F.O.R.E.L.S.K.E.T.

Из Джисона рвались маленькие демоны. Но он был упёртым придурком, поэтому запер их в тюрьме из слоновой кости, а сам принялся расправляться с четырёхтактным куском хореографии. Минхо смотрел в никуда, будто высушенный, и Джисона это кусало, резало как бумагой, потому что он сам ещё не устал — а значит, плохо оттачивал движения. Он был так далёк от парня, которого компания считала лучшим трейни. Они занимались с того момента, как все пришли в зал для практики, и до сих пор ни разу не покидали зал. Ещё один шаг, ещё один выпад, ещё один… Не успев предупредить Минхо, Джисон упал на пол. Хотелось плакать, ужасно хотелось. До чего ж неловко оказаться марионеткой, которой оборвали нити — но именно так он себя и чувствовал. Он не имел достаточно влияния, чтобы остальные подошли его проверить — поддержали только щепки деревянного пола и краска. Он хотел сказать: «Простите». «Простите меня, — кричало сердце, — я не такой, как вы, я не создан для этого». — Понимаю, это сложно. Джисон пригладил волосы, уже привыкнув к тому, что они всегда были потными и слипшимися. — Знаю, но- — И я иногда ошибаюсь. — Да знаю я, но серьёзно- — Прекрати терзать себя, — Минхо склонил голову, прожигая его взглядом. Джисон чувствовал себя зайцем, добровольно попавшим в капкан. — Ты ведь не стал дубасить меня палками, когда я лажал на рэп-партиях, — а потом он улыбнулся, чуть скривив рот в сторону. Очаровательно. — Ты часами сидел со мной в студии, пока я не запомнил, что и как нужно выговаривать. — Это другое, — Джисон ковырял пальцы. — Да что ты! Я должен уметь делать что-то, а не просто вываливаться на сцену мешком, — Джисон открыл рот, но Минхо поднял руку, не дав вырваться очередным воплям ненависти к себе. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Танцевать — это не просто трясти конечностями, — сказал он прежде, чем Джисон сам успел озвучить свои мысли. — И всё же, ты правильно делаешь, что пытаешься и здесь стать мастером. Джи, ты и так суперпродюссер. У тебя убийственный голос. Мне кажется, тебя скоро будут звать словесным барабаном, потому что ты просто разносишь биты. Джисон не мог поднять глаза от своих сталкивающихся костяшек. — Но танцы- — Это просто очередное искусство, которое ты освоишь. Джисон, — сказал Минхо до боли мягко, — за день нельзя ничему научиться. Нужно время. И у тебя оно есть. — Нету. В этом-то и дело — время было. Если бы он не доказал, что достоин стать лучшими из лучших — такую цель им выбрал Чан — тогда времени у него было бы до отвала. Вот только он бы лишился ног, так и не узнав, что способен бегать. Но хотел ли он бегать? — Вот что я тебе предложу, — начал Минхо. — Будем тренироваться, пока земля из-под ног не уйдёт. Ты поможешь мне попадать под бит и зачитывать чётко, а я буду тебя направлять, когда ты опять начнёшь считать себя деревом. — Думаешь, я так сейчас считаю? — усталый голос Джисона вырвался из груди вместе с хриплым смехом. — А что, похоже! Минхо так же устало улыбнулся. — Похоже, если ты так хочешь, — он кладёт руки на Джисона. — Давай, мы сделаем это. Наверное, Джисон мог с этим согласиться. Иногда нужно говорить себе подобные вещи, часами торча в зале. Поднявшись, он понял, что они так и не выключили музыку. Каждый удар баса сверлил дрелью его сердце, открывая его шире и шире. Он взглянул на Минхо и понял, что со сверлом, наверное, немного погорячился. Басы растапливали стенки вокруг сердца; основная мелодия отвлекала. А потом Минхо, с его гибкий и грациозный, вывез финал, нанося Джисону сокрушительный удар. На этих непривычных частях и переходах он чувствовал себя беззащитным. Машина, получавшая высшую оценку на всех заданиях, сбилась с пути. Даже когда Минхо не было рядом, машина продолжала взбивать свои масляные суставы, пусть механизмы от этого и ржавели. Пусть провода изнашивались, а оболочка покрывалась царапинами. Когда Минхо вернулся, машина вновь засияла. Обновилась. Стала работать на максимум. Питалась машина только лёгкими прикосновениями рук Минхо.