Аберрация чувств

      — Как всё прошло?       — Никак.       Кику, развалившись на кухонном столе, вскидывает голову и подозрительно прищуривает глаза.       — То есть?       — То есть мне не хочется об этом говорить, — честно отвечает Валейна, наливая в сковороду кунжутного масла.       Она отсчитывает двести миллилитров соевого соуса и добавляет его туда же.       «Нужен сахар», — вспоминает и тянется к стеклянной пиале, стоявшей в углу столешницы.       — Я еле выловила тебя после пар, а потом приехал Хайтани. Ты заверила меня, что всё в порядке, и ушла к нему, — как бы между прочим замечает Кику. — Что я должна думать?       Валейна, постепенно добавляя три столовые ложки сахара, только глубоко вздыхает.       — Он позвонил мне во время лабораторной и предложил докинуть до работы, — она принимается помешивать лопаткой густеющий тэрияки.       Кику подпирает подбородок кулаком и недоверчивым взглядом сверлит пучок собранных волос на затылке подруги.       — И ты просто согласилась?       — Нет, но он пообещал, что наведается к моим родителям, если я откажусь, — она сама удивляется, как легко это произнесла.       — Пиздец, — вздыхает Кику, не находя иных слов, которые могли бы лучше описать сложившуюся ситуацию.       Покачивая ногой, она исподлобья наблюдает, как Валейна копошится в специях и старательно делает вид, что всё внимание приковано к готовке, но проблема в том, что она уже давно перепутала сахар с солью, а вместо сухого имбиря всыпала чеснок, который на дух не переносит.       Закономерный вопрос дёргает язык. Кику, поджимая ногу под ягодицу, обеспокоенно интересуется:       — Как ты себя чувствуешь?       — Так же, как и вчера и позавчера, и две недели назад. Вы с Минато спрашиваете каждый день, хватит уже.       Кухонный нож врезается в поджаренное куриное филе. Валейна, нарезая птицу на небольшие кусочки, запоздало понимает, что забыла добавить в тэрияки сладкое рисовое вино. Смотря на булькающий соус, она решает, что обойдётся без него.       — Я о тебе самой, — поясняет Кику.       — Нормально всё, — пожимает плечами, сдувая со лба упавшую прядь.       Это «нормально» насквозь пронизано враньём и нежеланием затрагивать известную всем тему, но Кику твёрдо убеждена, что её нужно затронуть, нужно сковырнуть эту болячку и вытащить из Валейны терзающие её чувства, иначе она окончательно закроется в своём панцире. Упрямая до мозга костей, она всегда так делает, когда нависает проблема: молчит, игнорирует, ограждается ото всех и думает, что способна справиться самостоятельно.       Непрошибаемая идиотка. Будет трещать по швам, но никогда не скажет. Кику это ужасно бесит. Удивительно, что Валейна сразу поведала им о том, что встретила соулмэйта, а не через полгода и то, лишь потому, что в молчании больше не было бы смысла.       — Расскажи мне. Всё, — Кику отталкивается ладонями от стола и садится ровно настолько, насколько позволяет её ужасная осанка.       — Да нечего там рассказывать, — отмахивается Валейна, ссыпая нарезанное филе в глубокую чашу. Она выключает плиту и переставляет сковороду на другую конфорку, чтобы дать соусу остыть.       По кухне разносится сладковатый аромат соевого соуса и чего-то ещё… чеснока…? Да нет… Валейна принюхивается и не может понять: показалось или нет?       Не понятно.       «Надо бы открыть окно», — подумывает она, пока моет нож и доску в раковине.       — Что вы делали? О чём говорили? Хайтани что-нибудь рассказал о себе? Он ведь не на работу тебя повёз? Я видела, как вы уехали в противоположную сторону, а дорога от университета до мастерской всего одна, — беспощадно давит Кику, намеренная не дать подруге соскочить с темы.       К тому же, через час придёт Минато, и тогда ей точно не удастся ничего узнать, потому как он снова начнёт зачехлять про личные границы. И срать ему будет на то, что сам он их нередко нарушает.       — Это что — допрос? — Валейна заламывает левую бровь.       Шлёпая босыми ногами по полу, она подходит к окну и дёргает ручку, впуская в помещение свежий прохладный воздух.       — Дружеская беседа. Я же твоя лучшая подруга и имею право знать, — она мило растягивает губы в улыбке и знает, что играет грязно.       Валейна, залезая на подоконник, только морщит лоб.        Неугомонная дотошная Кику сверлит её взглядом, пронзительность которого может посоревноваться разве что со взглядом самого Хайтани.       Со двора доносятся крики школьников, пасущихся возле детской площадки. Красноватые лучи солнца, выглянувшего под вечер, уже не слепят: скользят по лицу едва ощутимым теплом, лишний раз напоминая, что близятся холода.       — Он потащил меня в парк, — признаётся Валейна после нескольких минут тишины, — затем мы пообедали, потом он отвёз меня на работу. Ничего интересного.       — Подробнее, — просит Кику, лениво накручивая на палец рыжий локон.       Валейна подтягивает колени к груди. Глубоко вздыхает.       Ну чего она прикопалась к ней? Неужели у них больше нет тем для обсуждения, кроме как проклятый Ран Хайтани? Последнее, что ей хочется — вспоминать подробности их последней встречи, переворачивая внутри себя все те чувства и эмоции, которые он в ней вызвал. Но Кику… бесноватая Кику мёртвого из могилы достанет.       — Ладно, — облизывает пересохшие губы. Холод из окна заползает под футболку, тянется к выступающим рёбрам, пускает по коже мурашки.       Валейна передёргивает плечом, но окно не закрывает. С улицы приятно пахнет: влажной землей, озоном и капелькой бензина от припаркованных машин.       Она сует нос наружу, дышит глубоко и вспоминает.       — Расскажи о себе, – просит Ран, пиная камушек носком ботинка.       Идут они ужасно медленно, словно пара влюблённых — плечом к плечу. Дорожка, вымощенная крупными обтёсанными камнями, стелилась до безобразия узко, и приходилось тесниться к Хайтани, чтобы не идти по увядшему газону.       Валейна, наступая на влажные полусгнившие листья, тихо бормочет:       — По-моему я тебе вчера всё рассказала.       — Только о своих родителях, — мимо них проносится толпа галдящих детей, заставляя Рана развернуться вполоборота и теснее прижаться к ней.       — Что ты хочешь знать? — Валейна слегка отклоняется, невольно вдыхая аромат его духов, напоминающий кофейные зёрна вперемешку с чем-то цитрусовым. Она только сейчас смогла разобрать.       Странное сочетание. Довольно… приятное.       Взгляд цепляется за низкорослого худощавого парня и носящуюся вокруг него белую пушистую собаку. Самоедская лайка, кажется… она плохо разбиралась в породах. Хорошенький. Игривый. И милый. Валейне бы такого хотелось, но у неё аллергия на собак.       — Откуда шрам на виске? — прилетает первый неожиданный вопрос, заставляя её инертно скосить глаза в бок.       — В детстве упала, — уклончиво отвечает Валейна, но Хайтани въедается в неё пристальным взглядом, ожидая вразумительного ответа. Она с неохотой продолжает: — Мы с братом залезли на крышу нашего сарая, но она провалилась. Стефан отделался ушибами, а мне наложили пару швов. Конец истории.       — Не знал, что у тебя есть брат, — Ран не нарочно задевает её плечом.       — Есть, но он уехал в Польшу три года назад, — лицо обдувает прохладным воздухом. Валейна ёжится, запахивая расстегнутое пальто и пряча руки в карманы. О фаланги пальцев начинает тереться телефон, побуждая взглянуть на время, но она давит в себе этот порыв.       Прошло, наверное, не больше десяти минут…       Она окидывает взглядом Хайтани: безупречно уложенные волосы, руки в карманах тёмных брюк, на плечах тонкий пиджак, под которым проглядывалась не менее тонкая водолазка — ни капли скованности, ни капли намёка на холод.       Ах да, бесы не мёрзнут. И как она могла забыть?       Они, наконец, сворачивают вправо, где пешеходная зона, обрамлённая высокими вязами и пожухлой живой изгородью, заметно расширяется. Валейна увеличивает дистанцию между ними, отдаляясь от Рана на полшага и чувствуя облегчение от того, что над ней никто не нависает.       Сквер ломится от толп людей и палаток со сладостями, корн-догами, якитори и прочим фастфудом, разнося по округе соблазнительный аромат. В желудке урчит пустота: за весь день ей удалось съесть лишь один онигири и выпить чашку кофе.       — Вы с ним близки? — продолжает докапываться Ран, когда Валейна почти забывает, о чём они говорили.       — Да, наверное, — сипло отмахивается, зарываясь носом в шарф и ощущая болезненный укол тоски по родному брату. Были ли они близки со Стефаном? Определённо. Он же её старший брат, который присутствовал во всех аспектах её жизни и являлся неотъемлемой частью её самой. Именно Стефан после первой неудачной пьянки держал её волосы, пока Валейна блевала в вазу во дворе дома. И именно он потом вытаскивал её из-под домашнего ареста посреди ночи, чтобы покатать на машине и попить кофе.       А когда он уехал… дом словно опустел. Она тогда заканчивала последний класс, когда ему предложили работу на Родине. Для родителей это стало настоящим ударом: с отцом у него были и без того натянутые отношения, а мать, как помнит Валейна, много плакала. Она сетовала на то, что Стефан покидает их, а вскоре и дочь окончит школу и уедет в Токио, оставив родителей-стариков (мама, конечно, преувеличивала, давя на жалость, потому что не такие уж они и старики) в полном одиночестве.       Они со Стефаном часто созванивались по скайпу, но Валейна всё равно безумно по нему скучала. Вечерние поездки на машине; тусовки, на которые он брал её в тайне от родителей; бешеные игры в икс бокс и его психи от проигрышей — всего этого ей очень не хватало.       Хайтани накидывает ей не менее дюжины вопросов, вроде тех: почему Токийский университет; почему факультет дипломатии; какие интересы; какие отношения с родителями; кем ей приходится та рыжеволосая девчонка; как зовут?       Валейна, вдыхая запах прелой листвы, отвечает вяло и кратко, потому как вся эта вакханалия её не только утомляет, но и раздражает. Ей не хочется говорить с ним, не хочется здесь находиться и уж точно не хочется, чтобы Ран знал о ней больше, ведь знание — лишняя возможность надавить на неё в будущем, а он никогда не упустит такой шанс. Она уверена.       — Хватит вопросов, — устало просит Валейна за мгновение до того, как Хайтани порывается ещё что-то спросить. У неё больше нет сил выдерживать его нездоровый интерес. — Я согласилась приехать сюда, но, пожалуйста, давай просто пойдём молча. У меня нет желания разговаривать с тобой.       — Ладно, — пожимает плечами Ран, но через некоторое время выдаёт то, что заставляет её сильнее сжать зубы: — У нас будет ещё много времени для разговоров.       Валейну от желания огрызнуться аж начинает всю потряхивать, но осознание того, что пререкаться с Хайтани — дело бестолковое и гиблое, душит её порыв ещё в зачатке. Ей с лихвой хватило тех двух встреч, чтобы понять — упрёки ему нипочём, колкости он отбивает с поразительной ловкостью, а слова оборачивает против неё. И её просто вымораживает, бесит до дрожи то, как он мастерски перескакивает с шуток на издёвки, с издёвок на вранье, — никак иначе его мерзкий трюк «просто довезу тебя до работы», как враньём, не назовёшь, — считает чем-то нормальным ставить ей ультиматумы и нести пошлую чушь про её рот.        Одним словом, отв-ра-ти-тель-ный.       И не менее отвратительным являлось то, что ей придётся провести с ним весь свой перерыв, который она планировала потратить на домашнюю работу по международной экономике, закрывшись в подсобке на работе. А теперь Валейну ждёт обед с Хайтани, смена почти до полуночи и вторая бессонная ночь за докладом, потому как вчерашняя прошла ужасно, и она так ничего и не написала. Её трясло до самого утра и даже сожранная упаковка успокоительных не спасла ситуацию.       Тот хрупкий покой, который она так старательно выстраивала на протяжении почти двух недель, разбился вдребезги, стоило чёртовому Рану Хайтани появиться в той грёбанной кофейне, а после ещё и непрозрачно намекнуть на то, что оставлять в покое он её не собирается.       «Я загнана в угол, не иначе», — скрипит мысль по сознанию.       По небу ползут густые серые тучи, поглощая солнечный свет. Холодный ветер остервенело сметает сухую листву, заворачивает пыль в вихри. Треплет, путает волосы Валейны, заставляя те лезть в глаза и рот. Она, сдувая упавшие на лоб пряди, жалеет, что не заплела утром косу или не сделала хвост.       Погода стремительно портилась, вгоняя в ещё большую тоску по ушедшему лету.       — Долго нам ещё идти? — утомлённо интересуется она, доставая из кармана телефон и смотря на время. Ещё час пятнадцать минут.       Осталось совсем немного.       На разбитый экран падает маленькая капля дождя, а затем и ещё одна, растекаясь по извилистым трещинам. Валейна размазывает их пальцем, вскользь замечая уведомление о новом подписчике в инстаграм, но не придаёт этому особого значения и убирает телефон.       Когда Ран обходит её спереди, тормозя возле застеклённой витрины ресторана, Валейна едва не врезается ему в грудь.       — Терпения тебе не занимать, — подкалывает он. — Пришли уже.       «Терпение у меня ангельское — это просто ты — дьявол, который испытывает его», — мысленно скрипит зубами и украдкой рассматривает заведение.       Взгляд задерживается на пузатых бумажных фонариках, подвешенных под металлическим карнизом. Покрашенные в голубой цвет и расписанные узором из облаков, они колыхались в разные стороны, шелестели и позвякивали серебряными колокольчиками от порывов ветра.       «Мама мастерила такие же», — вдруг вспоминает она. Мама даже учила её, но у Валейны ничего не получалось: бумага рвалась, фонари разваливались, а роспись выходила кривая и убогая. У неё вообще руки не из того места росли, когда дело касалось чего-то тонкого и искусного.       Хайтани поднимается по ступенькам и открывает перед ней дверь, галантно пропуская вперёд. Валейна, проскальзывая мимо него, думает о том, что в нём, оказывается, присутствует капля хороших манер.       Внутри ресторан небольшой, но довольно уютный: в пастельных тонах и с обилием зелени в горшочках и вазах. Стена за барной стойкой и вовсе была вышита стабилизированным мхом, напоминая огромное панно.       «Миленько», — даёт оценку Валейна, пока молодой администратор провожает их к небольшому круглому столику у окна, за которым открывался вид на тротуар и высаженные вдоль него прямоугольные клумбы.       Садясь за стол, она краем глаза наблюдает за Хайтани и невольно замирает, когда он снимает пиджак и закатывает рукава водолазки, обнажая узоры татуировки на левой руке и метку — на правой.       — У неё буквенное выражение… у метки, имею в виду, — глухо бормочет Валейна, чертя полосы на коленях, пока Кику, покусывая нижнюю губу, думает о том, как всё это похоже на… свидание?       Кем является соулмэйт подруги и какой деятельностью он занимается, она знала уже давно, да и сама нередко натыкалась на сводки новостей о «Бонтен». И не то чтобы Кику верила в то, что Ран Хайтани причинит вред своему соулмэйту (она понятия не имела, на чём основана её вера), но никогда бы и не подумала, что он окажется тем, кто повезёт девушку в парк и начнёт закидывать её вопросами, чтобы узнать получше. Он мог бы выбрать иную тактику: похищение или чего пострашнее, но не стал.       «Я была права, чёрт возьми, – Кику от ликования поджимает пальцы на ногах, — не собирался он убивать её. Может, просто не понял, как к ней подступиться, когда она начала убегать, и решил затолкать в тачку, чтобы там поговорить».       За раздумьями она упускает нить бубнежа Валейны и не сразу понимает, о чём идет речь.       — … огромная редкость, когда родственная душа проживает на другом континенте. Я давно читала какую-то дурацкую статью и не уверена, что она достоверна, но там говорилось, что метки имеют что-то вроде географического и языкового воплощения, но мне почему-то казалось, что это действует тогда, когда носитель родился и проживает в другой стране, — Валейна задумчиво пялится на россыпь родинок на правой стопе. Ноги замёрзли. — Но я же родилась и живу в Японии, тогда почему не иероглифы? Потому что по национальности я всё равно остаюсь полячкой? Не понимаю…       — Да чёрт разберёт эти метки и по какому принципу они появляются. Они же как океан или Гренландский ледяной щит: существуют тысячелетия, а толком не изучены. Никто даже до сих пор не знает, как формируется эмоциональная связь между родственными душами, а ты тут хочешь узнать, почему у Хайтани твоя метка латиницей написана, — отмахивается Кику, не считая нужным обсуждать давно избитую тему, когда есть интереснее и важнее.       Валейна неопределённо вздыхает, невольно задерживая взгляд на собственной метке, пересечённой тонким белым шрамом. Задумавшись на мгновение, она вдруг выдаёт то, что терзает её уже давно:       — Может и нет никакой эмоциональный связи? Что, если всё это лишь самовнушение? Помнишь, я рассказывала о том, что у моих родителей был далеко не лучший период в отношениях? — она старается перехватить взгляд Кику, а когда наконец получается удержать его, продолжает: — Мать в тот год горстями пила успокоительные, много плакала и плохо спала. Она срывалась на нас со Стефаном, — даже ударила его, — ходила, как неприкаянная, и всё говорила, что ей больно. По-настоящему больно, словно кто-то сломал ей все кости разом. И я подумала: как может человек испытывать физические муки от собственных эмоций? Как это возможно? Почему тогда не больно, когда испытываешь гнев или радость? Когда просто влюбляешься? Почему это касается только соулмэйтов? Может, всё дело в вере? Как эффект плацебо? Нам ведь чуть ли не от рождения внушают, что эмоциональная связь свята и отрицание приводит к плохим последствиям.       — Так, стоп, хватит! — Кику всплескивает руками, не в силах выслушивать этот философский монолог. — Мы обсуждали твою встречу с Хайтани, а не заморочки соулмэйтов.       — Но, что если я права?       — Даже если ты и права, в чём я очень сомневаюсь, то у тебя отсутствует доказательственная база, поэтому обсуждать это смысла нет. Переходи лучше к подробностям вашей встречи.       — Да я же сказала, что мы просто пообедали, а потом он отвёз меня на работу, — в голосе Валейны проскальзывает нотка раздражения.       К слову, якисоба, которую она заказала, оказалась очень вкусной и пряной. И Хайтани всё-таки сдержал обещание и позволил ей оплатить свой счёт.       — И вы что, всё оставшееся время просто молчали?       — Почти.       — Ну, — нетерпеливо тянет Кику.       Валейна закатывает глаза.       Едва машина отъезжает от ресторана, как начинает дождь: мелкий, холодный, вышивающий тонированные стекла крошечными каплями.       Прислонившись к стойке виском, Валейна усталым взглядом провожает отцветшие сакуры, растущие ровным рядом в парке Уэно. Вдалеке виднеется синеющий пласт пруда Синобадзу, но и он вскоре исчезает. Небоскрёбы, автобусы, торговые центры — все они проносятся мимо, словно кадры старой киноплёнки.       Валейна вновь принимается делить машины по цветам, чтобы хоть как-то отвлечься.       Из колонок доносится музыка. Увлечённая своим занятием, она не особо вслушивается в мотивы, но вскоре понимает, что последние несколько песен кажутся ей знакомыми.       — Это «Нирвана»? — любопытствует Валейна, краем глаза замечая, как Ран в такт постукивает пальцем по рулю.       — Да, — кивает он.       — М.       — Что? — Ран поворачивается к ней, окидывая внимательным взглядом.       — Ничего. Просто… забей, — осекается и прикусывает щёку изнутри.       Уголки его губ разъезжаются в кривоватой ухмылке.       — А ты думала, я слушаю шансон, езжу на «Мерседес» 90-годов и с ног до головы покрыт ирэдзуми?       — Да ничего я не думала, — рот сохнет, она — нагло врёт.       Валейна не думала, что Ран Хайтани слушает шансон, ездит на «Мерседес» 90-х годов и с ног до головы покрыт ирэдзуми. Ей до его личности, повадок и интересов не было никакого дела, но она любила читать новости.       А в новостях часто мелькал «Бонтен» — последние годы уж точно.       Статьи попадались разношёрстные: мошеннические действия, проституция, торговля оружием и наркотиками, организация подпольных казино, нелегальных боёв и убийства. Последние совершались нечасто и далеко не все доказаны, но это ничуть не умаляло всех злодеяний.       И чем сильнее разрасталась преступная группировка, тем крепче становилось чувство омерзения ко всему этому отребью и самому Рану Хайтани.       Из каши перекрученных мыслей её выдергивает вибрация мобильного. Ныряя рукой в карман, Валейна предполагает, что звонит, скорее всего, отец, и не ошибается.       — Да, пап? — отвечает она, поднеся телефон к уху.       Хайтани останавливается на светофоре и убавляет звук на минимум, чтобы музыка не мешала её разговору. Или, возможно, ему просто хочется подслушать её разговор.       — Лейна, дорогая, как успехи? — слышится чуть хрипловатый, немного тронутый возрастом голос отца.       В груди от его вопроса теплеет. Папа, её любимый папа всегда звонит после экзаменов или лабораторных, чтобы поинтересоваться результатами и подбодрить. Ему не важны оценки, которые, к слову, никогда и не бывали низкими — просто то была их глупая маленькая условность, тянущаяся ещё со времён средней школы.       — Всё в порядке, не переживай. Пап, я почти у работы, давай я позвоню вам с мамой позже?       — У тебя что-то случилось? — напряжённо интересуется отец. На заднем фоне невнятно слышится обеспокоенный возглас матери, от которого всё нутро Валейны сжимается в точку.       — Нет, просто пары сегодня проходили в другом корпусе. Я сейчас в автобусе, а здесь такая давка, просто ужас, — Ран едва не присвистывает от того, как гладко она стелет.       — Почему не на такси? У тебя закончились деньги?       — Нет, у нас сильный дождь и оно не приехало, — отвечает без малейшей запинки.       Машина вдруг резко тормозит перед потоком. Валейну инертно тянет вперед, ремень безопасности больно впивается в тазовые кости. Она упирается рукой в приборную панель, чтобы не въехать в неё носом, и окатывает Хайтани презрительным взглядом. Тот, улыбаясь, смотрит на неё до тошноты невинно, мол, я здесь ни при чем — это всё машина спереди.       «Какой же придурок», — она закатывает глаза, пока отец на другом конце провода ненавязчиво спрашивает, не звонил ли ей Стефан, и, получив ответ, советует одеваться теплее и прощается.       — Ты не из Токио, — догадывается Хайтани, когда Валейна убирает мобильный в наружный карман сумки.       — Нет, — хмуро. Отпираться смысла нет, раз он уже всё понял по разговору.       Удивительно, что не спросил об этом в парке.       — Откуда?       — Киото.       — Далековато.       — Для того, чтобы наведаться к моим родителям? Согласна, далековато. Наверное, придётся просить подчинённых, — не удерживается от язвительного комментария.       — Зачем? Я, может, познакомиться хочу, — вновь переворачивает свои же ранее сказанные слова.       — Обойдёшься.       Ран притворно вздыхает, но на удивление больше ничего не говорит.        Машина заворачивает на стоянку. Валейна почти облегчённо выдыхает, смотря на крошечное кирпичное здание, в котором ютилась не менее крошечная гончарная мастерская, проводящая курсы и мастер-классы.       Свою работу она любила, потому что атмосфера в мастерской царила спокойная и умиротворяющая, хозяйка — добрая и понимающая, а клиенты чаще всего лояльны.       И зарплата хорошая.       — Я заберу тебя в пятницу после пар, — заявляет Хайтани, заглушая двигатель.       Весь энтузиазм и рабочий настрой Валейны летит в пропасть, разлетаясь цветастыми конфетти. Глотку разъедает желание возмутиться, отказать, но здравый смысл шепчет заткнуться и согласиться, потому что иного выбора нет.       Хайтани может сколь угодно шутить про знакомство с родителями, участливо интересоваться её университетскими оценками, но он по-прежнему остаётся тем, кто шантажировал и угрожал ей расправой над близкими.       Поэтому Валейна сглатывает порыв и сдавленно кивает.       — И даже без выебонов? — усмехается Ран той самой лениво-ублюдочной ухмылкой, от которой Валейну выворачивает.       Она игнорирует его колкость и спокойно спрашивает:       — Я могу быть свободна?       — Думаешь, это спасёт тебя, да? — в фиолетовой радужке пляшут дьявольские смешинки.       — Что именно?       Валейна умоляет себя молчать: не огрызаться, не давать повода для издёвок, но внутри уже всё закипает бензиновой жижей.       Хайтани словно доставляет небывалое удовольствие раскручивать её на эмоции, потому как он подаётся ближе и снисходительным тоном поясняет:       — Твоя напускная отчуждённость и нежелание подпускать меня к себе. Надеешься, что я заебусь стучать в закрытую дверь, пошлю всё нахер и отстану от тебя?       «Это просто провокация. Терпи. Молчи».       — Спишь, наверное, и видишь, когда это произойдет, — нараспев говорит Ран, наблюдая за чужой реакцией.       Не желая доставлять ему и капли удовольствия, Валейна молча отстёгивает ремень безопасности и тянется к ручке двери, но та оказывается запертой.       Ситуация начинает казаться до тошноты знакомой.       — Так вот знай — этого никогда не случится. Ты связана со мной по гроб жизни и ничто в целом мире этого не изменит.       Валейна, медленно вдыхая носом воздух, давно пронизанный двумястами двадцатью вольтами, только выжимает из себя:       — Спасибо, что не забываешь напоминать об этом.       — Пожалуйста, — его тон смягчается, — буду делать это до тех пор, пока ты не поймешь.       Кончики пальцев начинают подрагивать от желания заехать ему по роже, содрать голыми руками это лукаво-ленивое выражение лица и посмотреть, есть ли под ним что-то стоящее. Никогда ещё в ней не пылала такая жажда насилия, как после встречи с ним.        — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то разблокируй замки и дай мне уйти. Я опаздываю.       Улыбаясь краешками губ, Ран тянется к кнопке на дверной карте, даруя Валейне долгожданную свободу. Ни секунды не задерживаясь, она вылезает из машины.       Поток холодного воздуха хлестнул по лицу, притупляя бешенство, но гнев вспыхивает в ней с удвоенной силой, когда Хайтани, нарочито растягивая гласные её имени, произносит:       — До встречи, Лейна.       Валейна прилагает титанические усилия, чтобы со всей силы не хлопнуть дверцей.       А так, сука, хотелось. И чтобы окна нахер повылетали.       — На этом всё, — вздыхает Валейна, ковыряя звенья подаренного братом браслета.       Пальцы ног уже давно онемели от холода, икры покрылись мурашками. Она таки тянется к ручке, чтобы закрыть окно. Помещение погружается в тишину, нарушаемую лишь работающим ноутбуком на краю стола и сопением Кику.       — В пятницу, значит, — зачем-то повторяет она, откидывая голову и сверля взглядом потолок. Замечает трещину, змеёй скользившую к кухонному шкафу.       То бишь уже завтра.       — Угу.       — Скажи, что заболела, — советует и вскоре сама понимает, какую глупость сморозила: судя по рассказу Валейны — Хайтани настроен серьезно, и вряд ли детская отмазка остановит его.       — Чтобы он приехал ко мне домой? — озвучивает Валейна её мысли. — Даже если вообразить, что он тупой, и это прокатит, то что изменится? Неизбежное лишь отсрочится. Тем более, Хайтани ясно дал понять, что случится, если я свалю куда-нибудь.       — И ты в это веришь? — она кидает скептический взгляд на Валейну.       — А что ещё мне остаётся делать, Кику? — вдруг подрывается с подоконника. Нервы уже сдавали. Она, признаться честно, чертовски устала. — Откуда мне знать, на что он способен, когда его моральный компас нахуй сломан? Кто мне даст гарантию, что он не перережет глотку моим родителям, Минато, тебе, в конце концов? А?       Под конец тирады её голос срывается на крик. Раскрасневшаяся, со стеклянными глазами, Валейна упирается задницей в кухонный гарнитур и начинает лихорадочно теребить край длинной белой футболки. Дышит глубоко и часто, чувствуя, как от бессилия наворачиваются слёзы.       — Но это же не логично. Зачем Хайтани убивать твою семью, если он делает всё, чтобы наладить отношения? Даже если ты сбежишь, ему нет никакого резона причинять нам вред. Подумай сама. Это же перечеркнёт всё то, что может быть между вами.       — Между нами априори ничего не может быть. Тем более, мы не знаем наверняка, и подожди… я что-то не пойму, — Валейна подозрительно прищуривается, — ты что — оправдываешь его? Не ты ли громче всех орала написать на него заявление?       — Да никого я, блять, не оправдываю, — щетинится Кику, донельзя уязвлённая обвинением подруги. — Я просто убеждена, что ничего он тебе не сделает. Ты сама-то видела, каким взглядом он на тебя смотрит? Я вот видела и, признаться честно, охренела! Если бы на меня так смотрел мужчина…       — Заткнись, Кику, — резко обрывает её пустой трёп Валейна, не желая даже вспоминать.       Но та остаётся непреклонной и выпаливает:       — Да он готов был выпрыгнуть из машины и сгрести тебя в охапку! Смотрел на тебя как оголодавший волк на пасущуюся овцу.       — Я по-твоему овца? — фиалковые глаза недобро вспыхивают.       — Не цепляйся к словам! — Кику смеряет её раздражённым взглядом и не менее раздражённо продолжает: — Неужели ты сама ничего не понимаешь? Да Хайтани просто подловил тебя на слабости и пользуется этим! Ткнул пальцем в небо и попал, а ты ведёшься, как малолетняя дура! Честное слово, Валейна, порой ты меня удивляешь: вроде умная — почти высший балл на потоке и с логикой всё в порядке, — но порой такая дура, что я просто хуею!       — О, ну простите, что в отличии от некоторых, я не так проницательна, чтобы видеть, на что способны другие люди, — язвительно отзывается она, но в словах подруге видит какую-никакую, но истину.       — Я тебя сейчас компьютерной мышкой задушу, — грозится Кику.       Они скрещиваются острыми взглядами — буравят друг друга не меньше полминуты, прежде чем Валейна сдаётся первая, но лишь из желания прекратить этот глупый спор, прежде чем он перерастёт в настоящую ссору.       Отпустив край и без того измятой футболки, Валейна произносит:       — Даже если твои слова верны — проверять я их не рискну. Ни я, ни уж тем более ты Хайтани совсем не знаем и утверждать, что он блефует, мы не можем. По крайней мере сейчас.       Именно. Да, вот оно! Сейчас она точно не рискнёт сбежать, но никто не запрещает просто спросить. Напрямую, конечно, никто ей не ответит, но если уличить момент (Валейна ещё не знает какой), то можно попытаться вывести Хайтани на чистую воду.       Да. Так она и поступит, а призом за её попытку может стать свобода. Она уедет из Японии в другую страну для учёбы по обмену, как и планировала. Возможно, даже в Польшу к Стефану. И там Хайтани её уже не достанет.       — Ладно, давай уже поедим, — успокоившись, предлагает она в надежде закончить разговор о Хайтани. — Минато всё равно не любит курицу тэрияки, да и вроде он что-то другое хотел притащить.       — Опять, наверное, чипсы со вкусом краба и этот вонючий сыр, — смеётся Кику, вспоминая специфичные предпочтения в еде лучшего друга. — Честное слово, этот запах вонючих носков меня убивает! Как можно это есть? Вот любит Минато всякую херню.       Валейна её смех невольно подхватывает, чувствуя какое-то облегчение. Кику, помогая ей достать тарелки и чайные кружки, чувствует не меньшее облегчение от того, что смогла разговорить её и не позволила копить переживания в душе.       — Я не буду соус тэрияки, — туманно отнекивается, когда Валейна начинает зачерпывать его лопаткой, чтобы полить курицу.       — Почему? — выгибает бровь. — Тебе же нравится, как я его готовлю.       — Попробуй.       Валейна довольно долго вглядывается в её лицо, помеченное конопатыми веснушками на носу, прежде чем поднести лопатку к губам. Ей хватает доли секунды, чтобы понять: тэрияки пересолен, но что ещё хуже — в нём чеснок! Ненавистный острый, зловонный чеснок!       К горлу подкатывает удушливый ком тошноты.       Под аккомпанемент заливистого смеха Кику Валейна несётся к раковине, чтобы прополоскать рот водой из-под крана. Матерясь, тянется рукой к контейнеру с приправами и замечает возле пакетика с имбирём сухой чеснок.       Блядство. Как можно было перепутать? Поэтому в квартире так воняло?       Фу, боже.       — Какого хрена ты не сказала? И откуда, блять, у меня чеснок? — рычит, вытирая рот полотенцем, пока Кику, согнувшись пополам, утирает слёзы с уголков глаз.

***

      «Пятница, определённо, не задалась», — думалось Валейне вечером в кровати, когда она вспоминала прошедший день.       Утром её будит не звон будильника, а короткое сообщение от Хайтани, гласящее: «в 18:05 буду на парковке». Щурясь, она несколько секунд пялится в экран мобильного, прежде чем отбросить его на подушку и перевернуться на другой бок.       Дневной свет, проникающий сквозь щель между голубоватыми занавесками, выжигает глаза даже под прикрытыми веками. Валейна морщится и нехотя разлепляет их вновь, смотрит на часы, громоздившиеся на тумбочке среди обёртки от шоколада и грязной кружки.       И подскакивает на кровати так, словно простыни под ней загорелись.       — Чёрт возьми! Проспала лекцию!       Ей хватает пятнадцати минут, чтобы привести себя в порядок: умыться, напялить первые попавшиеся джинсы, чёрный свитер и сляпать на голове подобие пучка. Она пихает в сумку разбросанные по столу тетради, нечаянно роняя на пол скомканные листы бумаги и пустую банку из-под «Кока-колы». Последняя со звоном укатывается под комод с вещами.       Вываливаясь из квартиры, Валейна на ходу надевает пальто и щёлкает дверным замком. На выходе из подъезда застёгивает молнии ботинок и несётся на всех парах до остановки, потому что лишних денег на такси в этом месяце и правда не осталось.       Она успевает только к началу второй лекции. Профессор Хирано озадаченно поглядывает на её красное лицо, перекошенный пучок волос, но вопросов не задаёт.       Валейне, как и всем студентам на потоке, он симпатизировал: довольно молодой, — не больше тридцати пяти, — темноволосый с карими глазами, идущий в ногу со временем и понимающий. Он часто шутил на парах, поддерживал неформальные беседы и к посещениям относился нейтрально, потому и заслужил всеобщее уважение.       Пара у него пролетает незаметно, а за ней и ещё две. В перерыве Валейна успевает закинуться дрянной лапшой из столовой и приметить Минато, но тот только смеряет её тяжёлым взглядом и исчезает в аудитории.       Вчера и с ним не удалось избежать разговора, но дался тот тяжелее, чем с Кику. Он не пытал её расспросами: ему хватило новости о том, что Валейна вновь встретила Рана, чтобы устроить скандал на ровном месте. Минато всё повторял, что не может поверить в происходящее; не может принять тот факт, что Хайтани теперь будет ошиваться рядом с ней; что ничем хорошим это не закончится.       Он даже предлагал помощь своего отца, — с недавних пор начальника отдела полиции, — хоть и сам пару недель назад отрицал возможность задержания хоть кого-то из членов «Бонтен» ввиду отсутствия весомых доказательств.       Они так и не смогли сойтись на чём-то конкретном — только разругались: Минато ушёл, хлопнув дверью, оставив их с Кику вдвоём. Да и на чём здесь вообще можно было сойтись? Ситуация — безвыходная и до зубного скрежета неправильная, и уповать приходилось лишь на то, что Валейна сможет обхитрить Хайтани: выудить из него правду о ложности всех его угроз и уехать.       Но Минато этого не понимал, а Валейна не имела понятия, как донести то, что выбора ни у кого нет. Она потихоньку начинала жалеть, что рассказала обо всём друзьям.       «В чём проблема было держать рот на замке? Херово тебе было? Пережила бы, блять. Идиотка», — потирает виски Валейна, пока препод что-то втирает про особенности британской модели дипломатической службы.       К концу пары телефон на парте загорается уведомлением.       17:48       Хайтани       Жду на том же месте.       Валейна поворачивает голову к окну, с которого открывается вид на парковку, ломящуюся от машин и окружённую горбатыми фонарями. На город уже как час опустился вечер, но небо с самого утра было затянуто грозовыми тучами — ни луча солнца, ни капли тепла. Только сильный ветер и промышленный смог, повисший над городом.       Машину Хайтани, припаркованную под ветвями клёна, она замечает сразу же. Сам же он, лениво прислонившись к капоту, копошится в телефоне и попутно затягивается сигаретой.       На нём знакомое ей чёрное пальто, серые брюки и какой-то свитер, разглядеть который с четвёртого этажа Валейне не удаётся.       Проходящие мимо студентки заинтересованно оборачиваются на него, ни на одну он не обращает внимания, продолжая залипать в телефоне и изредка стряхивать пепел на потемневший от дождя асфальт.       Препод просит записать определение. Валейна вновь утыкается в тетрадные листы. Выводит иероглифы — почерк у неё ужасный, в школе даже заставляли переписывать сочинения, потому что учителя не понимали её закорючек.       Пальцы почему-то подрагивают, а ладони покрываются липким потом.       Валейна в чудеса не верит, но в то, что у Хайтани могли появиться неотложные дела — вполне. Мучаясь от бессонницы прошлой ночью, она даже позволила себе надеяться. В конце концов, у него что, других забот больше нет, кроме как тащиться к её универу с… откуда, собственно, ему ехать? Ай, да какая вообще разница?       Ран Хайтани приехал за ней, как и обещал. На этом, в общем-то, можно и закончить.       Когда лекция заканчивается, Валейна прощается с группой и спускается на первый этаж, чтобы забрать пальто из гардероба. В душном узком коридоре уже успела собраться очередь из студентов, среди которых отыскивается и Минато.       — Хайтани приехал? — сходу любопытствует он, запихивая в карман чёрной толстовки какую-то бумажку.       Валейна лишь вздёргивает бровь и холодно чеканит:       — Ты разве не объявил мне бойкот?       — С чего это?       — Вчера свалил, хлопнув дверью. Сегодня даже не подошёл.       Кто-то слегка толкает её плечом, заставляя ближе придвинуться к Минато. Ноздри щекочет древесный аромат его духов.       Хочется чихнуть.       — Я тебя не динамил, просто… — он осекается, пытаясь подбирая правильные слова. Чешет шею, смотрит на неё сверху вниз. — Просто мне это всё нихрена не нравится. И я не могу поверить в то, что ты сейчас сядешь в машину к этому… этому уроду и уедешь. Вдруг он что-то сделает с тобой?       — Кику уверена, что Хайтани не тронет меня.       Губы Минато трогает нервная усмешка. Пальцы комкают в кармане бумажку.       — А ещё она верит в судьбу, гороскопы и хиромантию. Кику наивная, как ребёнок, но ты-то нет. Ты же не веришь в эту чушь?       — В гороскопы? — язвительно подтрунивает, за что юноша награждает её тяжелым взглядом. Закатывая глаза, Валейна нехотя признаётся: — Не знаю… но если бы он хотел меня убить, то думаю, что я бы уже давно валялась в канаве по частям.       — Не говори так, — его светло-голубые глаза до краёв наполняются осуждением и беспокойством. — И… прости за вчерашнее. Я повёл себя, как скотина.       — Чего вы там шепчетесь? В любви ей признаёшься, Минато? — гогочет непонятно откуда взявшийся Нэо Ивасаки, — высокий, тощий как рельса парень с дебильной улыбочкой на лице, — он учился с Минато на одном факультете — юридическом.       — Свали нахуй, Ивасаки, — огрызается Минато и когда тот скрывается за поворотом, вновь поворачивается к Валейне. — Не пойми меня неправильно, но я переживаю за тебя. Мы дружим с тобой почти всю жизнь, чёрт, даже наши дома в родном городе расположены друг напротив друга! Ты для меня как младшая сестра которой у меня никогда не было…       — Ты младше меня на два месяца, — как бы между прочим напоминает Валейна, поглядывая на часы.       Не хватало, чтобы Хайтани начал ей названивать.       — Да какая, блять, разница? Ты дорога мне, Валейна, и я переживаю, — вновь повторяет, запуская пятерню в длинные светлые волосы, — переживаю, что всё это дерьмо обернётся чем-то фатальным, а я уверен, что так оно и будет. Что почувствуют твои родители, если с тобой что-то случится? А твой брат? А мы?       — Минато, хватит, — обрывает его Валейна, устав уже от этих бессмысленных разговоров о Хайтани. Ей с лихвой хватило вчерашнего вечера, чтобы исчерпать месячный лимит своих нервов.       Какой вообще толк сотрясать воздух, если ничего не изменить? Сколько ещё она должна сказать об этом друзьям, чтобы они перестали доставать её?       — Я просто прошу тебя быть осторожной.       Валейна на его реплику только утомлённо вздыхает, потирая виски. Головные боли, преследующие её вот уже две недели, снова давали о себе знать, окольцовывая и сжимая виски так сильно, что казалось — череп треснет.       Очередь, наконец-то, рассасывается, позволяя им забрать свои вещи. На выходе из университета к ним присоединяется Кику, которую Минато обещал докинуть до дома на машине.       Холодный воздух обжигает разморенное духотой лицо и немного притупляет боль, пульсирующую в висках. Несмотря на вечернее время, студенты мелькают по территории кампуса пёстрыми пятнами: галдят, шутят и обсуждают планы на предстоящие выходные.       Стоит Валейне ступить на парковку и оказаться в поле зрения Хайтани, как он сразу же вскидывает голову, встречаясь с ней глазами. Она машинально передёргивает плечом от того, как его взгляд пронизывает её до самых костей, облепляя со всех сторон и словно препарируя без скальпеля.       Выражение лица его остаётся таким же скучающим и уставшим, но на глубине радужки мелькает что-то незнакомое, когда Ран видит рядом с ней Кику и Минато.       Судорожно выдыхая и решая, что лучше бы им не пересекаться с ним лично, Валейна останавливается в десятке метров от его машины и поворачивается к друзьям.       — Мне пора, — она пытается выдавить из себя улыбку, но уголки губ предательски дрожат. — Можем в воскресенье собраться: поесть пиццу и посмотреть «Американскую историю ужасов».       — В оригинале, — охотно кивает Кику, а затем смешно морщит нос: — Любительский дубляж отстой.       Из горла Валейны вываливается смешок, но она давится им, когда замечает отрешённый взгляд Минато, направленный куда-то ей за спину.       — Минато? Ты согласен? — она слегка треплет рукав его кожаной куртки, привлекая внимание.       Юноша опускает глаза вниз. Фонарная тень от столба падает на его хмурое лицо, непривычно заостряя мягкие черты лица. Его прямые светлые брови сходятся на переносице, словно он пытается вспомнить суть разговора. Когда молчание затягивается, оседая на плечах чем-то тяжёлым, Минато неуверенно кивает.       Прощаясь, друзья по привычке заключают Валейну в объятия. Кику целует в щёку и просит позвонить, как окажется дома. Лепечет какую-то чушь про гороскоп: мол, вечер у Валейны неплохой должен быть. — Ага, — только кисло кивает, уже давно привыкнув к выходкам Кику.       Валейна уже разворачивается к машине Хайтани, чтобы уйти, но рука Минато вдруг перехватывает её запястье.       — Что такое? — застывает Валейна, краем глаза замечая недовольный взгляд Рана.       — Валейна, пожалуйста, — голос Минато надламывается, осекается, словно он сам не понимает, о чём просит, — тебе не обязательно выполнять всё, что он говорит. Пожалуйста, пойдём с нами.       — Ты чего? Мы же уже говорили об этом, — спокойным тоном произносит, когда внутренности трясутся от предчувствия чего-то нехорошего. — Минато, отпусти. Мне нужно идти.       — Да чёрта с два! — взрывается он, грубо дёргая её на себя. Валейна едва не спотыкается, свободной рукой хватаясь за мужское плечо. Сердце ускоряет свой ритм. — Ты, блять, и впрямь думаешь, что я смогу спокойно смотреть на этот цирк? На то, как этот мудак принуждает тебя к тому, чего тебе не хочется? А дальше что будет, а? Сегодня заберёт тебя с университета, а завтра…       — Минато, — предостерегает его Кику, когда видит, как пристально Хайтани наблюдает за ними. Очевидно, он слышит каждое слово, громко брошенное Минато с такой неосторожностью.       — Заткнись нахуй, Кику, — он не удостаивает её даже взглядом, продолжая уговаривать Валейну поехать с ними.       Минато не видит, как Хайтани убирает телефон в карман пальто. Не видит, как он отлипает от капота машины и движется в их сторону размеренным шагом, словно даёт Валейне шанс разрешить ситуацию без его вмешательства.       Минато вообще вокруг себя ничего замечает, кроме широко распахнутых фиалковых глаз девушки, которой дорожит больше всех на свете. Он не влюблён в неё, нет — его чувства к ней гораздо глубже, чем простая симпатия: Валейна та, кого ему хочется защищать и нести ответственность, раз уж её нерадивый ветреный брат свалил.       Минато не видит ничего, но видит Кику. И опасение удушливо сдавливает гортань, когда Ран Хайтани возникает за спиной своего соулмэйта и спокойно интересуется:       — Всё в порядке?       Плечи Минато напрягаются. Он поднимает глаза на Хайтани, выжигая на его лице клеймо тотального презрения, но тот на него даже не смотрит — все внимание приковано к соулмэйту, и свой вопрос Ран адресует исключительно ей.       «У него взгляд, словно она — единственное яркое пятно на этой серой улице», — невольно подмечает Кику, и в животе у неё почему-то расцветают бабочки. По сознание скребёт мысль, что ей бы очень хотелось, чтобы на неё смотрели так же, как Ран Хайтани смотрит на Валейну.       — Да, мы уже расходимся, — хрипло отзывается Валейна, но Минато лишь сильнее стискивает её запястье, от чего кончики пальцев начинают неметь.       Студенты, проходящие мимо, заинтересованно оглядываются на их компанию.       — Она никуда не поедет, — цедит юноша сквозь зубы.       Лицо Валейны бледнеет. Она умоляющим взглядом вонзается в Минато. Едва заметно качает головой и спиной чувствует, как Хайтани подаётся вперёд, почти соприкасаясь с ней.       — Думаю, Лейна в состоянии решать сама, — тон до тошноты ироничный, а на лице — скука смертная, словно вся эта ситуация ему претит.       «Лейна…? Какого хрена?», — кривится Минато, у которого от злости глаза кровью наливаются.       — Правда, что ли? Если бы она была в состоянии решать сама, то тебя бы здесь не было! Или думаешь, раз ты её соулмэйт, то можешь распоряжаться ей как своей собственностью? Угрожать? Манипулировать? Ты, блять, кем себя возомнил?       — Минато, прекрати немедленно и отпусти меня! — резко обрубает Валейна, всерьёз опасаясь, что тот бросится на Рана с кулаками, ведь судя по его расширившимся от гнева зрачкам — это могло случиться уже сейчас. Дрался он лишь пару раз, — в средней школе, — и не сложно было догадаться, что Хайтани его в порошок сотрёт.       Минато от её слов отшатывается. В его глазах вспыхивают неверие и шок, а рот приоткрывается в немом возгласе, словно Валейна только что отвесила ему звонкую пощёчину.       — Валейна… — ломано выдыхает.       Под пальцами Минато чувствует, как остервенело стучит её пульс. Каждая клетка его тела протестует, бьётся в агонии от нежелания отпускать Валейну, но умом понимает — с Хайтани ему не справиться. И дело не в драке, — тот вряд ли нападёт на него на глазах у толпы, — а в том, что власти и влияния у Хайтани достаточно для того, чтобы забрать Валейну от них навсегда: спрятать и никогда не позволять им видеться с ней. Он почему-то уверен, что Ран на это способен.       Даже если у Минато каким-то чудом получится уговорить её сейчас, то что потом…?       — Отпусти, пожалуйста, — шепчет Валейна, вытягивая его из пагубных мыслей.       Он смотрит на неё с болью. Переводит взгляд на Хайтани, возвышающего позади неё словно крепость. Тот, непринуждённо засунув руки в карманы, смотрит на него с нескрываемой насмешкой и превосходством, но в глубине глаз — угроза и предупреждение.       Минато титаническими усилиями разжимает пальцы.       Валейна, ощущая, как хватка слабеет, вытягивает онемевшую руку, на запястье которой расцветают розоватые отметины.       — До выходных, — понуро прощается и с трудом отрывает ноги от асфальта. Хмуро оглядывает Хайтани и следует за ним.       По пути к машине Валейна словно слышит треск. В голову закрадывается горькая мысль, что, наверное, с таким звуком, — покрошенным, поломанным, — ползла первая трещина по их с Минато дружбе.

***

      Ран зол. Чертовски зол.       Между рёбер у него разливается такая ярость, что руль под рукой жалобно скрипит, словно вот-вот треснет.       Ещё заранее он решает, что просто отвезёт Валейну домой, потому что у него не было желания ни принуждать её, ни уговаривать поехать куда-нибудь ещё. А побыть рядом, пусть и жалкий час, хотелось. И не просто хотелось — он нуждался в ней, как в глотке свежего воздуха; как тот, кто находился на грани того, чтобы не сойти с ума от собственных чувств.       Отъезжая от университета, Ран участливо интересуется, пока внутри клокочет желание вернуться и набить ебало мелкому паршивцу:       — Как рука?       — Нормально, — отмахивается Валейна, а он думает, что нихуя не нормально, потому что её запястье, которое она прячет в кармане пальто, окольцовывают чужие отпечатки пальцев.       «Сука. Все бы переломал — до единого. Каждую, блять, фалангу».       Когда этот гадёныш обнимает Валейну, Ран чувствует, как кровь в его жилах кипит и пузырится, а едкая желчь заполняет собой внутренности.       Когда этот кусок говна без разрешения хватает её за руку, Ран представляет, как хорошо бы его кулак впечатался в эту наглую сопливую рожу. Он, конечно, не так хорош в рукопашном бою, как Риндо, но уверен — придурку бы хватило одного удара, чтобы уехать на скорой.       Сучёныш скалит зубы, лепеча какую-то херню, причиняет боль его соулмэйту, а Рану приходится призвать всю свою выдержку, чтобы не свернуть ему шею. Аж руки, сука, зачесались.       И какое же удовольствие было видеть этот растерянный, полный недопонимания взгляд, вызванный резкими словами Валейны. Конечно, она сделала это из лучших побуждений, желая защитить лучшего друга, но до чего сладка иллюзия о том, что она выбрала Рана, покорно уйдя вслед за ним.       Честное слово, день, когда Валейна покорится ему и прочувствует весь тот спектр эмоций, что захлёстывает его сейчас — станет лучшим в его жизни.       И, тем не менее, позволить Минато думать, что он имеет какое-то грёбанное право лезть к Валейне, Ран не мог. Так же, как и не мог допустить повторение сегодняшней ситуации.       Поэтому, останавливаясь возле подъезда её дома, он спокойно произносит:       — Я не собираюсь запрещать тебе общаться с друзьями, но, если этот сопляк ещё раз полезет обниматься или хоть пальцем тронет — я сломаю ему руки.       Ещё до того, как Хайтани заканчивает свою реплику, Валейна понимает — ничего хорошего он ей не скажет. И не прогадывает.       — Я не твоя вещь, чтобы ты вообще мне что-то запрещал, — холодно чеканит, думая о том, как мало у неё сил и терпения, чтобы отбивать его нападки.       — С какой руки мне начать? Или, может, лучше прострелить ему ноги? Тогда он точно не подойдёт к тебе.       — Может, хватит мне угрожать? — она смеряет его раздражённым взглядом.       — Я не угрожаю, а предупреждаю, — флегматично отзывается, беся Валейну ещё больше.       Хайтани, этот чёртов Хайтани все эти дни только и делает, что провоцирует на конфликт, словно ему доставляет удовольствие испытывать её выдержку. Она старалась, честно старалась закрывать глаза на его поганые шутки, издёвки и пошлые намёки, но всякая чаша рано или поздно переполняется.       — Да мне плевать! Не делай вид, будто ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь и решать, с кем мне можно общаться, а с кем нельзя!       — Я не вмешиваюсь в твою жизнь — я уже являюсь её частью, — самоуверенно парирует Ран, вцепляясь в слова как кот в мышь.       — Да нихуя подобного! — срывается Валейна. Нижняя губа начинает дрожать от гнева.       Пожилая женщина, проходящая мимо, бросает на неё осуждающий взгляд сквозь лобовое стекло. Валейна сжимает руки в кулаки, чтобы не показать ей неприличный жест.       — Лейна… — глаза Рана опасно прищуриваются.       — Не смей называть меня Лейной! Так ко мне могут обращаться только члены моей семьи!       — Поверь, когда-нибудь и мы ею станем, — от уверенности, с которой он бросает эту фразу, у Валейны аж глаз дёргаться начинает.       — Ты… да как ты… да как тебе… — слова застревают в глотке, больно царапают слизистую, но куда сильнее злит его насмешливый, полный самодовольства взгляд. — Прекрати это!       — Прекратить — что? — голос Хайтани звучит до омерзения наигранно, а Валейна выть готова от его конченной манеры притворяться идиотом. Да она никогда в жизни не поверит, что он такой тупой! — Говорить о нашем будущем? О правде, которую ты так отрицаешь?       — Замолчи, — шипит, с трудом сдерживаясь, чтобы не заткнуть уши, подобно ребёнку.       — Или прекратить напоминать тебе о том, кто мы друг для друга? О, но как я могу, — он с притворным сожалением вздыхает и смотрит на неё невинно-невинно, — я ведь обещал. Ведь когда-нибудь, Лейна, тебе придётся принять реальность такой, какая она есть: вся ты, — от корней волос и до пяток, — принадлежишь мне.       Валейну начинает тошнить. Пальцы впиваются в сиденье.       Его слова эхом отражаются в ушах, растекаются в голове чем-то густым и зловонным: скрипят, стонут, полосуют тупым лезвием до кровавых ошмётков.       — Заткнись! Прекрати нести эту херню! — отчаянно вскрикивает Валейна, с ужасом понимая, что находится на грани того, чтобы броситься на него с кулаками.       Когда она только успела стать такой неуравновешенной?       — Следи за своим языком, — жёстко осаждает её Ран, сжимая губы в тонкую полоску.       Валейна, ослеплённая гневом, изменений в чужом голосе не замечает и со всей ненавистью выплёвывает:       — То, что твоё грёбанное имя ебучим клеймом выжжено на моей руке, не означает ровным счётом ничего! Мне на тебя плевать! Плевать на то, что мы соулмэйты, потому что больше всего я мечтаю о том, чтобы проснуться и понять, что тебя в моей жизни нет и никогда не было! Всё, чего я хочу, чтобы судьба спровадила тебя подальше от…       Она не успевает договорить. Мгновение — и Хайтани отстёгивает свой ремень безопасности, подаётся вперед, нависая над ней, и обхватывает пальцами её челюсть. Давит на щёки — не больно, но достаточно для того, чтобы не дать вырваться.       Валейна теряется, смотря на него расширившимися не то от шока, не то от страха глазами. Чужое прохладное прикосновение вонзается в неё иглами. Её словно вышибает, куда-то дёргает, тянет, а в висках пульсирует боль.       — Смелость проснулась? — едко тянет он, наслаждаясь секундным замешательством на её лице. — Думаешь, можешь разговаривать со мной в таком тоне? Или считаешь, что я позволю тебе дерзить и орать на меня?       — Не трогай меня, — сипло цедит Валейна, вжимаясь в спинку сиденья в надежде увеличить расстояние меж ними.       Наваждение, обрушившееся на неё словно ушат воды, отступило так же стремительно, как и накрыло.       Женские ногти глубоко вонзаются в мужскую ладонь, скребут бледную кожу до кровавых борозд.       Ран на этот жалкий выпад подаётся ещё ближе и пугающим тоном проговаривает:       — Закрой рот и не выводи меня из себя, Лейна. Поверь, если это произойдёт — последствия тебе не понравятся.        Ран безотрывно смотрит в фиолетовые глаза, радужка которых посветлела от гнева, а самого скручивает сладостной истомой. Кожа под его пальцами горяча и бархатна; от прикосновения к ней по телу бежит дрожь, а связь блаженно скулит и просит большего. Она же тушит клокочущее в груди бешенство и не позволяет усилить хватку — причинить вред соулмэйту.       Валейна так близко к нему, что он чувствует её сорванное дыхание на своих губах; видит, как дрожат зрачки — то расширяются, то сужаются; как морщинка меж тёмных бровей становится глубже, когда его взгляд соскальзывает к приоткрытым губам.       Ран понимает, что до смерти хочет укусить их. Аж ломает всего.       — Тронешь меня — и я убью тебя, — обещает Валейна, замечая его недвусмысленный взгляд, от которого всё тело покрывается ледяной коркой.       — А силенок-то хватит? — Ран кривит губы в усмешке. Весь его гнев куда-то испаряется, а на смену ему приходят веселье и желание подразнить её.       — Хватит, — с ненавистью выплёвывает Валейна, а его брови ползут вверх. От такой уверенности в горле зудит смех — Ран едва удерживается, чтобы не разразиться им.       — Ну-ну, — лукаво улыбается, обнажая белые зубы, — удачи.       Валейна на его подкол с вызовом прищуривается, но ничего не говорит. Оба понимают, что её бравада — дешёвый блеф, просто жалкая попытка показать, что она пойдёт на всё ради того, чтобы обезопасить себя.       Ран позволяет ей вывернуть голову из его хватки, но лишь для того, чтобы сохранить крупицы и без того трещащего по швам самоконтроля. Сам же падает обратно на водительское сиденье, чувствуя, как на смену скручивающей всё тело боли приходит облегчение. Ему кажется, что за ебучие две недели — это впервые, когда его не ломает.       — Беги домой, Лейна, и помни обо всём, что я тебе говорил, — он таки заправляет за ухо её выпавшую из пучка прядь волос, потому что мечтал об этом вот уже несколько дней. Валейна ожидаемо морщится, но не шарахается.       Прогресс.       Мысль о том, что когда-нибудь она посмотрит на него тем же голодным, изнемогающим взглядом, заставляет Рана дуреть.       Валейна, зайдя в квартиру, кидает сумку на пуф, проходит вдоль коридора и заходит в свою комнату. Спотыкаясь о шмотки, которые разбросала в спешке с утра, она падает на разобранную кровать прямо в одежде.       Слёз нет. Ничего нет. Только опустошение, словно Кику, Минато и Ран Хайтани выкачали из неё всю кровь, оставив после себя лишь мешок с костями. И бессонницу. И головную боль, которая её уже доконала.       Да, пятница, определённо, не задалась. Гороскопы Кику снова напиздели.