Демон по вызову

Рассвет подкрадывался всё ближе, накидывая розовое покрывало на остатки серого сумрака. Эбнер испугался, что Лавиния может исчезнуть, стоит солнцу коснуться её. Но и солнцу, и демонице, дремавшей поперёк кровати, оказалось без разницы. Она лишь поморщилась, словно хотела чихнуть. Действительно, успокоился Эбнер — дьявол ведь и днём заставляет людей совершать плохие поступки. Эбнер осторожно слез с кровати, вздрогнув от предсмертного скрипа старых досок, и закрыл шторы. Шторы были плотные, и от воцарившегося вокруг сумрака начало клонить в сон. Нет, засыпать нельзя. Не спать, не спать — ведь осталось ещё столько идей, столько желаний… Другой вопрос, где взять силы на эти желания. Он устало прислонился горячим лбом к раме и прикрыл глаза. В принципе, ничего страшного не случится, если лечь спать в шесть утра. Ну, проснёшься в десять, чувствуя себя зомби, было, проходили. Но тогда он проснётся один — суккубы всегда улетают, оставляя человека умирать от тоски. Может, проще не ложиться, проще отдать свою душу и умереть счастливым? Ведь даже если он найдёт кого-нибудь, то не сможет вновь ощущить невыносимый жар этого эротического приключения! Жизнь будет казаться пресной, даже если искать утешение в гигабайтах липофильского порно. Ложился бы Эбнер спать в девять, ничего бы не случилось. Жил бы себе спокойно, кокетничал бы с Риком, снимал бы эротику для тех, кому нравятся большие парни — пока не застрял бы в собственной кровати. Хорошо, если к этому времени удастся найти особенно преданного фаната, которому не покажется противно убирать дерьмо за разжиревшим до неподвижности кумиром. Не сказать, что Эбнера это не возбуждало. В то время, как его ровесники выросли и превратились в бесчувственных устриц, Эбнер думал членом, словно подросток, открывший сексуальность. Он устал бы перечислять вещи, от которых щёки взволнованно краснели, а в паху становилось тяжело. К ним относилась и мысль стать настолько огромным, чтобы не смочь пошевелиться. Эбнер доставал её из памяти реже других — а то наскучит. Больше, чем мечтой, эта мысль не становилась — парень знал, одинокая жизнь вряд ли даст ему стать больше, чем сейчас. Чтобы воплотить мечту в реальность, нужен помощник, который и пальцем не даст пошевельнуть, не позволит тратить калории зазря. Но кто мог Эбнеру в этом помочь? Он оглянулся на спящую Лавинию и вздрогнул. Вот кого можно попросить! Раз она может толстеть, отрицая все законы ожирения, то может и передать это волшебство кому-то другому! Хотя бы на одну ночь позволить почувствовать, каково это… Эбнер подкрался к кровати, полюбовался лицом Лавинии — безмятежным и почти милым. Бывают же люди — ладно, существа — которым так к лицу лишний вес! Лавиния, казалось, не задумывалась о своей внешности, а молча наслаждалась ощущениями — из-под прикрытых век разливалось золотистое сияние. Если бы не рога, Эбнер бы не признал в ней демоницу — восхитительная округлость щёк придавала её лицу прелестное выражение детской безмятежности. Словно демоническая сущность покинула её, освободила ту часть, которая, как писал Гёте, «вечно совершает благо». Теперь Эбнер не боялся, что у него отнимут душу — Лавинии было бы просто лень шевельнуться, чтобы он мог проникнуть в неё. Не желая тревожить демоницу, он забрался на своё место в изголовье и решил подождать, когда она проснётся. За эту ночь Лавиния сотворила достаточно чудес, ей нужно отдохнуть. *** — Ты уверена, что можешь встать? — сидя на краю кровати, спросил Эбнер и ногой затолкал коробку из-под кексов под кровать. Действие, несмотря на неуклюжую позу, было отточенным — ещё в детстве парень тайком от матери покупал вредную вкуснятину, а упаковки, чтобы не раскрыли, копил под кроватью и выкидывал на школьном дворе. Теперь таиться было не от кого, а привычка осталась. Эбнер порядок любил, но соблюдал очень своеобразно. — Не совсем, — просипела Лавиния, почёсывая когтями зудящие растяжки вверху живота. Эбнер всё не мог перестать брезгливо ёжиться от этого зрелища. — Мы, конечно, могли бы остаться здесь, — для того, чтобы потрепать Лавинию по боку, не пришлось тянуться, сочные складки сами просились в руки. — Но я не просил, чтобы ты переросла кровать. Кровать была двухспальная — Эбнер во сне любил раскинуться в позе звезды — но Лавинии, если бы она легла как полагается, оказалось бы тесновато. Раз ещё пару часов назад ей было мало двух стульев. Теперь она, наверное, на кухню бы не пролезла. Ну, если только боком. Так высоко, как большая подушка, вздымался её живот и широко раскидывались бока. Эбнер сомневался, видит ли она дальше набитого кексами желудка. О женщине такого размера он не просил, но отказаться не мог. Лавиния капризно застонала. Слишком объелась, чтобы шевелиться, понятно. Эбнер, наверное, умер бы, если бы позволил себе столько съесть. Правда, он и был в два раза меньше. Подумать только, Лавиния стала больше него уже в два раза? Эбнер схватился за голову, делая вид, будто трёт ноющие виски. И оглядел Лавинию, осторожно повернув голову. Моделей её габаритов он видел и на форуме, восхищался и старался не думать, какого труда стоит носить на себе подобный вес. Но в жизни, когда для прикосновения было достаточно протянуть руку, это производило совсем другое впечатление. Она занимала половину кровати, заставляя Эбнера жаться в изголовье, огромная, расслабленная и роскошная, словно древняя богиня. Громадные груди, бесформенные мешки с салом, выплёскивались Лавинии в лицо и выпирали вперёд так же далеко, как живот. Пожалуй, Эбнер в порыве любви к большим сиськам немного переборщил… Растёкшийся по бокам и бёдрам живот целомудренно закрывал её ноги до самых колен. Ноги, что удивительно, сохраняли подобие формы, не собирались в валики и складки. Шнуровка на сапожках разошлась, едва сдерживая колышущиеся лодыжки. Как под таким весом ещё каблучки не сломались? Любоваться было бы грешно, вот Эбнер осторожно ухватил демоницу за бок и потряс. Огромная масса задрожала, как тесто в опаре, и от близости женщины, непостижимо большой, Эбнера одолело болезненное возбуждение. — И это всё? Я думала, заездишь меня до смерти от такого вида, — не скрывая разочарования, усмехнулась Лавиния и похлопала себя по бокам. Целая приливная волна прокатилась по её телу от нехитрого движения. Однако лицо демоницы побагровело — страшно представить, сколько весит её живот! Должно быть, не меньше, чем сам Эбнер. — Я счастлив просто смотреть на тебя, — признался Эбнер, не в силах отвести от неё глаз. — Да и мой фетиш таков, что я способен кончить от взгляда на толстую женщину. Мне нужно не так много. — Всё с тобой ясно, — несмотря на разочарованный тон, Лавиния не сердилась. — После прегрешений наступает пресыщение. Тебе нужно переключиться. — Но сегодня ночью я загадываю желания! — Послушай, — Лавиния с трудом приподнялась на локтях. Вес живота явно тянул её вперед, подталкивая соскользнуть. — Я провела с тобой достаточно, чтобы разобраться в твоих желаниях. Ты вроде говорил, у тебя есть мороженое? У Эбнера заурчало в животе. С ужина прошло довольно времени, да и возня в кровати измотала его. Поесть у демоницы с рук он бы не отказался. Ладно, кого стесняться! Эбнер бы очень этого хотел… Он хотел ощутить, что чувствует Лавиния, когда раздувается на глазах силой волшебства. — Твой живот уже сказал всё за тебя, — сверкнула Лавиния клычками и запустила руку под одну массивную грудь. Эбнер было нахмурился в недоумении, наблюдая, как демоница с будничным видом ищет что-то между широкими складками — ну чисто ключи в кармане пальто проверяет. Все её выпуклости при этом дрожали самым соблазнительным образом — Эбнер не сомневался, Лавиния делает это нарочно. Словно хочет возбудить его ещё больше… Словно он уже не был каменно-твёрдым! Но когда Лавиния извлекла из своих складок обрывки бикини и улыбнулась нехорошо, Эбнеру стало не по себе. — Я знаю, что возбудит тебя сильнее, чем секс, — томно протянула она с хитрой улыбкой, и грузно опёрлась пухлыми ступнями на пол. Человеческой женщине её сложения понадобилась бы помощь, чтобы подняться с кровати — но Лавинии помогало колдовство. Очень осторожно она разогнула руки, похожие на батоны колбасы, и приподнялась до середины спины. Эбнер только сейчас увидел, насколько велик живот демоницы — этот бесформенный, в комках целлюлита, мешок сала сам по себе тянул Лавинию вперёд. Будь она чуть проворнее, шлёпнулась бы на пол. Но демоница, с трудом выпрямившись, подползла к краю кровати и с облегчением расправила крылья. Эбнер наблюдал за ней с вылезшими на лоб глазами — когда Лавиния села перевести дух, её живот, свисавший между колен, покачивался в нескольких дюймах от пола. — Да поможет мне великая Лилит, — пробормотала Лавиния и протянула руку кому-то невидимому. Это было волшебство, не иначе — в следующее мгновение демоница твёрдо стояла на ногах, каблуки даже не подломились под ней. А Эбнер, зачарованный, словно в первую секунду их встречи, не мог отвести от Лавинии глаз. Она была прекрасна, как только может быть прекрасен демон чревоугодия. Вместе с тяжёлой складкой двойного подбородка и животом, свисающим ниже колен, в Лавинии появилось что-то царственное, до пугающего величественное. Теперь Эбнер уже сомневался, хочет ли подчинять её себе — наоборот, сам хотел покориться любому желанию демоницы. — Чёрт, как же хорошо размяться, — простонала Лавиния, убив всё впечатление, и потёрла складки спины — примерно там, где должна находиться поясница. — Я так долго лежала, у меня, наверное, задница сейчас отвалится! — Да, корма у тебя знатная, — протянул восхищённый Эбнер. Лавиния хитро прищурилась и повернулась осторожно, давая оглядеть себя со всех сторон. Эбнеру хватало знаний предположить, сколько она весит — и Лавиния, подобно немногим моделям, которым хватало смелости перевалить за три центнера, сзади оказалась до разочарования плоской. Водопад складок на спине ещё радовал взгляд, а широкие ягодицы и слипающиеся ляжки, изрешечённые целлюлитом, походили на приплюснутые булочки. — Уверена, ты бы от такой не отказался, — усмехнулась Лавиния и растянула между пальцами завязки бикини с видом доминатрикс, демонстрирующей рабу новую портупею. Эбнер невольно вжался в спинку кровати. — На что ты намекаешь? — Твои мысли слышно на всё твоё жилище, — Лавиния, успевшая отойти от кровати едва ли на шаг, приблизилась, всё её тело угрожающе покачивалось. Она наклонилась, обрушив живот рядом с испуганно поджатыми ногами Эбнера, заставила ткнуться лицом в огромные груди. Демоница не совсем осознавала свои размеры и их опасность, и это делало ситуацию ещё более пикантной. Эбнер бы не отказался от перспективы задохнуться под её жирами — если бы не настроился загадать ещё одно желание. — Подними руки, — шепнула Лавиния, и Эбнер, загипнотизированный её до жути томным взглядом, не смог отказаться. Она не с первого раза смогла привязать парня за руки к столбикам кровати — пальцы стали пухлыми и неуклюжими, коготки несколько раз проехались по обнажённым плечам и груди Эбнера, оставив глубокие царапины. Боли он не заметил — возбуждение, подогретое предвкушением грядущего наслаждения, было сильнее. — Что ты хочешь сделать? — всё-таки не удержался он, стоило Лавинии затянуть последние узлы и чуть отстраниться. — Отблагодарить тебя, — Лавиния кокетливо ушла от ответа. — Выполнить самое твоё сокровенное желание, — она игриво прищурилась, прикасаясь кончиками пальцев к его неспособному втянуться животу. — Тебе ведь нравится то, чем ты испытывал меня? — Ещё бы, — Эбнер нервно хихикнул. — Фэт-фетишизм — это смысл моей жизни. — Я вижу, ты догадываешься, чего я хочу, — Лавиния провела коготочком по его второму подбородку и выпрямилась. — Но у меня есть условие. — Давай, — Эбнер был уже сам не свой от нетерпения, да и голод всё сильнее скручивал кишки. Но игривость исчезла с лица Лавинии, её глаза, похожие на два желтка, сделались вдруг серьёзными и печальными. Возможно, она исполнит последнее желание и заберёт его душу — и вернётся в ад, чтобы тысячи лет тосковать об этой ночи земных наслаждений. Как бы там ни было, Эбнер не хотел перебивать демоницу своими догадками. Пока он думал, разрываясь между возбуждением и тоской от неизбежной разлуки, Лавиния подкатила к кровати кресло и тяжело опустилась в него. Эбнер уже хотел крикнуть, что оно четыреста фунтов едва выдерживает, но кресло лишь скрипнуло и волшебным образом расширилось под необъятным задом демоницы. Удивляться Эбнер уже устал. — Я существо бессмертное, — начала Лавиния, сложив руки поверх грудей. — Но в аду мне не нравилось, я уже говорила. Я бы лучше выбрала короткую жизнь человека, чем каждую ночь летать на вызовы ко всяким извращенцам. Да и не представляю, как вернусь в таком виде. Не то что бы мне этот вид не нравился… Она обхватила живот с боков и с трудом приподняла, на мгновение обнажив красно-коричневое подбрюшье. Мягкая тяжёлая масса рухнула обратно на дряблые бёдра с влажным шлепком. — В аду есть легенда, я слышала краем уха, — довольная впечатлением, продолжала Лавиния, — что суккуб может стать человеком и сохранить свою магию, если захочет. Но при этом суккуба должен полюбить или пожалеть человек. А не только испытывать похоть, — она строго взглянула на Эбнера и тут же жалобно сдвинула брови. — Если ты полюбишь меня, каждая ночь и каждый день у нас будет проходить в наслаждениях! — чуть ли не взмолилась Лавиния. — Но жизнью со мной ты обречёшь себя на то, что со смертью отдашь душу Сатане. От этого я не смогу тебя спасти. Только попытаюсь отдалить твою смерть. Я способна не только на плохое, ты видел. С тяжёлым вздохом она опустила глаза, ожидая ответа, а Эбнер замер с раскрытым ртом — таких эмоций от демоницы он никак не ждал. Неужели он своим фетишем вызвал у Лавинии желание очеловечиться? Или она так устала от жизни в аду, что согласилась броситься на шею первому встречному? Больше похоже на второе. Но не мечтал ли сам Эбнер о сердечной подруге? — Лавиния, милая, — собираться с мыслями пришлось на ходу, а будучи привязанным к кровати, это не очень-то удобно. — У людей несколько другие законы отношений. Мне мало одной ночи, чтобы полюбить тебя, как человека, а не порочного демона. Но после того, что было сегодня, — поспешно прибавил он, не выдержав умоляющего взгляда Лавинии, — я не смогу представить себя ни с одним человеком. А что будет после смерти, мне всё равно. — Так я могу остаться? — восторженно запищала Лавиния. Таких интонаций Эбнер тоже не ожидал. — Конечно! Если ты меня распутаешь, я сделаю завтрак. Омлет с беконом и сыром, м? Я думаю, это будет последняя капля — ты ещё не сломала диван. Демоница грозно посмотрела на него из-под бровей, но поднявшиеся к глазам пухлые щёки и рвущаяся наружу улыбка убивали всю серьёзность её лица. — Нет уж, кто сегодня сломает диван — так это ты, — хитро прищурилась Лавиния и сжала подлокотники со всей силы, желая вытолкнуть из кресла расплывшиеся бока. — Пойду за мороженым. *** Эбнер был готов сойти с ума от голода, когда Лавиния протиснулась в спальню. Идти ей приходилось осторожно — между грудью и подбородком она зажимала неровную башню из ванночек, где колыхалось разноцветными волнами растаявшее мороженое. На взгляд Эбнера, около галлона. Пусть он хотел есть, но от мысли, что демоница собирается влить в него сразу столько холодной сладости, становилось немного страшно. Он же лопнет! Хотя, будь он размером с Лавинию, галлон мороженого показался бы лёгким десертом… — Я помогу, — догадалась демоница о его мыслях, примостив все коробки на стоявший подле кровати письменный стол. — Свою форму я могу менять, как ты пожелаешь, но у вас, людей, с этим сложнее. И раз ты согласился разделить со мной свою жизнь, я приготовила тебе маленький подарок. Колдунья из меня так себе… Её бесцеремонно прервало урчание, громкое до непристойности. Эбнер даже покраснел, взглянув мельком на бунтующий живот. Совсем пустой и как будто сдувшийся, он выглядел ещё мягче, чем в одежде — и совершенно не мужественным образом свисал на матрас, расплывался по бёдрам. Однако своей дряблостью Эбнер гордился, а свисающие груди многие подписчики находили очаровательными. Услышав это урчание, Лавиния поняла, хватит тянуть с предисловиями — и открыла первую коробку со словами: — На остаток ночи я сделаю тебя таким толстым, каким только захочешь. Открывай рот. Эбнер чуть не задохнулся от наслаждения, стоило хлынуть в горло густой сливочной жидкости — Лавиния первый раз примеряла роль кормилицы, и парень нашёл её неловкость даже милой. Стоило помочь, подсказать — но Эбнер предпочёл откинуть голову на спинку кровати и отдаться наслаждению. В глубине души, в той части мозга, которая старательно оставалась бодрой, он не верил в грядущее превращение. Но весь остальной разум, плававший в розовом тумане эротического сна, изнывал в предвкушении чуда. Эбнер не загадывал цифр или пределов — просто ждал, когда подействует демоническая магия. Кожа зудела от желания — Лавинии должно хватить этого, чтобы обо всём догадаться. — У тебя глаза так горят, — усмехнулась она и замерла ненадолго, оставив Эбнера без мороженого. — Съесть меня хочешь? Эбнер закивал с раскрытым ртом, чувствуя, как мороженое медленно стекает по подбородку, как валик жира на шее задевает грудь. Второй подбородок у него и раньше был внушительный, но точно не настолько. Неужели магия уже действует? — Мне кажется, ты на вкус как лакричная конфетка, — пробормотал он, облизнув губы. — Ну-ну, не болтай, — Лавиния ласково прищурилась и поднесла край пластиковой ванночки к его губам. Затея ей явно нравилась — а Эбнер ведь представлял её только в роли фиди! Желая быть поближе к Лавинии, он прогнулся в спине, выпячивая живот, покрутил начинающими затекать запястьями. Обездвиживание в БДСМ парня никогда не интересовало — куда приятнее потерять подвижность из-за собственного веса, а не каких-то там ремней! Почему-то он опасался смотреть на себя — и не сводил вожделеющих, умоляющих глаз с Лавинии, надеясь по выражению её величественного лица понять, когда начнётся волшебство. Лавиния же старательно сохраняла невозмутимый вид, заставляя Эбнера волноваться всё больше и больше. В конце концов, нечестно не намекнуть на превращение! «Хоть подмигни, волшебница!» — взмолился Эбнер. Глаза в пол-лица, губы и щёки измазаны подсыхающим мороженым — и почему только демоница не улыбается? Стоило ему об этом подумать, в комнате раздался лёгкий треск — как от бенгальских огней. Эбнер не сразу догадался, что этот праздничный звук издаёт его тело — и принялся озираться, не уворачиваясь, тем не менее, от бесконечного потока мороженого. Он рос — едва заметно глазу, но ощутимо кожей. Та расходилась по швам, словно тесные джинсы, и в местах разрывов проступала новая, тёмно-розовая. Больше всего растяжек появилось на боках и животе. Верхняя часть, сразу под грудью, заметно округлилась — то постепенно наполнялся желудок, оптимистично готовый принять галлоны мороженого. В собственном теле становилось тесно — волшебному жиру не хватало места. Эбнера распирало изнутри, как после праздничного ужина. Ещё бы — выпить коробку мороженого! — Немного же тебе нужно! — рассмеялась Лавиния, когда он потянулся облизать опустевшую коробку. — Каким же ты будешь, когда выпьешь всё это?! В её голове смешались смех и страх — хоть Лавиния и была демоном, она первый раз толкала человека на что-то подобное. Эбнер не знал, какие у этого будут последствия. Может быть, он лопнет, как в фантастическом рассказе — но охваченному возбуждением мозгу даже эта перспектива казалась соблазнительной. Не надо было думать, надо было наслаждаться — для того он и вызвал Лавинию. Открывая вторую коробку, Лавиния помедлила — пальцы её были слишком пухлыми, а когти слишком длинными, чтобы легко отломить клапан и приподнять крышку. Эбнер не понимал, почему она не пользуется волшебством, не спешит выполнять его желания. А ведь ему нестерпимо хотелось стать ещё больше! Эбнер поёрзал, чувствуя, как складки смятого пододеяльника натирают истончившуюся кожу — зад и бёдра тоже поправились. Будто сидишь на высокой подушке. — Лавиния, пожалуйста, — состроил Эбнер жалобное лицо и не узнал своего голоса. — Прошу, не останавливайся! Парень дрожал от возбуждения, от похоти, и не мог спастись от раздирающих душу и тело страстей — руки-то связаны. Он ощущал себя так же, как если бы сел за пиршественный стол с зашитым ртом. — О, кто-то проголодался? — в смягчившихся чертах Лавинии, наконец-то расправившейся с коробкой, проступила восхитительная жестокость. — Не советую быть таким жадным, а то лопнешь! — Даже если я лопну, это лучшая смерть, которую только можно вообразить! От этого крика стёкла в старинном книжном шкафу звякнули, а глаза Лавинии округлились ещё сильнее. Она даже отшатнулась, откинувшись на спинку кресла. — Я один раз отправилась посмотреть круги ада с сёстрами, — пробормотала демоница едва слышно, — но в круге чревоугодников не видела никого, похожего на тебя. У фэт-фетишистов другой ад, наверное? Это был интересный вопрос, и Эбнер решил ненадолго вырваться из омута страсти в приятный холодок реальности. — Многие фэт-фетишисты агностики, — произнёс он со своим обычным спокойствием, жалея, что нельзя почесать нос. — Потому что христианская культура призывает умерщвлять свою плоть, ненавидеть её. — Значит, вы попадаете в круг к еретикам, — мигом сообразила Лавиния. — Теперь понятно, где мы встретимся после твоей смерти. Если меня пустят в ад, конечно. — Ты мне такие вещи не говори! — спохватился Эбнер, увидев на лице Лавинии задумчивое любопытство. — Я настроен наслаждаться, а не умирать! Демоница сощурилась, довольная-довольная, как толстая кошка. — Я подумала, неплохо позволить тебе небольшую передышку. Есть особый эротизм в том, чтобы не кончать, находясь на грани оргазма, согласен? — Это жестоко! — обиженно насупился Эбнер. Не в силах прикоснуться к изнывающему члену, он мог лишь неуклюже ёрзать на кровати. Не то что бы это сильно помогало… Ему и раньше было сложно стимулировать себя без помощи рук. Как у многих очень полных и мягких парней, на член капюшоном наплывала складка — такая широкая, что нижняя половина мало отличалась от женской, даже когда Эбнер на радость подписчикам приподнимал живот. Теперь же его драгоценной радости грозило вовсе утонуть в жире — тогда без помощи Лавинии будет не обойтись. — А кто говорил, что может кончить без секса? — Весёлое ехидство не скрывало сквозившего в тоне Лавинии удовольствия. — Выходит, тебе нужны мои руки? Развеселились, демоница ущипнула его за расплывшийся бок, и Эбнер чуть не взвыл от счастья — хотя раньше никогда не представлял себя в роли сабмиссива. И взмолился униженно: — Лавиния, милая, не прекращай меня кормить! Если бы я только мог есть и кончать одновременно, о, какое бы это было наслаждение! Лавиния изумлённо прижала мороженое к груди, глаза её расширились. — Твои слова смогли разгорячить меня… — пробормотала она с почтительным восхищением. — А я уже думала остановиться, ты так приятно округлился! Эбнер обмяк в перевязи, распахнув рот. Это был первый комплимент, который он слышал своими ушами, а не читал в интернете. И этот комплимент поразил парня в самое сердце. — Странно слышать такое от суккуба! — воскликнул он, оправивившись от радостного шока. — Я сам удивлён, что ты не набрасываешься на меня! — Я же говорила, я выполняю твои желания, — напомнила Лавиния скучающим тоном. — А ты хотел не столько заниматься со мной сексом, сколько кормить меня. Мне понравилось, но куда больше мне нравится наблюдать за тобой сейчас, — тихо прибавила демоница и покрылась красно-коричневым румянцем до самой груди. — Тебе нравится? — эхом отозвался Эбнер. Лавиния поняла намёк, заметила взбудораженный блеск его глаз — и сказала ласково: — Да, и я хочу посмотреть, насколько далеко ты зайдёшь в своих желаниях. Ты такой жадный… — томно прошептала она, и, обмакнув палец в бирюзовом мороженом, поднесла его к губам Эбнера. — И твоя душа наверняка очень вкусная! Эбнер обхватил губами её палец с нетерпением ребёнка, почуявшего рядом материнский сосок. Интересно, а можно загадать, чтобы из грудей Лавинии полилось молоко? Вон, какие у неё знатные сиськи… К эротической лактации Эбнер относился со смешанными чувствами, но попробовать бы не отказался. Ну да ничего, это желание можно оставить на потом — ведь Лавиния никуда не улетит. — О, Лавиния! — воскликнул он уже без мольбы, но с игривой страстью. — Раз тебе нравится, продолжай. Мне нравится быть такой большим, неповоротливым. Нравится чувствовать, как я наполняюсь и раздуваюсь, кажется, до предела. Лавиния, мне нужно больше, пожалуйста! — Больше? — демоница улыбнулась, поднося коробку к его губам. Эбнер закивал и вытянул шею. Вкус был даже не так важен, как ощущения — парень согласился бы и на растопленное масло. Лишь бы снова ощутить это прекрасное чувство наполненности, которую тело не могло выдержать и от которой раздавалось вширь. Напоследок Эбнер оглядел себя, с удовольствием отметив стремительно затягивающиеся растяжки. Пятьсот фунтов, не меньше — не будь руки связаны, он бы не смог обнять себя за растёкшийся по простыне и бёдрам живот в самом широком месте. Именно о таком весе он мечтал, с такими формами, не слишком большими, но и впечатляюще округлыми, чувствовал бы себя идеально. Неподвижность — это скорее для эротических фантазий. Однако рядом была Лавиния, способная показать, какие же вершины наслаждения скрываются за этим порогом, и Эбнер не собирался отказываться. Он мог бы сказать «довольно» сейчас, как султан в сказке про золотую антилопу, но любопытство было сильнее его. Он отпил сладкую жидкость со вкусом жевательной резинки и навострил уши, желая услышать волшебное потрескивание. *** — А теперь хватит? — спросила Лавиния и с усталым вздохом отбросила последнюю коробку. Эбнер с сомнением огляделся и прищурился на бивший между шторами золотой луч. Даже если бы он не был связан, при всём желании не смог бы пошевелиться. Он занимал собой всю кровать — широко раздвинутым бёдрам едва хватало места, живот грозил перелиться через край. Завязки бикини удерживали разжиревшие руки привязанными к столбикам кровати каким-то колдовским чудом. Ведь подушки плеч свисали до талии — вернее, самой обширной части Эбнера, которая теперь выплёскивалась далеко вперёд, поглотив собой всю кровать. Должно быть, он весил около тысячи фунтов, и чтобы поднять его, потребовалось бы пять-шесть крепких парней или подъёмный кран. Но если бы нашлись такие, Эбнер бы и секунды не удержался на ногах. Ноги, насколько получалось разглядеть, походили на неряшливую стопку блинчиков — столько складок было на них. Жаль, нельзя увидеть себя в зеркале — но и от того, что выходило окинуть взглядом, член, спрятанный под сладкой тяжестью складок и выпуклостей, до предела наливался кровью. Всю ночь Эбнер думал, будто возбудиться сильнее невозможно — но теперь ощутил себя на пределе. Вся кожа зудела от напряжения, каждая клеточка трепетала в ожидании сокрушительного оргазма — но Эбнеру чего-то не хватало, чтобы достичь фееричной кульминации. Он не сомневался, что стал полностью неподвижен, как и хотел. Даже второй подбородок мешал повернуть голову и оглядеться, так растолстел. Массивные груди превратились во впечатляющие складки, плавно перетекающие под мышки и на спину. Длинные волосы, слипшиеся от взволнованного пота, щекотно елозили по разжиревшему загривку. — Всё идеально, — он посмотрел на Лавинию со всей лаской, на какую только были способны заплывшие глаза. — Прекрасная ночь. Лавиния улыбнулась и в очередной раз поёрзала на кресле, заставляя его жалобно скрипеть. Раздвинутое волшебной силой кресло было ненамного меньше дивана, но демоница наверняка себе всё отсидела. — Такой большой мальчик, — Лавиния с нежностью провела коготком по выпирающей под его грудями обширной складке, словно хотела распороть Эбнеру кожу. Эбнер и в самом деле был близок к тому, чтобы лопнуть — желудок, несмотря на демоническое волшебство, остался прежнего размера. И до страшного громко булькал, стоило попробовать пошевелиться. — И всё благодаря тебе, — Эбнер с гордостью выпятил живот, желая показаться ещё больше. И облегчить давление на спину, хоть немного. С таким огромным брюхом было бы гораздо приятнее полулежать, целыми днями беззаботно поглощая всякие вкусности. Лавиния опустила ресницы, слишком уставшая, чтобы выражать эмоции. Колдовство измотало её, каждая улыбка, каждый взгляд давались ей с трудом. Развлекая Эбнера, демоница выпила коробку мороженого — но этого было мало, чтобы восполнить запас волшебных сил. Огромная глазунья и груда жареных сарделек привели бы её в чувство. И всё же Лавиния нашла силы усмехнуться. — Только кто будет готовить завтрак? — весело воскликнула она и шлёпнула Эбнера по животу. Мягкая ладонь влипла в податливую колышущуюся массу, как в липкое тесто для печенья. — Твои булочки такие сладкие, что я от одного вида уже проголодалась! Вот, вот чего не хватало, этого сладкого унижения — только и успел подумать Эбнер, прежде чем страшное напряжение оргазма охватило его. Шлепок, почти невинный, что-то всколыхнул в нём, пробудил все силы, копившиеся с начала ночи — и заставил кончить, разбрызгать сперму где-то глубоко, между громоздившимися друг на друге складками. Эбнер в жизни не испытывал ничего подобного. Всё его тело, вплоть до каждой митохондрии, отдало энергию для этого оргазма. У Лавинии и вовсе глаза на лоб вылезли — она ведь не видела самого главного, сокрытого за распростёршимся между широко раздвинутых ног животом. Она могла только догадываться — и удивляться, на что способна послушная дьяволу человеческая природа. В этот момент Эбнер не решился бы назвать себя божественным творением — ведь большую часть сотворила Лавиния, превратила его в бесформенную хрипящую массу. Квинтэссенцию семи смертных грехов, в которой лишь слабо угадывался мужской облик. Что бы там ни говорило писание про творческое мужское начало, Эбнер с ним не соглашался. Без Лавинии, без её волнующей поддержки, он бы не решился отдаться своему любимому греху с головой — хотя бы и на одну ночь. Это была очень хорошая мысль, и во имя красоты Эбнер согласился опустить факт, что Лавиния — не совсем женщина. Она — дух, принявший женскую форму, потому что для Бога и всех его ангелов нет ничего более оскорбительного и порочного, чем женское тело. Особенно тело женщины, которая потакает своим желаниям. С мыслью, что ему удалось провести и Бога, и Сатану, Эбнер снова излился в собственные складки. Этот оргазм оказался ещё лучше, ещё сильнее — словно вся земля содрогалась в такт его наслаждению. Эбнер обмяк, и расслабленные руки спокойно выскользнули из петель. Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя. А когда он очнулся, то уже с упоением щупал и ласкал себя, где мог дотянуться. Увы, у такого размера оказался один чувствительный минус — до самых соблазнительных частей Эбнер бы при всём желании бы не достал. Догадавшись о мыслях парня, Лавиния выпала из восхищённого оцепенения и потрепала его по нижней части живота. Ей это тоже было сложно — поди дотянись, когда на пути такие сиськи! — Уфф, и как ты думаешь, я приготовлю завтрак? — хрипло рассмеялся Эбнер, с удовольствием взвешивая в ладонях мягкие дряблые груди. — Я бы с удовольствием сделал бы тебе омлет из дюжины яиц, но я даже руками едва могу пошевелить. Ты же вроде волшебницы! Можешь изменять свою и чужую форму, как пожелаешь, я сам видел. Похудей чуть-чуть, чтобы протиснуться в дверь, и сама колдуй на моей кухне, — подмигнул он, и на щеках, румяных, как жирные пирожки, проступили игривые ямочки. — Нет, как ты пожелаешь, — мигом рассердилась Лавиния и отняла руки. — Так что быстро желай похудеть, а то улечу! — А я этого не хочу, — Эбнер хитро улыбнулся. — Наоборот, хочу стать ещё больше. Заполнить всю эту комнату, — продолжал он, с удовольствием наблюдая, как в глазах демоницы плещется ужас. — Да и тебе бы пошло немного округлиться! Лавиния со смехом накрыла ладонью лицо. — Чёртов контракт! — вскрикнула она, чуть не плача от радости. — Я во всём должна подчиняться тебе, но чёрт тебя возьми, придержи свои желания до следующего дня!