И тени земные, и свет вечный

Часть II. Выбор короля Катарина Оллар, глядя прямо перед собой, почти бежала сквозь строй торопливо встающих мужчин. Плохо закрепленная вуаль серым дымком скользнула с плеч, упала под ноги, женщина даже не оглянулась. Всегда тихая, нежная, робкая, кузина была исполнена какой-то отчаянной силы. Она горела, как горит сухая трава, светло, стремительно и коротко… В. Камша, Отблески Этерны, книга четвертая «Зимний Излом», том второй «Яд минувшего», часть 1 1 Лето было идеальным временем для путешествий. Дороги высохли, исчезла грязь, большую часть года покрывавшая их плотным слоем и существенно затруднявшая передвижение. Летние дожди были редкими и сильными, их влага быстро уходила в жаждущую напиться землю. Ураганы – бич южных земель – никогда не появлялись к северу от Кольца Эрнани. Единственным, что могло побеспокоить путников, движущихся к каданской границе, были сели и оползни, нередкие в гористой местности. Крайний север Талига – Надоры – в это время даже приобрели сходство с более южными землями и некоторую прелесть не самого обильного (скудного) лета. Только от топей Рейнквахи, которые король и его спутники огибали с запада, временами наползал туман и доносился запах гнилой воды. По обоим бокам дороги широко простирались поля, на которых через полтора месяца заколосится рожь. Надоры, в начале Круга Ветра порученные попечению графа Манрика, сумели подняться из того запустения, в котором их держали два поколения герцогов Окделлов. Оказалось, что возможно что-то вырастить на их каменистой земле и успешно продавать на север – в Кадану – и на восток – горцам Сагранны. Надорские сыры и молоко скоро сравнялись с гаунаскими, кроме того, этот край стал постоянным поставщиком к южным столам свинины, о чем обожал шутить управлявший краем Манрик, намекая на герб Окделлов, род которых, казалось, пресекся. Надорские сукна соперничали на рынках с дриксенскими – такими же плотными, теплыми и дешевыми. Словом, Надоры процветали, когда внезапно объявился наследник этих земель – юный незаконнорожденный Окделл. Он родился в алатском замке Сакаци и воспитывался там при дворе господарки Матильды. Внешнее сходство было настолько полным, что никто не нашел в себе сил усомниться в родстве. Регентам Талига показалось необходимым восстановить Дом Скал, поскольку его отсутствие нарушало традиционное единство, уходящее корнями в глубь веков. Так сыну беглого герцога Окделла и горничной из Сакаци дали в жены внучку одного из регентов, герцога Ноймаринена, и вернули владения его отца с непременным условием отстроить погибший замок Надор и сохранить все, что успел сделать Манрик. Плодами его трудов и любовались путешественники, стремившиеся в северную часть Надоров, примыкавшую к каданской границе. Они проезжали через аккуратные деревни, останавливались в зажиточных трактирах, где им подавали телячью колбасу и свиные котлеты – гордость надорских трактирщиков. Несколько городов, конечно, показались им небольшими и грязными, но еще сто лет назад на их месте в лучшем случае были небольшие деревни. По берегам шумливых рек, сбегавших с каменистых возвышенностей в долину, краснощекие крестьянки полоскали белье. Однако Алессио, окруженный со всех сторон своими немногочисленными спутниками, почти не обращал внимания на представавшие перед глазами картины. Кавалькаду из шести всадников вел Арман Дорак, на почтовых станциях они меняли лошадей. Путешествующий инкогнито король не привлекал особого внимания – лишь как знатный путешественник и дворянин, достойный лучшего приема, чем крестьяне и горожане. Но не более того. Алессио думал о том, что Алеанна догадалась о причине его внезапного отъезда, и эта проницательность казалась ему практически (почти) нечеловеческой. Его мысли вновь и вновь возвращались к памятному утру, в которое он две недели назад покинул замок Сюлли. Всадники гнали лошадей, двигались быстро, и цель их путешествия была уже очень близка, но для Алессио время остановилось, замерев, когда он вышел за порог будуара Габриэллы Сюлли. Там осталась Алеанна, а он унес с собой песню, которую она спела ему на прощание. Эта песня висела над дорогой, по которой король ехал на север. «Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету. Королевна», - бесконечно отдавалось в голове Алессио. Он ехал, чтобы взглянуть на ту, кто, по словам графа Дорака, бесспорно была дочерью погибшего двенадцать лет назад короля Каданы. Однако – и этот вопрос не давал покоя королю – была ли она той принцессой Алеанной, которая должна была ему наследовать? Могла ли эта девушка из плоти и крови, которая не сегодня – завтра предстанет перед ним, претендовать на трон Хайнрика с большими основаниями, чем та, что осталась в Сюлли? И существовала ли вообще «принцесса Алеанна», которую десять лет искали шпионы трех королевств? И, что еще важнее, существовала ли где-нибудь и когда-нибудь та «принцесса Алеанна», которая обладала всеми необходимыми качествами, чтобы когда-нибудь пойти к венцу с королем Талига, не желающим упускать Кадану из рук? Существовала ли в реальности носительница того образа, который вставал перед глазами Алессио при звуке имени наследницы Хайнрика до того, как через два дня после праздника святого Фабиана этот образ впервые обрел плоть? Это путешествие превращало все прошлое в зыбкую картину. И казалось, что на самом деле ничего нет, кроме бесконечной глади дороги и скудного пейзажа по обе стороны от нее. Была ли девушка, оставленная в Сюлли? И был ли на самом деле сам замок Сюлли? Или все это – лишь греза, образ, живущий лишь в воображении Алессио? И следующий вопрос: существовала ли цель их поездки, или они никогда не остановятся? Королевны, принцессы Алеанны, обладающей всей полнотой необходимых качеств, нет на свете. И он, Алессио, называемый королем Талига, ищет на этой дороге химеру. Тогда, действительно, зачем останавливаться? Или, если поставить вопрос по-другому, зачем было уезжать?