Любовь – сложное понятие

      Аран обещал прийти вечером, но на дворе уже холодная тихая ночь. Дорога к дому Шона не заняла бы три часа, от силы всего час, однако только сейчас, с битой в руке, на которой навсегда остался незаметный след первого убийства, с синяком на щеке от удара, ему удалось добраться до этого места. Он хотел, чтобы время подъёма на последний этаж занял как можно больше времени, но, как назло, для этого понадобилась всего лишь минута. И спустя эти шестьдесят с лишним секунд перед глазами находилась только дверь в мастерскую, полная луна на небе и тёмные окна квартир на последних этажах домов напротив. Сердце колотилось так, как никогда ранее. Каждый раз ощущения разные... Почему так? Ведь человек, с которыми они связаны, один, а эмоции и переживания постоянно набирают новых значений. Аран сильно сжал биту в руке, и казалось, что на рукоятке вот-вот появятся трещины от этой силы. «Ждёт ли он? Будет ли он до сих пор там так поздно? На часах почти двенадцать часов ночи, не значит ли это, что я опоздал?», — приблизительно такие вопросы крутились в голове Арана, это только малая их часть. Ллойд обещал прийти вечером, а сейчас ночь. Или это неважно? Не проверишь – не узнаешь. Он сделал шаг, а затем ещё один и ещё один, делая расстояние между ним и дверью в мастерскую всё короче.       «Какая-то чёртова чёрная полоса в жизни? Хотя лучше жить так, чем продолжать выживать во всей чертовщине вокруг», — решающий вдох был сделан, и дрожащая рука Арана смогла опереться на дверь, и та под давлением достаточно легко поддалась. Резкий звук слегка скрипящей двери, холодный воздух и уличная тишина заставили дёрнуться секунду назад спящего в кресле Шона. Тот так долго ждал с надеждой, что Ллойд сдержит обещание, что это запутанное ожидание повлекло его в сон, и Шон в достаточно неудобном положении заснул. Им не понадобилось много времени, чтобы их взгляды сами нашли друг друга. Светло-голубые, тёмно-коричневые зрачки слились в единый способ выражения того, что оба ждали этого момента. Хмурый взгляд поглощал слегка растерянный, и наоборот. Аран не сдвинется с места. Он чувствует вину за то, что опоздал, боялся, что не сможет сдержать данное им слово. Бита до сих пор в его руке, но Шон не обращал никакого внимания на неё, пока что... Он медленно встал с кресла, поравнялся стойкой с Араном, а сердце будто жило само по себе. В голове одно, а главный орган для жизни человека ведёт себя совсем иначе, по-своему. Иногда они хорошие друзья, а в такие моменты, как сейчас, проводят между друг другом преграду. Шон думал, что их следующая встреча пройдёт... гладко, если можно так назвать, Аран тоже был уверен, что ему хватит сил не только прийти в это место, но и ринуться ему в объятия. Но вместо этого Ллойда поглотила тревога, а вместе с ней и страх. Ему так хотелось, чтобы в этом месте он смог почувствовать себя в безопасности, но из-за самовнушения и постоянных мерзких слов в сторону "не таких, как все" Аран не может почувствовать себя в безопасности, точнее он не знает какие чувства должны быть внутри, какие мысли должны прийти и уйти, чтобы эта безопасность стала явью. Его грудь наполнилась сильным давлением и беспокойством, хотелось убежать в такое место, где нет никого и ничего, только он и больше ничего. Аран не сдержался, выскочил быстрым и резким шагом из мастерской, подошёл к краю крыши и бросил взгляд вниз. Высота одновременно притягивала и отталкивала, желание встретиться с ней лицом к лицу заполняло всё тело и мысли, но смелости не хватало даже на это. Поэтому Ллойд уселся на самый край крыши, свесив ноги, биту кинул рядом с собой, от чего она покатилась в сторону мастерской. Шон всё видел, но не понимал что происходит. Как нужно поступить, чтобы не ранить уже израненного человека? Есть ли способ справиться с ним? Выход есть всегда, только его нужно отыскать и понять путь к нему. Он подождал минуты две, наблюдая за дальнейшими действиями Арана. Тот не шевелился совсем, только сидел спиной и смотрел то ли вниз, то ли вперёд на дома напротив, которые не выделялись особым дизайном. Шон решил, что это признак того, что ему можно подойти ближе, поэтому начиная делать несколько медленных шагов, он оказывается прямо за его спиной. Стоять как вкопанный он не стал, и сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Они одновременно смотрели вниз, потому что так было будто бы проще настроиться на действия или слова, которые нужно будет сотворить в ближайшие несколько минут, чтобы не сидеть в полной тишине.       — Я не знаю, сможем ли мы... из этого чёт сделать... — Аран первым прервал ночную тишину, не совсем сформулировав свои мысли и слова.       — А здесь? Здесь никого нет, — Шон не стал ждать с ответом и старался мягко поддержать его.       — Я подумаю, — он ответил совсем не то, что хотел, но время назад вернуть нельзя, и осознание этого всегда приходит после ответа. Чего на самом деле хочет сердце, а что скрыто под фальшивой маской и эмоциями — невозможно разобрать среди каши внутри. Имеет ли смысл дальше уничтожать себя изнутри страхом перед самим собой? Страшно думать о том, что будет потом, завтра, потому что подобные мысли приносят с собой лишь тревогу, никаких воодушевляющих и позитивных эмоций. Будто будущее не имеет значения, или наоборот... оно такое значимое, что страшно допустить мысли о том, что рано или поздно всё закончится. Вяло встав с края крыши, напоследок бросив взгляд в тёмную неизвестность, Аран поднял биту, которая вызвала у Шона замешательство, и ступил к ржавой двери, которая его впустила сюда. Хотелось бежать со всех ног с того места, но что-то колючее и вязкое в груди заставляло хотеть задуматься о правоте сделанного. Школьные будни тянулись один за другим. Дни сменялись ночью – и так по кругу. Даже нудные и серые осенние дни не давали вдохнуть полной грудью, хотя главная причина была давно известна – отец. Удушающее чувство вины и неполноценности, которые навязывает отец Энтони заставляют, точнее, приказывают подчиняться правилам в доме и бороться с истинными желаниями и грешными замыслами. Энтони понимает, что он волен делать то, что хочет, но контроль в доме отнимает у него эту возможность, и только за пределами этой "правильной" квартиры власть над собой снова возрастает, как тогда в клубе. Он позволил переступить через себя, смог сделать то, что было за гранью дозволенного. Отсутствие шанса слышать свои желания не даёт понять, хочется ли дальше нарочно нарушать запреты отца, чтобы жить свободно, или же отец прав и столь грешные мысли приведут лишь к беде. Почему в современном и, казалось бы, свободном мире столько несправедливости и заблуждений? Уже надоевший и режущий уши звонок прозвенел на урок, спортивный зал наполнился гулом, спорами, смехом. В коридоре остался тет-а-тет с самим собой Энтони, которому стыдно говорить учителю о том, что он не будет заниматься. Аллен заметил, что на занятии не присутствуют все ученики, поэтому ему пришлось выйти из зала, чтобы найти прогульщика.       — Почему ты здесь сидишь? — спросил он, заметив Энтони на скамейке.       — Я... — заволновался Хоггарт, — не могу заниматься...       — По какой причине? — Аллен сел рядом и терпеливо ждёт ответ.       — Я не очень себя чувствую, поэтому... лучше посижу здесь.       — У тебя что-то болит? Отвести в медпункт? — взгляд Аллен был мягок и сконцентрированным, что не скажешь про Энтони.       — Нет... — еле слышно сказал Хоггарт, так как всхлипы заглушили весь его голос, глаза намокли, а сердцебиение знатно участилось. Было такое чувство, будто перед тобой пропасть: один неверный шаг – и тело полетит в невесомость, а разум опустеет. Перед глазами мелькали белые вспышки, живот скрутило от недостатка пищи, а стресс только усиливал головокружение.       — Что с тобой? — резко высказал Аллен и прикоснулся к щеке Энтони, поворачивая его голову на себя и смотря ему в глаза. — Ты побледнел. Пойдём срочно в медпункт.       — Не нужно, пожалуйста... Сейчас всё пройдёт... — Энтони старался отговорить его, хотя сам понимал и чувствовал, что самому ему не справится, нужна помощь.       — Я позову сюда медсестру, тебе лучше не вставать, — Аллен незамедлительно налил воды из бутылки рядом в стакан и дал его Энтони, а затем позвонил медсестре, и та поспешила к ним.       — Что ты чувствуешь сейчас? Говорить сможешь? — задала вопрос медсестра, подходя к Хоггарту, чтобы смотреть на его лицо, и измеряла пульс на шее.       — Голова кружится и... есть хочу... — опасливо ответил он, опираясь на плечо учителя.       — Когда ты ел в последний раз?       — Вчера вечером, — признался Энтони, будто это грех или преступление.       — В таком случае тебе нужно посидеть, а лучше прилечь и согнуть ноги в коленях. Также сладкий чай, — легко ответила медсестра, потому что подобных случаев было немало, но за каждым стояла личная и несхожая причина.       — Я принесу, — Аллен покинул коридор и пошёл к себе в кабинет, не медля заваривая чай и кидая два кубика сахара. Он вернулся так же быстро, как и пришёл, чему Энтони был рад, и тот с удовольствием взял чашку, делая неспешные глотки тёплого напитка. Учитель приобнял Хоггарта за плечо, оказывая моральную поддержку и опору, и наблюдает за реакцией Энтони, будто бы он здесь врач.       — Мне уже лучше, спасибо... — в памяти Энтони это впервые за долгое время, когда ему помогли во время того, как ему было плохо, и с одной стороны это пугает, а с другой греет ему душу, за что он очень благодарен.       — Как всё придёт в норму, пройдёшь со мной в мой кабинет? Я хочу кое-что с тобой обговорить, — настойчиво задал вопрос Аллен, и эти слова вызвали у Энтони панику. Что он хочет обговорить? Хочет расспросить, что случилось и часто ли подобное происходит? Эти вопросы в голове Энтони пугают его, но он понимал, что Аллен из тех, кто не будет заставлять... На возвращение в нормальное состояние понадобилось пятнадцать минут, и, уже без головокружения и с чуть окрепшим организмом Энтони ступил вместе с Алленом в тренерскую. Часы на стене по-прежнему без остановки тикают, на столе стоит пустая чашка, наверное, после кофе, а в воздухе воцарился зараз мятного чая.       — Присаживайся, — рука указала на коричневый диван, и без долгих раздумий они оба сели на него.       — Что вы хотели узнать? — неловкий вопрос донёсся от Энтони, ожидая долгожданного ответа.       — Энтони, здесь ты можешь расслабиться, не переживай, — крепкая мужская рука покрыла меньшую, будто распространяя успокаивающий эффект по всему телу. Энтони первым делом подумал о том, какая тёплая и обнадеживающая рука покрыла его, а уже потом до него дошло, что этот жест какой-то странный... Но от него стало так хорошо, что Хоггарт не убрал руку и продолжил сидеть на месте.       — Я... просто не успел позавтракать, и всё, — сердце колотилось от беспокойства, ком в горле становился отчётливее, а в голове будто какая-то сплошная каша, из-за чего он не может склеить и двух слов.       — Я не хочу, чтобы ты меня боялся, поэтому поверю тебе. Но если что-либо тебя снова будет тревожить, то ты знаешь, к кому можешь обратиться, договорились? — спокойный и ненавязчивый голос Аллена смог убедить Энтони, что всё не так уж и страшно, о таком можно рассказать, ну может в следующий раз получится. Он не из тех, кому помогают слова поддержки, частое "всё будет хорошо", но почему-то Аллен смог дать маленькую трещину в этой полосе недоверия и безнадёжности.       — Хорошо, — с лёгкой улыбкой на лице ответил Энтони, посмотрев на их руки.       — Пойди сейчас в столовую и перекуси что-то. Если что, я буду здесь у себя, — Аллен медленно убрал свою руку, чуть отодвигаясь от него, и после этого Энтони понял, что может идти. Он ответил лишь кивком, но этого было достаточно, и медленно встал с дивана. Если честно, то уходить не хотелось, но нельзя было позволить себе оставаться здесь дольше. Даже сейчас промелькнула мысль об отце, об его возможной реакции на случившееся... Мысли о нем неприятные, скорее даже ненавистные. Серые стены комнаты, нескончаемый поток мыслей, внутренний страх насильно заставляют Арана думать о том, о чём не следует. Все размышления так или иначе связаны с жизнью и смертью, с границей между этими неотъемлемыми для всех стадий. Когда дело касается существования и его конца, Аран загоняет сам себя в тупик, не понимая чего боится больше: жить дальше такой жизнью или умереть, так ничего и не добившись. Об этом не с кем поговорить, не у кого попросить совета и спросить, что делать дальше, как перестать бояться будущего и настоящего. Приходится в одиночку тащить на себе весь груз, наваленный на него жёсткими реалями, а спасение искать там, где его нет. Факт того, что его любят, думают о нём, рисуют в отдельно выделенном блокноте заставляет сердце колотиться не от тревоги и страха, а от тёплых мыслей и значимости своего существования для другого человека. Но Шон... всё это связано с ним, он парень, тот, кого нужно отталкивать. Как бы там ни было, но сердцу не прикажешь: оно лучше знает, когда его учащённое биение придаёт грусть, а когда – спокойствие и радость.        Мысль о том, чтобы покончить с волками, засела в голове Арана уже давно, но он не знал, как подойти к этому и что будет, если он заикнётся об этом. Была большая надежда, что, если перестать быть одним из волков, то всё изменится к лучшему, и эта не могло не придавать смелости. Если всё будет так просто, то всё закончится? Ни того района, ни страха, ни убийств... Ничего из этого больше не будет частью жизни. Но радоваться раньше времени – плохая идея. Кроме как у Глена спросить насчёт этого не у кого, выхода нет. Стоит попытаться. Вместо сна Аран предпочёл хотя бы просто спросить, смогут ли они встретиться прямо сейчас, ибо тянуть до завтра не хотелось. Встав с неудобной кровати, он сделал несколько шагов к столу, взяв телефон с его края. Сквозь желание спать, которое не позволяло взгляду сконцентрироваться на экране, Аран набрал номер телефона Глена – пошли протяжные гудки.       — Ну привет. А я как раз думаю о тебе, — Глен лукаво усмехнулся и произнёс фразу своим привычным спокойным голосом, в котором чувствовалось приподнятое настроение. Из-за этого постоянного настроя и тона всё чаще казалось, что он что-то скрывает. — Что-то срочное?       — Ты это... занят сейчас? Разговор есть, — Аран пересилил себя и начал разговор.       — А до завтра никак не подождёт?       — Нет, — перебил он сразу же. Внутри нарастала паника из-за предстоящего разговора, ладони вспотели, а взгляд стал неразборчивым, в нём виднелась встревоженность.       — Ла-а-адно, сейчас так сейчас. Увидимся, — Глен снова издал смешок и был явно заинтересован в этом разговоре.       — Где?       — Где обычно. Давай, — без ожидания ответа телефонный разговор прекратился, и Глен, который спокойно отдыхал в баре, попивая ром, без всякой спешки допил крепкий напиток и затем вышел из помещения. Аран же наоборот постарался как можно быстрее собраться, чтобы получить ответ на свой вопрос. Он боится, что ответ может быть не таким, каким ожидается, но надежда умирает последней, как многие говорят. Поэтому чёрное трико, бело-чёрная футболка и угольная олимпийка с золотыми полосками на рукавах уже были надеты на Арана за считанные минуты. Значок положил во внутренний карман олимпийки, так как этой комнате, этой квартире и людям, живущим в ней, он не доверяет и старается изо всех сил прятать его, чтобы никто не нашёл. Он вышел из квартиры, затем из подъезда, и холодный ветер тут же принялся взъерошивать волосы, щёки заставлять краснеть, а на руки – натягивать перчатки без пальцев, так как они придают мизерный, но всё же уют и тепло. Однотипные здания, редкое уличное освещение и всегда морозный, сырой запах преследуют на каждом шагу в этом районе, от чего спрятаться здесь нельзя. Как Глен вообще может проводить здесь так много времени? Задумавшись, Аран достаточно быстро пришёл к назначенному месту, оно и к лучшему – меньше давления со стороны окружающей среды.       — Пришёл наконец? — Глен хмыкнул, всё время зазывая Арана взглядом, как только тот попался в его поле зрения.       — Да... — сказалось на выдохе, и Аран без продолжения своего предложения сел на край парапета, Глен же сделал то же самое и открыл бутылку пива.       — Будешь? — он предложил алкоголь Арану, и тот охотно согласился, только кивнув в ответ. — Так чего ты хотел? Среди ночи что-то необходимое понадобилось сказать?       — Я это... хотел спросить, — для храбрости Аран сделал два, а за ними и третий глоток пива, смотря на свои ноги, которые свисают над пропастью. — Я могу уйти из волков? Чёт будет за это?       — Ясно, — Глен издал понимающий и искренний смешок, отпивая напиток. — Выбор небольшой: или Хэнк посчитает тебя слабаком и трусом и сам вышвырнет тебя, или же убьёт, потому что посчитает предателем. Тут даже я не могу предсказать. — А тебе зачем? Смыться хочешь?       — Ну... нет, я просто спрашиваю. Такое уже было? — Аран продолжает опустошать бутылку пива, и чувствует, как во рту остаётся горьковатое послевкусие, напиток течёт по горлу, затем попадает в желудок. Прохладный ветер не даёт забыть, что сейчас уже практически конец осени, нужно одеваться теплее, греться дома под тёплым одеялом с чашкой тёплого чая, но вместо этого Аран предпочёл сырую, морозную улица, бутылку пива и человека, который на его стороне.       — Может, и было, я не знаю. Думаю, не каждый остался довольным, когда ввязался в такое дело. Хотя особого выбора у них и не было.       — А... если бы я захотел уйти из волков, ты бы мне помог? — прозвучал вопрос, который вселяет надежду его носителю, но будет ли им доволен тот, кому был задан этот вопрос?..