Аберрация чувств

      Когда Ран звонит и сообщает, что Кику пребывает в неадекватном состоянии, мозг Валейны уже начинает выстраивать самые худшие сценарии того, что могло произойти и как до этого дошло. А к тому моменту, как его машина тормозит возле подъезда, она готова была взвыть от собственных мыслей и долгого ожидания, которое, на самом деле, оказалось не таким уж и долгим — всего час, но он тянулся бесконечно.       Под моросящий дождь Валейна вылетает в шлёпанцах и тонком кардигане, который сразу же намокает; осуждающий взгляд Рана красноречивее любых слов говорит, какая она безрассудная идиотка, но Валейна отмахивается — весь её мир в этот момент сужается до Кику, упавшую в её объятия, стоило ей вылезти из машины.       — Валейна…? — она поднимает голову, смотря на неё снизу вверх.       — Да, Кику, я тебя держу.       Она перехватывает её под локоть, чтобы отступить под козырёк у подъезда, потому что дождь с каждой секундой набирал силу, грозясь перерасти в ливень.       В полутьме, рассеиваемой приглушённым светом фонаря, Валейна мельком оглядывает одежду Кику и поворачивается к Рану, что стоял рядом, засунув руки в карманы брюк.       — Она не…?       — Нет. Сначала болтала без умолку, потом отрубилась.       «Фух, Боже», — Валейна мысленно стирает пот со лба. Участь сгореть со стыда за собственную подругу ей не грозит. Наверное. Если закрыть глаза на то, что Хайтани вообще пришлось тратить своё время и нервы (раз Кику не затыкалась), чтобы везти её к ней.       — Ох, Валейна… прости, ты даже не представляешь, как хорошо мне было, а потом… потом девочки… и твой соулмэйт, — Кику начинает лепетать какую-то чушь, а потом резко замолкает, утыкаясь лбом ей куда-то в плечо.       Разит от неё выпивкой так, что Валейна сама едва не хмелеет, а глаза блестят подобно битому стеклу, но в целом выглядит она… неплохо — лучше, чем Валейна себе представляла. По крайней мере, она стоит на ногах, не истекая собственной рвотой и не ловя припадки, а значит…       — Будь это передоз, её бы уже всю лихорадило, — озвучивает её мысли Ран, когда она касается лба Кику, чтобы проверить, нет ли у неё жара. Подруга хмурится, закрыв глаза и продолжая молча виснуть на ней. — Доза, скорее всего, была «лёгкой», но для первого раза и этого достаточно, чтобы развезло. Дай ей что-нибудь от отравления, и к завтрашнему вечеру она отойдёт.       — Да, хорошо, — Валейна кивает, внутренне содрогаясь от его уверенного тона. Спрашивать, откуда он об этом знает ни нужды, ни желания не было.       На них налетает порыв ветра, заставляя поёжиться. Кику морщится и что-то сонно сипит, ничуть не стеснённая своим положением. Ран передёргивает плечом, а Валейна только сейчас замечает, как сильно он промок, раз даже его пиджак потемнел от влаги, а чёрная рубашка прилипла к коже на груди.       — Иди, иначе снова заболеешь, — его взгляд пробегается по её дрожавшим коленкам. — И в следующий раз думай головой, прежде чем выбегать в шортах.       — Мне не холодно.       — Не сомневаюсь, — закатывает он глаза. — Сама доведёшь?       — Да.       — Хорошо, — кивает он.       По-хорошему, ей бы сказать «спасибо» и поскорее уволочь Кику в дом, пока они и правда не заболели, но почему-то Валейна остаётся стоять на месте, разглядывая Рана так, словно у неё в запасе лишний иммунитет и вечность.       Внутри нечто, определённо, поганое жалит, шепча о том, что некрасиво вот так поступать с тем, кто спас твою подругу и сам при этом промок до нитки. Даже если это Ран Хайтани, чьё существование не приносит ей ничего, кроме головной боли и желания свалить в другую Вселенную. Бесящий до мозга костей. Ненавистный и отвратительный.       Да вот только всё это ни капли не мешает ей почувствовать себя паршиво, когда очередной порыв ветра заставляет его вновь передёрнуть плечом.       Холодный цинизм подсказывает, что в его охуительно-дорогой машине есть обогрев, и ей нет никакого дела до его здоровья, но сраная совесть грызёт внутренности, требуя не быть сукой и поблагодарить Хайтани горячим чаем.       О, чёрт. Она пожалеет об этом.       — Ты домой? — тактично интересуется Валейна, когда пауза между ними затягивается, а вес Кику, пусть и не большой, начинает ощутимо давить на неё.       Ран зачёсывает назад мокрые волосы и с полуулыбкой выдаёт:       — А что? Хочешь предложить остаться на ночь?       Она ёжится под его любопытным взглядом.       — На ночь — нет, но можешь остаться, обсохнуть.       Валейна может поклясться, что впервые видит, как он теряется, словно она и правда предложила ему провести ночь вместе; словно, бросая в неё эту плоскую шутку, Ран никак не ожидал получить что-то, кроме очередного отказа, но она удивляет его настолько, что он невольно застывает, теряя свою привычную лукавую улыбку.       Она пожалеет об этом. Точно пожалеет, но мучиться совестью из-за Рана, что б ему провалиться, Хайтани ещё хуже, чем просто мучиться из-за его присутствия.

***

      Валейна укрывает Кику тёплым одеялом и подтыкает сбоку, чтобы она не замёрзла. Подруга хмурится, мученически поджимая губы; подтягивает колени к груди и от того кажется ещё меньше и хрупче.       Некоторое время она стоит неподвижно, всматриваясь в расслабленное лицо Кику и слушая её тихое сопение, прежде чем пододвинуть тазик вплотную к дивану и выйти из комнаты, задвинув сёдзи.       Всё обошлось. Кику в порядке, если не учитывать того факта, что какой-то ублюдок её обдолбал. Или она сама обдолбалась — Валейна ни капли не удивится, если на утро Кику скажет, что случайно наткнулась на какого-нибудь торчка, и ей стало любопытно, о каком кайфе тот говорит. Наивность отдельный грех, не так ли?       Глубоко вздохнув, Валейна плетётся в свою комнату, чтобы переодеться в сухую одежду. В воздухе витает запах сигарет, раздражая и лишний раз напоминая о том, кто находится в её квартире, но ей хочется верить…       Она останавливается напротив шкафа.       Во что ей хочется верить? В то, что за проявление человечности ей когда-нибудь воздастся? Или в то, что пригласив его в дом и напоив горячим чаем, она надеется таким образом избавиться от чувства долга за оказанную помощь?       Дверца отзывается протяжённым скрипом. На полке среди груды скомканных вещей отыскиваются спортивные штаны и бежевая вязаная кофта.       «Он спас Кику. Я позволила ему остаться, чтобы он не заболел. Помощь за помощь, правильно же?» — Валейна натягивает вещи и мельком глядит в зеркало. Глаза у неё как-то пугливо поблескивают, а нижняя губа немного подрагивает.       Проблема ведь кроется не столько в муках совести, сколько в том, что теперь она чувствует себя благодарной и самое ужасное — должной ему. Быть у кого-то в долгу плохо — Валейна этого не терпит, но быть в долгу у Рана Хайтани — ещё хуже, потому что исключать того, что он может воспользоваться ситуацией и потребовать взамен что-то нехорошее, никак нельзя.       Она хочет верить, что этого будет достаточно.       Часы в коридоре пробивают три ноль шесть ночи. Тишина, охватившая квартиру вместе с сигаретным дымом, кажется какой-то напряжённой.       К тому моменту, как шаги Валейны раздаются в коридоре, Ран успевает переброситься парой сообщений с Риндо и почти выкурить вторую сигарету. Брат, словно заранее знавший, что домой он не поедет, шлёт ему заботливо-дебильное: «Как дела? В шахматы играете?» с не менее дебильным подмигивающим смайликом; Ран, усмехаясь плоской шутке, в ответ отсылает ещё более дебильное и плоское: «В шашки. Спасибо, что спросил».       Ответное сообщение он уже не читает, туша окурок об дно пепельницы и скользя взглядом по изгибу женских плеч, ключицам — они у Валейны до того острые, что он не первый раз ловит себя на мысли, что хочет укусить за них; подбирается к глазам, поддетым пеленой усталости и резко опускается вниз — к голым ступням. На языке зреют ругательства, потому что в квартире у неё снова холод собачий и полы ледяные, но вместо того, чтобы ляпнуть что-нибудь привычно-язвительное, Ран закрывает окно и интересуется:       — Всё в порядке?       — Да. Она спит и вроде бы всё обошлось, — Валейна подпирает плечом косяк и замолкает, тупя взгляд куда-то в стол. Пожёвывает губу, замечая лежавшие на нём пачку сигарет и пару дорогих запонок от рубашки — Ран уже успел снять пиджак и закатать рукава. — Спасибо за то, что не бросил её там. Не знаю, чтобы с ней было, если бы тебя там не оказалось. Если я должна тебе за бензин или…       — Успокойся. Мне ничего от тебя не нужно, — сухо отрезает Ран и, задерживая взгляд на её обветренных губах, мысленно добавляет: «А если и нужно, то явно не деньги».       — Хорошо, — выдыхает она и как-то туманно добавляет: — Наверное, нужно было идти вместе с ней и ничего бы не случилось.       Он скептически фыркает.       — Или вас обеих накачали бы этой хуйней.       И тогда Ран бы самолично разъебал весь этот «Оригами» и самого Ватари — его в первую очередь. Громче всех, урод, верещал о том, что в его гадюшнике ни одна таблетка не прокатится.       — Я бы никогда не позволила подмешать в мой бокал наркотики, — Валейна брезгливо морщится.       — Рад слышать, только твоя подружка проболталась, что пить ты не умеешь. А всыпать порошок или дать таблетку пьяной девчонке труда никакого не составит.       — По себе судишь? — она вздёргивает левую бровь.       Ран не удерживает снисходительного вздоха. Мысль о том, что быстрее небеса об землю ударятся, чем Валейна Новак оставит свои жалкие попытки уязвить его, уже не кажется ему такой абсурдной. Не то, чтобы Рану не нравились их ядовитые словесные перепалки — а в большинстве случаев он сам Валейну и провоцировал, — но время шло и помимо бессмысленных разговоров ему хотелось большего. А увидев её спустя неделю, он уже чувствовал, как дверь, ведущая ко всем его демонам в голове, готова сорваться с петель.       — Я такой херней не страдаю и никогда не страдал. К тому же, — он выдерживает выразительную паузу, — мне не нужно ничего подсыпать в бокал, чтобы увезти девушку из клуба.       Она равнодушно пожимает плечами, но губы её на секунду дёргаются.       — Конечно, всегда же можно насильно затолкать её в машину.       — Тебя же не смог.       — Какое упущение с твоей стороны.       Ран прищуривается. Где-то на задворках сознания слышится ржавый скрип петель — ещё хоть слово и, честное слово, он соберёт густые кудри Валейны в кулак, задерёт голову и вцепится в приоткрытые губы до крови, чтобы она поняла, как близок он к тому, чтобы потерять контроль. Он искусал бы её до багровых следов, а после взглянул бы в эти блядские фиалковые глаза, лишний раз убеждаясь, какая злость в них разливается в ответ на его действия.       — Чего ты хотел тогда добиться? — звучит где-то на границе слуха и медленно плавившегося сознания, что Ран не сразу разбирает слова.       — Когда? — машинально переспрашивает.       То, что Валейна уже успела отлипнуть от косяка и сейчас наполняла чайник водой, он за своими пошлыми фантазиями — разумеется — не заметил.       — В тот день. Если бы тебе удалось меня поймать.       — Очевидно же, что познакомиться и поговорить. Разве я не сказал тебе об этом в первую встречу? Да и чего бы я ещё мог тогда добиваться?       — Например, убийства…? — задумчиво прикидывает Валейна и совсем не замечает, как лицо Рана мрачнеет. — Или изнасилования? Я же не знаю, что у тебя было в голове в тот…       — Ты ненормальная, что ли? — грубо обрывает он. — На кой чёрт мне тебя убивать? И, по-твоему, я похож на насильника?       Она морщит нос и роняет тихое:       — Ты вечно лезешь ко мне.       — И? Я лезу к тебе не потому что… — Ран поджимает губы, понимая, что солжёт, если скажет, что не хочет её трахнуть. И судя по вспыхнувшим глазам Валейны, обещавшим ему долгую и мучительную смерть, она тоже это поняла. — О, блять, можно подумать, ты сама этого не знала.       — Заткнись. И не смей об этом думать.       — Смею и думаю, — нагло признаётся он. — Тем более, твои короткие шорты и полупрозрачный топ, в которых ты вылетела из дома, до сих пор не дают мне покоя. Хорошо хоть кардиган додумалась накинуть. А если бы не я приехал? Там же было видно буквально всё!       У Валейны от его слов аж радужка светлеет — верный признак того, что она в бешенстве. От того, как её пальцы плотно обхватывают пустую кружку, Рана почти пробирает смех; на мгновение даже кажется, что она запустит ею ему прямо в голову.       На самом-то деле, ничего там видно и не было, но как же приятно оказалось поставить её на место после того, как она сама чуть не вывела его из себя.       «1:1, дорогая. В этот раз ты начала эту игру».       — Ты мой соулмэйт, вполне логично, что меня к тебе тянет, но я бы никогда не причинил тебе вред.       Серьёзности в его голосе как-то слишком много — даже заставляет поверить, но Валейна, распечатывая пакетик чая зубами, только хмурит брови.       — Твоё поведение и синяки на моих рёбрах после первой встречи говорили о другом.       «Чего, блять? Синяки?!» — врезается в сознание Рана и переворачивает все воспоминания о том дне, катившемся кувырком с самого начала.       С утра его колошматило, подобно оркестровому барабану в разгар представления; дрожь пробирала кишки до липкой кислой тошноты в глотке, и между лопаток разливалось стойкое ощущение того, что каждая клетка в его теле готова вывернуться наизнанку от чего-то неизбежного.       Ран всему этому придал иное значение — опасность. На секунду в голове пронеслась тщеславная мысль о том, что, возможно, сегодня он умрёт, а вся тревожность, скользящая вдоль позвоночника, самое что ни на есть настоящее предчувствие собственной смерти.       За секунды до встречи его руки тряслись так, что он едва мог поднести сигарету ко рту, но продолжал угорать с идиотских шуток Санзу, чтобы хоть как-то отвлечься.       А потом Валейна Новак одним взмахом ресниц прострелила его голову, и всё вокруг завертелось так, что Ран самого себя забыл и на её отказ не придумал ничего лучше, чем затолкать в машину. То, как сильно он её сжимал, что аж оставил синяки, он и в помине не помнил.       — Ты убегала, — напоминает он, скрещивая руки на груди. Всё ещё влажная рубашка неприятно липла к плечам. — У меня больше не нашлось иного способа удержать тебя, кроме того, чтобы скрутить и посадить в машину.       «Да что ты?», — мысленно кричит Валейна, силясь по его лицу определить, в самом ли деле Ран не понимает, как абсурдно звучит, или просто притворяется великим дебилом?       — Ты считаешь это нормальным? — испытывающе интересуется спустя минуту бесплодных попыток.       — А ты своё бегство?       — Моё бегство было обоснованным.       — Чем оно было обоснованным? — он одаривает её ироничным взглядом. — Ты просто решила за нас двоих и даже не попыталась дать мне шанс.       Вода в чайнике стремительно закипает, пузырясь и бурля подобно котловану. Валейна хватается за ручку, разливает кипяток по кружкам. Немного погодя глухо выдаёт:       — Когда люди нуждаются в шансе, они не угрожают и не запугивают. Любая другая на моём месте поступила бы так же, узнай, кем является её соулмэйт, и какую деятельность он ведёт.       Ран находится с ответом мгновенно:       — Юкиджи от моего брата не убежала, хотя ещё в первую встречу поняла, что он из себя представляет. А ты драпанула так, словно ваиру увидела.       «Не далеко от правды», — чуть ли не срывается с языка Валейны, но цепляет её иное.       Хватаясь за кружки, она старается отмахнуться от разъедающего интереса и даже мысленно убеждает себя в том, что жизнь Рана Хайтани и его близких её не волнует, но подстёгивает — как же, собака, подстёгивает.       Валейну хватает на четыре секунды — ровно столько нужно, чтобы преодолеть расстояние между кухонным гарнитуром и подоконником, который лениво подпирал Ран.       — Юкиджи — соулмэйт твоего брата? Как давно они встретились?       Она протягивает ему кружку и мельком смотрит на часть татуировки, выглядывающей из-под закатанного рукава рубашки: чёрные узоры, ползущие по руке, не казались ей похожими ни на что увиденное ранее. Странные. Непонятные.       — Да. Риндо повстречал её шесть лет назад, — Ран бросает взгляд на ароматно дымящийся чай.       Соприкосновение пальцев сродни электросудорожной терапии — Валейна уверена, что он задевает её специально.       Стараясь не обращать внимания на покалывание в ногтях, она садится на край стола напротив Хайтани и подносит свой кофе к губам. Горячо и сладко — то, что нужно после пережитого стресса.       — Как они встретились? — всё ещё неуверенная, зачем ей вообще нужна эта информация, спрашивает она.       — Мы взимали «налог» с одного из жителей Роппонги, — левая бровь Валейны на слове «налог» резко дёргает, а желание слушать медленно утекает куда-то в пятки. — Из-за того, что он спускал всё в карты, нужной суммы к тому моменту у него не набралось, поэтому мы решили преподать ему урок. Во время драки в доме Риндо прилетело по голове вазой, — Ран опускает подробности того, что происходящее напоминало скорее избиение, чем драку, и то, что он сломал мужику челюсть телескопической дубинкой. — Налогоплательщиком оказался дядя Юкиджи, к которому мать отправила её погостить на пару дней. Со спины она не поняла, кто перед ней, разозлилась и огрела Риндо по голове, чтобы защитить дядю. Так они и встретились.       — Ого, — срывается изумлённо-заторможенное с губ. Взгляд соскальзывает с лица Хайтани в чашку. — Наверное, она очень смелая.       «Конечно, смелая, — ядовито шепчет внутренний голос. — Она же жена одного из руководителей «Бонтен».       — Как и ты, — с лёгкой улыбкой говорит Ран. — Я думал, что этим зонтом ты зарядишь мне не только промеж ног, но и в глаз.       — Я просто не успела, — беззаботно отзывается и в ответ слышит тихий смешок.       Валейна вновь делает небольшой глоток, но кофе отчего-то встаёт липким комом в горле и кажется излишне сладким. Визуализируя и переваривая всё услышанное, она приходит к выводу, что не смогла бы так.       Нет, не огреть Рана чем-нибудь — на это Валейна вполне способна, если он тронет её, — а смириться и окунуться в эту порочную и кровавую сторону мира, как соулмэйт Риндо. Быть рядом с тем, кто нарушает закон чаще, чем прикладывается к пачке сигарет. Ложиться в постель и знать, что в течение дня он рушит чужие судьбы и топчет все моральные устои общества. Но хуже всего этого могло быть только одно — уподобиться и стать такой же. Минато ведь упоминал, что жену младшего Хайтани часто видят в «этих» кругах, а значит и она промышляет тем же.       Валейна бы так не смогла, но ей и не нужно, потому что, как бы судьба над ней ни издевалась, преподнося такого соулмэйта, она никогда не смирится и будет бороться за себя и своё будущее до конца. И уж точно никогда не станет женой такого, как Ран Хайтани.