Аберрация чувств

      — … Валейна…       Ночь. Ей снится окраина города. Пустырь, усыпанный серым песком и мусором. Кое-где произрастает трава — низкорослая, сухая и колючая; вдали вырисовывается заброшенный завод, а небо над головой — бесконечное и звёздное.       — Валейна…! — зовет голос на краю сна.       Она сидит на разваленных плитах и покачивает ногами, обтянутыми гольфами. Вдруг чьи-то руки подносят к её губам тлеющий косяк. Ощущая на себе внимательный взгляд, Валейна доверчиво пробует затянуться, но стоит горькому дыму лизнуть горло, как она заходится громким тошнотворным кашлем. Во рту мгновенно поселяется горечь, а кончики пальцев, мявшие край плиссированной юбки, немеют.       Кто-то насмешливо просит быть медленнее — от такого одновременно знакомого и незнакомого голоса у неё теплеет в животе. Она послушно кивает, облизывая пересохшие губы.       Вторая затяжка идёт легче, оседая в лёгких тяжёлым комом. После третьей — пустырь в глазах плывет и щёки от чего-то краснеют.       Её хвалят, называя хорошей девочкой — Валейна вновь кивает, теснее сжимая ноги от образовавшегося странного жара между ними. Четвёртую вдруг подхватывают чужие губы — горячие, сухие с привкусом табака и вишнёвой жвачки. Она ахает и выдыхает дым в тёплый влажный рот.       — Валейна…! — звонко, почти разрезая эту жаркую тишину.       Недокуренный косяк щелчком пальцев улетает куда-то в сторону. Спина больно врезается в каменные плиты — знакомый незнакомец нависает сверху, но в этой тёмной одурманивающей пустоте ей не удаётся ничего разглядеть. Только две косы, которые она находит скорее на ощупь, откуда-то зная, что они странно окрашены в чёрно-жёлтый цвет, чтобы притянуть ближе и самой коснуться кончиком языка губ.       Она громко стонет, когда в её волосы зарываются рукой и наматывают на кулак, другой — проникают под юбку, клеймя горячими пальцами кожу бедра…       — Прости, но я тебе сейчас вмажу…!       Знакомый голос на этот раз звучит достаточно громко, чтобы Валейна смогла расслышать угрозу и разлепить глаза до того, как рука Кику обрушилась бы на её щёку.       Сбитая с толку, она сонно щурится и пытается понять, куда делся пустырь, почему во рту всё слиплось и что на её постели делает Кику?       — Ну наконец-то! — шумно выдыхает подруга, отстраняясь от неё. — Я никак не могла тебя добудиться и уже подумала, что ты впала в летаргический сон!       — Что…? — хрипло мямлит Валейна. Она приподнимается на локтях и мельком оглядывает собственную спальню, погружённую во мрак из-за наглухо задвинутых штор.       Ей требуется пару мгновений, чтобы собрать мысли воедино и окончательно вынырнуть из сна, пронизанного запахом травки и вишнёвой жвачки. В памяти медленно воскрешаются события минувшей ночи, побуждая ещё раз взглянуть на Кику, которая для той, кто вчера лыка не вязал, выглядит довольно свежо и бодро.       — Что «что»? Я чертовски за тебя испугалась! — она всплескивает руками. — Тебе звонил Хайтани, несколько раз причём, но ты так крепко спала, что ничего не услышала, поэтому мне пришлось взять трубку и сообщить ему, что ты жива и здорова, а не задушена проводом от ноутбука во сне! Тебе родители не рассказывали, что спать обложенной техникой…       — Давно ты проснулась? — прерывает Валейна, явно не готовая к такому количеству болтовни с утра пораньше. Особенно после донельзя странного сна, где она курила травку и, кажется, целовала девчонку с двумя косами. Или всё-таки парня — чёрт знает, что нарисовало её воображение.       — Где-то в первом часу, — задумчиво произносит Кику, ложась поперёк кровати — прямо на её ноги. — Точнее, встала я в первом, а до этого обнималась с тазиком — спасибо тебе за него, кстати, иначе бы мне пришлось вызывать химчистку для дивана. Потом сходила в душ, посмотрела телек, поела твой карри, поиграла в телефон… — её голос тонет где-то в недрах сознания Валейны, что зацепилось за первую фразу.       Взгляд сам собой находит электронные часы на тумбочке и замирает на огромных красных цифрах. Шесть часов тридцать минут после полудня.       — … стало скучно, но я не стала тебя будить, — глядя в потолок и накручивая на палец волосы, бубнит Кику.       Вечер. Половина седьмого вечера. Желая убедиться в собственных доводах, Валейна принимается отсчитывать часы после ухода Хайтани, но осекается на седьмом — мозги варятся в густой кипящей каше.       — … видела на столе запонки и пачку сигарет. Он ведь остался у тебя до утра, верно? Расскажешь, о чём говорили?       Больше двенадцати часов. Святые угодники, она что — проспала весь день?! Ей хоть раз такое удавалось?!       Так и не дождавшись ответа, Кику поворачивает к ней голову. На её лицо падает тень недовольства, когда она понимает, что Валейна совершенно не слушает — более того, пребывает в полной прострации, сверля взглядом цифры на часах.       — В них кроется какая-то магия или ты просто готовишься вывалить на меня шокирующую информацию о событиях прошлой ночи? — иронично спрашивает Кику.       — Что может быть более шокирующим, чем то, что Хайтани пришлось везти тебя — незнакомую ему девчонку пьяную из клуба? — в тон отвечает Валейна, выныривая из своих раздумий.       Где-то на задворках крутится мысль о том, что вчерашняя ночь, должно быть, стала апогеем для её истощённого бессонницей и стрессом организма, раз она отключилась до беспамятства и ни разу не проснулась за день. Но домыслы эти, как и размышления о сне, утекают на второй план — всё внимание Валейны приковывает Кику, так неосторожно подбросившая ей повод вывести её на серьёзный разговор.       — Что значит незнакомую? Мы вообще-то успели поболтать у клуба.       — Правда? Ты разве была в состоянии вести беседу? — она склоняет голову набок, вдруг становясь так похожей на своего безбашенного старшего брата, который имел идентичную привычку склонять голову и говорить таким же тоном — тягучим, пугающим, что Кику аж передёргивает.       — Прекрати так делать. И мы встретились ещё до начала вечеринки, если хочешь знать.       — Я хочу знать обо всём, что там произошло, и каким образом тебя обдолбали, — строго требует Валейна, садясь на кровати и всем своим видом показывая, что не оставит её в покое.       — Я почти ничего не помню, — признаётся она и немного погодя добавляет: — И никто меня не обдалбывал. Я сама согласилась.       — Что, прости?!       Кику тяжело вздыхает — нотки потрясения в голосе Валейны её не радуют, стёкшие с лица краски — и подавно. Предвидя долгий разговор, она поднимается с кровати, включает лампу на столе, чтобы разогнать тени и садится верхом на стул.       — Меня никто не заставлял и ничего не подсыпали, — кладя подбородок на спинку, заявляет Кику. — Парень, с которым я танцевала, вышел потом со мной покурить. Предложил расслабиться и показал пакетик с таблетками. Сказал, что мне понравится, и назвал цену… Я решила попробовать.       В комнате повисает тягостное молчание. За дверью слышится звон ключей — кто-то из соседей вернулся домой. Хлопая глазами, Валейна оторопело пялится на Кику и слышит, как сказанные слова жалящим роем копошатся в её голове.       И совершенно не укладываются.       — Зачем? — сухо спрашивает, совершенно не уверенная, что хочет знать ответ.       Кику невозмутимо пожимает плечами.       — Мне просто стало интересно. Я никогда не пробовала наркотики, а он так самозабвенно рассказывал об ощущениях, что захотелось испытать. Вот и всё.       — Вот и… всё?! Ты… Да ты в своём уме?! — Валейна давится воздухом. От потрясения все приличные слова ломаются ещё в глотке. Сон как рукой снимает.       — Что? Почему ты так на меня смотришь?       — Ты серьёзно не понимаешь, что не так? — она хмуро кивает, и на лице её ни осознания, ни вины — Валейна будто с ребёнком разговаривает, который не понимает, что переходить на красный сигнал светофора нельзя. — С тобой могло случиться что угодно: от банального траха в туалете до продажи в бордель или вообще на органы! У тебя голова на плечах есть?       — Прекрати драматизировать.       Взгляд Валейны — холодный, как Северный Ледовитый океан, пронизывает Кику до костей. Она ёжится, подавляя желание плотнее запахнуть кардиган, который нашла в шкафу подруги.       — Ты спала на корточках возле клуба, пока Ран не нашёл тебя. Потом уснула у меня на плече — стоя, между прочим, а в лифте запуталась в собственных ногах. Не драматизировать, говоришь?       Кику раздражённо фыркает.       — Можно подумать, ты святая и никогда не доходила до такого состояния. Или уже забыла, как Стефан накурил тебя травой в старшей школе? А как он сам долбил колёса?       — Причём здесь Стефан? — дёргается она, сбитая с толку тем, что Кику вдруг о нём вспомнила. — Мы о тебе говорим!       — Все вокруг что-то да пробовали, а мне нельзя?       — Все — это кто? — непонимающе моргает Валейна. — Мой брат и его отбитые дружки из банды? Минато, который ничего тяжелее сигарет не курил? Или я, которая притрагивалась к колёсам Стефана только, чтобы смыть их в унитаз?       — Ты пробовала косяк.       — Я выкинула это дерьмо после первой затяжки, а ты обдолбалась в такие слюни, что была даже не в состоянии самостоятельно разуться!       — Но ничего же не произошло! — упрямо настаивает Кику, сжимая челюсти.       Осуждающий тон и не менее осуждающий взгляд поднимают в её груди бурю негодования — она всей душой ненавидит нравоучения и нотации, но ещё больше — подобную манеру разговора, заставляющую погружаться в атмосферу родительского дома. Будто ей снова семнадцать, а мать отчитывает её за опоздание на пять минут.       — У тебя мог случиться передоз.       — Я попробовала всего одну таблетку.       Валейна подозрительно прищуривается.       — А у тебя осталось ещё?       — Были, но я всё смыла в унитаз. Послушай, да, каюсь, я укаталась наркотой, но знаешь что? — Кику роняет в воздух напряжённую паузу, сталкиваясь с её мрачным взглядом. — Это было охуенно! И я ни капли не жалею, что попробовала, потому что за всю жизнь не чувствовала себя настолько живой и свободной, как вчера! Никаких тебе проблем с учёбой, вечно недовольной мамаши, ожидания своего соулмэйта — ни-че-го! Поверь, если бы ты попробовала, то поняла бы меня!       Последние слова заставляют Валейну вздрогнуть и непонимающе уставиться в сияющее от восторга лицо подруги. К горлу подступает чувство дежавю — Кику, восхваляя кайф от таблеток, поразительно напоминает Стефана в период зависимости.       Она редко вспоминает о тёмных днях его университетского «веселья», но сейчас будто бы слышит ломаный голос брата в голове:       «Ты не понимаешь меня, Лейна! Там у меня нет никаких проблем! Лейна, отец меня ненавидит! Он никогда не бывает мною доволен! И соулмэйт мне не нужен, Лейна! Плевать, как она посмотрит на меня! Пусть катится в ад всё это дерьмо! Если бы ты попробовала, Лейна, то не была бы так категорична!».       Валейна безмерно любила Стефана и говорила Рану правду о том, что они близки. Но она никогда не поддерживала его пагубные увлечения (тот проклятый косяк был не более чем порождением тупого спора, после которого она зареклась никогда не касаться этого дерьма), не оправдывала поступки и уж точно не питала иллюзий на его счёт.       Ирония заключалась в том, насколько Стефан являлся замечательным, заботливым и понимающим братом — настолько и отвратительным человеком. Дома он мог заплетать ей волосы в косы, читать сказки на ночь и засыпать рядом после кошмаров, а на улице курить дурь, сбивать костяшки об лица малолеток и творить беспредел.       Плохие оценки в школе, драки, постоянные приводы в полицию — всё это она тоже упоминала в разговоре с Хайтани, но так и не сказала ему о наркотиках, скачках из одной банды в другую, многочисленных отчислениях и восстановлениях в университете.       А его ломки впечатались в её память не только как нечто ужасное, но ещё и как проявление величайшей человеческой слабости и морального падения. Ведь вместо того, чтобы разгребать свои проблемы, которые сводились к строгости отца, плохой посещаемости и делам внутри банды, брат глушил таблетки и оправдывался, прямо как Кику.       — Я теперь даже понимаю твоего брата, который отходил только для того, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью, — заявляет она, чем целиком и полностью укрепляет в Валейне это чувство дежавю — это Стефан тоже говорил, когда начал употреблять вслед за друзьями.       — Понимаешь? — Валейна почти отшатывается, комкая край одеяла заледеневшими пальцами. — Раз ты так хорошо его понимаешь, то может, заодно и помнишь, как он ползал у меня в ногах и вымаливал таблетку экстези? Или может, как лежал в ванне со льдом, подыхая от передоза? Так же хочется?!       — Нет. Именно поэтому я больше не стану пробовать — это был первый и последний раз, — уверенно говорит Кику. — Но было здорово, правда.       Валейна на это ничего не отвечает — только сокрушённо выдыхает и прикрывает глаза ладонью.       Пожалуй, она погорячилась, когда решила, что ничуть не удивится, если подруга скажет, что сама обдолбалась. Степень её потрясения невозможно описать приличными словами — на языке крутились только ругательства, обвинения и закономерный вопрос: чего ещё ей ждать?       Сначала Ран Хайтани, ворвавшийся в её жизнь со своими манипуляциями и тёмными преступными делами — он предусмотрительно не упоминает «Бонтен» и сбрасывает все вызовы, когда они вдвоём, но ни одна бессонная ночь Валейны не обходится без размышлений о том, через какой закон он переступает сегодня; затем — Минато со своим самоубийственным планом по развалу «Бонтен» и неизвестно, что ещё он удумает; теперь Кику, наглотавшаяся колёс и не испытывающая ни капли вины за содеянное — прямо как Стефан.       Может, ей и вовсе суждено быть окружённой людьми, чья стрелка жизненного компаса стремится туда, откуда Валейне хочется бежать без оглядки?       Думать об этом не хотелось.       — Ты сказала, что вы с Хайтани встретились до начала вечеринки, — после длительного молчания напоминает она, желая окончательно прояснить ситуацию и закрыть эту тему раз и навсегда. — Как это произошло?       Кику, выныривая из собственных мыслей, перестаёт уныло ковырять ногтем спинку стула и невозмутимо выдаёт:       — Он курил около чёрного входа. Показался мне таким усталым и грустным, что я решила подойти поболтать — заодно и познакомиться. Стрельнула у него сигарету, правда, у меня свои были, но лучше предлога мне на ум не пришло, — она выдавливает слабую улыбку в надежде разрядить обстановку. — Мы перекинулись парой фраз, а потом Мина позвала меня, потому что подошла наша очередь.       — Вы же пересекаетесь на университетской парковке, когда он забирает меня. Зачем тебе с ним знакомиться? — Валейна устало на неё смотрит. — Ради интереса, наверное — сама не знаю. Сыграло ещё то, что он всё-таки твой соулмэйт, пусть и нежеланный, а ты нас так и не представила друг другу.       «Всё в твоей жизни делается ради интереса», — подстрекает ляпнуть, но она больно прикусывает язык — хватит на сегодня ссор и споров.       — А как ты оказалась на корточках возле клуба? Где были другие девочки? Помнишь что-нибудь?       Кику задумчиво морщит лоб, смотря куда-то в район её переносицы, а затем честно признаётся:       — Нет. Мы с девочками повздорили, но я даже не помню о чём. Но, если тебе интересно, то у клуба был и его брат. По крайней мере, мне так показалось. А ещё до всего этого я кое-что заметила, но тебе это, наверное, тоже не понравится.       — Что именно? — бесцветно спрашивает Валейна.       — Изначально у чёрного входа с Хайтани был какой-то розоволосый парень и толстый мужик. Мне не удалось услышать их разговор, потому что они стояли довольно далеко и толпа шумела. Мужик по виду очень нервничал, а парень показался мне жутким, если честно, — Кику передёргивает плечом от воспоминаний. — Он так страшно улыбался, когда пихал мужику пачку денег, ещё эти шрамы на губах, в общем — увидишь такого в переулке, и точно надуешь в штаны.       «Розовые волосы, шрамы… Харучиё», — осеняет Валейну. Тот самый Харучиё, которого окликнул Ран в первый день их встречи, когда она пыталась бежать — он чудом не вцепился ей в волосы.       — Что было дальше?       — Парень с мужиком зашли в клуб, а Хайтани остался снаружи. Потом подошла я, ну, а дальше ты уже знаешь, — медленно произносит Кику и немного погодя неуверенно выдаёт: — Не стоило рассказывать, да?       Валейна порывается ответить привычное: «мне всё равно», но от чего-то колеблется, тупя взгляд на свои ладони. С одной стороны, ей действительно безразлично, какие дела проворачивает Ран, когда не кошмарит её своим присутствием, но с другой — узнать о том, что незадолго до того, как спасти её подругу и пить чай на её кухне, он давал взятку и чёрт знает что творил в этом клубе — оказалось неприятно. Можно сказать, отвратительно.       Но дабы избежать ненужных вопросов от излишне любопытной Кику, она пожимает плечами и бросает с деланным безразличием:       — Без разницы. Меня это не касается, — и не дожидаясь какой-либо ответной реакции, любопытствует: — Ты весь карри съела?       — Эм, да, — сбитая с толку, Кику неловко запинается. — Хочешь, пиццу закажу?       — Да, давай. Я пока в душ схожу.       Она, наконец, выбирается из постели и нагибается, чтобы размять затёкшую спину. Слышится хруст позвонков. Кику морщится.       Валейна вновь бросает взгляд на часы.       — У меня останешься или домой?       От казалось бы простого вопроса подруга вдруг как-то поникает и отводит взгляд. Она начинает неловко постукивать указательными пальцами, чем вызывает у Валейны тяжёлый вздох.       — Что опять?       — Я не нашла свою сумку и ключи от новой квартиры, которые клала в карман плаща, — нерешительно начинает Кику. — Можешь, пожалуйста, позвонить Хайтани и узнать, нет ли их у него в машине? Может, они выпали, не знаю. Просто мне совсем не хочется тревожить хозяина квартиры раньше времени, тем более, что он знаком с моей матерью.       Валейна недовольно цокает.       — Ты не могла сама спросить, когда он звонил?       — Я постеснялась.       — Серьёзно? То есть стрельнуть сигарету ты не постеснялась, а спросить про свои вещи всё — смелость закончилась?       — Так ты позвонишь? — игнорируя колкость, вздыхает Кику и глядит на неё огромными, наполненными мольбой глазами.       Валейна в ответ недобро прищуривается, ничуть не тронутая дешёвым трюком подруги.       — Напишу, — лаконично отвечает она после недолгой паузы, которую выдерживает скорее из вредности. Звонить Рану и спрашивать что-либо ей совершенно не хочется, особенно после вчерашнего, но ещё меньше — чтобы Кику пересекалась с ним. Хватит и того, что уже есть. — Но я очень сомневаюсь, что твои вещи остались в машине, иначе он отдал бы их ещё вчера.       — Ключи вполне могли куда-нибудь завалиться, — в надежде говорит она.       Могли. Но в таком случае придётся ехать за ними или ждать приезда Хайтани, а значит, лишний раз встречаться с ним — этого ей тоже не хочется. Валейна и так мысленно возносит молитвы самой себе, что проспала весь день и избежала его обещанного приезда.       — Ладно, разберёмся, — со вздохом подытоживает она.       Кику расплывается в довольной улыбке и посылает ей воздушный поцелуй.       — Ты — чудо! Я у тебя в вечном долгу.       — Ага. Пицца за твой счёт.

***

      Ключи в самом деле оказываются у Хайтани — завалились между сиденьями, как и предположила Кику (какое поразительное совпадение!).       Валейне, перечитывающей входящее от него сообщение, хочется одновременно порадоваться за подругу и взвыть от того, что встрече сегодня таки быть.       — Знаешь, я тут подумала, — задумчиво произносит Кику, поглядывая в её телефон и попутно жуя пиццу. — Вся эта ситуация с ключами, клубом вчера — эти совпадения не кажутся тебе удивительными?       — Нет.       — А я считаю, что да. Сама посуди, его знакомый или кто там работает в нашем университете; из всех клубов Токио именно Ран оказался в «Оригами»; мои ключи выпали в его машине, а не где-нибудь возле клуба — вы и правда постоянно сталкиваетесь, как я и говорила! Как пишут и в научных статьях!       — Ты вроде фильм смотрела, — не отрываясь от экрана смартфона, напоминает Валейна.       Ну почему нельзя отправить ключи курьером? И какие у Хайтани могут быть дела в одиннадцатом часу ночи, перед которыми он заедет к ней?       — Он скучный.       — Включи другой.       Кику недовольно поджимает губы. Кладёт недоеденную пиццу обратно на коробку и демонстративно отсаживается на другой конец дивана. Фильм становится ужасно интересным, будто не она мгновения назад поставила на нём крест.       Валейна убирает телефон и, уткнувшись взглядом в телевизор, мысленно отсчитывает секунды — на четвёртой подруга не выдерживает и вновь пробует вывести её на неугодный разговор:       — Не пойми меня неправильно, я согласна, что соулмэйт тебе достался не самый лучший. Но ты хоть раз задумывалась, сколько событий должно было совпасть, чтобы вы встретились именно на том перекрёстке семнадцатого октября?       — Это называется теория вероятностей, — обрубает она и немного погодя добавляет: — Может, мы даже пересекались когда-то, но не заметили друг друга.       Кику неоднозначно хмыкает.       — Это маловероятно, ведь родственные души предчувствуют встречу и узнают друг друга с первого взгляда.       Валейна её реплику оставляет без ответа — ей и нечего ответить. Она бы не узнала Хайтани, если бы не увидела его на фотографии три года назад. И в день тот проклятый ничего не предвещало беды — только утренняя слабость, но и та исчезла после чашки кофе.       «Было ли у Хайтани это самое предчувствие?» — крошится мысль где-то на задворках, но Валейна кладёт её в дальний ящик и закрывает на ключ прежде, чем ей станет действительно интересно.       — А я всё-таки считаю, что это судьба. Не всё в жизни можно объяснить наукой, — подытоживает Кику и вновь тянется к пицце.       Эти слова тоже остаются без ответа.       Через час на телефон приходит лаконичное «выходи». Желая покончить со всем этим поскорее, Валейна накидывает пальто прямо на пижаму, кутается в шарф и в спешке обувается.       — Хочешь, я спущусь с тобой? — любезно предлагает Кику, углядев лёгкую нервозность в её жестах.       — Нет. Я туда и обратно.       Когда за Валейной закрывается дверь, Кику подлетает к окну в кухне, с которого открывается вид на улицу и припаркованную машину Хайтани — ей чертовски любопытно понаблюдать за происходящим.       Они пересекаются возле лавочки — аккурат под тусклым светом, льющимся из окна второго этажа. У Валейны плечи расправлены и спина прямая, будто ось вбили — а вот Хайтани выглядит донельзя расслабленным, засунув руки в карманы куртки и смотря на своего соулмэйта с нескрываемой жадностью.       — Какая же ты врушка, Валейна, — вздыхает Кику, скользя взглядом по хмурому профилю подруги и вспоминая всё то, что услышала ночью. Не особо много — к её величайшему разочарованию и оправданию (она не хотела, честно-пречестно, но стены в квартире очень тонкие), но достаточно, чтобы на утро сопоставить факты и понять, что Валейна безбожно лгала, говоря, что не чувствует никаких признаков связи.       Буквально вчера Минато спрашивал её о самочувствии. Она ответила, что всё в порядке, ни словом не обмолвившись про головные боли и плохой сон. Сегодня перевела тему, как только речь зашла о минувшей ночи. Кику пыталась подловить её, намекнув на шокирующую информацию, но Валейна снова всё перевернула и вывела её на разговор о наркотиках.       Кику немного обижена — на правах лучших друзей они заслуживают знать правду, — но, зная характер Валейны, не удивлена. Кику понимает, почему подруга не желает говорить правду, но её саму — лишь отчасти.       В отличие от Валейны, готовой с пеной у рта доказывать, что эмоциональная связь — сплошная выдумка, а Ран Хайтани — худший соулмэйт, которого можно было ожидать, Кику придерживается иного мнения.       Она в соулмэйтов верит и связь проклятьем не считает. Поступки Рана Хайтани и ему подобных не оправдывает, но с самого детства убеждена, что никакие страхи, предубеждения и принципы не стоят того, чтобы отказываться от своего соулмэйта. Даже если он занимается незаконными вещами.       Такова судьба. Ничего не попишешь — смирись и будь счастлива. Прими его таким, какой он есть. Так пишут в книгах, так рассуждают в кинолентах, об этом говорят учителя и родители — это истина, передающаяся из века в век. Как азы математики или истории.       Кику в эту истину верит, Валейна — открещивается.       Кику своего соулмэйта безмерно ждёт, выискивая в толпе прохожих и шерстя социальные сети, но на имя Кейске Баджи ничего не находится. Больше всего в своей жизни она боится повторить судьбу родителей Минато — они, конечно, счастливы, и господин Тахакаси в жене души не чает, но никакая любовь не сравнится с узами соулмэйтов.       Валейна же лёгким росчерком пера отказывается от Рана Хайтани, полагая, что добра от него ждать не стоит, но закрывает глаза на то, что вчера он спас Кику. Жалуется на то, что он лишает её выбора и не считается с мнением. Пресекает все попытки сблизиться. Не даёт ему и шанса.       С четвёртого этажа видно, как Ран отдаёт Валейне связку ключей с пушистым розовым помпоном, а затем тянется, чтобы смахнуть с её лба мешавшие волосы. Он часто так делает — Кику неоднократно замечает, когда видит их вместе. Ей кажется это милым и романтичным — о том, что этими же руками Ран переломал немало костей, она совсем не задумывается; немного завидует — ей бы тоже хотелось вот так стоять со своим соулмэйтом, возможно, даже оказаться в подобной ситуации.       История о плохом парне и хорошей девочке стара, как мир — но разве она не трогает? Разве не вызывает трепет? Кику любит о таком читать, смотреть фильмы — ещё больше. О том, что такие отношения нередко заканчиваются чем-то фатальным, она тоже предпочитает не задумываться.       А Валейна только отмахивается от прикосновения и строит недовольное лицо. Что-то говорит — наверное, просит не трогать.       «Почему, Валейна? — уже давно хочется спросить Кику. — Почему ты так стремишься всё отрицать? Из-за страха за свою жизнь? За своё будущее? Но разве вчера Ран не дал тебе понять, что никогда не причинит тебе вред? Из-за своих предубеждений? Из-за того, что ты не хочешь идти на поводу животных инстинктов и быть слепо преданной кому-то? Но что в этом плохого, если по итогу ты будешь с ним счастлива?!»       Но Кику только устало вздыхает, думая о том, что когда-нибудь всё же спросит, и тянется к пачке сигарет, забытой Хайтани. Закуривает одну, подпирает щёку кулаком. Смотрит вниз.       — Тебе стоит сказать мне спасибо, Хайтани Ран. Я устроила тебе две встречи с соулмэйтом, — бормочет она, выпуская струйки дыма. — Пусть и не намеренно.