Аберрация чувств

      Валейна хлопает дверью так сильно, что со стен сыплется штукатурка, и принимается судорожно проворачивать все замки. Она скидывает промокшие ботинки и плетётся по узкому тёмному коридору. Заворачивает в ванную комнату. Пальцы не слушаются, ей не сразу удаётся закрыться внутри на щеколду и нащупать выключатель.       Грязное пальто летит на пол, следом мокрое платье, порванные колготки и нижнее белье. Путаясь в ногах, Валейна вваливается в душевую кабину, захлопывает дверцу и крутит вентили, чтобы полилась вода.       Сначала холодная, затем — горячая настолько, что от неё исходит пар. У Валейны по спине бегут мурашки, когда она, обнимая себя за плечи, ступает под обжигающие струи.       По щекам вперемешку с водой текут слёзы, она закусывает губу до саднящей боли, чтобы не закричать. Пытается дышать ровно, успокоиться, но истерика спазмом сдавливает грудную клетку. Горло пылает, во рту привкус крови, потому что, едва сойдя с поезда, она побежала до самого дома. Пять кварталов. Валейна — не марафонец, но перспектива быть похищенной соулмейтом-убийцей страшила её куда больше, чем повреждение капилляров во рту и глотке от бега.       — Что мне делать? — хрипит сквозь рыдания и шум воды. Тело её, измождённое холодом и бегом, дрожит. Она опускается на корточки и упирается лбом в кровоточащие коленки, чувствуя себя донельзя разбитой. — Что мне теперь делать?       Одна единственная мысль о том, что Хайтани может уже её искать, ввергает Валейну в состояние абсолютной безнадёжности. Оно отпечатывается на коже, как синяки, что Ран оставил на её рёбрах; проникает внутрь и разносится по венам, как зараза, отравляющая кровь и оседающая на внутренних органах и костях.       У неё диагнозов много — от пониженного артериального давления до всевозможных аллергических реакций, но тупость в этот список не входила. Так каков же шанс, что Ран Хайтани найдёт её среди четырнадцати миллионов человек в этом городе?       Чертовски, блядь, высок.       Потому что «Бонтен» — опаснейшая группировка, промышляющая убийствами, проституцией и азартными играми, паутина у них растянута от самой паршивой крысы из Санья до толстосумов из правительства Японии, а Валейна — всего лишь Валейна. Она ходит в университет, подрабатывает администратором в гончарной мастерской, встречается с друзьями, и её существование столь незначительно и ничтожно, что умри она — в мире ничего не изменится. Семья поскорбит, но и они будут жить дальше, потому что иначе нельзя.       Но почему?       Почему?       Валейна вдавливает голову в колени сильнее, желая продавить собственный череп, чтобы белые кости прорвали кожу и мозги растеклись по дну душевой, лишь бы никогда больше не думать, не спрашивать, не жить, пока кипяток хлещет её худую костлявую спину. Кожа — красная и вспотевшая, Валейна — не в своём уме от ужаса и отчаяния.       У неё ведь вопрос этот, — почему? — как мания, как грёбаное помешательство: она задаёт себе его с того момента, как узнала о том, кем является её соулмейт.       В мире столько прекрасных и хороших людей, так почему именно Ран Хайтани? Она давно уже переросла свой скептицизм. Она бы смирилась, честное слово, смирилась бы, будь это кто-то другой: бесцветный, пресный, адекватный... Но как жить эту жизнь, зная, что родственная душа — худшее проявление человеческих качеств и пороков? И от того, что ответа ей никогда не найти, становится ещё хуже, гаже и обиднее.       Стёкла душевой давно запотели, а вода набралась по щиколотки. Дышать становится ещё невыносимее и больнее, но она не в силах прийти в себя.       Но ей нужно, нужно успокоиться, потому что через два дня начинается новый семестр. Валейне бы начхать на учёбу, — иностранные языки и международное право даются ей с непосильным трудом, — но результатом успешных экзаменов станет возможность подать заявку на учёбу по обмену за границей.       Она тянется за шампунем и выдавливает на ладонь, пожалуй, слишком много. Обломанные ногти цепляются за волосы и больно царапают кожу.       В висках змеёй шипит: «сбегаешь?»       Она встаёт, смывает шампунь и умывает лицо остатками пены, трёт глаза, чтобы смыть и без того расплывшуюся тушь, глубоко насрав на то, что кожу завтра стянет от мыла.       «Нет. Это ни в коем случае не побег. Учёба за границей — прекрасный шанс научиться чему-то новому. Я вернусь. Обязательно вернусь обратно в Японию».       Никогда. Теперь никогда.       Она заставляет себя закрыть вентиль, но ещё несколько минут стоит, закрыв глаза и оперевшись лбом об стену. Только сейчас начинает ощущать, как саднят разбитые коленки и содранные ладони.       — Я провела с тобой пятнадцать минут, а на мне уже пласт синяков и ссадин, — иронично фыркает Валейна, с мрачным удовлетворением вспоминая, как сильно оцарапала его и зарядила по яйцам.       Становится капельку легче.       В ванной под потолком мигает лампочка. И зеркало всё в каплях и зубной пасте. Валейна неряха и убираться ненавидит. В комнате у неё процветает хаос из кружек, шмоток и мелочей жизни.       В напольном шкафу у стиральной машинки она находит пластыри и клеит их на разбитые коленки, а затем запихивает дрожащими пальцами в рот две таблетки цитрамона. Перекатывает их на языке. Проклинает Хайтани. Морщится. Желает ему смерти. Они кислые, горькие, но на почве истерики мозги — сродни кипящей обжигающей жиже. Трещат. Болят.       В кармане пальто вибрирует телефон. Она вздрагивает, но затем опускается на колени и достаёт смартфон. Всего на мгновение в голову закрадывается нехорошая мысль о том, что Хайтани уже успел достать её номер, но на покрытом трещинами экране мигает дюжина пропущенных звонков и сообщений от Минато и Кику — её двух лучших друзей. У них была общая беседа.       Валейна закусывает губу, с досадой вспоминая, что совсем про них забыла, пока спасала свою жизнь. Минато 17:10 Ты опоздаешь? 17:25 Мы все за столиком на втором этаже. Тут классные котики:)

Кику 17:48 Ты где есть? Это всё из-за котов? 18:20 Кошка свалила на Минато молочный коктейль, ха-ха. Теперь у него пятно на джинсах, будто он обоссался. ХА-ХА.

Минато 18:22 Закрой пасть, Кику! Валейна, у тебя всё хорошо?

Кику 18:25 Минато ушёл сушить джинсы. Представляю лицо какого-нибудь чела, когда тот зайдёт в сортир и увидит его без штанов и трусов.

Минато 18:50 Валейна? ??? ?

Кику 19:00 Все расходятся. Позвони одному из нас хотя бы. Мы переживаем. Ребята про тебя спрашивали. P.S. Засохшее молоко на его джинсах похоже на кончу: X

      Валейна быстро печатает ответ друзьям, молясь, чтобы никто из них не додумался позвонить ей сейчас, иначе она снова разревется, и ей понадобится помощь психиатра, чтобы успокоиться.

Валейна 19:50 Я дома. Все нормально. Приезжайте завтра ко мне, я всё расскажу.

      Ответ прилетает спустя десять минут, когда она уже лежит на диване, завёрнутая с головой в шерстяное покрывало. Дождь крупными каплями стучит по стёклам зашторенных наглухо окон, пока по телевизору крутится какой-то американский триллер, освещая небольшую гостиную.       Ночью она так и не смогла уснуть.       

***

      — Я встретила Рана Хайтани.       — Что?       — Я встретила…       — Мы уже поняли! Как… как всё прошло?       Валейна перестаёт уныло ковырять палочкой касутэру и поднимает уставший взгляд на друзей. Минато и Кику сидят напротив и обнимают пальцами кружки с дымящимся чаем. Выражение лиц обоих встревоженное, а их взгляды прошивают её тонкими нитями беспокойства. Словно никто из них и не надеялся, что встреча Валейны и Рана закончится обменами номеров и воздушными поцелуями.       Она обдумывает целесообразность своего ответа. Хочет соврать, недосказать, но понимает, что ей жизненно необходимо поделиться с друзьями всеми своими страхами, тревогами и опасениями, иначе эмоции сведут её с ума.       Кику, поджавшая ноги под ягодицы, нетерпеливо ёрзает на стуле.       — Он пытался затолкать меня в машину и куда-то увезти.       Валейна задерживает дыхание, ощущая, как воздух на кухне пропитывается напряжением. Выдыхает. Заходится сухим кашлем и прикрывает рот замерзшей ладонью, ведь сидит в одной белой майке и шортах.       — Какого хрена? — чашка Минато с грохотом приземляется на столешницу, и брызги чая летят во все стороны.       — Ты можешь аккуратнее? Залил мой телефон! — Кику достаёт белую салфетку и принимается промачивать забрызганный экран.       — Всем насрать на твой телефон, Кику! — огрызается Минато и переводит взгляд светлых глаз на Валейну. — Как вы вообще встретились?       — Я стояла на перекрёстке и увидела его с каким-то мужчиной, — Валейна ногтем начинает ковырять подсохшую ссадину на ладони. Отрывает запекшуюся кровь и проводит пальцем по шершавой розовой царапине. Воспоминания погружают её в вязкую трясину тревоги и страха, заставляя выворачивать саму себя наизнанку. Ухмыляющийся Ран Хайтани будто клеймом выжжен на внутренней стороне её век.       — Если тебе тяжело об этом говорить, можешь опустить подробности, — уверяет Кику, приподнимаясь и запихивая телефон в карман джинс.       — Да все нормально, там и рассказывать-то нечего.       Она строит отстранённое выражение лица, но из-за голоса, хриплого и ломаного, маска лопается, а между трещин просачиваются слабость и усталость. Валейна отворачивается к окну и цепляется взглядом за пустующую птичью кормушку на дереве. На улице сегодня сплошная серая масса, состоявшая из обнажившихся деревьев, мокрых тротуаров и пожухлых газонов.       — Я услышала смех, повернулась и увидела его. Если честно, я представляла Хайтани немного ниже и каким-то другим, не знаю, как объяснить. Это как видеть актёра по телевизору, а потом столкнуться с ним в жизни, совсем другие ощущения, понимаете? — делает паузу, поджимая губы. Кику, подперев кулаком подбородок, тянет утвердительное, но такое лживое «угу». Минато, хмурясь, несильно щипает её за бок и одаривает угрожающим взглядом. — А потом какая-то женщина зацепилась сумкой за мой шарф и дёрнула меня вперёд. Я упала и привлекла к себе внимание, а он, видимо, заметил меня.       — Какая-то ирония судьбы, — язвительно замечает Минато.       — Они — родственные души. Конечно, судьба будет их сталкивать! — цокает Кику и за свой длинный язык получает ещё один щипок под столом, но на сей раз взрывается и пихает Минато в плечо. — Да отвали ты от меня! То, что родственные души связаны между собой — общеизвестный факт, иначе на кой хрен вообще иметь их? Рано или поздно они бы всё равно встретились, а теперь они и вовсе будут постоянно сталкиваться! Валейна это прекрасно понимает!       Все на потоке знали, Кику — язва. У неё острый, резкий и бескостный язык, а характер страшнее атомной войны. С ней никто, кроме них двоих, не общался. Ещё в старшей школе Минато шутил, что у Кику «борзометр» зашкаливает и когда-нибудь она получит по морде за неумение держать язык за зубами.       К слову, «когда-нибудь» наступило в конце первого курса. По морде, правда, получила Валейна, пока оттаскивала разъярённую подругу от однокурсницы: Кику нечаянно заехала ей в нос локтем. Одному Богу известно, что они тогда не поделили.       Поэтому Валейна слова подруги близко к сердцу не воспринимала и никогда не обижалась, но почему-то именно сейчас все её внутренние органы скручиваются в тугой болезненный узел.       — Это ни черта не доказано: есть люди, которые в глаза не видели своих соулмейтов. Мои родители отличный тому пример, поэтому прекрати нести херню! — крик Минато полосует по уставшим мозгам Валейны с особой жестокостью.       — Ты сейчас мои слова хернёй назвал? Да твои родители просто исключение из правил! — голос у Кику ужасно звонкий, режущий до самых костей.       Предвидя бурю, Валейна прикрывает воспалённые веки и откидывается на спинку стула, размышляя о том, что родители Минато действительно не были предназначены друг для друга: их соулмейтами являлись совсем другие люди, но это не мешало им жить душа в душу вот уже двадцать восемь лет. Исключительный случай, но, когда Минато рассказал ей их историю, в её душе зародилась надежда на то, что и они с Раном никогда не встретятся.       Что же, не повезло.       — Так почему и Валейна не может стать этим исключением? Или ты считаешь нормальным, что её соулмейт — ебучий преступник?       Ножки их стульев отодвигаются так же синхронно, как они взлетают со своих мест. Они орут. Они спорят. Кику, задрав голову, тычет пальцем в грудь Минато, её злобный взгляд разъедает его сердитое лицо. Она низкая, собственный рост в сто пятьдесят восемь сантиметров ее чертовски уязвляет. Минато, конечно же, не упускает возможности подколоть её в споре, назвав «бешеной табуреткой».       Валейна упускает нить их спора: рассматривает вышитые на рукаве толстовки Минато кельтские руны и варится в котле собственных мыслей о Хайтани. Она перекатывает сухие факты о нём в голове: пребывал в колонии для несовершеннолетних за убийство; вместе с братом управляли районом Роппонги; почти ко всем преступлениям, совершённым в Токио, причастен «Бонтен», а Ран — один из его руководителей.       Послужной список, достойный отдельного котла в аду.       — …лейна… Валейна! — она открывает свинцом налившиеся веки, смотрит на мотыляющиеся перед ней рыжие волосы Кику с резью в глазах. Оперевшись руками об стол, подруга нависает сверху.       — Что? — воспалённый нос разъедает цветочный аромат её духов. Валейна врезается пальцами в переносицу и трёт, трёт, трёт.       — Говорю, сходи в полицию и напиши заявление о нападении!       — Ты хоть знаешь, сколько таких заявлений приходит в полицию? — вклинивается Минато. К тому моменту, когда Валейна выныривает из выгребной ямы размышлений о Хайтани, он уже стоит спиной к окну, засунув руки в карманы спортивных штанов. — И ты что, реально думаешь, что заявление что-то решит? Коллега моего отца уже давно копает под «Бонтен», но, как видишь, толку ноль.       — Предлагаешь ей сидеть и ждать их следующей встречи, где он просто огреет её по голове и увезёт? — сарказм в тоне Кику зашкаливает.       Валейна мажет косым взглядом в сторону Минато, который нервно проезжается пальцами по длинным светлым волосам и раскрывает рот, чтобы вывалить очередную гадость.       — Я рассказала вам обо всём не для того, чтобы грызлись из-за меня. Минато прав. Толку от заявления как от козла молока, не хватало ещё проблем из-за этой бумажки.       Валейна устала. Чертовски устала. Ночью она так и не сомкнула глаз, утром закинулась чашкой горького кофе, а этот дрянной день никак не хотел переползать в вечер.       — Но полиция проведёт освидетельствование и занесёт в базу данных телесные повреждения! Это же доказательство! — вопит она, размахивая руками.       Валейна и Минато синхронно закатывают глаза. Наивность Кику — отдельный грех. Валейна могла поклясться, что сунь ей под нос серную кислоту и заверь, что та зловонная прозрачная жижа — чай, она выпьет. И это совсем не тупость, а непоколебимая вера в справедливость и человечность. Хотя… иногда Валейне кажется, что наивность и тупость — грани одной и той же сущности.       — И дальше что? Приведешь Хайтани в участок и проведешь экспертизу? Может, он и его полоумный младший брат ещё и повинную напишут? — сарказм сочился из Минато, как сок из спелых яблок.       — Да пошёл ты, — отмахивается, падая обратно на стул и не желая больше спорить с железным нравом Минато. Валейна давит в себе облегчённый вздох: Кику наконец задушила своё обострённое чувство справедливости.       На кухне воцаряется молчание. Оно оседает на волосах как-то легко и свободно. С каждым новым вздохом она чувствует, как в присутствии Минато и Кику паразитирующее её состояние нервозности отступает. На мгновение просыпается аппетит, и Валейна запихивает в себя кусочек бисквита, но тот оказывается слишком приторным.       — Хочу курить, — беспощадно распарывает Кику такую благодатную и долгожданную тишину.       Она свешивается со стула, ныряет рукой в рюкзак и достаёт пачку сигарет. Выкрашенными в чёрный цвет ногтями подцепляет одну и зажимает зубами фильтр.       Пока Минато открывает окно, Валейна тянется к подоконнику за пепельницей, которую купила только ради неё (скорее ради себя, чтобы не видеть, как подруга стряхивает пепел в чашки и тарелки), и подвигает к Кику. Губы той дёргаются в слабой усмешке, но она не считает нужным что-то говорить — все и так всё знают.       Она вытаскивает из кармана толстовки зажигалку. Чиркает. Затягивается. Кухня наполняется ядовитыми миазмами. Аппетит у Валейны пропадает напрочь.       Из окна дует холодный ветер, оседая мурашками на плечах и голых лодыжках. Минато, облокотившись на подоконник, уставился в окно, словно старался углядеть нечто интересное в унылом и промозглом пейзаже спального района Токио.       — Слушай, Минато, — Валейна гадает несколько секунд, стоит ли спрашивать об этом, но Минато уже поворачивает голову к ней, — отец не рассказывал тебе, возможно ли найти на человека всю информацию? Где родился, учится, живёт?       Совсем не уверена, что хочет знать ответ, но вопрос зудит под коркой черепа со вчерашней ночи.       — Досье? — уточняет он, разворачиваясь всем телом и опираясь бёдрами о подоконник.       — Да, наверное, — Валейна закусывает губу и заправляет выпавшую из пучка прядь волос.       — Я думаю, что полиция может собрать достаточно информации о местонахождении конкретного лица, но готовое досье… — он проводит рукой по шее и задумчиво произносит: — Боюсь, никаких баз данных не хватит, чтобы держать досье на каждого гражданина Японии.       — А Хайтани может достать эту информацию обо мне?       — В теории, да…? — нехотя, неуверенно. — Я не знаю, насколько обширны связи «Бонтен», но слышал, что в полиции у них тоже есть свои люди.       — Я поняла, — Валейна пытается заставить голос звучать увереннее, не дрожать. Ничего не получается.       Она вздыхает тяжело, лёгочные альвеолы щекочет, раздражает сигаретный дым. В горле першит кашель. Валейна переворачивает внутри себя кипы информации, обдумывает, осмысливает и приходит к выводу, что она в полной жопе.       — Я знаю, что ты не хочешь говорить о Хайтани, — Кику стряхивает пепел и вновь затягивается, — но ты ощутила что-нибудь? Я про всю эту лабуду с родственными душами. Не пойми меня неправильно, мне просто любопытно, ведь ты первая среди нас троих, кто встретил своего соулмейта.       — Не помню, наверное, ничего…? — Валейна прожигает взглядом недоеденный касутэру и на мгновение задумывается, испытала ли она что-то кроме шока и отрицания? Пожалуй, страх?       — М, я слышала, что некоторые люди не сразу понимают, что встретили свою родственную душу. А некоторым после встречи даже снится прошлая совместная жизнь с их соулмейтом, — из-за зажатой между зубов сигареты она звучит невнятно и глухо.       — Мама рассказывала, что когда встретила папу, то всё у неё внутри перевернулось, разбилось, а затем вновь склеилось. Она будто почувствовала себя полноценной, словно без него весь мир был однобоким и одноцветным. Ей тоже снилась их прошлая жизнь. А папа всегда шутил, что после встречи с мамой ему чудилось её отражение даже в кружке чая — настолько сильно их встреча повлияла на него, — зачем-то говорит Валейна. На душе становится как-то горько.       — На самом деле, — Кику снова затягивается, запрокидывая голову и выдыхая кольца дыма. — Я не думаю, что Хайтани хочет убить тебя.       — Почему ты так решила? — интересуется Валейна, вдыхая едкий дым и заходясь в сухом кашле.       — Ты — его соулмейт. Поговаривают, что лишиться своего соулмэйта — сродни подписать себе смертный приговор. Нет, я, конечно, слышала о подобных случаях, но такие люди обычно заканчивают в психушке, лишаясь всех человеческих качеств.       — Не знаю, — честно признаётся Валейна. Думать об этом ей вообще не хочется — страшно.       Больше из них никто ничего не говорит.       Кику вдавливает и прокручивает испачканным в розовой помаде фильтром сигареты по дну пепельницы. Минато хватается пальцами за ручку оконной рамы и с хлопком закрывает.

***

      В четверг двадцать шестого октября аномально солнечно. Валейна с утра закидывается чашкой любимого чёрного кофе, сдобренного щедрой порцией сахара, пялит колготки, чёрное платье, пальто, заматывается шарфом до удушения и вываливается на улицу.       В четверг двадцать шестого октября на дорогах пробки, в автобусе — тесно и душно, а на тротуарах — стайки блеклых людей, спешащих скорее прожить свои маленькие жизни.       В четверг двадцать шестого октября Валейна вновь встречает Рана и понимает — он никогда не оставит её в покое.       В новом семестре Валейна не берёт много предметов, — всего десять, — надеясь сдать каждый на «отлично» и подать заявку на участие в программе обмена студентами других стран.       Последним сегодня идёт международное право. Самый скучный и сухой предмет на потоке, но ещё большую пресность вносит профессор Хасимото, чей голос звучит до того бесцветно и нудно, что в сон клонит уже через две минуты после начала лекции. А ещё пахло от него едким спиртовым одеколоном, волосы: редкие, сальные зачесывались назад, глаза за стёклами пузатых квадратных линз казались совсем крошечными. Впрочем, как и он сам — тощий низкий старик.       Когда Хасимото объявляет об окончании лекции, вся аудитория облегчённо выдыхает. Студенты шумным водопадом льются из кабинетов, Валейна — среди них. Она выплывает за ворота университета, оглядывает окрестности. Деревья вдоль дорог уже почти растеряли всю листву, но небо над ней сегодня было синим и ясным.       Она сворачивает за угол университетского каменного ограждения и идёт узкой дорожкой, усыпанной кленовыми листьями.       Кику и Минато продинамили её, сославшись на неотложные дела, когда она предложила им попить кофе и прогуляться после пар, пока погода вновь не испортилась, поглотив Токио в дожде и холоде. Но кофе всё равно хотелось. Валейна решает, что по дороге на остановку заскочит в «Дайфуку».       Кику черкает ей сообщение, в котором слёзно просит прощение за их слив, проклинает профессора по английскому языку, что задал им слишком много. Телефон Валейны и без того на ладан дышащий разрывается от вибраций, пока Минато не просит Кику прекратить этот поток бесполезных сообщений, мол, все и так уже всё поняли. Та лишь отсылает гневный смайл и просит Валейну по дороге домой быть внимательнее.       Валейна же, заворачивая за угол цветочного магазина и попутно читая последние строчки, тяжело вздыхает и роняет телефон обратно в карман пальто.       «Аккуратнее, осторожнее, внимательнее…».       Она спрашивает себя, сколько это ещё будет продолжаться?       «Пожалуйста, отпишись, как вернёшься домой».       «Как ты себя чувствуешь?»       А она ещё даже не рассказывала о случившемся матери и отцу. Те, наверное, потребуют её возвращения в Киото.       Друзья спрашивают каждый день: «Как ты? Ничего странного не замечаешь?».        «Например?»       «Гм. Не знаю? Может быть, чужое присутствие?»       Валейна старается жить дальше, честно старается. Не нервничать каждый раз, когда на дисплее её телефона высвечивается незнакомый номер. Не бежать быстрее до такси с работы, а потом и до двери собственной квартиры, перепрыгивая сразу несколько ступеней. Не хвататься за дозатор перцового баллончика всякий раз, когда она слышит позади себя шаги.       Никто из них не упоминает Рана Хайтани, но эти предостережения рождают в ней ощущение его незримого присутствия в её жизни.       Но вишенкой на торте всегда становится: «Что-нибудь ощущаешь за собой?».       Хочется заорать: ни-че-го. Ничего и никак. Внутри неё ничего не поменялось, она всё так же отрицала и боялась. Под кожей не скреблось облегчение от долгожданной встречи со своей родственной душой. Между рёбер не царапалось желание вновь увидеться с ним.       Да. Что-то было не так.       Валейна не чувствовала необходимости в нём. Не ощущала ту целостность, о которой писали трехтомные мемуары. Небеса над ней не разошлись. Она даже не помнила, испытывала ли какие-то другие эмоции, кроме страха, при встрече с Хайтани?       Трепет?       Радость?       Счастье?       Нет.       Шок.       Безразличие.       Отвращение.       Между ними не образовалась та нужная эмоциональная связь, но такое… бывало? Она понятия не имела, но согласно Цицерону: у каждого правила всегда есть исключение — родители Минато не встретили своих соулмэйтов, Валейна и Ран встретились, но ничего друг к другу не почувствовали. Природа ошибается, в конце концов, их поломанному дуэту иное было просто не суждено.       Она, наконец, доходит до «Дайфуку»: крохотной кофейни, всего четыре посадочных места, расположенной на углу высотного здания. Выкрашенная когда-то в зелёный цвет вывеска была неприметная и местами выцветшая, а красный фасад облупившимся, но кофе здесь готовили божественный: терпкий, ароматный с умеренной кислинкой и чуточкой горчинки.       Внутри пахло корицей и сладкой выпечкой. Валейна проскальзывает мимо двух круглых столиков и кресел, обшитых голубой тканью, и подходит к витрине, под стеклом которой теснились дораяки, мандзю, тайяки, данго и, конечно же, дайфуку, в честь которых кофейня и получила своё название.       — Добрый день, — бариста приветствует её мягкой улыбкой. — Что будете заказывать?       — Здравствуйте, — кивает она, улыбаясь в ответ, и принимается изучать меню, написанное мелом на чёрной, висящей на стене позади бариста доске. — Мне, пожалуйста, тыквенный латте, большой. Только можно не сильно сладкий?       На входной двери звенит колокольчик.       — Да, конечно, — он нажимает на сенсорный монитор кассы, выбирая позицию, а затем поднимает взгляд и приветствует нового посетителя. Ответом ему служит тишина. — Картой или наличными?       — Минутку, — Валейна тянется к сумке, достаёт кошелёк, чтобы посмотреть, остались ли у неё наличные.       Рядом с ней на стойку приземляется рука, державшая банковскую карточку.       — Добавьте к заказу капучино без сахара. Оплата будет картой, — звучит совсем близко, слева от неё. Что-то стремительно обрывается внутри Валейны и ухает по хребтам позвоночника куда-то вниз. В нос ударяет смутно знакомый запах мужского парфюма, смешиваясь с воспоминаниями минувшего дождливого дня и узкого грязного переулка.       Она резко поворачивает голову в бок.       Секунду вглядывается в ворот чёрного пуловера, в татуировку игральной карты колоды ханафуда. Она поднимает глаза выше. Сглатывает кислый ком. Тот скользит по сухому горлу и оседает где-то в недрах желудка тяжёлым камнем.       Рядом с ней стоит Ран Хайтани.       — Нет, отмените заказ, я передумала, — сипло выдыхает, но Хайтани уже тянется к терминалу и прикладывает карту, оплачивая счёт.       Бариста в замешательстве открывает рот, она же, замурованная взглядом фиалковых глаз, думает лишь об одном.       Всё-таки нашёл.

***

      Валейна пялится в окно. Рассматривает залитую солнцем улицу, окружённую высотными зданиями, пересчитывает машины, припаркованные у пешеходной зоны и разделяет их по цветам. Эту заурядную игру показал ей отец в далёком детстве, когда они выезжали куда-то за город.       Три чёрных. Одна красная. Две белых. Одна синяя.       Когда припаркованные заканчиваются, она принимается за проезжие.       Чёрная. Зелёная. Белая. Две белых.       Ран Хайтани сидит напротив неё, оперевшись локтем на правый подлокотник кресла. Через левый переброшена его чёрная кожаная куртка.       Две чёрных. Ещё черная. Три. Нет, четыре — проехала ещё одна.       Указательным и средним пальцем подпирает висок. Другая рука лежит на столе, поглаживая чашку с ароматным дымящимся кофе. Взгляд — пристальный, в упор, донельзя заинтересованный скользит по женскому профилю изучающе, пронзительно и жадно, словно Валейна долгожданный суперприз.       Какой-то мужчина с портфелем и в чёрном костюме стремительно проносится мимо маленькой витрины «Дайфуку». Валейна сбивается со счёта. Начинает сначала. Снова сбивается. Чертыхается про себя. Старается изо всех делать вид, будто присутствие Хайтани её совсем не коробит.       — Часто бываешь здесь? — интересуется он, оглядывая скромный, местами устаревший интерьер кофейни, а затем подносит к губам чашку с кофе. К своему тыквенному латте Валейна не притрагивается — она скорее чарку с ядом опрокинет, чем выпьет оплаченный Хайтани кофе.       Она закусывает щёку изнутри. Игнорирует. Сидит вытянувшись так, будто вдоль позвоночника вбили металлический кол. Мучается от жары, но пальто не снимает, потому что надеется поскорее отделаться от Хайтани и уйти.       — Поиграем в молчанку? У меня весь вечер свободен, можем хоть до закрытия сидеть, — чашка с глухим стуком приземляется на блюдце.       Ран складывает руки на груди и продолжает внимательно разглядывать её. Когда напряжение между ними достигает критический точки, Валейна отлипает от окна и поворачивается к нему. Недовольно морщится — блики на стекле наручных часов Хайтани лезвием полосуют по глазам.       — Да, часто, — нехотя отвечает.       Уголок его губы дёргается в едва заметной улыбке.       — Любишь кофе?       — Люблю, — сухой кивок.       На входе в кофейню звенит колокольчик. Молодая светловолосая девушка проходит мимо, разнося цветочный аромат духов, и останавливается у барной стойки. Бариста приветствует её.       — Давно в Японии? — интересуется Ран, неслышно постукивая пальцем по краю блюдца.       — В каком смысле? — недоуменно интересуется, хмуря тёмные брови. Взгляд сам собой цепляется за татуировку на мужской шее, побуждая Валейну на короткое мгновение задуматься о причине столь странного выбора места, прежде чем она вновь отворачивается к окну, понимая — не интересно.       — Ты разве не из Европы? Не обессудь, но на японку ты совсем не похожа, — смешок и вновь пристальный изучающий взгляд, выворачивающий наизнанку.       «Тварь», — мысленно кривится, ощущая, как нутро до краёв заполняется желчью.       — Разве ты не вскрыл всю мою подноготную, чтобы задавать такие тупые вопросы? — выплёвывает излишне грубо и резко.       — Ты переоцениваешь мои возможности, — снова прикладывается губами к чашке. Валейна мечтает выплеснуть кофе ему в лицо, но опасается не выйти отсюда живой.       — Да ну? Случайно оказался здесь? Мимо проходил? — хочется звучать колко, ядовито, но на деле интонация её голоса сквозит уязвлённой гордостью, потому что Ран Хайтани своим мерзким замечанием о её происхождении задевает за живое. Валейна не понаслышке знает, как порой тяжело жить в такой консервативной стране как Япония, когда даже на работу в сраную забегаловку не берут, потому что ты — вечный иностранец не с тем разрезом глаз. И кому какое дело, что ты родился и живешь здесь всю жизнь?       — Я лишь узнал, где ты учишься, — просто пожимает плечами, Валейну же коробит от спокойствия в его тоне.       — Как? — цедит она, сжимая ладони в кулаки.       — Знакомый моего знакомого преподаёт там же.       «Этот мир что, настолько тесен?» — думает с досадой, вслух же спрашивает совсем иное:       — Ты следил за мной?       — Да, — их взгляды пересекаются. В глазах Рана плещется чёртово море самодовольства и какого-то мрачного удовлетворения, причину которого ей так и не удаётся понять.       — Благодарю за заказ, хорошего вам дня! — прощается бариста с клиенткой. Валейна чуть ведёт головой, видя, как тот отдаёт девушке бумажный пакет с каким-то десертом и стилизованный разноцветной мазней стаканчик с кофе.       Приторный аромат цветочных духов царапает глотку — хочется кашлять. Звон колокольчика давит на слух.       — Как долго? — она вновь сосредотачивает внимание на Хайтани, допивающем кофе.       Бариста мажет по ним безразличным взглядом и скрывается в крошечной подсобке. Они остаются в зале вдвоём.       — Два дня, — режет без ножа.       Выдох, вывалившийся из её рта, пожалуй, излишне обреченный. Она проглатывает зудящие на языке оскорбления. Разжимает кулаки под столом, краем глаза замечая алые полумесяцы на побелевшей коже. В мыслях всё мечется, переворачивается, крошится, рассыпается.       Она ничего не заметила.       Пребывая в напряжении все эти девять дней, боясь каждого тёмного угла и опасаясь лишнего шороха, Валейна так и не смогла его заметить.       И это осознание препарирует её похлеще любого скальпеля; проникает под кожу, мешается с кровью и оставляет уродливые следы на внутренних органах. Разъедает. Причиняет сильную боль.       Как? Как, блять, это возможно? Он что, ебучий человек-невидимка?       Желание уйти отсюда, снова сбежать становится нестерпимым — жалит до костного мозга. Валейна смотрит сначала на Хайтани, развалившегося в кресле, затем — на дверь левее позади него. Мысленно прикидывает расстояние, возможности и от волнения начинает комкать край пальто.       — Не советую, — он прищуривается, предугадывая её мысли. Вдруг подаётся вперёд, ставя локти на стол и кладя подбородок на сцепленные кисти рук. — В этот раз тебе не удастся улизнуть.       Валейна неосознанно поджимает пальцы ног в ботинках и выдаёт:       — Мне нужно домой.       Полуправда, потому что солнце уже потонуло за горизонтом зеркальных высоток Токио. День неумолимо ползёт к ночи, и за окном кофейни загораются первые фонари.       — Я отвезу тебя.       — Мне далеко ехать.       — Я никуда не спешу, — парирует Ран, не оставляя и шанса на то, что она покинет это место в одиночестве.       — Я не сяду с тобой в одну машину после того, как ты меня в неё и заталкивал, — раздражённо выдаёт, закипая от злости.       — Я бы не прибегнул к этому, если бы ты всё не усложнила, — отмахивается эта сволочь.       — Ты едва не сломал мне рёбра.       — По яйцам тоже получать неприятно, знаешь ли.       Она проводит языком по нёбу, ощущая, как то засохло ещё сильнее. У Валейны безграничное, по её меркам, терпение, но у Рана Хайтани прямо-таки талант выводить её из равновесия и желать ему провалиться до девятого круга ада.       — И зачем? — утомлённо выдыхает спустя несколько минут молчания.       Стрелка настенных часов над дальним столиком ползёт к восьми часам вечера. Валейна понимает, что этот бесполезный разговор нужно заканчивать и собираться домой.       — Что «зачем»? — переспрашивает Ран.       — Зачем искал? Зачем следил? Зачем всё это?       Она искренне не понимает его мотивов. Связывают их лишь метки на предплечьях, в остальном между ними — пропасть, преодолеть которую мог лишь один единственный мост — связь соулмейтов, но и тот оказался поломанным. А Валейна ничуть не скрывала радости от этого, только никак не могла взять в толк, на кой чёрт она ему сдалась? Зачем преследовать того, кто тебе безразличен?       — А у тебя есть масса причин, кроме той, что ты — мой соулмэйт?       Раз.       И что? Что? Что? Что, чёрт возьми? Что это, блять, меняет?       — Это ничего не меняет. Я по-прежнему не хочу с тобой связываться.       — Думаешь, меня волнует твоё мнение? — он вздёргивает бровь. Воздух наполняется чем-то унизительным. — Или предлагаешь нам всю жизнь провести порознь, мучаясь лишь только потому, что я не подхожу под твои стандарты?       Два.       — Я мучаюсь только от твоего присутствия рядом со мной, — едко проговаривает она.       Ран на жалкую попытку уязвить его лишь усмехается.       — Да нихуя подобного, — тембр голоса прошивается саркастическими нотками. — Можешь сколь угодно изливать яд на меня, но мы оба знаем, что чувствуем на самом деле.       Три.       Валейна наконец понимает. И понимание ей это совсем не нравится. Она впервые смотрит Хайтани в глаза так долго. Вглядывается в лавандовую радужку, молится и ищет хоть намёк на издёвку, иронию, насмешку — да хоть на сраную шутку, но находит лишь свой конец.       Ей вдруг хочется рассмеяться, запрокинув голову, хохотать как умалишённая, потому что ситуация упрямо достигает своего апогея. Несправедливости и самого настоящего идиотизма.       В висках у Валейны стучит: всё плохо.       На деле же всё очень плохо. Связь, узы, нить — да как угодно, — на месте, но всё хуже некуда, потому что она односторонняя.       «Это жестоко», — думает она, но совсем не по отношению к нему — ей на Хайтани вообще наплевать, — а к ней, потому что за всеми страхами и опасениями быть похищенной за все эти девять дней, глубоко внутри ворочались крупицы надежды на то, что раз в душе пустота, то всё обошлось. Ран Хайтани осознал, что они ошибка, сбой в системе и забыл про неё, но оказывается, что ему и осознавать-то ничего не нужно, потому что у самого шло всё как надо. Это не их дуэт поломанный, а сама Валейна.       — Ты меня совсем не понял, Ран, — вздыхает она, ощущая, как его имя горечью оседает на языке. — Я не почувствовала ничего тогда и не чувствую к тебе ничего сейчас. За исключением, пожалуй, отвращения и раздражения, — Валейна опускает тот факт, что ещё и боится его до дрожи в костях. — Но в остальном — мне всё равно.       — Это невозможно, — мужские брови сходятся на переносице, образуя морщинку меж ними. Ран с особой внимательностью всматривается в её лицо. Валейна взгляд специально не отводит, давая ему возможность вдоволь окунуться в безразличие и презрение, плескавшееся на глубине так похожих на его цветом глаз.       Мрачный восторг растекается вдоль хребтов позвоночника, когда она видит, как плотно сжимаются губы Хайтани, выдавая его потрясение и неверие.       — Родители моего друга никогда не встречали своих соулмейтов, так что всё возможно, — она пожимает плечами и впервые за время, проведённое в кофейне, откидывается на спинку кресла, отмечая, как затекли мышцы спины от неудобной позы.       Становится даже немного легче от того, что, наконец, извергла на него всю правду.       — Но мы встретились, — возражает Ран.       — И для меня ничего не изменилось, — честно признаётся Валейна. — Как я и сказала, всё это — ошибка.       Ран глубоко вздыхает и откидывает голову, нервно хватаясь за шею, разминая мышцы и проходясь по позвонкам ладонью, затем мажет по Валейне хмурым взглядом и отворачивается к окну, задумавшись о чём-то.       Освещение в кофейне тусклое, желтоватое — отбрасывает тени на его лицо, заостряя и без того острые черты ещё сильнее.       Наступает тишина.       Валейна ковыряется в ногтях, выкрашенных почти в тон её кожи. Изредка бросает взгляд в сторону Хайтани, подмечая, что от глубоких царапин, оставленные ею же на тыльных сторонах его ладоней, остались лишь розоватые неровные полосы.       Смертельно хочется домой. Она ёрзает в кресле, невольно привлекая его внимание, думает о том, почему они всё ещё сидят здесь, когда, казалось бы, всё уже выяснено.       У Рана вибрирует телефон. Он слегка вытягивается в кресле, доставая смартфон из кармана джинс, и случайно задевает носком ботинка её стопу под столом. Валейна инстинктивно задвигает ноги под кресло, на что Хайтани окидывает её каким-то странным взглядом, прежде чем уткнуться в телефон.       Она краем глаза следит за тем, как он поджимает губы в тонкую полоску, а пальцы быстро печатают сообщение и нажимают кнопку «отправить».       Они сидят ещё долгих три минуты — Валейна отсчитывает по настенных часам, — и, слава чёрт знает кому, Хайтани встаёт с кресла и надевает куртку. Облегчение проникает к самому сердцу, вопя дифирамбы о том, что он, наконец, свалит и оставит её в покое.       Валейна вскакивает следом, закидывает ремешок сумки на плечо, но Ран, запихивая руки в карманы, разбивает весь её настрой, произнося:       — Поехали, отвезу тебя домой.       — Я же сказала, что сама доеду, — упирается, едва удерживая себя от того, чтобы не закатить глаза. Он может просто по-человечески отъебаться от неё?       — Не выводи меня из себя, Валейна, — раздражённо шипит, стоя к ней вполоборота и прожигая раздражённым взглядом сверху вниз.       Из подсобки вылезает бариста, видимо услышав, как единственные засидевшиеся посетители уходят.       — Сколько мне раз нужно повторить, чтобы ты отвалил? Я никуда с тобой не поеду! — по буквам цедит Валейна, краем глаза замечая, как юноша, украдкой поглядывая на них, начинает натирать тряпкой барную стойку.       — Сука, — сквозь зубы выдыхает Ран, хватаясь за переносицу. Задерживает дыхание и несколько секунд массирует пальцами кожу.       Валейна невольно вздрагивает, когда бариста задевает рукой баночку с чаевыми и та, падая, рассыпается скудной горсткой мелочи по полу.       — Прошу прощения, — скомканно извиняется он, обходя витрину и нагибаясь, чтобы собрать мелочь.       — Все нормально, — уверяет его Валейна и порывается помочь, но Ран хватает её за локоть и притягивает ближе к себе. Она врезается в его грудь, морщась от такого бессовестного нарушения её личного пространства.       Он склоняется. Тело неестественно деревенеет и прошивается острыми иглами предчувствия чего-то скверного.       — Если ты сейчас не выйдешь отсюда и не сядешь в машину, я сломаю ему руку или что-нибудь другое. Например, позвоночник, — тихо, но угрожающе шепчет Ран ей куда-то в висок.       — Ты серьёзно? — выдавливает из себя, смотря на спину согнувшегося бариста. Колени начинают дрожать.       — Я похож на шутника? — тёплое дыхание неприятно щекочет кожу.       Она крепче сжимает ремень сумки. Сглатывая липкий ком, отклоняется, стараясь уменьшить площадь ненавистного соприкосновения, но чувствует, как пальцы на локте смыкаются сильнее, разъедая кожу даже под слоями пальто и платья — становится страшно и мерзко.       Между тем, юноша собирает последние монеты с пола и поднимается на ноги, ставя банку с чаевыми на барную стойку. Хватка слабеет. Несмотря на весь жар под толщей одежды, Валейну прошибает лютый холод, когда Ран делает маленький шажок к несчастному сотруднику, красноречиво давая понять, что его слова — не блеф и не попытка запугать её.       Наступать самой себе на горло мучительно больно, ещё больнее перешагивать собственную гордость и слышать её стенания где-то за спиной. Валейна, проклиная Рана до седьмого колена, вытаскивает наружу одно единственное слово:       — Поехали, — и оно жалит её язык похлеще пчёл, растекается во рту тошнотворной горечью, заползает через глотку в желудок и нестерпимо больно жжёт.       Ран Хайтани растягивает губы в широкой ухмылке, насквозь пропитанной тёмным удовлетворением и чувством собственного превосходства. Весь его вид, — от носков начищенных ботинок до кончиков светло-фиолетовых волос, — кричит о том, как он доволен тем, что она, наконец, сдалась.       — Не прошло и года, — едко произносит он.       Бариста, даже не подозревающий о том, что ещё мгновение назад состояние его здоровья зависело от решения Валейны, прощается с ними и желает хорошего вечера.       Горькая мысль мажет по сознанию: теперь так будет всегда, да?       Похолодевший вечерний ветер обжигает лицо. Улица утопает в неоновых огнях вывесок кафе, ресторанов и магазинов, а воздух пропитан запахом выхлопных газов, пыли и совсем чуточку корицы и кофе. Последние — из «Дайфуку».       Оказавшись на безопасном расстоянии от кофейни, Валейна, шипя что-то нечленораздельное, выдёргивает свой многострадальный локоть и отскакивает от Хайтани как от прокажённого.       — Какая же ты сволочь! Просто тварь последняя! — злобно рычит она, всеми силами превозмогая желание заехать кулаком по его ухмыляющейся роже.       Случайные прохожие проносятся мимо и окидывают её неодобрительными взглядами, но Валейне глубоко наплевать на приличия — в глотке плещется желчь, а на языке чешутся самые грязные ругательства.       — Ничего нового о себе не узнал, — насмешливо фыркает Ран. Разноцветные огни гирлянды, подвешенной над пешеходной зоной, отражаются в его глазах, полных неведомого ей веселья, когда они сталкиваются взглядами. Валейна, скрипя сердцем, признаёт, что выглядит это красиво, но не более того, потому что Хайтани — самый отвратительный, гадкий человек на земле и всё, что у него есть, — это неправильная красота, совсем не вяжущаяся с его паскудной натурой.       Будто издеваясь, он снова тянет к ней руку, желая придержать рядом, но Валейна отшатывается, едва не врезаясь в проходящего мимо мужчину.       — Отцепись от меня, я сама пойду, — выпаливает она, поправляя на плече сумку.       — Как скажешь, — пожимает плечами Ран, убирая руки в карманы и начиная двигаться в сторону перекрёстка, дороги которого набиты поблескивающими в свете вывесок машинами. Валейна, сцепляя зубы, семенит следом, надеясь затеряться в толпе прохожих и свалить под шумок, но Хайтани замедляет шаг, равняясь с ней, и добавляет: — Машина за поворотом.       Машина Хайтани, всё та же чёрная и излишне длинная, припаркована у тротуара под фонарём. Каждый шаг для Валейны сродни прогулке по эшафоту: хочется вешаться от мысли о том, что она-таки согласилась на эту авантюру. Вернее, заставили.       — Садись, — командует Ран, открывая перед ней переднюю дверцу.       Она останавливается. Рука в кармане пальто с силой сжимает связку ключей от квартиры. В висках колотится: «еще не поздно сбежать», сверху же припечатывают воспоминания о первом дне их встречи.       — Да сколько, блять, можно? — Ран в раздражении закатывает глаза. — Если бы я хотел что-то сделать с тобой, то давно бы уже сделал! Хватит ебать мне мозги и дай отвезти тебя домой, чтобы ты не шаталась по темноте!       Валейна только окатывает его презрительным взглядом и титаническими усилием заставляет себя нырнуть в салон. Внутри пахнет кожей и совсем немного мужским парфюмом, запах которого ей уже прекрасно знаком.       Когда Ран обходит машину и садится на водительское сиденье, Валейна отодвигается ближе к двери. Настороженным взглядом следит, как тот тянется к кнопке, заводя машину. Пока прогревается мотор, он достаёт телефон из кармана джинс и вбивает в навигатор адрес её, мать вашу, дома.       — Может, ещё и номер квартиры знаешь? — язвительно интересуется она, со злостью вонзая замок ремня безопасности в фиксатор.       — Предполагаю, — лаконично отзывается Ран и, выруливая на дорогу и останавливаясь на светофоре, добавляет: — Не сложно догадаться в окне какой квартиры загорается свет, когда ты приходишь домой.       «Не могу поверить», — волна омерзения захлёстывает Валейну, заставляя впиться ногтями в кожаное сиденье.       — Чтобы не усложнять мне жизнь поиском, дай свой номер телефона, — спокойно просит он, сверяясь с навигатором и сворачивая на узкую улицу.       — Больше ты ничего не хочешь? — бледнея от гнева и его наглости, выпаливает она.       — Мне сказать тебе, чего я хочу? — Ран чуть ведёт головой в её сторону, сверкая многозначительным взглядом, от которого Валейну едва не подбрасывает на месте.       Она вспыхивает, сильнее сжимая челюсти. На долю секунды одолевает желание выдавить ему глаза, чтобы больше не смел так на неё смотреть.       — Даже думать об этом забудь, Хайтани! — рявкает излишне громко. Валейна поджимает трясущиеся от злости губы, опасаясь выплюнуть лишнего и получить за это по лицу.       — Заметь: я ни слова не сказал. Ты сама об этом подумала, — Ран довольно усмехается, останавливаясь на очередном перекрёстке и включая поворотник. Одаривает её насмешливым взглядом и закусывает губу, сдерживая противную улыбку. — О, прямо чувствую, как ты хочешь послать меня нахер.       Валейна предпочитает промолчать, но всё нутро пылает, бурлит ржавой кашей от желания не только послать его нахер, но ещё и придушить голыми руками. Сомкнуть пальцы на его горле, чуть ниже выступающего кадыка, и сжимать до тех пор, пока лицо не покраснеет, а глаза не закатятся. Она ловит себя на мысли, что непременно обрадовалась, если бы узнала, что Ран Хайтани умер в очередном мордобое или перестрелке.       Он, определённо, худший человек, которого она когда-либо встречала.       Машина тащится в пробке со скоростью дохлой свиньи. К прискорбию Валейны, примерное время прибытия домой, — как показывал навигатор, — двадцать один десять. Ещё сорок две минуты наедине с этим чудовищем. Целый час напряжения и желания выскочить из машины на ходу каждый раз, когда Хайтани стреляет в неё взглядом, словно желая убедиться, что она здесь, рядом.       Она утыкается взглядом в окно, за которым ровными разноцветными рядами выстроились другие машины, ещё дальше — скудная горстка кустарников и карликовых деревьев, за которыми стелился тротуар и гигантские высотки, рассекающие бездонное звёздное небо. Небоскрёбы громоздились до того близко друг к другу, что за ними едва проглядывался горизонт.       — Ты так и не ответила на мой вопрос, — нарушает воцарившуюся тишину Ран. Он перестраивается в левый ряд — там посвободнее, и давит на педаль газа, но через несколько секунд замедляется, вновь вставая в пробку.       — Какой? — буркает Валейна, нехотя поворачиваясь к нему. Габаритные огни впереди стоявшей машины красными пятнами играют на их лицах.       — Как давно ты в Японии?       — Я живу здесь с рождения. Почти тридцать лет назад родителям предложили работу в Японии. Они иммигрировали.       — Откуда?       — Из Польши, — кратко отвечает Валейна, надеясь, что Ран отстанет.       — Так значит, ты полячка, — хмыкает он, одаривая её любопытным взглядом.       — Представь себе, — мрачно заключает она, поглядывая на экран чужого смартфона. Дорога на карте бордовая, время прибытия двадцать один ноль шесть. Тридцать восемь минут. Невыносимо.       — Чем занимаются твои родители?       Валейна на очередной вопрос рвано выдыхает, потому что надеялась хотя бы до дома доехать в тишине.       — Папа инженер-строитель, мама ландшафтный дизайнер. Они проектируют и строят дома под заказ.       — А учишься ты на дипломата, — в интонации голоса слышится утверждение.       — Угу, — кивает она, топя в себе вспыхнувшее негодование от очередного напоминания о том, что Хайтани следил за ней и что-то да выяснил.       Спустя пятнадцать минут толкания в пробке и стоянки на светофорах Ран выезжает на эстакаду, освещённую белым светом фонарей, и позволяет себе ускориться до восьмидесяти миль в час, потому что машин на дороге становится значительно меньше.       К большому облегчению Валейны, он ничего не спрашивает и какое-то время они едут в тишине. Ей даже удаётся залипнуть в телефоне, читая присланные в общую беседу приколы и мемы от друзей. Слабая улыбка трогает её губы, когда Кику вместо ответа на вопрос Минато о том, адекватная ли она, высылает ему смешную гифку.       — Что с телефоном? — небрежно интересуется Ран, замечая трещины на экране.       — Уронила, — уклончиво отвечает Валейна, блокируя смартфон и убирая в карман пальто. Она опускает подробности того, что разбила его в день их встречи.       — М, — однозначно выдаёт, слегка хмурясь.       Машина сворачивает сначала в узкий проулок, а затем выезжает на знакомую Валейне улицу, расположенную в квартале от её дома. Они проезжают мимо супермаркета, лапшичной и небольшого кондитерского магазина, где она часто покупает сладости.       Когда Ран останавливается возле подъезда и заглушает мотор, Валейна тянется к ручке двери, желая побыстрее смыться, но та вдруг блокируется. Её сердце пропускает удар, прежде чем забиться как оркестровый барабан. Пальцы, ухватившие ручку двери, леденеют и застывают, покрываясь колючим холодом.       Она с опаской поворачивается к Рану, отмечая, что в полутьме выражение его лица выглядит совсем непроницаемым. Валейна невольно вжимается в дверь машины, чувствуя, как между рёбер скользит липкий ужас, но Ран лишь вытаскивает свой смартфон из держателя на приборной панели и протягивает ей.       — Вбей свой номер телефона.       — Не… — хочет возмутиться, но Хайтани жестом перебивает её.       — Давай мы не будем больше ничего усложнять. Я всё равно его узнаю.       Валейна недовольно вздыхает и выхватывает телефон из мужских рук, стараясь не касаться пальцев Хайтани. Быстро набирает свой номер, задумываясь о том, чтобы «случайно» вбить не ту цифру в конце, но Ран, словно уловив её настрой, говорит:       — Сделай дозвон и сохрани мой.       Скрип зубов Валейны слышит вся Поднебесная.       Она сбрасывает вызов со своего телефона и молча ждёт, когда Ран разблокирует эти чёртовы двери, чтобы они, наконец, расстались.       — Не делай глупостей, — просит он вдруг, но в интонации голоса слышатся нотки чего-то угрожающего.       В горле у неё сразу же встаёт ком. Она облизывает сухие потрескавшиеся губы и дрогнувшим голосом интересуется:       — Каких глупостей?       — Не пытайся уехать в другой город или переехать к друзьям, родителям. Прежде чем эта идея посетит тебя, подумай о том, что когда я найду тебя, то пострадают, в первую очередь, близкие тебе люди, — каждое слово неприятнее предыдущего полосует, точно острый нож по венам. Хайтани, между тем, абсолютно серьёзно продолжает: — Ты можешь сколько угодно воротить от меня нос и утверждать, что тебе всё равно, но знай, что чем дольше ты отрицаешь нашу связь, тем меньше у меня остаётся терпения. Советую тебе разобраться со своими чувствами и смириться с тем, что мы — соулмэйты, в противном случае тебе придётся несладко.       Валейне совсем не хочется знать, что подразумевается под этим «несладко», но она, пряча дрожь пальцев в карманах пальто, твёрдо произносит:       — Этого никогда не будет.       — Как знаешь, — Ран поджимает губы и тянет к ней руку, чтобы заправить за ухо выбившуюся кудрявую прядь, но она отшатывается, врезаясь в дверь, мысленно крича, чтобы он не трогал её. — Тебе никуда не деться от меня, Валейна.       Когда Ран снимает с дверей блокировку, Валейна выскакивает из машины так быстро и резко, словно её ошпарили кипятком. Зная, что Хайтани пристально следит за ней из окон машины, она на негнущихся ногах подходит к подъезду и достаёт трясущимися руками ключи из кармана. Как только её фигура скрывается за дверью, она срывается на бег и в считанные секунды преодолевает четыре этажа.       — Давай, черт тебя дери! — взвывает, когда ключ не сразу попадает в замочную скважину. По лицу начинают скатываться первые слёзы — до того страшно и гнусно от сказанных слов.       Валейна захлопывает за собой дверь, закрывается изнутри и медленно оседает, садясь на корточки и обнимая себя за колени.       Право. Так начинается кошмар.