F.O.R.E.L.S.K.E.T.

Чувства Джисона к Минхо покинули Платоническое Восхищение и разбились о Сумасшедшую Влюблённость. Нет, немного не так. Джисон… ослеп от любви. Любого движения Минхо было достаточно, чтобы привлечь его внимание, но когда Джисон открывал рот для очередной тупой шутки, непонятной никому, кроме него самого, или изредка раскрывал объятья, в которых нуждались все участники без исключения, или получал бесконтрольный заряд энергии на тренировках — оставалось только смириться. И Джисон смирился — смотрел, слушал и любил. Любил так, что ни о чём не мог больше думать. Возможно, поэтому эту любовь можно было назвать сумасшедшей. Кого винить в том, что они с Минхо жили на одной планете? Некого. Они жили, и Джисон боялся, что Минхо затянет его в своё гравитационное поле, начав ставить новые движения, которые недели через две будет смотреть Чан. И хотя всё получалось гораздо лучше, Минхо заметно нервничал перед тем, как показывать свои труды лучшему другу. Чан, между прочим, действительно мог разнести их в пух и прах — он, конечно, старался быть справедливым, но они видели, как он временами сжимает кулаки. — Ему понравится, — сказал Джисон. — Он будет после тебя целовать пол. Минхо, который обычно бы усмехнулся и пошутил про злоупотребление добротой Чана, только покачал головой: — Я не хочу, чтобы ему приходилось под меня подстраиваться. Он отряхнул лук купидона, пришитый к потной кофте. Джисон ругал себя за то, что не может оторваться от подтянутого живота. Тело Минхо производило убийственное впечатление, хоть он и не качался. Джисону бы песню об этом написать. О катарсисе. Потому что ему она понадобится. Минхо снова включил трек, почти доделанный Чаном. И ещё до удара первого баса Джисон мог сказать, что у Минхо выйдет плохо. Он оказался прав — тот вскоре запутался в собственных ногах. Джисон ожидал услышать громкие ругательства, пусть Минхо и не злился, а просто испугался; чтобы привести его в бешенство, усилий целого коллектива не хватило бы, но стресс и давление, казалось, бесили его больше семерых неугомонных участников. — Лино, — позвал Джисон, — иди сюда, отдохни. — Нет. Ты не отдыхал, пока не закончил писать трек, значит и я- Он подскочил и положил руки на щёки Минхо. Ему было плевать, что они потные и горячие. — Ты не позволяешь себе никаких вольностей, но забываешь о том, сколько я ною в студии. Минхо изогнул бровь — он хотел отчитать Джисона за нелепые доводы, но того было уже не остановить: — Ты же Ли Ноу. Ты притягиваешь взгляды и на сцене, и вне сцены, и я терпеть не могу, когда кто-то тебя оскорбляет, — он сжал щёки Минхо. Когда у него ещё будет шанс это сделать? — Поэтому и тебе запрещаю. Минхо сжал запястья Джисона, отняв его ладони от лица, но не отошёл. Джисон продолжал смотреть на него, чувствуя, что сердце летает в груди, как крохотная колибри. Минхо приблизился. И пока они нежно целовались, Джисон не дышал. Он едва ли услышал шёпот Минхо: — Понимаешь, это просто нечестно. Джисон не мог вымолвить ни слова — был слишком занят самоконтролем. Пытался не сделать Минхо предложение, не признаться или хотя бы не выпалить, что в очаровательно тёплых глазах Минхо отражаются все цвета. Минхо поцеловал его снова — глубже, жарче, чем жерло вулкана. — Тебе не обязательно. . . Когда он отстранился, до Джисона дошло, что теперь какая бы мысль не появилась у него на языке, нельзя дать ей вылететь. Было ли что-то неправильное в этом поцелуе? Сначала Джисон так и подумал, но вскоре стал зависим от этого чувства. Минхо, кажется, любил его так же сильно. Минхо развернулся и пригладил волосы. — Выполнишь просьбу? Иди домой и… поставь мне что-нибудь в микроволновку. Если к моему приходу не будет еды, придётся завалиться спать, а я. . . не хочу так. «Это меньшее, что я могу для тебя сделать», — хотел сказать Джисон. Но вместо этого, выходя из зала, он сказал: — Знаешь, я никогда не перестану на тебя смотреть. Не думаю, что наступит день, когда я перестану следить за каждым твоим движением. И чтобы не переступать грань и не прозвучать жутко, он добавил: — На тебя хочется смотреть, Лино. Ты всегда будешь нравиться людям, что бы им ни показывал. Не стерпев долгого взгляда на своей шее, Джисон побежал к общежитию. Ему было интересно, как поведёт себя Минхо, когда они увидятся снова. Когда он наконец вернулся, Джисон постарался спрятаться; хотелось поскорее лечь в кровать и прокручивать моменты, когда Минхо был рядом, танцевал и сверкал, потому что такой Минхо — самый настоящий. И его Джисон поцеловал. И его Джисон любил.