DLMLU

⊲ ✦ ✧ ✦ ⊳

      Под плохо вытертой ладошкой мерно бьётся хёново сердце. Оно сильное, пылающее, Минхо ощущает это чувствительной тыльной стороной. Чан не ворчит, не просит убрать липкую руку; позволяет удобно устроиться рядом и обнимает разнеженное тело. Вокруг полный беспорядок: одеяло скомкано, забито где-то в дальнем углу кровати, на простыне тут и там виднеются мокрые пятна, но они ничего с этим не делают, просто жмутся телами сильнее, согревая друг друга от прохлады кондиционера. Старший пятернёй вплетается в затылок Минхо и от уже такой привычной ласки тот сладко улыбается, глубже зарываясь в тёплую шею.       — Было очень хорошо, — тихо говорит младший.       Чан утвердительно мычит, массирует подушечками пальцев у корней блекло-рыжих волос. Каждое движение крохотными электрическими пучками взрывается в нервных окончаниях затылка. Ли гладит упругую грудь, давит на неё в разных местах и ровно дышит куда-то под ухом.       — Тебе даже не стало плохо, как так вышло, хён?       Бан пожимает плечами, приподнимая голову Хо вместе с ними и тихо хихикает, когда парень в руках на его действия громко недовольно цокает. Старший смотрит на собственный живот: пара капель попала и туда, они сверкают в тусклом тёплом освещении лимонно-жёлтыми огнями.       — Попросил в больнице сделать мне укол под названием «схватить-парня-за-член-помогатор», — весело выпаливает Чан, отнимая ладонь от головы младшего. Он ведёт ею вниз по слегка влажной от пота пояснице и сжимает упругую ягодицу.       Минхо на слова старшего раздражённо на выдохе охает и пару раз несильно бьёт по твёрдому прессу, разводя на нём ещё больший липкий бардак. Торс под его щекой содрогается в приступе смеха и Ли ощущает это всем своим телом, всё внутри трепещет по инерции. Это приятно: вот так всюду остро чувствовать своего хёна.       Когда Чан успокаивается и снова начинает ровно дышать, младший чувствует, как его обмякшего после недавнего оргазма члена вдруг касаются. Лидер смотрит вниз, ровно туда, где сейчас находится его ладонь и Хо опускает взгляд туда же.       — Что ты делаешь? — шумнее обычного выдыхая, спрашивает Ли.       Крис его сильнее сжимает, проводит на пробу вверх-вниз. Он местами ещё запачкан семенем и звуки от движений по длине выходят мокрыми и неприличными, но старший не останавливается.       — Просто, — кусает пухлую нижнюю губу и задумчиво хмурится. — Он не такой, как мой. Пытаюсь привыкнуть.       Минхо на это только неопределённо хмыкает, продолжая наблюдать за тем, как старший совсем не спеша трогает его, пока внутри что-то снова заходится яркими искрами. Он гладит розовую головку, очерчивает большим пальцем уретру и неприлично скоро из неё лениво просачивается первая капля природной смазки.       — Оу, вау, ты настолько чувствительный? — вскидывает брови Чан.       Ли молчит из упрямства, дышит чаще, сползает головой ниже к ключицам и горячо выдыхает в молочно-бледную кожу. Влажный язык быстро проходится по всё ещё алым от частых поцелуев губам, а потом широко лижет солоноватое плечо. Вкус старшего кажется уже чем-то привычным, а в моменты близости просто необходимым.       — И правда очень чувствительный, — усмехается лидер, — Хотя я должен был догадаться, ты ведь кончал от одних только снов со мной.       Минхо даже не может ничего съязвить в ответ, потому что Крис очень хорошо, до подогнувшихся на ногах пальчиков проходится ниже, гладит по уздечке и ускоряет движения ладони. Бан в ответ на свои действия чувствует несильные мокрые укусы на ключицах, груди, и от этих почти нежных касаний хочется задрожать всем телом, не сдержать такой отчаянно рвавшийся на свободу стон.       — Ты смог бы кончить нетронутым? Только с моими пальцами внутри? Или… — голос мгновенно хрипом вылетает, Чан останавливается, смотрит на снова раскрасневшееся лицо младшего, в поисках негативной реакции на его слова. Не находит. — Или с моим членом?       Ли не задумывается ни на секунду — кивает быстро, тянется выше и целует своего хёна в челюсть. Старший наклоняется ниже, трётся носом о горячую персиковую щёку и быстро чмокает Хо в приоткрытые губы.       — Пойдём в душ, грязнуля, — убирая руку с члена, предлагает лидер.       Минхо сразу отстраняется, заглядывает в искрящиеся забавой хёновы глаза и хмурит брови. У него не встал полностью, но томительное желание уже грело где-то ниже пупка.       — Не смотри на меня так, будто собираешься придушить, — снова сжимая в руках задницу младшего, шепчет в самые губы Чан. Одна ладонь проходит по ложбинке между половинками и почти невесомо касается ещё влажного колечка мышц. — Я собираюсь на практике проверить твою чувствительность, котёнок.       Язык снова мелькает между губ Минхо и он кошкой выгибает спину, пытаясь снова найти контакт с пальцами старшего.       — Я не могу идти, ноги до сих пор слабые, — дуется Ли, когда Бан выпускает его из своих объятий и начинает подниматься с кровати.       — Тогда я понесу тебя на руках.       Чановых губ касается усмешка, он поднимает с пола разбросанные ранее вещи, натягивает на себя свои боксеры и кидает оставшиеся в Минхо. Младший ворчит себе под нос что-то неразборчивое, натягивает бельё с разительно недовольной миной и с фырканьем принимает из рук своего хёна сменную одежду, которую они наденут после душа.       — Неси меня, давай, — со стопкой вещей в руках, ворчит Ли, всё так же не выползая из кровати.       Чан раскатисто хохочет, глубокие ямочки ярко сияют на лице, пока Хо действительно сидит и ждёт. Когда лидер подходит и быстро подхватывает младшего на руки, по комнате разносится удивлённое громкое «ох».       — Что, прямо так — в одних трусах? — щурится Минхо. — Младшие вёдь ещё не спят.       — Ты стонал на всю общагу и тебя это мало заботило, а сейчас стесняешься показаться в белье?       В ответ Крис получает в очередной раз за вечер закатанные глаза. Старший снова смеётся, несёт Ли к выходу и кое-как отворяет дверь, потому что младший в руках вдруг вредничает и отказывается помогать, ссылаясь на то, что его руки заняты одеждой. Дикий кот — не иначе.       Шуму они наводят до безумия много, парочка несётся в ванную, гогоча на всю гостиную: Крис издаёт забавные гортанные звуки, когда по дороге пытается перехватить Хо поудобней, а тот от этих действий визжит и нарочито громко орёт.       — Вы ахуели?! — кричит в след полуголым парням готовящий ужин Сынмин.       Уже стоя под тёплыми несильными струями, скользящими вдоль и без того разгорячённых тел, Чан доводит Минхо снова.       Младший жмётся лбом к ещё холодному кафелю, скребёт ногтями плитку, пытаясь удержаться хоть за что-нибудь. Но вокруг него лишь скользкая гладь и только сильная рука, перехватывающая его где-то под грудью, не даёт свалится на дно душевой кабины. Его прикусывают за загривок, царапают зубами чувствительную кожу головы и Хо весь мурашками покрывается, скулит куда-то в стену, вгрызаясь зубами в собственную нижнюю губу. Тёплая ладонь играет с левым соском, сильно трёт и оттягивает, а сразу после контрастно нежно поглаживает. Вторая рука старшего двумя пальцами оглаживает тугие стенки. Они скользят внутри быстро, задерживаясь только для того, чтобы уделить больше внимания комочку нервов, от прикосновений к которому, острые коленки то и дело предательски подкашиваются. Его налитому кровью возбуждению и правда совсем не нужна стимуляция, чтобы сойти с ума. С Чаном не нужна.       Минхо старается дать старшему хоть что-нибудь в ответ, заводит одну руку назад и обхватывает твёрдую плоть по-детски пухлыми пальчиками, но когда Крис снова трёт подушечками простату, младший в его руках дрожит весь, чувствуя, как слабеют конечности и пустеет разум. Он жмурится, ощущая на плечах лёгкие касания мягких губ, гнётся в спине, сильнее насаживаясь на узловатые пальцы своего хёна. Тот посмеивается ему на ухо, вылизывает горящую огнём раковину и всаживает Минхо до самых костяшек.       — Х-хён, хё-он, блять-       Бан гладит подтянутый живот, в котором с каждым толчком сводит всё больше, ведёт ладонь выше и выше, пока не смыкает её вокруг покрытой румянцем шеи. Он не сжимает её сильно, только тянет за неё горячее тело младшего вниз, помогая ему глубже принять всё, что даёт ему лидер. Ли глаза закатывает к потолку, толкается тазом навстречу Чановым движениям и думает о том, что, должно быть, свалиться бессознательной тушей на пол, как только старший доведёт его до разрядки.       — Ты очень красивый, Минхо, — хрипит в затылок севший голос. — И такой гибкий. В следующий раз я согну тебя пополам и вдолблю в матрац, котёнок, слышишь? Обязательно сделаю это.       Младший в ответ головой судорожно кивает, снова пытается взять Криса за член и на этот раз задерживается на нём подольше. Чан от рваных движений ладони на своём возбуждении звереет сильнее прежнего, работает пальцами активнее и оставляет на изгибе мокрой шеи более сильный укус. Когда по позвоночнику от этой сладкой боли волной плывёт острое и жгучее удовольствие, Минхо больше не может сдерживаться; кусает себя за ладонь, глуша в собственной коже громкий высокий стон и пачкает кафельную стену напротив вязкой спермой. Старший движется внутри ещё пару мгновений, продлевая оргазм возлюбленного, и достаёт из сжимающейся дырочки пальцы. Ли валится с ног точно так, как и думал, Чан быстро обнимает со спины ползущее вниз тело и крепко прижимает к собственной груди. Он снова любовно гладит часто вздымающийся живот младшего, жмётся носом к мокрому затылку и Хо сквозь помутневший разум чувствует своей кожей хёнову улыбку.       — И правда кончил совсем нетронутый, — расслабляющие поцелуи тёплыми касаниями рассыпаются на шее, Чан укладывает подбородок на ещё подрагивающие плечи и жмётся к Минхо щекой к щеке. — Нужно будет попробовать довести тебя совсем без стимуляции.       Ли дышит шумно, сглатывает, в попытке облегчить сухость в глотке и морщится от того, что это делает ситуацию только хуже.       — Только н-не сегодня, — слабо отвечает Хо.       Младший слышит совсем рядом лёгкий смех и сам невольно улыбается, прикрывая глаза. Когда Крис жмётся в объятия ближе, растворившийся в тепле Минхо чувствует своим бедром всё ещё твёрдый член лидера. Он стоит в крепкой хватке своего хёна ещё пару мгновений, а затем разворачивается и опускается перед ним на колени.       — Я скучал по твоему красивому рту, — выдыхает Чан, когда головка его члена пропадает между растянувшимися губами.

⊲ ✦ ✧ ✦ ⊳

      Когда дверь ванной комнаты распахивается и в гостиную еле видимым туманом ползёт пар, всё общежитие уже вкусно пахнет едой. Желудок скручивает, тянет, продолжительное «ур» звучит громко и почти стыдно. Чан хлопает по одетому в чёрную ткань животу и измученно стонет.       — Я умру, если не поем сейчас же.       Минхо хмурится, желая сейчас только об одном: запрыгнуть в свежее постельное бельё и уснуть каким-нибудь волшебным добрым сном. Но оставлять только вернувшегося хёна сейчас совсем не хочется, от пропавшего рядом тепла неприятно колет кончики пальцев. Он ступает на всё ещё ватных ногах за широкой тёмной фигурой прямиком к кухне, идёт быстрее, догоняя. Около плиты их встречают с хмурым видом Сынмин и стоя ужинающие Чанбин с Джисоном.       — Вы трое пытаетесь таким образом не перебрать с калориями? — усмехается Ли. — Или забыли, как пользоваться стульями и столом?       — Разъёбывать тебя сейчас буду я, а не наоборот, — бурчит в ответ Ким. — У вас стоит двадцать четыре на семь? Если мне не изменяет память, мы чётко обговаривали где и при каких условиях вы можете трахаться.       Чана в смех бросает сразу, он сгибается пополам, хватая себя за живот и смотрит на реакцию Минхо тонкими месяцами. Обычно хмурое в таких разговорах лицо сейчас неожиданно по-лисьи улыбается, плечи в растянутой голубой кофте выпрямляются, горделиво выпячивая грудь вперёд.       — Что, Ким Сынмин, завидуешь тому, что у меня есть секс, а у тебя нет? — танцор в своей излюбленной манере поднимает одну бровь и всё так же кривит губы в ухмылке.       — Я не завидую младшим, которым приходится слушать твои стоны, — тыкая Ли куда-то в солнечное сплетение, отвечает Сынмин.       — Я не виноват в том, что мне хорошо с хёном!       — Фу, блять, я не просил о таких подробностях!       Чанбин после небольшой словесной перепалки быстро вклинивается между двумя конфликтующими и, отталкивая их друг от друга, тяжело выдыхает:       — Я знаю, что вам двоим только повод дай — сразу грызться начнёте, но давайте без этого. Сегодня первый день, как хён вернулся. Это естественно, что он с Минхо немного… — Со пару секунд молчит, подбирает слова, чтобы не травмировать хрупкую, по его мнению, психику Джисона. — Порезвился.       Сынмин пропускает почти все слова мимо ушей, сжигает глазами Ли сквозь угрожающе полуприкрытые веки.       — Они же ванну осквернили, буквально моё святилище, — продолжает гнуть свою палку Ким.       — Вообще-то, — промакивая губы салфеткой, встревает в разговор Джисон. — Не хочу тебя разочаровывать, Минни, но думаю её обкончали снизу доверху ещё задолго до наших хёнов.       Певец стонет обречённо, брови домиком ползут вверх, просят о пощаде, пока Минхо в стороне всё так же довольно улыбается, походя на ребёнка, которому сошла с рук его шалость. В его сторону летят угрозы, молнии из недружелюбных глаз и обещания стереть его с лица Земли в случае, если он не отмоет душевую кабину с хлоркой. Ли всё это выслушивает с непоколебимым довольством на лице, которое пропадает только тогда, когда Чанбин выдаёт тихое:       — Сегодня был особенный день, поэтому мы прощаем вам нарушение установленных Сынмином правил, но впредь будте аккуратны. В конце концов, к нам в любой момент могут нагрянуть менеджеры и услышать, как Минхо, ну, издаёт звуки.       И тут танцор и правда задумывается: за возбуждением, захватившем разум, и наслаждением, что дарил Чан, он совсем забыл о таких элементарных вещах. Они айдолы и живут в общежитии, к которому есть доступ у достаточно большого количества стаффа. Никто не будет заранее предупреждать или даже стучать, прежде, чем зайти. Он оглядывается на лидера, смотрит на того виновато и приоткрывает рот, совсем не зная, что сказать. Старший выводит его из небольшого ступора, когда вдруг уверенно говорит:       — Они и так всё знают. Я рассказал руководству пару дней назад. Мы можем не прятаться от них.       Слова раскатистым громом проносятся в голове Ли раз за разом, обрабатываются мозгом, который отчаянно бьётся в попытках переварить полученную информацию. Остальные парни на кухне застыли в немом шоке, Чан вглядывается в лица каждого, читает эмоции и ищет намёки на неодобрение, но ничего, кроме очевидного удивления, он не находит.       — К-как рассказал? — Хо хмурится потерянным взглядом, голос совсем тихий, одному Бану направленный.       — Не было смысла скрывать нас от них. Мы бы быстро спалились и этот разговор всё равно бы состоялся, я просто пошёл на опережение.       — И что они сказали? — спрашивает Чанбин.       Чан пожимает плечами, подходит к ещё не отошедшему Минхо и ободряюще гладит где-то между острыми лопатками.       — А что они скажут? Конечно же мне устроили лекцию о том, как ответственно мы должны подойти к вопросу о сохранности наших отношений в тайне. Вся группа должна. Ну, ещё главный менеджер сообщил, что, вероятнее всего, меня с Минхо заставят подписать какой-нибудь дополнительный договор о неразглашении, но пока ничего такого не было.       Ли рядом продолжает удивлённо хлопать глазами, Криса эта картина очень забавляет, он на высокой тональности хихикает, притягивает тёплое тело в свои объятия и жмётся лбом в плечо.       — Я же говорил, что не собираюсь скрывать свои чувства к тебе, — сладким шёпотом звучит голос лидера. — Однажды, когда появится возможность, я поделюсь этим и со Стэй, да со всем миром поделюсь. Хочу, чтобы это знал каждый.       Рой пчёл в голове смолкает почти моментально. Пустота в ней не режет — она мягкая, пушистая, с запахом закипающего молока и ментолового шампуня; с запахом дома; с запахом Чана.

⊲ ✦ ✧ ✦ ⊳

      Утро начинается сладко и уютно: за обеденным столом Минхо встречает раньше него проснувшийся Чан и порция горячих пышных протеиновых панкейков. Где-то на кухне, в утреннем свете и щебетании птиц, о чём-то громко разговаривают следящие за последней партией Чанбин с Феликсом. Ли плюхается на стул рядом со старшим, залпом выпивает из его кружки добрую половину ананасового сока и довольно выдыхает. Лидер и не думает возмущаться на подобный выпад со стороны младшего, он только сидит и смотрит. На губах предназначенная лишь одному Хо нежная улыбка, а в глазах целый Океан Бурь. Минхо смотрит в него долго, в трепете самых чистых чувств тонет; клянётся самому себе, где-то в уголке своей за семью замками скрытой от посторонних глаз душе в том, что никогда не отпустит и не предаст.       — Ты такой красивый, — мягкий голос проникает в самую глубь, освещает даже самые тёмные уголки. — С ума сойти, не могут люди быть такими красивыми, Лино-я.       — А я не человек. Я инопланетянин, который прибыл на Землю, чтобы собрать у вашей расы биоматериал, и выбрал в качестве образца тебя.       — О, так я особенный?       — Нет, ты просто достаточно глуп, чтобы не заметить подвоха.       Чан заходится хохотом. Морщинки по его лицу тут и там раскинулись тонкими линиями, Минхо всегда заставлял смеяться до жмурок и болевшего пресса.       Кроличьи передние зубки прокусывают воздушный панкейк и во рту всё заполняется тающим бисквитом с очевидным привкусом очищенного белка. Минхо довольно мычит, когда чувствует тонкие нотки корицы и ванили, смягчающие ощущения. Чан рядом с ним не ест, заглядывает в экран своего телефона на мгновенье и чему-то кивает. Он встаёт с места и ненадолго скрывается на кухне, возвращается быстро, с небольшой белой капсулой, зажатой между большим и указательным пальцами. Младший хмурится, когда видит, как она пропадает меж пухлых губ и снова внутри по неясной причине сжимается что-то. Он ищет причину, когда Чан берёт в руки кружку; ищет её и тогда, когда кадык его дёргается от глотания; продолжает искать, когда тот заглядывает прямо в глаза и улыбается.       Что-то, блять, не так.       — Сколько таблеток ты пьёшь? — вопрос вырывается изо рта ещё до того, как Минхо найдёт хотя бы один ответ.       Лидер на мгновение жевать перестаёт, опускает взгляд в стол и несильно хмурится. От перемены на лице у Ли в лёгких сводит только сильнее, он трясёт круглой коленкой под столом и старается глубже вдыхать.       — Три вида, — тон ровный, не тронутый ни одной из известных эмоций, кроме равнодушия. — Одни пью перед завтраком, вторые во время обеда и третьи вечером, чтобы лучше уснуть.       — Вау, так много.       — Я всегда пил столько. Помнишь, я же рассказывал.       Минхо прекрасно помнит все его слова, сказанные в день, когда Чан со слезами на глазах просил прощения в маленькой комнатке, пахнущей щипающим нос хлором. Помнит точно так же, как и сбитое дыхание, страх в глазах, бледное, цвета кремовой бумаги, лицо, что скрывалось от него за дверью туалета. Он помнит всё, кроме принимающего таблетки хёна. Почему?       — Просто… Не знаю, может я не обращал внимания, — пожимает плечи и врёт, прекрасно понимая, что абсолютно точно не видел подобного со времён примирения с Баном. Или он и правда забыл?       — Пока мы не общались, ты избегал меня, а сразу после этого у нас началась работа над новым камбэком. Мы просто мало виделись, котёнок.       Ли несмело кивает, берёт в свою руку хёнову ладонь и крепко сжимает её. Чан моментально теплеет, двигается ближе и целует в пахнущие сладкой выпечкой губы. Хо позволяет вести, прикрывает глаза и принимает заглушающую весь бурлящий вокруг мир ласку. Тревога прячет когти, душит собственный отчаянный крик и скрывается где-то далеко, в тысячах световых лет от волнующейся души. В эти моменты хочется влиться, застыть и не двигаться, статуей обратиться и проживать миг раз за разом.              — Ты мне нужен, — зачем-то шепчет младший, когда Крис отстраняется вдохнуть воздуха.       — Я с тобой. Всегда, — успокаивает в ответ старший.

⊲ ✦ ✧ ✦ ⊳

      Вопросы без ответов грызут всегда медленно, крадутся бесшумно дикой кошкой, надкусывают сердце аккуратно и бережно, кусочек за кусочком, пока не оставляют после себя лишь тлеющую пустоту. Это водоворот из образов, абстракций, где каждый новый элемент путает только сильнее, подкладывает всё больше гирь на такое хрупкое человеческое сердце. Он ощущает это всё чаще и острее, отчаянно давит в себе эту тьму и ярко улыбается Чану изо дня в день, даже когда жужжание в занятой думами голове становится запредельно громким.       Минхо от чего-то щипает себя за бедро, когда менеджер рассказывает группе о том, какими юнитами они будут поселены в отеле на время концерта в Бангкоке. Ли сообщают, что жить ему предстоит в одном номере с Чаном и младшие от услышанной новости все громко вздыхают, пока Сынмин ворчит себе под нос тихое:       — Кто бы сомневался.       Номер оказывается весьма очаровательным. Запах сладкого миндаля приятно бьёт по рецепторам, убаюкивает и без того уставшее от перелёта тело. Помещение светлое, светильников так много, что опутывающий разум сон должен бы моментально сойти на нет, но веки становятся только тяжелее и тяжелее. Он не сразу осознаёт, что кровать лишь одна, этот факт доходит до Хо, только когда тёплое дыхание касается его правого уха и родной голос полушепчет прямо в него:       — Я сказал, что вторая не нужна.       Сильные ладони обхватывают за талию и тянут на себя, левой лопаткой младший чувствует стук сердцебиения, он позволяет своему телу немного расслабиться и облокачивается спиной на вздымающуюся грудь. Под ухом в какой-то момент чувствуется горячая влага, кончик хёнова носа тут же трётся об это место и шумно вдыхает получившийся запах. Минхо даже не может найти сил переодеться сейчас, он прикрывает глаза и подставляется под нежные касания, доверяет заботу о себе Чану. А тот будто чувствует и понимает всё: подхватывает Ли под коленками и несёт на руках прямо до кровати. Когда тело тонет в прохладном белом одеяле, Хо на минуту бодрится, он тянет подол футболки вверх и чувствует, как хёновы руки помогают ему. Со штанами лидер и вовсе справляется в одиночку, сразу после гладит обнажённые упругие бёдра. Сквозь полудрёму Минхо на них горячие поцелуи ощущает, мягкую кожу сжимают чуточку сильнее, мнут, трутся щекой и снова целуют. Тепло взлетает выше, бережные касания пылают тут и там, младший на грани сознания сквозь узкие щёлочки глаз видит лицо Чана между своих ног и тихо охает, когда тот целует мягкую плоть сквозь ткань боксеров. С него снимают последний элемент одежды и когда вокруг члена вдруг становится мокро и горячо, Хо утыкается лицом в ароматную подушку. Дыхание сбивается слишком быстро, он сжимает в ладонях отпаренное чистое постельное бельё, тихо скулит и открывает рот, жадно глотая кислород. Где-то в уголках губ скапливается слюна, его соски терзают подушечками пальцев, спина от этих ласк выгибается дугой и между вторым и третьим поясничными позвонками сильно хрустит. Ощущения, как в сладостной горячке, он мечется на кровати, мечется между реальностью и забытьём, подмахивает бёдрами, толкаясь в приятную влагу хёнова рта и абсолютно не контролирует издаваемые звуки. Минхо не помнит, когда и как окончательно провалился в сон, в памяти отпечаталась лишь яркая вспышка покалывающего конечности электричества и блаженная нега сразу после. А дальше — пустота, тишина и упоительная свобода ото всех тревог.       На следующий день, уже после концерта, Феликс тащит Джисона и Минхо на Площадь Сиам, чтобы купить, по его словам, «потрясные кроссы». Солнце к этому моменту уже близилось к горизонту, дневная духота сменялась нарастающим ветром — предвестником дождя, но под крышей торгового центра парней это совсем не беспокоило. Людей в этот будний вечер было совсем немного, просторные коридоры и разносортные магазины были полупусты и завлекали большими яркими вывесками. Джисон посещает почти каждый такой на пути, особенно долго трётся у стеллажей с мангой в книжном магазине на третьем этаже и Минхо приходится из раза в раз одёргивать его от очередной зацепившей взгляд вещицы, чтобы прогулка не слишком затягивалась. В мышцах ноет изрядно скопившаяся, но приятная усталость, а в голове не меньше тонны мыслей и старший уже жалеет, что пошёл на поводу у двух неугомонных мемберов.       Когда они, спустя пару часов бесполезных скитаний, наконец покупают нужные Феликсу кроссовки, Хан жалуется на голод и слезливо просит покормить его в ресторанчике с местной кухней. На четвёртом этаже такой быстро находится, Минхо заботливо усаживает младших за столик в тёмном углу, подальше от других посетителей, и настороженно оглядывается, прежде, чем приступить к изучению меню. Обслуживание в заведении оказывается не самым качественным, заказанные напитки и блюда им приносят в совершенно разное время, Ёнбоку приходится ждать дольше всех, но он не расстраивается и улыбается во все зубы, любовно поглаживая коробку с новой парой обуви внутри.       — Ты ещё пьёшь таблетки? — кусочек креветки скрывается за выпирающей верхней губой, разливая на языке привкус моря. — От твоих проблем с большим количеством народа или что там у тебя?       Джисон сначала не понимает: хлопает выпученными глазами и переводит взгляд с Минхо на Феликса и обратно.       — А, нет, уже не пью, — отвечает прямо с набитым ртом, чавкая и жуя почти одновременно. — Научился справляться сам. Ну, иногда накрывает, но очень редко. А что?       Минхо тупит взгляд в свою тарелку и неопределённо пожимает плечами, уже жалея, что завёл эту тему. Настроение от собственных мыслей и слов моментально портится ещё больше, гул в голове и усталость после прошедшего концерта сменяется остро ощутимой свинцовой тяжестью где-то в затылочной зоне и он тяжело вздыхает, поднося трубочку от клубнично-базиликового лимонада ко рту. Сладко-кислый вкус трезвит поплывший от мучительных размышлений мозг лишь на мгновение и Ли делает ещё несколько глотков, в желании отвлечься на подольше.       — Вау, я до сих пор поражаюсь тому, как я выжил, слезая с препаратов, — Джисон продолжает рассказ, хватает Феликса за ладошку и легонько трясёт её, сверкая взглядом. — Мой психиатр оказался неопытным говнюком, не смог нормально рассчитать снижение доз.       — О, я слышал о таком от одного знакомого. Он две недели думал, что подхватил какой-то грипп, а в итоге оказалось, что ему слишком резко снизили дозу антидепрессантов, — тонкий сладкий блинчик с трудом поддаётся столовому ножу и младшему Ли приходится приложить немало усилий, чтобы разрезать его.       — Это ещё ничего, мне снились какие-то ужасные вещи, вечные смерти, апокалипсисы, руки ещё тряслись, как будто у меня Паркинсон. И в глазах темнело по сто раз в день, пиздец. Даже вспоминать не хочется.       Сквозь собственные мысли, сказанная младшими информация доходит до Минхо лишь спустя добрых три минуты, он перестаёт пережёвывать рисовую лапшу и оглядывает лица друзей. Они ведут себя, как ни в чём не бывало, Джисон громко всасывает цитрусовый фреш, Феликс быстро меняет тему и, по обыкновению своему солнечно улыбаясь, рассказывает о том, как был в этом же торговом центре пять лет назад со своими друзьями из Австралии. А Хо прыгает с одной вспышки в его голове на другую, невольно трясёт коленкой и до крови прикусывает изнутри щёку. Вкус железа секундно отвлекает и Ли хочется закричать в голос, когда гул снова нарастает. Когда в венах от образовавшейся каши в голове всё начинает закипать, он на мгновение прикрывает глаза и глубоко вдыхает.              — Я в туалет, — неоправданно громко бросает Минхо одногруппникам и встаёт со своего места.       В уборной оказывается прохладно, кафельные стены эхом отражают скрип входной двери, пронзая череп острой короткой болью. Вода из крана льёт ледяная, а Ли и рад этому. Руки под струями немеют, подушечки пальцев отчаянно краснеют, а со временем вовсе бледнеют. Хочется нырнуть в эту раковину полностью, прямо с головой, заглушить все мысли и чувства обездвиживающим холодом. Картинками перед глазами вспыхивает одно воспоминание за другим: поездка в загородный дом Чанбина, постель лидера в общежитии, их бесконечные попытки сблизиться больше и глотающий таблетки Чан. Последняя давно забытым полотном бьёт по вискам, цепляется к Минхо, отказываясь покидать разум. Он проходится по всем событиям снова, сравнивает их, объединяет и разделяет, складывает, вычитает и смотрит в своё отражение исподлобья, умоляя его помочь найти ответы на все вопросы. Сказанные несколькими минутами ранее слова младших тоже мелькают в голове, Ли мешает их со всем остальным имеющимся и разгадка будто становится ближе, обретает видимое очертание, почти принимает физическую форму. Минхо шипит себе под нос раздражённое тихое: «Блять», наклоняется ниже, плещет прямо в лицо студёную воду и снова смотрит в отражение своих глаз. Его потряхивает от того, как всего вокруг много и одновременно мало, неведение ест его громадными ложками, откусывает жадными челюстями. Он думает, думает, пока…       Осознание прошибает всё тело волной душащего жара. От найденого ответа он в удивлении резко ахает, резко вдыхая непосильную дозу воздуха и тут же давится им. Он кашляет громко, горло не успокаивается, будто обожжёное оседающим в лёгких перцовым баллончиком. Капли воды на щеках мешаются с солёной влагой глаз, губы дрожат от попыток совладать с собой. Минхо умывается снова и снова, проходится холодными мокрыми ладонями по задней части шеи и видит перед собой лишь бледное напуганное лицо своего хёна. Он умолчал, скрыл, снова подорвал доверие, обещание справиться вместе скомкал в больших ладонях и выбросил, словно ненужную бумажку. Плечи мелко дрожат, отражение выглядит жалко и сломано, Минхо покрывает его прозрачными брызгами, лишь бы не видеть открывшийся вид.