Под небом, под звездами

Это была очень большая душегубка. Очень. Большая. Душегубка. Они когда-то уже ловили маленьких в бухтах Луфтии и Кайле, но то были просто сеточки для волос в сравнении с гигантской рыбной сетью. В общем, всем душегубкам душегубка. Они отметили место парой буйков и переночевали на яхте, расслабляясь, попивая безалкогольное пиво и набираясь сил перед утренним погружением. Таллула загорала, полностью голенькая, с послеоперационной повязкой на левом колене. Не обращая внимания на ногу, с удовольствием подставляла солнцу торчащие золотые соски и шоколадную кожу с блестками веснушек. Гай сперва предложил потрахаться, потом – порыбачить, а когда Энцо из праздности и лени отверг оба предложения, Гай сдался, и они просто болтали до ночи, расслабленные, раскинувшиеся в шезлонгах, размякшие до того, что из двух сильных мужиков превратились в бескостных медуз. Сейчас почти все были, как они – красивые, загорелые и с кубиками. Перед снятием слепков народ хлынул в спортзалы. Нагрузка у диетологов, стоматологов и фитнес-тренеров возросла втрое, и их графики были переполнены новыми фамилиями. Люди твердо решили взять себя в руки. Никто не хотел войти в цифровую память Врат рыхлым убожеством с тремя подбородками и гнилыми зубами. Все стремились к НЕМУ – телесному совершенству, чтобы потом, выйдя из Врат после конца света, быть сильными, ловкими, готовыми к любой нестандартной ситуации. Мало ли, от чего и как быстро придется убегать? Лучше уж делать это с кубиками, чем с пивным животом. – Мальчики! Время! Энцо поднял глаза. Этой ночью – под небом, под звездами, под глянцево-скользким, словно покрытым автоэмалью куполом космоса, – он не чувствовал себя одиноким. Его не прижимало к земле страшной обсидиановой чернотой. Рядом были люди, которых он любил, и которые любили его. А еще – далеко-далеко, в элитном загородном поместье в Ро, под тем же небом и звездами плескал хвостом другой такой неодинокий. А может, перепрятывал свою коллекцию очков в новое укрытие. А может, давился от жадности вечерней порцией рыбы. А может, спал, дрейфуя под поверхностью воды, словно под толстым соленым одеялом, всплывая раз в полчаса, чтобы сделать инстинктивный вдох… Окунь или рифовая акула? – подумал Энцо. Вьюн любил окуней… но рифовую акулу, разрубленную на куски, ему тоже потихоньку скармливали. Ее приволокли деловые партнеры отца, надеясь впечатлить Рефаима Талля. Думали, что заработают в его глазах пару очков, проявив внимание к его сыну, «тоже охотнику». «Тоже охотник» прищурил темные, как маслины, глаза, облив гостей тонной презрения. Потом встал из-за стола, длинноногий и весь в черном; встряхнул газету (так, чтобы под действием гравитации она сама сложилась вдвое) и ушел. По его мнению, между настоящим охотником и рыбаком, который глушит электроружьем рифовую акулу, была непреодолимая пропасть. – Пора спать! А то завтра будете, как вареные макароны… Энцо спал недолго, но таким глубоким, анестезированным сном, словно на лицо ему положили наркозную маску с морским воздухом вместо закиси азота. На рассвете собрались, натянули гидрокостюмы и пристегнули грузовые пояса. Мистер Слинг нырял на задержке дыхания. Мистер Страшила – с кислородным регенератором. Мисс Базука не ныряла вообще: неделю назад они охотились во влажных тропических лесах Джубхара за резво скачущим, перебирающим ногами-иголками пятнадцатифутовым гнусом. Одна такая иголка вошла Таллуле в колено, и теперь даже загорать ей приходилось в послеоперационной повязке. Врачи клялись, что до свадьбы кости срастутся. Лоренцо Талль пообещал натравить на клинику все существующие инстанции и придумать парочку новых, если их прогноз не сбудется. – Готов к погружению! – Готов к погружению! Таллула подключилась к их динамикам, уселась над сложной системой эхолотов и видеокамер и теперь, уложив поудобнее травмированную ногу, координировала операцию. Сперва нужно было отметить фосфоресцирующим зеленым спреем контуры душегубки, чтобы видеть перемещение краев. Только сейчас мистер Слинг понял ее истинный размер. Это была гигантская сеть с ячейками восемь на восемь дюймов, абсолютно невидимая в толще морской воды. Чтобы заметить ее, нужно было удачно подгадать со светом. Первые солнечные лучи скользили по телу душегубки, как по прозрачным, силиконовым, слабо отблескивающим шнурам. Мелкая рыба легко проходила в ячейки, а вот все, что покрупнее, вызывало сокращение тела, и многофутовая сеть сворачивалась, обвивая жертву и поражая ее током. Потом начинала выделять нечто, по составу напоминающее желудочный сок, переваривая жертву прямо в воде, а обогащенную белком жидкость фильтровала и усваивала. Главной странностью душегубки было то, что ток, который она генерировала, не подчинялся земным законам. Если ты встанешь в лужу, и туда бросят обнаженный высоковольтный провод – тебя убьет. Если ты встанешь в воду, и туда бросят край сетки-душегубки – тебе ничего не будет. До тех пор, пока ты к ней не прикоснешься. Большинство диэлектриков не срабатывали: толстая резиновая перчатка из защиты превращалась в обузу, и только некоторые виды монтажных пен могли «удержать» разряд. Душегубка убивала в одно прикосновение. Но при этом человеку, плывущему рядом с жертвой, даже держащему ее за голую руку, ничего не грозило. Душегубки слали к чертям все законы, по которым работало электричество, и поверх них писали что-то свое. Безопаснее всего было подплыть и намотать сетчатую дрянь на винты яхты, разорвав на сотню маленьких нежизнеспособных кусков. Но когда это между жирным трофеем и безопасностью мистер Слинг, мистер Страшила и мисс Базука выбирали безопасность?.. – Прямо под вами. Начинайте отмечать контуры. Энцо, тебе нужно спуститься на десять футов… Энцо продулся. Опустился глубже, отслеживая край сетки в утреннем серебристом мареве, и начал покрывать его подводной краской из баллона. Почти в семидесяти футах от него другой край сетки раскрашивал мистер Страшила. Его кислородный регенератор исправно пускал пузыри. – Энцо, время. Чтобы отслеживать длительность погружения, ему не нужен был таймер. Опытный фридайвер и так чувствует свой предел. Энцо поймал этот предел секунда в секунду и всплыл, чтобы сделать передышку. Он не видел мисс Базуку, но если б видел – она наверняка укоряюще покачала бы головой. Дав тканям насытиться кислородом, Энцо погрузился снова. Они закончили очерчивать душегубку неоново-зеленым контуром, прошлись краской наискосок и теперь хорошо видели, как двигается в воде, подчиняясь течению, ее огромное плоское тело. Мистер Страшила нашел сердечный узел душегубки в левом нижнем углу и просигнализировал об этом. Таллула донесла информацию до Энцо. Тот завершил вторую передышку и погрузился, чтобы контролировать процесс. Бросать дайвера, пусть даже с кислородным регенератором, без наблюдения и страховки никто не планировал. – У мистера Страшилы заел вспениватель! … да. Именно потому и нужен напарник. Все, что может пойти не по плану во время сложной охоты – пойдет, будьте уверены. – Энцо, сможешь его подстраховать? Мистер Слинг поднял глаза к бутылочно-зеленой морской глади. – Энцо?! Он провел под водой уже несколько минут. Но выбора не было: на то, чтобы вынырнуть и обновить кислородный запас, уйдет много времени. Мистер Страшила уже начал наносить изолирующую пену на перемычки, ведущие к сердечному узлу, и душегубка перевела пришельцев из просто раздражающих, мельтешащих под боком рыбешек в разряд врагов. Глядя вверх, мистер Слинг увидел, как края душегубки начинают скручиваться, словно концы сгорающего бумажного листа. Скоро нижний угол поймает мистера Страшилу и убьет его… а сердечный узел укроет несколькими слоями сетки. Нужно либо подниматься на яхту и уходить ни с чем, либо… Мыслей было много, но проскочили они в голове за долю секунды. Мистер Страшила был в тридцати футах выше по течению. Чтобы доплыть до него, пришлось перебарывать воду и тратить драгоценный кислород. Мистер Страшила удерживал край сетки от скручивания, уперевшись руками в две запененные перемычки, но надолго его сопротивления не хватит. Душегубка подернулась крупными волнами. Мистер Слинг добрался до нужного места, продулся и отцепил от карабина вспениватель. Пена пошла рыхлыми, похожими на желтые облака лохмотьями, схватываясь прямо в воде. Мистер Слинг обходил сердечный узел по кругу, запенивая каждый ведущий к ней прозрачный жгут, иногда промахиваясь, выпуская пену в никуда. Не дожидаясь, когда он закончит, мистер Страшила начал кусачками разрезать уже запененные перемычки. Только так к ним можно было прикоснуться – и не получить разряд тока. Мистер Слинг бросил короткий взгляд вверх. Столб воды давил, сгоняя в легкие остатки кислорода. Рукам, ногам и мозгам пока что хватало. Мистер Слинг знал, что в пятнадцати футах от поверхности это изменится. Закончив с пеной, он бесконечно долго пытался закрепить баллон карабином. Непослушным рукам потребовалось три попытки. Тело стало горячим, будто морская вода вдруг потеплела. Мистер Слинг жестами предупредил мистера Страшилу о своей ситуации и пристегнулся линем к его поясу. А потом, словно ничего странного не произошло, извлек кусачки и продолжил работу. Четыре перемычки, чтобы отделить сердечный узел от сетки. Три перемычки… Нижний край душегубки пошел вверх, быстро скручиваясь, почти касаясь их ласт. Две перемычки… Перед глазами – радужные пятна. Зато никакого туннельного зрения. Мистер Слинг оценивал ситуацию хладнокровно; и даже эта хладнокровность была симптомом. Когда кислород заканчивается, мозг уже не расходует силы на панику. Одна перемычка… Мистер Страшила, выпуская цепь пузырей, ухватил сердечный узел своей огромной ладонью. Шлем с регенератором был так подогнан под него, так закреплен на каждом дюйме его лица, что просто снять его и передать на минутку другу не получилось бы. Так что мистер Страшила просто делал то, что должен был: выдернул из огромной, прорезанной в душегубке дыры ее мертвое сердце, забросил в мешок для добычи на боку и начал крепить к обесточенному монстру карабины. Осталось доставить на борт яхты душегубку… и мистера Слинга. Если получится. Тот, медленно перебирая ластами, начал всплывать. Мистер Страшила должен был успеть пристегнуть к душегубке тросы и догнать его. Должен был успеть… В тринадцати футах под поверхностью в глазах потемнело. Давление водяного столба упало, легкие расправились, и вместо того, чтобы выдавливать молекулы кислорода в сосуды, начали засасывать их обратно с жадностью пылесоса. Забирая от мышц. От мозга. От… Ни одного блэкаута с двадцати двух лет! – раздраженно подумал мистер Слинг. И погрузился в густую, бесчувственную темноту. Это было даже приятно. Совсем как те послеоперационные сны, когда он был обколот лекарствами и превращался в пустое, ждущее своего часа тело за Вратами Гафа.

* * *

– Четырнадцать минут двадцать шесть секунд, – сказала Таллула. Энцо лежал в белой больничной постели и смотрел в потолок. – Я думала, так не бывает! – Так он же у нас рыбня собирается валить. Он у нас – кремень! Они засмеялись. Искренне. Энцо чувствовал, как ледок между ним, Гаем и Таллулой треснул и почти растворился за эти дни. Они и впрямь боялись за него. Считали «честное сражение» с рыбнем абсурдной, самоубийственной затеей. И только сейчас, после его четырнадцати минут двадцати шести секунд, словно поверили в его неуязвимость. В то, что он с м о ж е т. Не пожертвует собой, чтобы покрасоваться, как делают некоторые свихнувшиеся охотники. А настигнет и убьет жертву. Энцо лежал, смотрел в потолок и думал: как можно поверить в неуязвимость человека после того, как он израсходовал весь кислород и отправился в блэкаут? Он ведь почти доплыл. Почти. Совсем чуть-чуть не хватило. Мистер Страшила, запутавшись ластами в душегубке, не успел вовремя дотащить его до поверхности. Четырнадцать минут тридцать шесть секунд контролируемой задержки дыхания растянулись, размазались в ебаную бесконечность; тело мистера Слинга шло ко дну, проваливалось руками и ластами в ячейки мертвой душегубки, и мистеру Страшиле приходилось распутывать его и тащить, тащить, вытаскивать… Когда Энцо подняли на борт яхты, из его рта шла вспененная кровь, а пульс не прощупывался. Гай реанимировал его больше часа. А теперь они радовались… Энцо понимал, чему. Он полностью контролировал свое тело. Он сознательно выстроил сценарий с блэкаутом, чтобы успешно завершить охоту и уберечь напарника от еще живой, скручивающейся по краям душегубки. Если бы его вовремя вытащили, он бы пришел в себя даже без реанимации. Если не он мог загарпунить рыбня без кислородного регенератора, то кто вообще?! Это был бы шикарный трофей! Таллула заставила окно палаты какими-то большими белыми цветами – охапками бутонов с узкими, как птичьи язычки, лепестками. Теперь воздух пах свежо и медово. Они с Гаем приходили, уходили, опять приходили, рассказывали последние новости. Там было что-то о подготовке к свадьбе… о политике… … о чудесных новостях от доктора Абеля… Последнее обследование показало выраженную положительную динамику. Комплекс лекарств работал. Кость срасталась правильно, удлинялась миллиметр за миллиметром, и совсем скоро… Энцо лежал и смотрел в потолок. Он не строил никаких надежд… кажется. Не воображал себе будущего, в котором так и не подготовит свои легкие к погружению. Будущего, в котором рыбень останется калекой. Будущего, в котором по вечерам Энцо, голый и смуглый от южного солнца, будет почти без всплеска соскальзывать в воду, и под небом, под звездами, под лаково черным, как туфельки Таллулы, бесконечным космосом они с Вьюном будут не вырывать друг из друга куски, а сплетаться руками и телами в пароксизме удовольствия. Он же ничего этого не планировал, ведь так?.. Тогда почему новость о том, что Вьюн полностью восстановится к декабрю, сделала ему больнее, чем раздробленный в Нуар-Нуду позвоночник?