Любовь – сложное понятие

      Один день, второй, третий проходили в ожидании, в постоянном броске взгляда на пустое место за самой последней партой. Не покидала мысль, что он сделал это нарочно и теперь не хочет попадаться на глаза, но такого быть не может… Верно ведь? Это чуть ли не единственная ситуация в жизни Шона, в которой он чувствует себя одновременно самым счастливым человеком и брошенным. Когда садился в своей комнате рисовать Арана, то терзало такое чувство, будто забыл его лицо, либо же это было что-то вроде творческого кризиса? Бред какой-то. Да, раньше были ошибки в прорисовывании черт лица Ллойда, но сейчас всякий раз, когда Шон берёт в руки карандаш, то его охватывает паника и грусть вперемешку с желанием и порывом к нанесению на лист бумаги строгие скулы, завораживающие тёмно-карие глаза, которые в любом случае будут серыми из-за простого карандаша, и этот выделяющийся шрам на губе.       Аран не приходил в школу уже на протяжении трёх дней и волнение у Шона вызывает не тот факт, что он не появлялся в школе, а то, что после произошедшего в мастерской Уайт не знает, каково состояние и реакция Арана на это, и это действительно заставляет его беспокоиться. Но Энтони не давал ему полностью погрузиться в школе в эти оглядки назад и постоянные мысли об Аране, за что Шон, конечно, ему благодарен, но всё же из головы не вылазил один единственный вопрос: «Где он?». День пролетел уныло из-за дождя на улице, неинтересно, довольно однотипно, и так, в принципе, для всех. Шон быстро выскочил из класса, как только закончился последний урок, и Энтони даже не успел глазом моргнуть, а ведь он хотел поговорить, потому что ему было почти невозможно не заметить непривычное поведение Шона. Энтони положил тяжёлые учебники, тетради с кучей записей и конспектов в рюкзак и не спеша вышел из класса, направляясь к выходу. Мимо быстро проходили ученики, которые только и ждали окончания уроков, учителя, которые спешат на свой урок, Аллен не исключение. Он выходит из столовой с чашкой горячего чая, так как электрический в его кабинете, как на зло сломался, и старается следить, чтобы не пролить его. Но это сложное равновесие чая в чашке прекращает Энтони, который проходил мимо. Аллен не успевает остановиться и рука его чуть ослабла, от чего в итоге горячий чай пролился на кофту Хоггарта.       — Ай!.. — он от неожиданности аж вздрогнул, а спустя каких-то несколько секунд уже чувствует, что на его кофте оказался горячий чай.       — Извини, ты как? — волнительно спрашивает тот. — Сильно обжёгся? Нужно пойти промыть холодной водой и переодеться во что-то другое...       —Да, хорошо, — Энтони ступил в туалет, а Аллен за ним, так как чувствует ответственность за ученика.       — Есть какая-нибудь сменная одежда?       — Есть только футболка для физкультуры, — Энтони придерживает мокрую часть кофты, чтобы она не соприкасалась с животом, но всё равно чувствует лёгкое жжение.       — Как переоденешься, зайдёшь ко мне в тренерскую? — Аллен вздыхает, промывая чашку в раковине, так как чай пить уже явно отпало желание.       — Хорошо… — с каплей неловкости отвечает Энтони, и тот кивает ему в ответ, слегка улыбнувшись и выходя из туалета. Он быстро переоделся, пока никто не зашёл, и минуту спустя уже стоял у двери в тренерскую, держа в руке мокрую кофту. Энтони сделал глубокий вдох и вошёл, а Аллен стоит напротив двери, сложив руки на груди и оперевшись на край стола, будто только и ждёт, когда к нему зайдут.       — Ты как? Всё в порядке?       — Да… всё нормально, — Энтони утвердительно кивнул и кинул быстрый взгляд на маленькую тренерскую.       — Впредь буду аккуратнее, извини ещё раз… — Аллен тепло посмеялся.       — Ладно, ничего страшного, — тот почесал затылок и секунду спустя звонок чуть взбудоражил его и заставил вздрогнуть от неожиданности, но Аллен явно никуда не спешил.       — Я бы предложил выпить чашечку чая, но, увы, возможности пока такой нет, — и снова спокойный смешок донёсся от Аллена, и он сделал несколько шагов к Энтони, прикоснувшись к его плечу и заглядывая в глаза. — Я тебе как-то говорил, что можешь заходить, если что, так что это предложение всё ещё в силе.       — С-спасибо?.. — Энтони явно растерялся, поэтому не может разделить с Алленом взаимный взгляд в его глаза.       — Больше не буду тебя задерживать, — шаги обратно назад сделались, и Энтони в ответ смог лишь кивнуть. Он направился к выходу и попытался как-то аккуратно скомкать кофту, чтобы та поместилась в рюкзак, и впихнул её. Сверху накинул лёгкую рубашку и пришлось ускорить в два раза шаг домой, чтобы не замёрзнуть в ледышку и не сильно промокнуть под дождём, так как середина осени, близится зима, в одной футболке и рубашке уже явно не подходишь. Может ли человек приспособиться к конфликтам и переменам, которые предоставляет жизнь? Вопрос спорный, а скорее индивидуальный, потому что Аран не входит в счёт тех людей, которые могут мириться с тем, что случилось и уже нельзя изменить, находить правильный путь, который предоставляет судьба. Чего он только не делал за эти три дня: и в комнате у себя закрывался, и ходил-бродил с бутылкой пива везде, где только можно, и даже Глену звонил, но тот жалобно ответил, что пока всё глухо, никаких дел нет. С одной стороны, справляться с жестокой жизнью в одиночку уже вошло в привычку, но с другой стороны, бывают моменты, когда хочется чей-то помощи, потому что один не справляешься. Аран перешёл черту, он это понимает, но больше всего в произошедшем его пугает то, что отвращения к Шону нет, лишь к самому себе, и то, это в частности потому, что он сам себя накручивает и заставляет винить в этом себя, ненавидеть. Он всего лишь подросток, с кучей комплексов и жизненных запретов, а жизнь уже ему не мало мучений предоставила, и родители будто с ней заодно. Рано или поздно придётся прийти в школу, как бы сильно Аран не хотел этого. Внутри бушевал ураган из вопросов: «А что будет, если это снова повторится? Я буду теперь всю жизнь винить себя? На кой чёрт нужно жить в таких терзаниях, если всё кричит о том, что этот мир слишком жесток и безжалостен?». Те рисунки на стене в мастерской… Они слишком реалистичные, чтобы быть просто рисунками. Такое чувство, будто если устроить с нарисованным собой игру в гляделки, то можно сойти с ума от этих глаз, которые изображены на бумаге, ведь они передают внутренний мир, от которого так хочется сбежать. Значок, который одиноко лежит в кармане олимпийки, тоже привлекает взгляд Арана всякий раз, когда он глянет на него. Цвета радуги будто вынуждают его не отрывать от себя взгляд и задуматься, серьёзно задуматься над тем, кто ты, кто я, кто мы, в конце концов. Аран не хочет потерять его. Но не потому, что боится лишних осуждений и взоров, а потому, что чувства, которые он испытывает, держа значок в руке, утешающие и слишком странные, чтобы потерять и их тоже. День сменяется на другой, и это так странно. Выпадение из реальности случается всякий раз, когда Аран остаётся один, а тем более, когда один на улице. Ему кажутся странными люди, которые болтают о чём-то, едят мороженое или всякую уличную еду, делают фотографии, которые потом будут «пылиться» в галерее телефона и станут никому не нужными. Своеобразным, нетипичным Арану кажутся даже самые повседневные вещи: завтрак, поход в школу, говорить с кем-то на бессмысленные темы. Зачем всё это делать, если через несколько секунд этого уже не будет, обо всём забудется? О наслаждении моментом он никогда не знал, точнее, не проверял и не ощущал на себя, каково это. Всё это так достало, но деваться некуда, нужно идти в школу. Перед выходом Аран спрятал глубоко в себе все переживания, проблемы и ступает в школу, как ни в чём не бывало. Трусость медленно начинает одолевать его и ему всё меньше и меньше хочется идти туда, но эти мысли и страхи ему надоели не хуже, чем окружающие и повседневная рутина. Он крутит у себя в голове: «Нужно показать всем, что я прежний и со мной всё хорошо». Эти слова придали ему фальшивой смелости, и он смог зайти за порог школы. По мнению Арана, то, что случилось в мастерской, сделало его слабаком и уж очень «мямлей», поэтому нужно всем в школе показывать только своё равнодушие и холод. Стены школы давят, шумные люди вокруг напрягают и мешают сделать глубокий вдох, а Шон, который стоит возле своего шкафчика и что-то высматривает в учебнике английского, заставил остолбенеть на несколько секунд и кому появиться в горле. Но Аран сказал себе, что будет таким же, как и всегда, поэтому в следущий миг сделал лицо безразличным и хмурым.       «Из-за него одни проблемы… Не могу видеть его», — проскочила оправдывающая мысль в его голове и он ступил спокойным и неспешным шагом в класс, проходя мимо Шона и больше не посмотрев на него. Аран зашёл в класс математики, но там практически никого не было, в том числе Леона и Троя. Он прошёл к своему месту и упал на стул, руки сложив на столе и лбом уткнувшись в них, чтобы никто не видел его лица. Аран сам точно не наберётся смелости сказать Шону хоть что-то, поэтому он ничего лучше не придумал, как написать на листе бумаги то, что хотел бы в первую очередь сказать ему. Молчать и не обращать внимания на него почему-то совсем не хочется… а наоборот, слова уже скопились в горле, ожидая своей очереди, когда же им дадут волю. Аран достал из рюкзака какой-то завалявшийся лист бумаги и написал короткое «После урока со мной пойдёшь». Он чуть скомкал бумагу и быстро встал со стула, положив лист на парту Шона и садясь обратно на своё место. Звонок прозвенел, все уселись по местам, и Аран внимательно, искоса наблюдает, когда же тот прочитает то, что написано на листе. Шон хотел пойти выбросить бумагу, но заметил, что на ней что-то написано, поэтому чуть выровнял её и прочитал. Он обернулся и бросил взгляд на Ллойда, сразу понимая, что это его рукой написано. Взгляд обоих был довольно спокойным и не вызывающим, но за ним прятались волнение и одновременно скрытное желание поговорить. Шон закусил губу и отвернулся, сглатывая ком в горле. Урок закончился незаметно. Аран оставил все свои вещи и первым вышел из класса, а Шон последовал за ним. Они скрылись за углом коридора и оба надеялись, что их никто не увидит.       — Чё мы теперь делать будем? — спросил Аран то, что первым пришло на ум, хотя эти слова были для него будто вязкими и отталкивающими.       — С чем?.. — ответил Шон вопросом на вопрос Ллойда, но он произносил неуверенно, даже с опаской, смотря на грудь Арана, на его ключицы, но не в глаза.       — Ты знаешь, не прикидывайся. За другим бы я тебя не позвал.       — А разве я должен отвечать на этот вопрос?.. — шум и разговоры в коридоре мешают им сосредоточиться, но он старается говорить и спрашивать только то, что нужно именно сейчас, чтобы не добавлять в разговоров ненужных красок.       — Я не знаю. Доволен ответом? — грубо бросил Аран и отвёл взгляд куда-то в пол, за компанию с Шоном.       — Ты придёшь ещё раз? Там никто не мешает... — у него такое чувство, что он сказал это только для того, чтобы не было неловкой тишины, но раз разговор повернулся в такую сторону, Арану нужно подстраиваться под него. Тот молчал, наверное думал над ответом, и лишь учащённое и громкое дыхание выдавало его.       — Может быть... Эт плохо закончится.       — Но я никому не скажу, — Шон оторвал эти слова от своего сердца, чтобы поделиться ими с Араном, с крохотной частичкой своего сердца.       — Лан, я пошёл. Вечером... приду, — они поговорили так же быстро, как и пришли сюда, но этот разговор был очень значимым для обоих, они это прекрасно понимают. Прямо во время уроков Арану позвонил Глен с "новостью", что нужно разобраться с двумя предателями, за что Хэнк им заплатит, если же они останутся в живых. Он не мог отказаться от этого, ведь деньги нужны как никогда, хочется, наконец, хотя бы поесть нормально где-то в переулке. Аран после окончания занятий быстрым шагом, даже спеша, направился домой за Зубочисткой, битой своей, будто одержимый каждым разом, когда Глен говорит, что им заплатят. Не то чтобы у Арана деньги были в жизни на первом месте, это далеко не так, ему просто хочется жить хоть немного лучше, чем позволяют родители. Стены квартиры, словно клетка, скоро окончательно раздавят его, и он хочет поскорее найти ключ, который даст шанс ему выбраться из этой самой клетки под названием дом. Бита уже была в руке, значок, который лежал в кармане олимпийки, Аран спрятал в своих вещах, чтобы мать снова не нашла, а перчатки без пальцев не давали жёсткой деревянной рукоятке биты поранить или поцарапать ладони. Он снова созвонился с Гленом, перекинулся с ним парой слов и сбросил трубку, направляясь к какому-то клубу, чтобы оттуда пойти разбираться с теми предателями.       — Ты, я вижу, с нужным настроением пришёл? — ухмыльнулся Глен с хитринкой и тщательно осматривает Арана с головы до ног, будто считывая его.       — Типа того, — не совсем охотно ответил тот и почесал затылок. — Так это... мы щас идём или как?       — А тебе так не терпится? — он снова издал каверзный смешок. — Лично я уже в нужном настроении, так что пошли, — Глен махнул рукой и взял свою арматуру, ступая вперёд, а Аран следом за ним, одновременно с этим осматривая заброшенные дома и вывески клубов вокруг. Шли они относительно недолго, изредка перекидываясь парой слов, и как только пришли к месту, то их ждали два мужика, как иронично.             — Ну чё, принесли то, что надо? — сказал один из них и смотрит на парней по очереди.       — Да, принесли кое-что... Вашу смерть, — Глен ему уверенно ответил и не мог не порадовать их своей ухмылкой. — Готов?       — Да, — Аран сжал биту в руке. У него волнения явно доминировало, в отличии от Глена, но в стенах этого города, этих улиц с криминальными случаями, нельзя показывать свой страх, иначе просто не выжить. Не успели предатели одуматься, как Глен замахнулся арматурой, что есть силы, и за секунду разукрасил лицо одному из мужиков тёмно-красной краской, от чего тот свалился на землю. Аран тоже не терял времени и одновременно с Гленом хотел покончить с другим своей битой, но второй предатель оказался с моментальными рефлексами, поэтому его кулак первым встретился с лицом Ллойда, и тот инстинктивно прикоснулся свободной ладонью к своей щеке. На губе почувствовал вкус крови, которая потекла с носа, и его это будто разозлило так, что он направил все свои силы в руку, в которой была бита, и дал ответный удар, увернувшись от встречного второго. Аран находился в шоке от того, что смог увернуться от второго удара и вмазать ему первее. Возможно, этот момент, эта доля секунды была бы последней в его жизни, но он выжил. Это стоило жизни другого человека, которого Аран убил собвсенными руками, но он совершенно не жалеет, что сделал это, ведь то был предатель, ему заплатят деньги за это, поэтому Ллойд старается не забивать голову страхом и шоком от убийства.       — Эти придурки предателями оказались, но они не знали о том, что мы в курсе, думали до последнего, что мы им товар принесём, — Глен делает несколько шагов назад от бездыханных тел на земле и медленно переводит взгляд на Арана, так как всё же для него это дело тоже не сладость, которой можно наслаждаться, а лишь горькое послевкусие после полного осознания содеянного. — И уже никогда не узнают.       — Может... пойдём отсюда? Или чё с ними делать будем? — пытается спокойно спросить Аран, хотя учащённое сердцебиение и дыхание говорят об обратном.       — Сейчас Хэнку скажу, пусть сам разбирается. Мы своё дело сделали, — он совсем отвернулся от тел и крови на земле, доставая из кармана штанов телефон и набирая номер Хэнка. Разговор с братом оказался коротким и холодным, в ответ услышал только "Валите оттуда", может оно и к лучшему.       — Выпить не хочешь? Надо ж как-то отдыхать.       — Не... у меня дела ещё, — Аран сжал зубы, осознавая, что даже сейчас не забыл о своих словах Шону, что он это сказал не просто так. Сейчас настроение и состояние максимально ужасные, но почему-то тянет в ту мастерскую, будто она какая-то волшебная. — Лан, я пойду...       — Как хочешь, я второй раз не предлагаю. Позвоню, если дела будут, — Глен снова налепил ухмылку на лицу и пошёл к Хэнку, оставив Арана одного, возле окровавленных тел.       —Сука... — он сказал себе под нос и как зачарованный направился в сторону дома, на крыше которого та ненавистная мастерская, которая продолжает притягивать к себе и заставляет делать всё больше шагов в её сторону. Или же дело вовсе не в мастерской?.. Аран узнает это, как только переступит её порог...