же в голове всплывает та картинка, как Этари осторожно вешает в первый раз ему на шею лунный опал, боясь уронить подвеску подрагивающими руками. Рунаан мысленно находился за тысячи километров от того места, где сидел, в голове он с лёгкостью преодолевал любые расстояния, не беспокоясь о балансе физических сил. Именно в этот момент из-за двери показывается нежданный гость, тихо постучавший по косяку, словно привлекая внимание, тем самым лопая мысленные терзания Рунаана, словно мыльные пузыри и возвращая того в настоящее время. Ассасин, усмехнувшись, подумал про себя: "Знает ведь, когда правильнее всего явиться. Всегда знал." Этари продолжал стоять, не делая ни шага назад, ни шага вперёд, навстречу Рунаану. Ждёт. Он множество раз видел навыки ассасина в действии, и ему не очень-то хотелось опробовать некоторые из них, как, например, заламывание рук назад в ответ на резкий порыв вперёд. Кузнец был уверен: настолько больно, чтобы скрутиться на полу и желать потерять сознание Рунаан ему не сделает, но полное отсутствие неприятных ощущений никто не мог гарантировать, поэтому тот терпеливо ждал, давая эльфу возможность взвесить решение: продолжить думать в одиночестве, тем самым мягко прогнав любимого, или же впустить его в свою небольшую дождливую идиллию, подвергая воцарившуюся тишину и путешествия за тысячу километров от дома разрушению. В конце концов ассасин, посмотрев, как капли приостановили свои движения, на миг перестав падать, будто чего-то ждали, кивнул Этари на место рядом с собой. Но кузнец поступил иначе. Дождавшись знака, что может приблизиться, он присел сзади на колени и перекинул волосы Рунаана назад, удобно устраивая их для себя. Он помнил, что именно помогает Рунаану успокоиться, если внутренние терзания не дают покоя. Когда-то давно, когда Этари лишь впервые застал его в столь задумчивом виде, он, не зная куда деть руки, начал непроизвольно заплетать маленькую косичкy на виске Рунаана, ловя на себе при этом слегка обескураженный взгляд, словно утопающего резко вытащили из воды. Но уже спустя пару секунд, вернувшись в реальность полностью, взгляд заметно потеплел, показывая, что тот может смело продолжать. Вот и в этот раз Этари решил провернуть тот же финт, уже зная о его "магических", как Луна, силах. Заметив, что плечи Рунаана по-прежнему не желают опускаться, пребывая в напряжении, Этари наклонился к его лицу и спросил, не получив ответа: – Что-то не так? Кузнец не надеялся, что его партнёр что-нибудь скажет. Он всегда верил в то, что если случится что-то из ряда вон выходящее и требующее его вмешательства, Рунаан ему скажет. Но никто не отнимал у Этари права спрашивать ассасина о причинах его глубочайшей задумчивости. Он всё понимал и был готов к тишине, накрывшей их с головой. Этари пересел, устроившись рядом. Слегка улыбнувшись, он, повернув голову Рунаана к себе, прикоснулся губами к его щеке, одной рукой поглаживая по затылку, а второй – по рогам.Сначала один раз, а потом стал покрывать мягкими, не настойчивыми, как бывало в другие дни, прикосновениями лицо любимого. Целовал лицо Рунаана, незаметно для самого себя начавшего расплываться во влюблённой ухмылке. Окончательно Рунаан оттаял (или же наконец показал, что тенденция в лучшую сторону его настроения есть) лишь тогда, когда Этари поцеловал его в губы, так тягуче и сладко, после чего, заправив недоделанную косичку за заостренное ухо ассасина и оставив полу-заплетенные основные волосы, ушёл, не желая дольше нарушать внутреннюю гармонию эльфа. Но тот не знал, что сам по себе является самой священной гармонией и храмом для её поклонения для Рунаана. Эльф сомневался, что по-прежнему любит Этари так сильно, как раньше. И правильно делал, ведь любил этого волшебника, кующего невозможные произведения искусства из металла куда больше, чем думал. Этари – тот мир и гармония, что была так необходима ассасину раньше, ему был необходим смысл, ради которого стоило жить и любить, каковым Этари и стал. Эльф размышлял очень много, просчитывая варианты развития ситуаций, и придумывал лишнего, что даже не являлось реальностью, внутри себя, даже того не замечая. Но как бы далеко Рунаан ни был, как бы глубоко не ушёл в размышления, одно останется неизменным. Его взаимная любовь с Этари, с лёгкостью преодолевающая тысячи километров всего за миг, если потребуется, всегда останется с ним, несмотря ни на какие переживания и неуместные волнения. Капли падали с крыши. Рунаан поднялся с места и, последний раз оглянувшись на их полёты друг за другом к земле, пошёл в дом. В их дом. Туда, где сейчас находится его гармония и объект любви, умеющий сжимать тысячи километров в считанные сантиметры.