Аберрация чувств

      Кадзума Хирано торопливым шагом направлялся в двести двадцать третью аудиторию, когда в кармане его брюк завибрировал телефон. Кое-как зажав подмышкой стопку тестов, он достал его из кармана и невольно замер — от высветившегося на экране имени веяло холодом и тревогой.       — Да, Ран? — прижав телефон к уху, осторожно приветствует Кадзума.       Миленькая хорошенькая студентка со второго курса приветствует его учтивым поклоном головы, но к этому моменту он уже отворачивается к окну и глядит на парковку в поисках знакомой немецкой иномарки.       — Выйди-ка на пару минут, — опустив положенную прелюдию, велит Ран. — Надо обсудить кое-что.       Кадзума шумно сглатывает. Внутренний голос успокаивающе подсказывает, что, скорее всего, его вызывают для очередного поручения, однако что-то в голосе Хайтани его настораживает — привычная размеренная манера речи полнится незнакомыми и от того устрашающими нотками.       — Хорошо. Это очень срочно? — он бросает взгляд на настенные часы в конце коридора, висящие прямо над автоматами с его любимой газировкой. — У меня пара через четыре минуты начнётся.       — Опоздаешь. Буду ждать в самой дальней курилке, — Ран сбрасывает вызов, но Кадзума ещё некоторое время стоит неподвижно, слушая короткие гудки.       На негнущихся ногах он заходит в аудиторию, где кладёт на стол проверенные тесты и просит студентов посидеть в тишине. Взгляд сам собой находит кудрявую макушку в дальнем ряду — Валейна Новак, будто в назидание ему, тихо посмеивается с шутки своего лучшего друга и выглядит до того счастливо, что всё его существо прошивается чувством вины. День за днём оно жрёт его медленно и беспощадно, потому что Кадзума Хирано стал тем, кто лично поставил крест на её спокойном и безмятежном будущем.       Он старательно успокаивает себя тем, что у него нет выбора.       Кадзума ошибся — много лет тому назад, когда ещё будучи сопливым подростком не ушёл из «Токийской Свастики» после мнимого предательства, а затем и смерти командира своего отряда. Ему следовало бежать от Манджиро Сано и всего того, что связано с этим именем — но он был слишком взбалмошным и безрассудным, чтобы понять, на какое дно тащится всем сердцем полюбившаяся ему байкерская банда. А когда осознал, стало уже поздно: «Токийская Свастика» разрослась, подмяла по себя другие банды и превратилась в преступную группировку «Свастика Канто», откуда уйти живым стало практически невозможно.       Он слышал, что при реорганизации «Свастики Канто» в «Бонтен» приближённым к Манджиро дали выбор уйти или остаться — сошек же даже не спросили.       А Кадзума был сошкой, выполняющей простую и нередко грязную работу, вроде мелкого подлога документов, зачистки доказательств и реже избавления от тел погибших предателей. Последние часто снятся ему в кошмарах, от которых потом не удаётся уснуть до самого утра. Может, физически Кадзума и способен вынести десятерых, но внутри он всегда знал, что слаб и слишком сострадателен к другим. Ему никогда не нравилось причинять боль ради удовольствия. Он никогда не жаждал власти и оставался одним из немногих, кто прошёл весь путь за спиной Манджиро и не поимел с этого никакой выгоды — не стал ни руководителем, ни исполнителем.       Хотя, пожалуй, кое-что всё-таки поимел — место в Токийском университете. Он стал преподавателем, осуществив свою детскую мечту, но не почувствовал и толики радости, потому что те баснословные деньги, которые он заплатил за эту должность, смердели смертью и кровью.       Каждое скинутое в котлован тело, на котором построят очередной офис; судьба, сломанная мастерски подделанной печатью; семья, разрушенная ложным обвинением в убийстве, чтобы отмазать кого-то из организации — совершённые преступления тащились за ним кровавым якорем. И сколько бы Кадзума ни раскаивался, рыдая по ночам в туалете; сколько бы ни убеждал себя, что он жертва обстоятельств — грязь с себя уже не смыть и погибшие не воскреснут. Они будут вечно окружать его и осуждающе смотреть сверху своими помутневшими высохшими глазами.       Единственное спасение он видит если не в смерти, то в возможности выторговать свою свободу у кого-то влиятельного в организации. Послужить кому-то достаточно хорошо, чтобы получить шанс на нормальную жизнь.       Валейна Новак, сама того не осознавая, стала этим шансом. Её имя, вскользь упомянутое личным помощником Рана Хайтани, засияло для него путеводной звездой в бездонном океане отчаяния; услышанное им коридоре во время того, как Юта Наганохара шерстил камеры видеонаблюдения по наводке своего начальника, оно даровало Кадзуме надежду выбраться из болота бесконечных мучений, сводящих его с ума.       Ничего личного — Кадзума никогда не желал Валейне зла и не хотел рушить её жизнь, но так сложились обстоятельства. Он тоже заслужил право на нормальную жизнь — настрадался достаточно, чтобы смочь наступить себе на горло и в этот раз.       — Ты уверен, что это она? — Юта сверлил его тяжёлым стеклянным от недосыпа взглядом — неделя поисков не увенчалась успехом.       Девчонка вышла на станции метро «Сумиёси» и исчезла в подворотнях, будто знала, как бежать, чтобы не засветиться на дорожных камерах.       Позади Наганохары на экране компьютера светился скриншот — Кадзума даже в смазанных чертах бежавшей к вагону метро девушки угадывал одну из своих студенток. Ошибки быть не могло.       — Она что-то натворила? — сдержанно поинтересовался он.       Под кожу заползал страх — если кто-то переходил дорогу «Бонтен», то жить ему оставалось недолго, независимо от возраста и пола.       — Она соулмэйт Рана, — угрюмо брякнул Юта и потянулся к телефону, чтобы сообщить о зацепке. — Поэтому если ты обознался, он прострелит тебе бошку, а пулю вышлет твоей жене, как сувенир.       Кадзума, пусть и косвенно знакомый со старшим Хайтани, ничуть не сомневался в правдивости слов его вечно хмурого приближённого.       — Он хочет от неё избавиться? Но разве можно вот так, от собственного соулмэйта… — одними губами шевельнул он, но Юта услышал и в его светлых глазах вспыхнуло предостережение, заставляя умолкнуть и потупить взгляд вниз.       Не нужно было быть гением, чтобы догадаться — встреча не задалась, иначе Валейна бы не убежала, а Ран не поднял на уши всех своих подчинённых.       Возможно, он и правда планировал избавиться от неё и не дать связи прорасти основательно; возможно, был тем, кто ждал своего соулмэйта всю жизнь и сейчас просто хотел найти её — Кадзуме хотелось искренне верить во второе, но умом понимал, что оба варианта одинаково обрекают Валейну на жизнь, которую он бы и врагу не пожелал.       Но, тем не менее, уже через час он в присутствии Юты лично докладывал Рану, что знаком с Валейной — более того она посещает его предмет два раза в неделю.       «Ничего личного, — повторял он, как мантру, пока взгляд неустанно возвращался к монитору — красивое, но до смерти испуганное лицо Валейны отпечаталось у него в памяти жгучим клеймом. — Ничего личного. И ты меня пойми, пожалуйста. У меня жена и дочка — они не переживут моей смерти, а если я останусь в организации, то рано или поздно она настигнет меня. Я не виноват. Он бы всё равно нашёл тебя».       — Уверен? — от взгляда, которым его наградил Ран, хотелось скукожиться до размера пылинки, что прозябала в углах подоконника.       Сколько Кадзума знаком с ним, никогда не мог предугадать ни его мыслей, ни действий — холёное без единого изъяна лицо в большинстве своём напоминало бесчувственную маску, а глаза взирали на окружающих холодно и пренебрежительно. Нередко губы Хайтани трогала улыбка, но едва ли её можно было назвать доброй — скорее зловещей, предрекающей муки, ухмылкой.       Тогда же он выглядел измученным, уязвимым и готовым спалить этот мир дотла, если не найдёт своего соулмэйта: посеревшее осунувшееся лицо, лёгкая щетина на щеках и бешеные горящие глаза, обещавшие расчленить Кадзуму заживо в случае ошибки.       Затолкав страх поглубже, он твёрдо кивнул — и с этого момента посыпались поручения, но они всегда сводились к одному: следить за безопасностью девчонки в стенах университета и обо всём докладывать.       Кадзума выходит из здания университета и пружинистым шагом спускается с лестницы. Территория кампуса, застеленная газоном и опавшей листвой, почти пустует — студенты разбрелись по корпусам и оставшихся можно было пересчитать по пальцам одной руки.       Морозный воздух колко хлещет его по щекам, забирается под рубашку и покусывает рёбра. Зябко ёжась и жалея, что не захватил с собой пальто, Кадзума заворачивает за угол главного корпуса и оказывается перед одиноко прозябавшей студенческой курилкой.       Хайтани ждёт его внутри, прислонившись к стеклянной стене и выдыхая струйки горького дыма в потолок. Изящное кольцо на мизинце вспыхивает в лучах солнца каждый раз, когда он подносит сигарету к губам.       Кадзума соврёт, если скажет, что не боится его — все клерки испытывают благоговейный страх и трепет при встрече с руководством, — но было в Ране Хайтани то, что страшило его куда сильнее, чем в остальных.       Проницательность. Порой настолько зоркая, что начинаешь сомневаться — а способен ли вообще человек так искусно разгадывать эмоции других людей? Ран, словно дьявольская гончая, умел остро чувствовать чужие слабости и ещё лучше играть на них.       В организации даже поговаривают, что в переговорах с чиновниками и конкурентами Хайтани практически нет равных — ему удаётся обернуть почти любые условия в пользу «Бонтен» и обойтись минимумом жертв.       Кадзума понятия не имеет, что это — врождённый талант или годами оттачиваемое мастерство, но рядом с Раном он всегда чувствует себя голым. Уязвимым. Будто все его пороки и затаённые страхи вытаскиваются наружу одним только взглядом фиолетовых глаз — это жутко и пугает похлеще, чем угрозы Мочизуки насадить всех подчинённых на пики или напускная вежливость Санзу, за которой обычно следует боль. Потому что угрозы вынести можно, удары — стерпеть, но ничто не способно защитить от чужого желания покопаться в мозгах.       — Привет. Пришёл, как только смог, — Кадзума залетает в курилку и приветствует Рана учтивым поклоном головы. — Ты что-то хотел?       Его внимание сразу же привлекают глубокие царапины на тыльной стороне ладони и припухшая нижняя губа, но он тактично отводит взгляд.       — Учёба по обмену. Знаешь об этом что-нибудь? — стряхивая пепел под ноги, интересуется Ран.       Кадзума растерянно кивает — он ожидал вопросы иного рода.       — Рассказывай.       — Раз в год ректорат устраивает конкурс для тех студентов, чей средний балл выше шестидесяти восьми. Четверо лучших получают грант на заграничную учёбу по обмену. Из своего кармана оплачиваются только личные расходы и питание, — медленно разъясняет он, стараясь не упустить ни одной детали.       На дне тёмных зрачков Хайтани что-то вспыхивает и тут же гаснет — Кадзума, нервно комкая упаковку жвачки в кармане брюк, ничего не замечает.       — Заграничную?       — Да, — очередной кивок. — Если мне не изменяет память, то в апреле собираются первые заявки, а в декабре отбирают лучших. Срок пребывания вроде полный учебный год.       Он замолкает, не зная, что ещё добавить — о подробностях этой программы ему мало что известно, потому что заявками уже который год занимается Хасимото — Кадзуме просто нет нужды погружаться в эту волокиту.       Какое-то время царит тишина. Университетский кампус окончательно опустел и лишь ветер оставался свидетелем происходящего.       Задумавшись о чём-то своём, Ран отрешённо пялится за стекло. Подносит сигарету к губам и вновь глубоко затягивается. Табак на кончике раскаляется докрасна, густые миазмы взмывают ввысь — а внутри Кадзумы царапается какое-то опасение и неведомое, кисловатое на вкус противоречие. Он пытается его сглотнуть, но тот комом встаёт в горле.       Почему Хайтани заинтересовался учёбой по обмену? Определённо, это связано с его соулмэйтом, но как? Мог ли он что-то упустить?       Как оказалось — мог и упустил, но осознал это слишком поздно.       Ран, смакуя во рту горький дым, медленно выдыхает и повторяет, будто бы для самого себя:       — Значит, в апреле.       А затем поднимает на него взгляд и негромко — Кадзума вообще никогда не слышал, чтобы он повышал голос, но размеренная ленивая интонация пугала куда сильнее, чем крики — произносит:       — Валейна в списке кандидатов. Как так вышло, что я узнаю об этом только сейчас?       Тревожность стремительно охватывает пространство вместе с сигаретным дымом. Испытующий взгляд Хайтани впивается в него остро и беспощадно, потрошит внутренности — в карих глазах Кадзумы мелькает страх, по телу бежит дрожь.       Он машинально отступает на полшага назад и принимается судорожно оправдываться: — Я сам не знал об этом… Не я отвечаю за эти заявки. Ран, я правда понятия…       Хайтани взмахом руки заставляет его замолчать — тлеющая сигарета проносится в нескольких дюймах от тёмных волос Кадзумы, заставляя его шумно сглотнуть и уставиться в потемневшие глаза напротив.       — Хочешь сказать, ты не знал, что студентка, чей средний балл явно выше шестидесяти восьми, является претендентом? — его голос с каждым словом звучит всё равнодушнее. — Я велел тебе сообщать обо всей информации, касающейся неё. Что в моих словах было непонятного?       — Всё… понятно, — шевелит он дрожащими губами. Ногти уже расковыряли упаковку жвачки в кармане и комкали мягкие арбузные пластинки. — Я скидывал всё, как ты и просил.       Ран выбрасывает окурок в урну.       — Как видишь, не всё.       Кадзума понуро опускает голову — он не виноват! Ему и в голову не приходила мысль, что эта взбалмошная девчонка подала заявку на учёбу по обмену. Чего уж там — он и о самой программе не вспоминал до этого момента, откуда ему было знать? Как должен был догадаться? Знание о том, что Валейна третья по успеваемости на потоке, нихрена не значит — многие, кто имеет высокий балл успеваемости, отказываются от участия и остаются в родной стране!       — Я мог бы помочь, — внезапно озаряет Кадзуму гениальная идея.       Очевидно, что Хайтани не собирается никуда отпускать своего соулмэйта, иначе он бы не дёрнул его в срочном в порядке и не допытывался с таким маниакальным видом.       Ран вопросительно приподнимает бровь.       — Студенты, чей средний балл успеваемости упадёт ниже шестидесяти восьми, будут вычеркнуты из программы. Я мог бы повлиять на её оценки…        — Нет, — Хайтани обрывает его торопливый лепет, сразу поняв, о чём пойдёт речь. — От тебя требуется только наблюдать. В пятницу будет матч по баскетболу — я хочу, чтобы ты присутствовал.       Лицо Кадзумы вмиг светлеет. Обрадованный возможностью реабилитироваться, он охотно соглашается, ставя себе заметку предупредить жену о позднем возвращении домой.       — И достань-ка мне эту апрельскую заявку, — лениво велит Хайтани, зачёсывая назад упавшие на лоб волосы. — Ничего же не случится, если она случайно куда-то затеряется?       Тёмные брови Кадзумы задумчиво сходятся на переносице.       — Не думаю. Может, Хасимото повозбухает, а так…       — Отлично, — губы Рана трогает прохладная улыбка. Голос сладкой патокой льётся в уши — недальновидный, не замечающий ничего Кадзума тоже дёргает уголками губ. — Справишься с этим?       Он клянётся, что не подведёт, а когда на плечи вновь опускается невыносимая звенящая тишина, робко интересуется:       — Это всё, что ты хотел знать? Могу я быть свободен?       Хайтани скользит по его взмокшему от пота лицу нечитаемым взглядом и кивает, но в последний момент окликает по имени. Не чувствуя подвоха, Кадзума разворачивается — и сгибается пополам от удара коленом под дых. Рёбра опаляет острая боль, лёгкие сжимаются в точку — он падает перед Хайтани на колени, прерывисто кашляя и пытаясь сделать вдох.       — Сейчас у тебя сломано ребро, в следующий раз это будет позвоночник, — угрожающе шепчет Ран, нависая над ним точно дамоклов меч. — Не разочаровывай меня, Хирано. Если тебе, конечно, так дорога свобода. Мы ведь оба знаем, какими слухами полнится организация. Понимаешь же, о чём я говорю?       Кадзума находит в себе силы только слабо кивнуть — от душащей боли у него кружится голова, в ушах стоит звон.       — Молодец, — Хайтани треплет его по волосам — небрежно, унизительно, как дворового пса, — а затем плавно огибает его и выходит из курилки.

***

      Учебный день протекал медленно. Большую половину пар они с Минато проиграли в рэндзю на телефоне, вот только Валейна успела записать все лекции и даже пару раз ответить на вопросы, а он как всегда нет.       — Как ты это делаешь? — супится Минато, заталкивая в рюкзак тетрадь с её конспектами, чтобы дома всё переписать.       Медленно пережёвывая обед в столовой, Валейна молчаливо пожимает плечами — за неимением никаких талантов, как у родителей и брата, она хотя бы умела быстро переключать внимание с одного на другое.       Хасимото, к которому Валейна планировала зайти, на кафедре не оказалось — молодая лаборантка сказала, что пар до конца недели у него в расписании нет, и предложила зайти в понедельник.       Одна часть Валейны (та, что не терпела, когда её отчитывают и уж тем более пытаются пристыдить, а стыдить Хасимото будет — он вообще студентов унижать любит, особенно девушек) обрадовалась отсрочке; другая же страшно огорчилась — пребывать в подвешенном состоянии всю оставшуюся неделю, гадая, вычеркнули ли её из списков кандидатов, совсем не хотелось. Она и так по горло сыта стрессом и переживаниями — сколько вообще, чёрт побери, можно?!       Минато, семеня рядом, успокаивал и предлагал в понедельник зайти к нему вместе, но Валейна отказалась — сама справится.       Как там обычно говорят прогульщики, вроде Ивасаки: «Десять минут позора, пять — извинений, две — хлопанья глазками — и дело в шляпе?». Вот и она выслушает, выстрадает и состроит жалостливое личико — Хасимото даст пару отработок, поуспокоится и не станет исключать её из программы.       По окончании последней пары они вытекают из душной аудитории и пересекаются с Кику в холле. Подруга, лавируя между толпами студентов и источая сладкий аромат цветочных духов, застаёт их у окна и с ходу предлагает:       — Может, после работы Валейны сходим в бар, а не погулять? Там так холодно, мне совсем не хочется таскаться по улицам.       По лицу Минато скользит тень неудовольствия — когда на перемене Валейна предложила Кику прогуляться всем вместе, она ответила, что подумает. Он до последнего надеялся, что этот вечер — в кои-то веки! — они проведут с Валейной вдвоём, бродя у залива и попивая кофе.       — Тебе пятницы, что ли, не хватило? — не упускает Минато возможности поддеть её.       Рассказ Валейны о том, как конченный Хайтани услужливо помог Кику, вызвал у него смешанные чувства, но преимущественно он почувствовал злость на эту рыжую идиотку, так подставившую свою лучшую подругу; а ещё что-то похожее на ревность и такую жгучую, что одна мысль о пребывании Хайтани рядом с Валейной в одной квартире, вызывала у него желание что-нибудь сломать. Например, чью-то шею.       — Мы просто выпьем по пиву и поедим закусок, — Кику его шпильку пропускает мимо ушей. — К полуночи уже будем по домам.       — Я сегодня за рулём.       — Отлично, выпьешь безалкогольного и докинешь нас до дома. У меня нет никакого желания кататься на метро, — её губы, неизменно накрашенные красной помадой, разъезжаются в наглой улыбке.       Кику чертовски идёт красная помада — в который раз подмечает Минато. Он никогда не встречал девушек, на губах которых этот кроваво-красный оттенок смотрелся бы так же гармонично, как и на её.       — Я похож на услугу «трезвый водитель»? — огрызается он. — С каких пор ты вообще ездишь на метро? Ты же их терпеть не можешь, вечно ноешь, когда такси не приезжает в плохую погоду.       — С тех пор, как мамаша урезала мой бюджет после того, как я затопила квартиру той старой карги.       — Поделом тебе.       — Блять, какой же ты душнила, — возведя глаза к потолку, громко стонет Кику.       Она поворачивается к Валейне в поисках поддержки, но та что-то сосредоточенно печатает в телефоне и на беседу их не обращает никакого внимания.       — А ты что думаешь?       Никакого ответа.       — Эй! — Кику несильно дёргает подругу за кончик косы. С каких пор она стала плести косы? — Приём!       — М? — Валейна вскидывает на неё вопросительный взгляд, переставая печатать сообщение отцу о результатах лабораторной по английскому.       Подруга цокает и принимается разъяснять, как маленькому ребёнку:       — Бар. Пиво. Закуски. Не тормози, Валейна. Или тебе хочется мёрзнуть на улице?       — Мы могли бы посидеть в «Дайфуку» или покататься по городу, — нехотя встревает Минато.       Валейна глупо приоткрывает рот, глядя на друзей — Кику смотрит на неё вопрошающе, Минато — с мольбой и тихой просьбой отказаться. Идея посидеть где-нибудь и выпить пива ей прельщает — в последний раз втроём они собрались в сентябре, а потом… потом Валейна встретила Хайтани и практически забыла, каково это расслабиться в компании близких людей.       — Я не против, — соглашается она вопреки умоляющему взгляду Минато. — Только не очень долго. Мне завтра к первой паре.       Издав радостный клич, Кику звонко хлопает в ладоши и показывает язык Минато — тот раздражённо закатывает глаза.       — Мы заедем за тобой после работы, — довольно сообщает она.       Валейна кивает — настроение чуточку улучшается, предвкушение весёлого вечера в компании друзей трепетным теплом разливается в душе.       На улице она дописывает папе сообщение — в ответ прилетает ворох улыбающихся смайликов, от вида которых по губам растекается счастливая улыбка. Взгляд падает на парковку, ища знакомую чёрную машину: неосознанно, практически рефлекторно — и неожиданное осознание холодным комом оседает в животе.       Она что это… ждала? Ждала, что Хайтани встретит её…? Уже успела привыкнуть к тому, что он забирает её с университета так, будто у него дел важнее нет?       — Нет же, — едва слышно буркает себе под нос, огибая многолюдную парковку и выходя на кленовую аллею.       «Да», — пальцы в кармане сильнее впиваются в корпус смартфона.       Валейна трясёт головой, изгоняя любые мысли о Ране; внушает самой себе, что это психология — человек способен привыкнуть абсолютно ко всему и к любым условиям. Самообман срабатывает великолепно — уже на подходе к работе ей удаётся окончательно убедить саму себя, что её реакция не более чем условный, недавно выработанный рефлекс.       Мысль о том, что она врёт самой себе, тихо гудит на протяжении всей рабочей смены.

***

      «Хмельной кот», ютившийся на чердаке трёхэтажного здания, представлял собой скромное и не шумное заведение. Он вмещал в себя дюжину невысоких столиков, установку с настольным футболом и повидавшую жизнь барную стойку. Стены по обычаю увешивали фотографии посетителей, гирлянды и потёртые плакаты; в углу старенький стеллаж ломился от разноцветных коробок с настольными играми — многие из них приносили студенты, стекающиеся в этот бар по двум простым причинам: дешёвый алкоголь и непринуждённая атмосфера.       Бармен, натирающий стаканы, вздрагивает, когда в зале раздаётся громкое и рассерженное:       — Да ты блефуешь, чёрт тебя дери!       Поражённо глядя на каре, что веером раскинулось в руке Валейны, Кику издаёт ещё один недовольный возглас и резко отбрасывает от себя карты. Те беспорядочно разлетаются по столу, заставленному полупустыми стаканами и закусками, но в мастях всё равно угадывается стрит, который должен был подарить ей безоговорочную победу в этом раунде.       — Уже третий раз! — она досадно притоптывает ногой. — Минато, ты вообще не следишь за игрой? Кто у нас тут дилер?! Это же просто… нереально!       — Везение, — Минато беззаботно пожимает плечами, отхлёбывая лавандовый лимонад.       — Везение?! Да невозможно, чтобы так часто везло! Она же специально производит рейз на префлопе, чтобы украсть блайнды! Да ты посмотри на неё, — Кику зло тычет наманикюренным пальцем в сторону Валейны, сидящей напротив — у той глаза прищурены по-лисьи хитро, на пухлых губах лёгкая усмешка, прямо как у её брата, которого в покер обыграть было сложнее, чем увидеть морщерогого кизляка. — Точно блефует! У неё и лишняя карта, поди, где-то припрятана! Я знаю, что Стефан учил тебя всем эти блядским штучкам! Ну-ка быстро закатала рукава и показала мне руки!       Снисходительно вздохнув, Валейна просьбу исполняет — вертит вытянутыми вдоль стола руками, демонстрируя чистоту своих помыслов в игре.       Огни гирлянды плавно скользят по метке соулмэйтов — Минато коротко мажет взглядом по белёсому неровному шраму, рассекающему кандзи вдоль. В сознании вместе с сочувствием к подруге звенят отголоски злорадства — ни в одном уголке жизни Валейны нет места для Хайтани. Даже в метке.       — Никакого блефа. Всё было честно, — весело отзывается Валейна, падая обратно на стул и одёргивая рукава свитера. Она хватается за стакан с пивом и отпивает маленький глоток — горло приятно схватывает от хмели и пузырьков газа. — Моя очередь быть дилером. Минато, пересядешь или…       — Я и отсюда обыграю эту засранку, — самодовольно усмехается он, закидывая ногу на ногу и салютуя Валейне стаканом.       Кику, сидевшая по правую руку от него, звучно фыркает и перебрасывает за спину тяжёлые рыжие локоны.       — Мечтай, Мини, — ехидно улыбаясь, она сладко растягивает его школьную кличку. Реакция следует незамедлительно — лицо Минато кривится так, будто он опрокинул рюмку горького семидесятиградусного абсента.       Бар разражается звонким девичьим смехом. Некоторые посетители оборачиваются, окидывая безразличными взглядами троицу в самом углу чердака.       Валейна с шумом сгребает разноцветные фишки. Лёгким движением вытаскивает из-под бедра карту и подтасовывает в колоду — друзья, обменивающиеся шутками и колкостями, ничего не замечают.       Кику опрокидывает второй стакан пива и жестом просит официанта повторить; Минато клянётся, что утопит её в заливе, если она наблюёт в его машине — Валейна, наблюдая за друзьями, чувствует, как счастливая улыбка наползает на её лицо. Ей этого очень не хватало.       Она раздаёт карты. Начинается очередной раунд.

***

      Бар они покидают в первом часу ночи, однако даже в такое время улицы полнятся людьми и машинами. Витрины закрытых магазинов приглушённо светятся — владельцы некоторых из них уже начали украшать фасады рождественскими венками и гирляндами, — манекены под стёклами навечно застыли в ломаных позах.       Город вышит пылью и холодом — Валейна вдыхает студёный, пропитанный промышленным смогом воздух и плотнее запахивается в пальто. Носом утыкается в шарф, прячет руки в карманы — на дне, как всегда, куча мусора, ключи от дома и телефон.       — Сходи один за машиной, — вдруг просит Кику. — Мы подождём тебя тут.       Минато окидывает их обеих взглядом, задерживаясь на тонком осеннем пальто Валейны. Он колеблется пару секунд, но всё же соглашается — машину ему пришлось оставить в соседнем квартале, потому что в этом и многих других парковка запрещена.       Они остаются одни, рассматривая безликую толпу прохожих. На лице Валейны играет лёгкая улыбка. Она немного пьяна, но не критично — при низкой толерантности к алкоголю, пол-литра пива уж вряд ли скосили бы её до беспамятства. По дороге домой уже всё выветрится.       Ей просто хорошо. В голове впервые за долгое время приятная пустота и лёгкость. Словно за два часа игр в покер и настольный футбол, ей удалось скинуть с себя всё напряжение, копившееся в теле уже долгое время. Забыться.       Вот бы этот вечер никогда не заканчивался…       — Тебе следует поговорить с Минато, — вдруг первой нарушает тишину Кику, доставая пачку сигарет и закуривая.       — М? — Валейна бросает на неё непонимающий взгляд. — О чём?       — Ты знаешь о чём, — с красных губ срывается первое облачко дыма.       Колокольчик на двери здания, в котором располагался бар, протяжённо звенит — два парня, вывалившись наружу, окидывают их оценивающим пьяным взглядом и уходят восвояси.       Кику продолжает:       — О его идеях касательно «Бонтен». Об отношении к тебе. И желательно нам опустить ту часть, где ты уверяешь меня, будто ничего не понимаешь.       Губы Валейны сжимаются в тонкую полоску. Во рту поселяется горький привкус. Хорошее настроение сдувает тем же ветром, что пожелтевшую газету с автобусной остановки — стремительно и хлёстко, унося во тьму кривых переулков и подворотней.       — Давай лучше мы не будем портить этот замечательный вечер упоминаниями о «Бонтен»… — начинает она, но Кику жестом затыкает её.       — А какой тогда будем? — она раздражённо прикусывает фильтр, пачкая его помадой. — Дай угадаю, никакой? Кажется, правильно Ран в пятницу сказал: ты только и делаешь, что отмазываешься от неугодных тебе тем, вместо того, чтобы наконец обсудить и разрешить их.       Валейна дёргается всем телом, будто ей по затылку двинули чем-то тяжёлыми.       — Ты не спала, — осеняет её, а в памяти всплывает безмятежное лицо спящей на диване подруги и хриплый мученический голос.       Ох, ну конечно… Как же сующая везде свой нос Кику пропустит подобное?       — Нет, — Кику вскидывает голову и выдыхает дым в тёмное, поддетое матовыми облаками, небо.       — И соврала. — Ты врёшь постоянно, — спокойно парирует она. На порозовевшем от холода лице ни капли раскаяния или стыда. — Меня это ужасно бесит. А ещё то, что ты всё скрываешь, будто мы не друзья вовсе. Молчишь, держишь всё в себе — самой ещё не надоело? Мозги не трескаются?       Трескаются. Но Валейне… так проще, ведь если не озвучивать вслух суть проблемы, то и кажется, что существует она только в голове. Если воспринимать её, как нечто иллюзорное и эфемерное, то и решить намного легче, чем говорить и уж тем более просить у кого-то помощи.       — Почему ты мне не рассказала о том, что у тебя появились признаки связи?       — Это не… Забудь, в общем, — Валейна машет рукой, понимая, что нет никакого смысла ей что-то доказывать, но Кику и без слов всё понимает.       — Понятно, — на её лицо наползает злорадная ухмылка глубочайшего понимания. Голос сквозит неприкрытым разочарованием — оно иглами вонзается в кожу, раздражает и злит. — Ты ещё большая идиотка, чем я думала. Собираешься отрицать, пока не окажешься в психушке под действием антидепрессантов? Неужели дебильные принципы тебе дороже, чем собственная жизнь?       — Они не дебильные, — Валейна морщится и отходит от неё на полшага — сигаретный дым разъедает кишки.       И где носит Минато? Разве он оставлял машину так далеко?       — Дебильные, — грубо гаркает Кику, яростно вдавливая окурок в фонарный столб. — А ты набитая дура, если веришь, что тебе удастся разорвать связь. Чем сильнее сопротивляешься, тем крепче она врастает в тебя, пока ты окончательно не ёбнешься от собственных эмоций — это даже дети знают. Одна ты всё думаешь, что самая умная и сильная, — она проходится по Валейне критичным взглядом, — а на деле такая же, как и все. Более того, врёшь окружающим и в первую очередь самой себе. Ведёшь себя, как ребёнок.       От последней фразы из горла Валейны вырывается смешок.       — И это говоришь мне ты?       — Я хотя бы умею смотреть правде в глаза, — Кику зло фыркает и достаёт из кармана куртки упаковку мятной жвачки. — Ладно, мы отвлеклись от темы.       «Темы? — мелькает в мыслях. Валейна хмуро пялится на цифровой билборд, ярко зияющий на стене торгового центра через дорогу. Valentino. Любимый бренд Стефана. –А она у нас была?».       — Ты знала, что у Минато в бардачке машины лежат копии дел о преступлениях «Бонтен»? Вернее, сводки, статьи или как их там — я в этом не разбираюсь. Я увидела случайно, когда он доставал оттуда дисконтную карту на заправке…       — Что… — окружающий гул улицы враз стихает, словно в уши налили холодной воды.       Голос у Валейны падает на две октавы, становясь болезненно сиплым. Она трезвеет в одно мгновение — так же быстро стекают с её щёк все краски.       — Понятно. Судя по твоему лицу — нет, — невесело отзывается Кику. — Я не знаю, как ему это удалось. Нет, конечно, знаю, но не верю, что господин Тахакаси позволил бы ему копать под «Бонтен» и спокойно снимать копии дел. Ты, я думаю, тоже… — она на мгновение осекается, когда из-за поворота выплывает белый седан Минато, а затем начинает быстро тараторить, проглатывая половину слов: — Я пролистала мельком, но вся информация там преимущественно о Хайтани… Всё это выглядит так, словно он пытается вести своё расследование.       «Так и есть», — Валейна закрывает лицо ладонями, усиленно трёт глаза — головная боль вновь возвращается, окольцовывая виски холодным обручем, а вместе с ней и желание заорать во всю глотку.       — Ты должна поговорить с ним, — со вздохом продолжает Кику, глядя на раскачивающуюся на пятках подругу. — Или с господином Тахакаси, потому что Минато лезет в дерьмо, из которого может не выплыть. Он подвергает опасности вас обоих, ведь если Хайтани каким-то образом узнает и подумает, что вы вместе копаете под него…       Она замолкает — никакой нужды продолжать не было. Минато плавно тормозит напротив них. В горле застревает тошнотворный ком, когда Валейна сталкивается с его вопросительным взглядом через боковое стекло машины.       — Мы обе знаем, что причина всего этого кроется не только в желании поиграть в героя, — шёпотом добавляет Кику, хватаясь за ручку задней дверцы. — Разубеди его. Только тебя он и послушает.       «Но он уже меня не послушал. Нарушил обещание», — жалобно хнычет она в мыслях, падая на переднее сиденье. Мысли в голове вертятся, скрежещут, но никак не укладываются. Мозги совсем не варят — не хотят варить, — а слова подруги колокольным звоном бьют по черепной коробке.       Невыносимо. Снова.       Минато, почувствовав незримое напряжение между ними, окидывает их подозрительным взглядом. У Валейны от чего-то лицо белее мела, а губы плотно сжаты — от той весёлой девчонки, что мастерски обыграла Кику в покер аж три раза, не осталось и следа.       — Всё в порядке? — участливо интересуется он.       — Всё отлично, — Кику натягивает на лицо ослепительную улыбку, от чего на щеках появляются ямочки. — Чего ты так долго, кстати? У нас чуть ноги не отмёрзли!       — Какой-то долбоёб подпёр меня. Хорошо хоть визитку оставил на лобовом. Пришлось ждать, пока он спустится, — отрывисто сообщает он.       Машина плавно выруливает на дорогу, вклиниваясь в поток. Лавируя между рядами, Минато немного расслабляется, но отголоски неведомого напряжения слабо жалят его весь путь до дома Кику.       У своей многоэтажки она чмокает Валейну в щёку и выскальзывает из машины, оставляя их в гнетущей звенящей тишине. За окнами стенает ветер, хлещет по гнилой неубранной дворниками листве — в свете фонарей она переливается желтовато-бурыми пятнами. Болезненными.       — Нам нужно поговорить, — в один голос сообщают они друг другу и резко замолкают.       На губах Минато появляется нервная усмешка. Его пальцы соскальзывают с руля и начинают беззвучно постукивать по собственному колену.       — Тогда я начну? — учтиво предлагает он, поворачивая голову в сторону Валейны.       Та сухо кивает и немигающим взглядом следит за тем, как Минато тянется к бардачку. Тошнотворный ком, застрявший в горле, падает обратно в желудок и спазмом сводит живот, когда на её колени приземляется увесистая жёлтая папка с торчащими белыми листами по бокам.