Детали

      Том был готов взорвать свою голову Бомбардой.       Вальбурга рассказала многое, но в точности и правдивости ее слов и воспоминаний он не мог быть уверен. Леди Блэк была превосходным окклюментом. Ничего свыше того, что уже знал Том, он не увидел.       По какой-то причине Том не хотел поднимать на неё палочку. Память Вальбурги показала ему, как близки они с Гарри. Видя молодого и болезненно-худого мальчишку с вихрастыми черными волосами, Том с удивлением понял, что впервые видит настоящего Гарри, и что этот Гарри ему нравится.       Улыбка этого Гарри заставляла самого Тома улыбаться в ответ, пусть это происходило лишь в воспоминаниях. Его теплота, забота и искренняя, беззаветная любовь к семейству Блэк — Том не знал, что с ним происходило, но это заставляло теплеть что-то в груди, и в то же время как-то больно покалывало.       Тёмный лорд захотел, чтобы всё это принадлежало ему.       Вновь перелопатив голову Джеймса, Реддл остался неудовлетворён. Воспоминания мага стали еще более расплывчатыми и будто подёрнулись какой-то метафорической пылью. Том поспешно покинул чужую голову, когда мир памяти начал безудержно трястись и покрываться трещинами. Джеймс, истошно вопя, потерял сознание.       Лили все также смотрела. Молча. В её голове Том не увидел ничего, кроме пустоты.       Это был первый случай, когда Том не мог увидеть ничего. Еще пару дней назад разум Лили был перед ним открыт, как книга — и теперь это.        Что-то происходило. Что-то, что взрывало мозг одного конкретного несчастного Темного лорда, явно не заслуживающего такой участи.       Он перевел Поттеров в подвалы Малфоев с наказом исцелить и продолжил думать. Он читал книгу, не видя строк и неспособный прочесть ни единого слова, и рассеянно поглаживал сонную Нагайну на своих коленях. Единственным выходом было разобраться во всем через непосредственных участников — Поттеров-младших. Эти засранцы явно знали больше.       За этим занятием его и застал Гарри. Том глянул на часы вслед за ним.       — Два часа ночи, — сообщил Гарри, потирая сонные глаза, — Ты пойдешь спать? Или зло не дремлет?       — Почему это я зло? — отчего-то улыбнулся Том, оглядывая тощую фигурку в закрытой пижаме, мёрзливо поджимающую ноги.       Мальчишка пожал плечами, и впервые в этом жесте Том не увидел фальши. Это было обычное движение — лёгкое и неприметное, но Том смотрел на на него так, будто это было восьмое чудо света.       — Почему не спишь сам? — спросил он, поспешно отвернувшись.       — Не спится. Хотел почитать, — зевнул Гарри.       С бессонницей Том и сам устал бороться. Обычно ему помогала с этим Нагайна, но уступать любимую змею, и, соответственно, свой и без того редкий сон, Поттеру, категорически не хотелось.       Том долго размышлял о том, что ему следует сделать с мальчишкой за этот обман. Пытки были слишком банальны, сведение с ума легилименцией — скучно. Поиск мести продолжался. Пока же Гарри и сам прекрасно справлялся со своим наказанием — как Тому сообщали эльфы, он не спал ночами, периодически впадал в истерики и даже пару раз все же нарушил запрет Реддла на любые зелья в этом доме. Том не узнал зелье по остаткам в склянке, из которой пил Гарри — это явно была очередная «личная наработка». Лишь легкий запах трав дал Тому понять, что это было успокоительное. От простого этого запаха он и сам ощутил пугающую лёгкость и умиротворение.       Том тихо нахмурился от этого воспоминания.       — Зачем ты себя изводишь? — наконец спросил он, нарушив уютную тишину. Гарри, уже устроившийся в своем излюбленном кресле в объятиях нелепо гигантского плюшевого медведя, недоуменно моргнул.       — О чём ты? Том неопределенно качнул головой, толком сам не понимая, что ему не понравилось. Мальчишка снова пожал плечами, не дождавшись ответа, и приманил к себе палочкой книгу.       — Ты неправильно колдуешь, — заметил непринужденно Том. Гарри совсем растерялся, глядя на него в смятении. — Отдай палочку.       — Что ты… — заикнулся Гарри, пытаясь удержать в пальцах ускользающий проводник.       Том разглядывал чужую палочку очень странно. Он в целом вел себя необычно. Почему-то Гарри это не пугало.       Он не мог это объяснить, но рядом с Темным лордом он ощущал себя… спокойно? Безопасно? Всё чаще он забывался. Слишком легко было забыть о реальности, когда Том вот таким долгим взглядом смотрел на лицо или руки Гарри, когда он смеялся, когда, уставший, запрокидывал голову назад, обнажая почти мертвенно-белую шею с тонкими жилками синих вен.       Гарри, кажется, сходил с ума.       Том сходил с ума совершенно точно.       Палочка мальчишки приятно теплела в руках, будто радуясь чему-то своему. Том почувствовал, будто держит свою собственную палочку. Это…       — Перо феникса? — спросил он, поддавшись смутному порыву. Гарри смутился, почесав голову.       — И остролист, да, — кивнул он. — Олливандер сказал, что с древесиной что-то не так, то ли мне не подходит, то ли неточно отражает характер, но переделать отказался. Мне кажется, он меня недолюбливает.       Том вспомнил, с какой лёгкостью колдовал его палочкой Гарри. Палочка Тома в точности была такой, каким был он сам — упёртой и гордой. Так просто в чужих руках она бы не стала пускать даже простые искры.       Почему-то этот момент стал ощущаться достаточно интимным, чтобы Гарри слегка покраснел. Том задумчиво крутил палочку в пальцах, изучая каждую трещинку и потёртость.       Почти идеальная совместимость. Как и сказал Гарри — лишь древесина не откликалась на магические сигналы. Мальчишка колдовал через полупустышку всю свою жизнь?       — Так… что не так с моим колдовством? — спросил Гарри, старательно отводя глаза от своего инструмента, так легко лежащего в руках его будущего убийцы. Том перевел взгляд на него и странно улыбнулся.       — Я расскажу тебе завтра. Ты сейчас не в состоянии что-то запомнить. Пора спать.       Гарри вяло пытался что-то возразить, когда Том мановением руки поднял его в воздух и понес в комнату.       Лорд ведёт себя просто безумно странно. Гарри теперь был абсолютно уверен в этом. Может, он тоже подсел на зелья?       Гарри плюхнулся на кровать и по инерции укрылся одеялом, следя за каждым движением Тома. Тот, на удивление, никуда не ушёл.       Напротив, он снял обувь, аккуратно левитировал ее к двери и лег рядом. Кровать прогнулась.       Гарри боялся даже дышать и во все глаза смотрел на Лорда, лицо которого не выдавало ни единой его эмоции.       — Нагайна, — позвал он, и на кровать заползла тяжелая холодная рептилия, тут же обвиваясь вокруг них.       — Том?..       Том поймал рукой книгу сказок, раскрыл ее на первой странице и начал читать, будто не замечая откровенный шок и священный ужас на лице Гарри, не смеющего произнести ни слова.       Слышать змеиный язык почему-то было очень страшно. Гарри никогда не боялся ни змей, ни парселтанга, но сейчас это пугало его. Гарри впервые в жизни показалось, что в объятиях змеи он может умереть.       И говоря про змею он вовсе не имел ввиду Нагайну. И вовсе не насильственную смерть.       Нагайна же обвилась покрепче, прижав их двоих друг к другу своими кольцами, и, кажется, заснула. Гарри затих настолько, что, казалось, слышал размеренное сопение змеи и стук собственного сердца.       Он касался Темного лорда. Змея сплела их настолько крепко, что они лежали совсем вплотную, чуть ли не зажатые в тисках и сейчас готовые смешаться в одно существо под этим давлением. Диффузия, кажется, так это звали маглы.       Том был совершенно невозмутим. Переворачивая страницу, он бросил взгляд на Гарри, и его глаза заблестели от едва сдерживаемого смеха.       — Ты похож на кролика, — заметил он.             Гарри сходил с ума. Момент казался очень… личным. Это будто происходило не с ним.       — Ты… останешься здесь? — полузадушенно прошептал он, боясь не то разбудить Нагайну, не то своего голоса, готового дать петуха.       — Обычно Нагайна помогает мне справиться с бессонницей, — качнул головой Реддл, вновь обратившись к книге. Вьющиеся волосы прикрыли его лицо. — Сегодня Нагайной побуду я.       «Действительно», — подумал Гарри, который был близок к инфаркту, — «Мертвецы же всегда спят. Лучшее средство от бессонницы.»       Том шевельнулся, слегка сменив позу. Объятия уснувшей Нагайны слегка ослабились, и Лорд, воспользовавшись этим, устроился удобнее, прошибая Гарри током каждым своим плавным и аккуратным движением. Кожу жгло даже сквозь одежду в тех местах, где его касался Том.       Сердце Гарри, оказавшегося лежащим где-то в районе груди Лорда, стучало где-то в горле. Отчего-то было очень, очень жарко и странно где-то внизу живота. В глазах мир кружился, его мутило. В голову лезли разные картинки, от которых становилось еще хуже.       Лорд отложил книгу и вновь посмотрел на Поттера.       — Новое правило, — тихо, проникновенно сказал он отчего-то очень тихо, почти на грани слышимости. У Гарри от его голоса побежали мурашки по всему телу. — Покраска волос запрещена.       Том смотрел, наблюдая за каждой эмоцией, мелькающей на до смешного перепуганном и смущённом до этого лице. Непонимание, обречённость, осознание, страх. Мальчишка, до этого красный и невыносимо тяжело дышащий, сейчас стал напоминать белую мертвую статую.       — Мне больше нравится чёрный цвет, Гарри, — добил его Лорд, оглаживая совсем неуместные здесь и сейчас чужие рыжие волосы, не скрываясь и перекатывая настоящее имя на языке. Он ощутил странное удовлетворение — на какую-то часть тёмное, мстительное. На какую-то — отдающее виной. Поттер дёрнулся, как от удара.       Кажется, момент был безнадежно испорчен. Тому показалось, что сейчас будет лучший момент для раскрытия карт. Похоже, он не очень хорошо разбирался в романтике.       С лёгким сожалением он убрал с глаз Гарри упавшую рыжую прядь.       — Я…       — Спи, — оборвал его Реддл, странно улыбнувшись. — Завтра будет долгий день.       Гарри покорно замолчал, решив не злить мужчину еще еще сильнее. Завтра его убьют.       Он хотел в последний раз увидеть тетушку Вальбургу, обнять Регулуса. Хотелось извиниться перед Чарли за то, что он не справился. Сказать родителям, как он их любит.              Но Гарри больше не мог этого сделать. Зажатый в смертельных объятиях Темного лорда и его змеи, Гарри не мог сделать ничего.       Ему резко поплохело. Наплевав на всё, Гарри на ватных ногах, путаясь в змеиных кольцах, вскочил и, сдерживая рвоту, побежал в сторону ванной, не слыша пока ещё спокойного оклика Лорда.       Рвало его долго. Гарри ощущал дикую боль где-то в области сердца — боль, которой там не должно было быть. Она нарастала, распространялась, захватывала всё его тело, не давая ни вдохнуть, ни двинуться, ни даже закричать.       Повеяло знакомым холодом, сдирающим кожу наживую.       Маленький Гарри плачет от боли, лежа в своей кровати. Он никак не может согреться даже под кучей одеял и согревающими заклинаниями матери, накинутыми втайне от отца еще ночью. Он хватается за грудь, и все же тихий сип боли срывается с его губ.       Гарри не слышит топота, но ему становится легче с каждой секундой по мере приближения звука. Когда в него на всей скорости врезается тщедушное тельце брата, неясно как услышавшего этот невырвавшийся крик о помощи, боль совсем сдаётся и оставляет его в покое.       Он тихо, стараясь не разбудить родителей, заходится сдавленными рыданиями от облегчения и все еще не ушедшего ужаса. Чарли держит его, будто пытается скрыть от всего мира, и сжимает зубы так, что на его детском лице ходят совсем недетские желваки ярости, до абсурда не идущие ему. Холод уходит, прогоняемый обжигающим теплом тела брата.       — Я здесь, Гарри. Все будет хорошо. Я все исправлю, — клянётся тихо ему в макушку Чарли, не отпуская чужих рук. Чарли знает: если он отпустит, Гарри умрет. Они больше не будут играть вместе, и некому будет читать ему перед сном сказки. Больше не будет никакого Гарри. Больше не будет никого. — Я здесь. Я…       — Гарри! — трясет его Том так сильно, что голова, кажется, сейчас отвалится. Поттер цепляется за него, как цеплялся когда-то за Чарли, как утопающий цепляется за соломинку — и всё понемногу уходит. Реальность возвращается неохотно и тяжело.       Гарри, уткнувшийся носом в чужую шею, не чувствует ничего, кроме почти неуловимого запаха Тома. Он пахнет грозой, кровью и отчего-то зимой, хотя за окном еще только середина лета.       Реддл молча несёт его — теперь на руках, а не по воздуху, — обратно в кровать. Гарри в странном трансе отмечает, как его укрывают одеялом, всучивают в руки кружку с тёплым молоком и поправляют подушки под головой. Мыслей в голове нет никаких.       Он на автомате залпом выпивает молоко, и Том, что-то говоря своим странным, пугающим и бесконечно успокаивающим голосом, укладывает его, все еще держа и, кажется не собираясь отпускать или куда-то уходить.       Самое страшное — то, что даже сейчас Гарри ощущает себя в безопасности, лёжа в одной кровати с тем, кто уже через несколько часов будет пытать его.       — Спасибо, что не убил меня сейчас, — пробормотал Гарри непослушным языком, совсем ничего не осознавая.       Том не разобрал ни слова в этом лепете, похожем на слова до бессознательного пьяного человека. Почему-то ему стало страшно.       — Спи, — снова повторил он упорно, будто сейчас самым важным был сон, а не странности состояния мальчишки.       Гарри улыбнулся подрагивающими губами и обхватил его обеими руками, как какую-то плюшевую игрушку, с которыми он обычно засыпал. Возмущаться Лорд не стал, найдя это неуместным.              Нагайна, проснувшаяся от всей этой суеты, тихо уползла прочь.       Поттер уснул почти сразу, даже во сне почти до боли впиваясь пальцами в спину Тома.       Реддл протяжно застонал, вновь случайно бросив взгляд на разглаживающееся во сне лицо Гарри.       Пришло чёткое понимание: он не сможет убить его.       Ни пытать, ни сводить с ума, ни даже просто убить. Тому было нельзя это делать.       Что-то глубоко внутри него ворочалось при одной мысли об этом. Это что-то было недовольно. Оно не хотело, чтобы Гарри ушёл. Оно хотело читать ему книги и возвращаться домой лишь тогда, когда мальчишка его ждёт.       Том почти по-звериному зарычал на грани слышимости, разрываясь меж двух желаний — желанием тут же на месте убить проклятого Поттера, чтобы больше не ощущать этого всего, и желанием закрыть глаза и уснуть, чтобы потом потом разбиться в лепешку, но найти способ спасти того, кто уже должен быть мёртв, судя по результатам диагностических чар.       Гарри во сне нахмурился и тихо что-то пробормотал, вновь сжимая рубашку Реддла.       Мальчишка взрывал его голову, как магловский дробовик. Том непечатно выругался сквозь зубы и через Метку вызвал на утро Мальсибера, своего лучшего личного специалиста по магическим болезням.       Это была капитуляция. Полная, окончательная и бесповоротная.       Том поднимал белый флаг. И это было страшнее всего, что происходило с ним за всю его долгую жизнь.