Аберрация чувств

      В реальность её возвращает короткая вибрация телефона на подоконнике. Ран сообщение игнорирует, продолжая попивать чай и изредка бросая взгляды на Валейну; она же вскользь замечает, что время на экране неминуемо ползёт к отметке три сорок две, и устало подпирает пальцами переносицу. Давит в уголки глаз и морщится — под веки словно осколки стекла напихали.       — Как ты себя чувствуешь? — необычайно тихо спрашивает Ран.       Он тянется и заправляет ей за ухо мешавшие пряди, чтобы как следует рассмотреть залёгшие тени под глазами. Примерно такие же он видел и у себя в зеркале, пока они не начали видеться каждый день. Но стоило уехать в Йокогаму, как бессонные ночи и ломота вновь вернулись.       Игнорируя прикосновение, Валейна прячет взгляд в кружке и выдаёт до дыр заезженное:       — Нормально.       — Ты почти не спишь, я прав? Особенно эту неделю.       — Сплю. Всё нормально, — упрямо повторяет.       Короткий вздох нетерпения её ничуть не трогает.       — Хочешь сказать, что спать по три часа в сутки для тебя норма? А головные боли не что иное, как серая повседневность?       — Да.       — И по утрам не ломает? Странного ничего не снится?       Валейна вздрагивает. Всего на жалкую секунду на её лице проскальзывает нечто похожее на немой испуг, но ему и этого достаточно, чтобы окончательно убедиться в своих догадках. Ещё в прошлую встречу Ран заподозрил неладное, увидев гору анальгетиков на подоконнике, но в связи с её простудой попросту не стал давить и дал ей шанс самой всё осознать.       Кажется, Валейна так ничего и не поняла. Или не захотела понимать — это вероятнее всего и от того хуже, ведь за холодной разумностью и внутренним голосом, шепчущим, что проявление связи не решит все проблемы, он всё же хотел надеяться на обратное.       — Снилось что-то? — допытывается Ран, старательно игнорируя подступающую дрожь к позвоночнику.       Растерянное выражение лица Валейны мгновенно меняется на озадаченное — для пущей убедительности она даже сводит брови на переносице и расправляет плечи, чтобы бросить резкое и уверенное:       — Ничего мне не снилось. Что за чушь? Какие ещё сны?       Ран закатывает глаза. Терпение медленно истлевало.       — О прошлой или параллельной жизни — называй, как хочешь. Ты же слышала об этом? Что где-то там, — он характерно жестикулирует рукой, — есть другие мы, и иногда во сне нам удаётся посмотреть ту жизнь. Теория о мультивселенной, путешествиях во времени и всё в таком духе. Только не говори, что тебе не рассказывали об этом родители.       — Рассказывали, но ничего мне не снилось, — буркает вновь, всё ещё пялясь в своё отражение в кружке, которое, будто издеваясь, шепчет: «врёшь, врёшь, врёшь».       Снилось — на этой неделе, но не совсем то, о чём Ран ей говорит. Обрывки и образы, одновременно знакомые и нет; Валейна почти ничего не помнит: ни лиц, ни окружения, только смесь тоски и чего-то незнакомого, скручивающего все чувства в один болезненный ком.       Но это не более, чем обычные сны, правда же? Это не может быть связь. Не может и точка.       Глухой стук чашки об подоконник побуждает её резко поднять глаза. Ран раздражённо вздыхает, проходясь по волосам, и мрачным взглядом даёт понять, что ходит она по минному полю — неверный шаг — слово — и прогрохочет взрыв.       — Откуда в тебе эта патологическая тяга ко лжи? Что тогда на мосту, что в прошлую встречу, что сейчас — ты всё время мне врёшь. Ты меня за идиота держишь? Или думаешь, что я не замечаю очевидного?       — Думаю, что уже…       — Поздно? Ты повторяешься, Лейна, — с кривой ухмылкой перехватывает Ран, решая, что сегодня не даст ей по обычаю увильнуть. — Ты ведь и сама понимаешь, что происходит, но упорно продолжаешь отрицать. Почему?       — Мы будем обсуждать это в четыре часа утра, пока моя подруга спит в соседней комнате? — цедит она, поскрипывая зубами от злости.       — В чём проблема? — искренне недоумевает Ран. — Кику пьяная в сопли, у тебя завтра выходной, а я никуда не спешу.       Валейна чувствует, как у неё дёргается глаз. Боже, опять началось. Они снова возвращаются к обсуждению того, что у неё уже в печёнках сидит; будто ходят по замкнутому кругу, разорвать который ей всё никак не удаётся. Отвратительно и откровенно достало.       — Я не хочу об этом говорить, — обрубает она сухо, как наждаком по дереву. Тихо ставит чашку на стол, сдувает со лба непослушную прядь, одним словом — недовольствует, чем вызывает у него какую-то странную усмешку.       — Да кто бы сомневался. Это твоя любимая фраза? После той, разумеется, где ты шлёшь меня нахуй, — медленно тянет он. — Как удобно, однако, прикрываться нежеланием говорить всякий раз, когда тебя припирают к стене. А если ещё и скорчить уставшее личико и потереть виски — да, прямо вот так, — он довольно кивает, ощущая, как от летящих в него молний, низ живота сводит сладкой судорогой. — Да у тебя врождённый талант к манипулированию! Прекрасный способ избегать неугодных тебе разговоров. Это ведь действует безотказно, не так ли?       Валейна, терпеливо слушая всю эту ересь, не менее терпеливо интересуется:       — Ты закончил свой сеанс психотерапии?       — Я ещё и не начинал, — Ран самодовольно ухмыляется и видит, как её пальцы вцепляются в край столешницы до побелевших костяшек.       Отлично, значит, он идёт правильным путём. Если Валейна не хочет говорить сама — он вытащит все интересующие ответы сам.       — Проблема исключительно во мне? — он закидывает удочку, постукивая пальцами по подоконнику. — Или есть что-то ещё?       — А тебе этого недостаточно?       Стук резко прекращается. Его губы сжимаются в тонкую полоску. — Ещё раз ты ответишь мне вопросом на вопрос, и я надеру тебе задницу — это раз. И нет, мне недостаточно — это два. — Да пошел… — шипит, но холодно блеснувшие глаза Рана заставляют её прикусить язык.       Кухня на мгновение погружается в тишину. Валейна, пригвождённая к столу резкими словами, зло прищуривается, но упорно продолжает молчать. Он уже догадывается, какая буря эмоций бушует у неё внутри и как сильно её разъедает желание ляпнуть что-то колкое.       «Давай, огрызнись, и тогда на твоей заднице точно не останется живого места», — вещает его взгляд, и это побуждает её отступить.       — В тебе, — устало выдыхает она спустя несколько секунд. — Проблема, в первую очередь, в тебе и том, чем ты занимаешься. Ты убийца и преступник, являющийся руководителем огромной преступной организации, которая приложила руку ко всему, что может называться нелегальным. Я уже молчу о том, что в тринадцать или во сколько там лет, ты забил человека до смерти и пребывал в колонии для несовершеннолетних вместе с братом.       — Биографию я свою знаю, конкретнее, — хмуро подталкивает Ран.       — Я не хочу иметь никакого отношения к твоему миру. Быть с кем-то вроде тебя, — она нарочито избегает выражения «быть с тобой», не желая даже примерять его на себе, — значит находиться в постоянной опасности и жить от покушения к покушению. Не спать ночами, ожидая, когда позвонят и скажут, что тебя убили в какой-то перестрелке или посадили в тюрьму.       — Думаешь, я не смогу защитить тебя? — цепляется Ран за самое, по его мнению, важное из её слов.       — Сможешь, — кивает Валейна и перебрасывает мешавшие волосы за спину, — но это не значит, что я не буду испытывать страха каждый раз, когда буду выходить на улицу. Жить так ни одна… — она осекается, вспоминая его слова о соулмэйте брата, — жить, как жена твоего брата, я не смогу и не буду.       — Существует негласный закон, что никто и никогда не может трогать соулмэйтов, — зачем-то сообщает Ран, словно и впрямь надеется, что этот факт сможет переубедить её.       — Ты сам-то в него веришь? — скептически фыркает и, даже не дождавшись мало-мальски вразумительного ответа, бросает: — Так я и думала.       В ответ Ран только устало прикрывает глаза.       Вопреки её догадкам, он верил, но лишь отчасти. Те, кто его окружали, никогда бы не опустились до убийства соулмэйта, но в мире существовали и те, кто не побрезгует ничем для достижения своих целей. Подобное происходило редко ввиду того, что существуют менее радикальные методы воздействия и контроля. В кланах якудза, насколько он знал, за убийство чужого соулмэйта или члена семьи казнят самыми жестокими способами — как в назидание другим.       Но всегда находятся те, кто готов рискнуть.       — Ты сказала, что проблема, в первую очередь, во мне, — вспоминает он её же слова. — А во вторую?       «Скажи какую-нибудь глупость, которую легко можно опровергнуть. Не рой могилу ещё глубже — мне и так вечность придётся её закапывать», — возносит он молитву чёрт знает кому и смотрит на то, как Валейна хмурит брови, обдумывая свой ответ.       — Я не хочу быть привязанной к кому-то только потому, что природа так посчитала.       Ран мысленно выдыхает. Хорошо, по крайней мере, корень этой беды касается лишь тараканов в её голове. Откуда у неё вообще такие мысли?       — Что плохого в том, чтобы встретить человека, который будет понимать тебя с полуслова?       Он пытается поймать её взгляд, но Валейна смотрит куда угодно, только не на него. Раздражает.       — Ничего, кроме того, что чувства к этому человеку… — она комично морщит нос, подбирая нужное слово, — ненастоящие.       — Ненастоящие? — переспрашивает Ран. — То есть то, что я испытываю к тебе, ты считаешь не настоящим?       — Да, не более, чем навязанный кем-то суррогат. Ты бы даже не заметил меня, если бы я не оказалась твоим соулмэйтом, — «и я была бы самым счастливым человеком на планете». — Связь лишает выбора любить того, кого захочется, и принуждает быть с тем, с кем, возможно, тебе бы никогда не хотелось.       — Но этот человек может сделать тебя счастливым, — возражает он и не удерживается от подколки: — Не заметить тебя, к слову, сложно.       Валейна, наконец, поднимает взгляд, смотря на него со смесью презрения и раздражения.       — Что? — притворно недоумевает Ран и склоняет голову набок. — Ты иностранка. Красивая, к тому же. Как я мог тебя не заметить?       — Иди к чёрту, — сдавленно шипит. Щёки её, между тем, покрываются едва заметным румянцем, который она сразу же прячет за волосами.       Ран находит это чертовски привлекательным и на мгновение задумывается, были ли у неё когда-либо отношения? Но от чего-то решает приберечь этот вопрос на другой вечер.       — Знаешь, я ни капли не удивлён, что именно ты задумалась о подобном, — немного помолчав, отзывается он, всё ещё разглядывая её розоватые щёки.       «И как же, одновременно, херово».       Его одолевает чувство, схожее с тем, как если бы он проглотил битое стекло. Боль в желудке от осознания того, что судьба, или кто там ещё есть, ему явно не благоволит, подливая бензин в и без того распаленный костёр их шатких отношений, разливалась примерно такая же — острая и режущая.       Действительно, чему же тут удивляться? Валейна Новак, сидевшая перед ним на столе и покачивавшая ногой, была соткана из бараньего упрямства, безмерной гордости и фанатичного стремления к независимости. И инакомыслие в её, однозначно, кошмарной натуре, как вишенка на торте — идеально ей соответствовало. Дополняло, что б оно провалилось.       Валейна в ответ лишь неоднозначно пожимает плечами, не совсем понимая, что Ран имеет в виду, но спрашивать не решается. Вместо этого слезает со стола и берёт свою полупустую чашку, чтобы сполоснуть и тем самым намекнуть, что пора бы расходиться.       Сколько там уже времени? Пятый час? За сегодняшнюю ночь ей удалось поспать два часа, и вряд ли наскребется что-то ещё. Может, получится задремать под какой-нибудь фильм, включенный на ноутбуке…       Рядом с раковиной приземляется такая же полупустая кружка, но не успевает Валейна порадоваться тому, что её непрозрачный намёк был понят правильно, как Хайтани ни с того ни с сего окольцовывает её талию своими руками и утыкается носом ей в волосы. Какого…?       Дезориентированная и напрочь сбитая с толку, она замирает, так и не донеся помытую чашку до сушилки. Во рту отчего-то вмиг пересыхает.       — Что ты делаешь? — выдыхает едва уловимо. От тёплого дыхания, щекочущего затылок, между лопаток бежит непонятная дрожь.       — Обнимаю тебя, — невнятно бубнит Ран и глубже зарывается в мягкие, пахнувшие кокосовым шампунем волосы.       Несчастная чашка, наконец, опускается на сушилку. Валейна, разом сбрасывая оцепенение, впивается пальцами в столешницу и роняет вкрадчивое:       — Убери руки.       — Не хочу.       — Убери, иначе чай из кружки окажется у тебя на голове.       — Нет.       С шумом втянув воздух, Валейна порывается исполнить свою угрозу, но Ран на подлёте перехватывает её руку, накрывает сверху широкой ладонью и переплетает пальцы. От такого, казалось бы, простого прикосновения у него под кожей разливается жар. Даже несмотря на то, что ладонь у Валейны, как всегда, ледяная — правда, девочка-ледышка.       — Ты совсем охренел? — шипит она, предпринимая жалкую попытку отстраниться. — Отпусти меня, немедленно!       — Нет, — шепчет хрипло и лишь усиливает хватку. Язык едва ворочается. Удовольствие от тесного контакта с соулмэйтом медленно плавит рассудок. — Не отпущу. Никогда, Лейна. Сколько бы ты ни противилась и ни отрицала, я никогда не отпущу тебя. Я говорил тебе уже об этом. Смирись.       И в довершение к своим словам Ран сильнее сдавливает её талию свободной рукой и притягивает ближе — несильно, совсем не так, как требовал его внутренний голос, иначе он бы просто переломал ей все рёбра, но достаточно, чтобы ощутить тепло её кожи даже через толщу одежды.       Проклятая проволока вокруг его лёгких окончательно распутывается и позволяет ему дышать полной грудью.       — Не смирюсь, Ран, — голос Валейны полнится железной непреклонностью, но он чувствует, как её тело наливается слабостью и расслабляется — ей не вырваться, как бы она ни старалась.       Устав бороться, она тяжело выдыхает и прикрывает глаза, стараясь абстрагироваться и не ощущать ненавистные мурашки от его дыхания.       — Ты просто зря тратишь время, если надеешься на то, что я закрою глаза на все те ужасы, что ты творишь.       — Предпочтёшь свихнуться, чем быть со мной? Ты знаешь, где заканчивают те, кто сопротивляются связи соулмэйтов?       «В психушке», — режет полный горечи и безысходности ответ.       Об этом она, конечно же, знает — более того, хорошо помнит те месяцы, когда родители разъехались. Едва не сошедшая с ума мать и отец, вернувшийся спустя полгода: сутулый и тощий, как бамбук, с огромными безумными глазами, смотрящими на своего соулмэйта так, словно впервые увидел.       Валейна уже тогда поняла, что связь соулмэйтов поразительно напоминает проклятье, туманящее разум и лишающее воли.       — Ничего у тебя не выйдет, — шепчет Ран и отпускает её руку, но лишь для того, чтобы убрать мешавшие волосы и губами коснуться плеча. Валейна вздрагивает и сжимает руки в кулаки, чтобы спрятать дрожь пальцев. — Ты просто не сможешь противиться, если я всегда буду рядом. Когда твоя связь окончательно проявится, ты поймёшь, о чём я говорю.       Он ведёт смазанную дорожку поцелуев от ключицы к шее. Кожа у Валейны горячая и нежная; яремная вена бешено бьётся — Ран мажет по ней губами, и его зубы больно сводит от того, как сильно он хочет укусить за неё. Рот мгновенно наполняется слюной. Дыхание становится каким-то резким и прерывистым.       Чувство того, что он бесповоротно и окончательно помешался на Валейне, проникает в кровь вместе с запахом её волос.       «Блять. Это действительно охуенно», — думает Ран, воскрешая в памяти слова Риндо о том, как отшибает голову по первой даже от простых касаний.       — Ты полнейший дурак, если думаешь, что связь что-то решит, — выдавливает она и резко дёргает плечом, вероятно намереваясь заехать ему по лицу.       Цыкнув от досады, Ран мягко прикусывает её за шею и отстраняется прежде, чем его выдержка полыхнёт синим пламенем.       Валейна, между тем, сдавленно охает и резко поворачивается, готовая придушить его голыми руками.       — Ты… ты придурок! — тихо, чтобы не разбудить Кику, шипит она и принимается остервенело тереть рукавом кофты место укуса. — Какого чёрта ты творишь?       Её красное не то от стыда, не то от гнева лицо вызывает у него приступ тихого смеха. От того, как вновь посветлели фиалковые глаза, а пухлые губы сжались в тонкую линию, его ещё сильнее подстёгивает подразнить Валейну.       — Поддерживаю контакт, — отзывается Ран с ослепительный улыбкой. — Неужели за спасение твоей подруги я не заслужил даже поцелуя? — Ты только поэтому её спас? — она зло прищуривается. — А ты пригласила меня только, чтобы не чувствовать себя должной?       Валейна резко захлопывает рот. Плотно сжимает челюсти, от чего на щеках ходят желваки.       Ран хмыкает, ничуть не удивлённый.       Он, на самом деле, не был уверен — просто ляпнул наобум, но оказалось, что он всё-таки прав. Глупо было надеяться, что Валейна предложила ему остаться, потому что в ней вдруг проснулись тёплые чувства.       — Проваливай, Хайтани, — цедит она, прорезая искрящуюся тишину между ними.       — Завтра заеду, — усмехается Ран. — Надо же поддерживать контакт, чтобы ты не чокнулась.       — Пошёл вон.       Ничуть не оскорблённый, он забирает со спинки стула пиджак и с тихим смешком выскальзывает в прихожую.       Валейна с замиранием сердца прислушивается к тому, как он обувается. Когда дверь с тихим щелчком закрывается, она хватается за чашку, намереваясь со всей силы запустить в стену, чтобы разбилась так же, как и её терпение, но в последний момент останавливается и ставит обратно, вспоминая о спящей в гостиной Кику.       Не зная куда выплеснуть злость, Валейна хватается за волосы и облокачивается о кухонный гарнитур. В ушах стучит собственный пульс, под рёбрами — сердце.       Места, где губы Хайтани касались её, жжёт и разъедает, как если бы кто-то пролил на них соляную кислоту. Руки лихорадочно трясутся, а в горле застревает болезненный ком от незнакомого доселе ощущения, название которому Валейна никак не могла дать. Все её органы словно медленно растекались по стенкам рёбер и позвоночнику.       — Нет, нет, нет, — тихо шепчет, скребя ногтями кожу головы. — Нет, просто нет! Просто гори в аду!       Никакая связь у неё не проявляется. Чувства к этому чудовищу — и подавно. Она не ощутила ничего тогда — три года назад, когда впервые увидела Хайтани на фото — и не ощущает ничего сейчас. Только пустота с отголосками отвращения и страха. Плохой сон и головные боли лишь последствием стресса и кофе — Валейна готова повторять это сотни раз, потому что не верит.       Хайтани просто внушает ей это. Он манипулятор до мозга костей, обладающий способностью остро чувствовать других людей, а его язык — безупречно отточенное оружие, которым этот сукин сын владеет в совершенстве. И вкупе со смазливой мордой — пропади он пропадом — это действует безотказно.       И пока всё не зашло слишком далеко, ей необходимо поскорее исполнить свой план и свалить из страны, а если не получится… Если не получится — то Валейна подумает об этом позже. Ран сам сказал, что не причинит ей вред — он прокололся, а значит, есть маленький шанс, что и на своих угрозах он прогорит. И близких её никто не тронет. В таком случае, она готова будет даже бросить учёбу и уехать к Стефану, не дожидаясь окончания семестра.       И тогда всё.       — И тогда всё, — повторяет Валейна вслух.       Дождь вновь начинает стучать мелкими каплями по окнам. Мысленно досчитав до десяти, она отпускает свои многострадальные волосы и с хрустом разгибается в спине. Ленивый взгляд пробегается по кухне и замирает на пачке сигарет и запонках, которые Хайтани, по всей видимости, забыл.       Плевать. Она разберётся с этим завтра.       Перед тем, как уйти в свою комнату, Валейна заглядывает в гостиную. Кику спит мертвецким сном, раскинув руки и смешно приоткрыв рот; из уголка её рта тянется тонкая струйка слюны, а одеяло комом валяется на полу.       Сдерживая улыбку, Валейна вновь укрывает её и уже было выходит из комнаты, как слышит хриплое и покрошенное:       — Валейна?       — Да, Кику? — она поворачивается к ней.       — Принеси, пожалуйста, водички.       — На столике рядом с диваном стоит графин, — оповещает Валейна.       Кику в полутьме приоткрывает один глаз, морщась от рези и невыносимой тошноты. С её сухих губ срывается глухой стон, давая понять, что ей не под силу сейчас даже пошевелиться, иначе содержимое желудка окажется на простынях.       — Ты… не одна была, так? Я слышала голоса… голос, — еле ворочая языком, спрашивает она, когда Валейна подходит, чтобы налить ей воды.       — Да, Кику, поднимись, — она хлопает её по плечу и протягивает стакан, но та присасывается к нему прямо лежа. В тишине раздаётся сначала стук зубов о стекло, а затем громкие глотки, вызывая у Валейны смешок.       — Это был Хайтани, да? — невнятно бормочет, вытирая рот и натягивая одеяло до самого подбородка. — Я не слышала, о чём вы говорили, честно… и не подслушивала.       — Угу. Он уже уехал. Спи, Кику. Я пойду к себе.       Валейна ставит стакан обратно на стол и поднимается. Решает задвинуть шторы, чтобы утром Кику не ослепла.       — Прости, Валейна, — мученически стонет она. — Из-за меня тебе…       — Всё нормально. Спи, — мягко обрывает она, не желая слушать пьяный бред.       Завтра у них будет весь день, чтобы обсудить её безрассудное поведение, поругаться, помириться и забыть об этой ночи, как о кошмарном сне.       — Он ничего тебе не сделал? — не открывая глаз, интересуется Кику.       — Нет, — врёт она.       — Хорошо, иначе я вы… выцарапаю ему глаза.       Валейна таки не удерживает громкого смеха. Истеричного. Ломаного.