Аберрация чувств

Ярмарка. Горячий шоколад и тайна имён.

      — Будешь? — Ран протягивает Валейне бумажный стакан с горячим шоколадом, который ему вручили у входа на ярмарку.       Его всем вручали с пожеланиями хорошего дня и счастливого Рождества — но на Валейне стаканы закончились.       Не больно-то и хотелось…       — Пополам? — уточняет она, косясь на клубы ароматного пара. Пахнет корицей и выглядит… вкусно, особенно пухлые розоватые маршмеллоу. Рот мгновенно наполняется слюной.       Ран пожимает плечами.       — Можем и пополам.       На самом деле, он бы отдал ей весь этот стакан — густая и наверняка приторная бурда, размазанная по стенкам, не вызывает у него ничего, кроме зубной боли, — но уж очень интересно узнать, как далеко простирается гордость Валейны.       Она всегда и от всего отказывается, что Ран ни предложи — из вредности, конечно же. И довершает всё это презрительным взглядом, словно он приглашает её лав-отель посетить, а не кофейню.       Вопреки ожиданиям, Валейна молча забирает у него стакан и делает глоток. Горячий шоколад густой, пряный и сладкий — чересчур сладкий, но вкусный.       — В детстве, когда я болела, папа варил мне горячий шоколад, а мама ругалась, потому что от сахара я начинала кашлять ещё сильнее. — вспоминает она, отпивая ещё немного. В животе оседает тепло. Приятно. — Пока я училась в школе, мы каждый год посещали рождественские ярмарки. Было весело.       Валейна возвращает Рану стакан — пальцы сталкиваются, по коже бежит дрожь. Она прячет руку в карман, чувствует, как от холода немеют фаланги. А может, и не от холода вовсе…       — Хочешь вернуться в Киото? — Ран пробует горячий шоколад и морщится.       Как и ожидалось: склизко, густо и приторно — на его взгляд, сочетание просто отвратительное.       — Не знаю. Скорее да, чем нет.       Солнце клонится к закату, окрашивает небо на горизонте в бледно-розовый. Постепенно загорается гирлянда, расползаясь по всему парку яркой паутиной и встречаясь на вершине высокой раскидистой ёлки — бегающие вокруг дети на мгновения замирают и восторженно охают, чем вызывают улыбки у взрослых.       Они молчаливо бредут по ярмарке, без особого интереса рассматривают то новогодние инсталляции, то прилавки. Взгляд сам собой зацепляется за яркие побрякушки, вроде стеклянных шаров, магнитов, украшений, свечей — Валейне хочется скупить всё, но на карте у неё ни одной лишней йены.       — М? — она поворачивается к Рану, не расслышав в шуме толпы и музыки его вопроса.       Внимание привлекает стенд с табличками Эма, где посетители записывали прошения на будущий год, а влюблённые пары — свои имена и пожелания никогда не расставаться. Прошлой зимой они с Кику нацарапали свои имена вместе и загадали, чтобы грядущий год стал судьбоносным — шутки ради, но видимо наверху всё восприняли буквально.       — Твоё имя, — Ран вновь передаёт ей горячий шоколад. — Что оно означает?       — Ничего.       — Я думал, мы уже пересекли ту границу, где ты отказываешься что-либо рассказывать о себе, — с изрядной долей недовольства отзывается он и замечает, что её губы выпачканы шоколадом.       Желание стереть его, провести подушечками пальцев по каждой трещинке и коснуться мягкой нежной кожи накрывает его с головой.       «Наверное, если поцеловать их сейчас, то они будут ещё слаще», — припечатывает мысль сверху, заставляя Рана поднять взгляд выше и сжать руки в карманах в кулаки, чтобы ненароком не дотронуться до неё — вдруг снова укусит?       — Ты не так понял, — Валейна отдаёт ему стакан и облизывает губы — блять, она издевается, что ли? — Я понятия не имею, что означает моё имя. Оно никак не расшифровывается.       Его брови удивлённо ползут вверх, побуждая её терпеливо выдохнуть и постараться пояснить — делать этого не хочется, но Хайтани… этот упрямый и до невозможности дотошный Хайтани не оставит её в покое:       — Моя мама… она довольно странный и очень впечатлительный человек. Наверное, даже чересчур впечатлительный, раз всё вышло вот так, — её губы трогает нервная усмешка, взгляд бегает по стенду с табличками, прилавку с выпечкой — чему угодно, кроме его глаз. — Они с отцом никак не могли определиться, какое имя мне дать, и незадолго до моего рождения она прочла цикл книг, где одну из второстепенных, но немаловажных героинь звали Валейна Веларион. Она поразила мою мать сильным, волевым и гордым характером — запала ей в душу так глубоко, что она решила назвать меня в её честь. Папа её, как ни странно, поддержал. Он иногда шутит, что в тот момент уповал на то, что и я вырасту такой же сильной, гордой и волевой.       Стоит отметить, что эту историю по сей день мусолит вся семья, вплоть до дальних родственников из Польши: одни крутят у виска, другие восхищаются маминой смекалкой. Валейна не принимает ни одну сторону, а в глубине души и вовсе стыдится. Особенно, когда вспоминает, как Ясиро Хируки — её первая любовь — смеялся до истерики, услышав эту историю.       — Я никогда… никогда не думал, что истории о том, как родители называют своих детей в честь персонажей, реальны. Гордая и сильная… ты…! Ты! — согнувшись пополам, он хохотал так громко и заливисто, что его смех навсегда отпечатался в её ушах.       Стало неприятно и обидно. Захотелось даже заплакать. Однако, мнение Ясиро в тот момент имело на неё огромное влияние — Валейна проглотила ком, выдавила из себя смех и решила, что не будет больше никому об этом рассказывать. В самом деле, какая нелепица — родителям бы ещё стоило назвать её в честь какой-нибудь олимпийской богини.       С годами стало попросту плевать. Когда её спрашивали об имени — а японцы очень любят это спрашивать, — она отвечала, что не знает.       Смех Рана выводит её из воспоминаний. Приглушённый, но мелодичный и приятный — в отличии от смеха придурка Ясиро, он не звучит насмешливо или издевательски, скорее… восхищённо…?       — Так вот, где собака зарыта, — он зачёсывает назад волосы и одаривает её улыбкой, от которой рёбра сводит отвратительно сладкой судорогой. — Я всё думал, откуда же в тебе эта бравада и упрямство — а всё дело в героине книги.       Валейна недовольно поджимает губы — вся магия момента разбилась, стоило Хайтани открыть рот. И даже завораживающая красота его глаз, сияющих в свете закатного солнца, не могла потушить вспыхнувшую в ней злость.       — Очень смешно. Следуя твоей логике и значению имени, ты явно не должен быть таким…       — Каким? — Ран склоняется к её лицу, с наслаждением вдыхая аромат шоколада и духов.       Ещё чуть-чуть — и он сможет коснуться её…       — Противным, — режет Валейна и отступает от него на шаг — укол разочарования пронзает до костей.       Он вздыхает, маскируя своё недовольство за насмешкой.       — Я лишь пытаюсь соответствовать тебе, Лейна.       — Не называй меня Лейной!       — Ага, Лейна.       — Ты глухой, что ли? — Да вроде не замечал за собой, Лейна.       А они всё идут и идут, горячий шоколад передаётся из рук в руки — две школьницы, заметив, что с виду не влюблённая пара пьёт из одного стакана, начинают застенчиво улыбаться и что-то шептать друг другу.

Добавочный пункт

      — Ты проиграл, Хайтани, — будучи уверенная в победе, Валейна с широкой улыбкой вскрывает перед ним карты.       Ран печальным взглядом обводит раскинувшийся перед ним стрит флеш. Вздыхает. Смотрит на свои карты под столом. Затем на Валейну — от очаровательной самоуверенности, сквозившей в каждой чёрточке её лица, у него перехватывает дыхание.       Какая жалость портить такой сладостный момент триумфа — но разве в этом есть его вина?       — Пожалуй, не соглашусь, — Ран с нарочитой медлительностью достаёт карты и переворачивает их рубашкой вниз.       Налёт высокомерия слетает с Валейны так же быстро, как и улыбка — выражение её лица при виде флеш рояля оказывается до того бесценным, что он с трудом удерживается, чтобы не сфотографировать её.       — Невозможно, — одними губами шепчет она, переводя взгляд с карт на донельзя довольного Хайтани — такого довольного, что аж зубы сводит.       — Всё возможно, — произносит он так, словно сообщает истину вселенной. — Ты проиграла, Лейна.       Медленно выдохнув, она прикрывает глаза рукой. В голове поскуливает мысль, что соглашаться на третий раунд, было очень — очень! — плохой идеей. Она же как чувствовала, что нужно заканчивать — но откуда ей было знать, что, позорно проиграв два раунда с комбинациями не старше стрита, Хайтани вытянет в финальном — флеш рояль?!       Флеш рояль! Самую старшую комбинацию, собрать которую равносильно тому, чтобы поймать удачу за хвост! Подумать только!       — Но, признаться, ты меня удивила, — Ран откидывается на спинку кресла, задумчиво поглядывая на неё из-под опущенных ресниц. — Я не думал, что ты настолько хороша в азартных играх. До Санзу тебе, конечно, далеко, однако меня ты обыграла аж два раза…       И обыграла бы в третий, если он не сжульничал — но Валейне знать об этом не обязательно.       — И чего ты хочешь за победу? Какое желание? — она выпрямляется в кресле, стараясь вернуть себе былую уверенность.       Только горечь поражения с каждой секундой всё усиливается — а искрящиеся весельем глаза Хайтани лишь подливают масла в огонь. Совсем не сложно догадаться, какие мысли вертятся у него в голове.       — Ничего из ряда вон выходящего, ясно? Даже не думай о том, чтобы загадать что-то… гадкое.       Ран вскидывает бровь, продолжая скользить по ней внимательным взглядом. Зелёное платье с летящими, полупрозрачными рукавами сидело на ней просто изумительно.       — Смотря что ты считаешь гадким.       — Всё, что подразумевает сексуальный подтекст. Я не буду ни раздеваться, ни соблазнять, ни спать с тобой, ни…       — Переезжай ко мне, — неожиданно предлагает он.       Валейна на мгновение теряется, решив, что ослышалась.       — Зачем? — переспрашивает она, глупо таращась на его пальцы, постукивающие по подлокотнику кресла.       Яркое зимнее солнце ласкает светлую кожу, очерчивая сухожилия и голубоватые веточки вен на тыльной стороне ладони. Красиво.       — Меня порядком утомляет мотаться на другой конец города, — Ран морщится, вспоминая бесконечные пробки на дорогах. — И я хочу, чтобы ты всегда была в зоне досягаемости.       — Желание отклонено, — чопорно заявляет она и отпивает немного кофе из чашки. Зиявший на белом ободке отпечаток розовых губ становится ещё насыщеннее. Ран сглатывает, отводя взгляд. — Оно несоизмеримо с проигрышем в обычной карточной игре. К тому же, тебя никто не заставляет ко мне мотаться.       Хайтани склоняет голову на бок и слегка прищуривается. В глазах мелькает хитринка, от которой у Валейны по спине бежит холодок — она уже предвидит очередную подлость с его стороны.       — Тогда поцелуй меня. Сама. Это же достаточно соизмеримо с проигрышем?       Её раздражённый взгляд вонзается в его холёное лицо.       — Я же сказала, что никакого сексуального подтекста. Мне иногда кажется, что мы общаемся на разных языках!       — Где ты видишь здесь сексуальный подтекст? Или ты настолько испорчена, что видишь его даже в обычном поцелуе?       По губам Рана скользит издевательская усмешка при виде того, как плотно поджимаются её челюсти. Происходящее доставляет ему всё больше удовольствия.       — Это просто поцелуй без каких-либо обязательств. Но ты можешь выбрать и переезд, раз поцелуй так тебя смущает, — отпивая чай, невозмутимо заверяет он.       А у самого внутри всё сладостно сжимается в предвкушении. Ран уверен, что она предпочтёт поцелуй — выберет меньшее из зол, но на то и был расчёт, когда он загадывал первое желание.       — Давай ещё раунд. Окончательный. Выиграешь — и можешь выбрать сам из этих двух желаний, — предлагает Валейна. — Но если проиграешь, то оставишь меня в покое на месяц.       Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, верно? Один выигрыш ещё ничего не значит, тем более, что в предыдущих раундах комбинации у него складывались слабые. Она его размажет по стенке.       — Торгуешься со мной? Да у меня сегодня какой-то день открытий твоих новых сторон, — Ран заливисто смеётся, от чего в уголках его глаз вырисовываются морщинки. — Но вынужден отказать. В отличие от некоторых, я не настолько азартен и умею вовремя останавливаться.       Валейна зло закусывает губу, сверля взглядом стол, по которому раскинулись разноцветные фишки, карты, две чашки… И проклятый флеш рояль — как доказательство её позорного поражения. Что б ему пусто было.       — Ты проиграла, Лейна. Всё было по-честному, поэтому выбирай. Или я выберу сам — и мы оба знаем, какой вариант мне будет предпочтительнее.       Нахмурив брови, она молчит не меньше минуты. Её ногти неосознанно скребут голубоватую обивку кресла, ноги под столом скрещены — Ран с усмешкой ловит себя на мысли о том, что воочию представляет, как двигаются и скрипят воображаемые чаши весов в её голове.       — Поцелуй. Я выбираю поцелуй, — обречённым голосом выдыхает она, а затем вскидывает палец вверх. — Но! Он ничего не значит, ничего не предполагает под собой, ни на что не повлияет и…       — И ты будешь испытывать отвращение от каждого мгновения, не так ли? — скучающим тоном подытоживает Ран.       — Именно так.       — Охотно верю.       Валейна, поднимаясь с кресла, одаривает его уничижительным взглядом — вы только посмотрите какой счастливый сидит! Развалился в её кресле, раздвинув ноги и подперев пальцами висок, точно сам Дьявол — и улыбается не менее порочно, искушая и зазывая.       Так бы и треснула его.       Два шага по направлению к нему даются ей непосильным трудом. В тишине слышится скрип ножек кресла по паркету — Ран любезно отодвигается от стола, чтобы дать ей побольше места.       Он следит за ней взглядом голодного зверя, предвкушая, как сомнёт эти дрожащие от волнения губы в поцелуе. Она нервничает, оказавшись между его ног — и заходится очаровательным румянцем, когда наклоняется так близко, что Ран может сосчитать все золотистые крапинки в её фиалковых глазах.       — Хочешь сбежать, да? — поддевает он, наслаждаясь трепетом и сопротивлением в изгибе потрескавшихся губ. — Мы ведь имеем в виду один и тот же поцелуй? Или мне придётся объяснять, что в желании фигурировал именно тот, где…       Шумно сглотнув, Валейна спешно и грубо врезается в его рот — лишь из собственного опасения передумать и желания, чтобы Хайтани поскорее заткнулся.       Их зубы больно клацают друг об друга. По гостиной разносится синхронное шипение. Его губы сухие и горячие — она вгрызается в них без нежности и любви, пачкает розовой помадой и вместе с тем ощущает, как Ран с исступлённой жадностью подхватывает. Он больно прикусывает её нижнюю губу, нагло скользит языком в рот — они сталкиваются ими на манер клинков, сплетаясь и пытаясь перехватить друг у друга первенство.       Её кудри щекочут щёки и шею. Аромат фруктовых духов пьянит похлеще любого алкоголя. Руки, сжимавшие его плечи, обжигают холодом даже через белоснежную рубашку. Утопая в этой томительной какофонии, Ран чувствует, как медленно начинает терять рассудок — он целует Валейну всю глубже и глубже, но насытиться не может. Он мечтает раствориться в ней. Рассыпаться на атомы. Утонуть.       И всё его естество пронизывается протестом, когда Валейна отстраняется. Однако она успевает лишь испуганно выдохнуть, прежде чем Ран рывком притягивает её обратно и вновь припадает к губам. Его руки обвиваются вокруг талии, притягивая ближе — вынуждают сесть на бёдра вопреки её мычанию и слабому сопротивлению.       — Хайтани… да ты… охренел… совсем… — Валейна упирается руками ему в грудь, выворачивая голову и избегая поцелуев. — Я тебе сейчас… нос откушу.       — Кусай, — шепчет Ран, облизывая губы и ощущая привкус крови и помады на языке.       Едва сдерживая стон от того, как она ёрзает на его члене, он хватает её за щёки, чтобы удержать хоть на секунду — но шумно выдыхает, ощущая на своей шее хватку ледяных пальцев.       — Такого уговора не было, — сдавленно цедит она, вдавливая ногти глубже. — Я так и знала, что ты вытворишь какую-нибудь мерзость! Ты хоть что-то в этой жизни умеешь делать честно?       — Честно? — Ран насмешливо вздёргивает бровь, смотря на неё снизу вверх — в лучах солнца кажется, что её кожа мягко переливается. — Ты мне будешь про честность говорить?       Его рука скользит под пояс её платья и выуживает оттуда три карты разного номинала.       — Это был добавочный пункт за наёб, — он снисходительно улыбается при виде того, как её плечи дёргаются. — Старый добрый трюк. Проделай ты его с людьми из моего круга, тебе бы отрезали все пальцы. А я всего лишь…       В фиолетовых глазах Валейны вспыхивает бешенство, когда Ран притягивает её обратно и одновременно с этим подмахивает бёдрами, давая ей в полной мере ощутить своё возбуждение.       — … в уплату прошу поцелуй — и не более. Разве это много, Лейна?       — Пошёл ты!       По гостиной льётся его тихий смех. О, какое же великолепное зрелище — смотреть на то, как пылает от злости его соулмейт. Ран с маниакальным вожделением впитывает каждую чёрточку, исказившую прекрасное лицо — лицо девушки, которой он одержим до умопомрачения.

Во веки веков

AU-зарисовка про вампиров.       Кончики пальцев оглаживают острые стрелы ключиц. Давят на яремную впадину. Скользят выше и ложатся на тонкую шею. Как влитые, сжимают крепко, но не душат — лишь удерживают на месте, чтобы почувствовать, как под тонкой кожей бьётся пульс. Он размеренный, тихий — слишком тихий, практически не ощущается.       — Надо же, — хрипло шепчет Ран, нежно ведя носом по горячей бархатной щеке. — Люди с таким пульсом уже в коме лежат.       — Люди — существа крайне хрупкие, — Валейна неуклюже пожимает плечами.       — Правда? — Ран слегка отклоняется, чтобы взглянуть ей в глаза.       В потемневшей радужке отражается россыпь звёзд ночного неба и тысяча неизведанных Вселенных; ресницы трепещут, бросая слабые тени на фарфоровые щёки; с розовых губ срываются тихие вздохи — придавленная его телом к крыше заброшенной многоэтажки и раскинув руки в стороны, Валейна выглядит слабой и беззащитной.       Вот только Ран знает, что милое личико и хрупкое с виду тело — иллюзия. Её прелестные ножки, между которых он лежит, могут без усилия сломать его тазовые кости; а тонкие пальчики, которыми она так любит зарываться в его волосы, способны легко пробить грудную клетку.       Ран видел — завораживающее в своём ужасе зрелище. Ран слышал — чавкающий звук, сопровождающий вырванное из груди человеческое сердце, прокатился по его позвоночнику дрожью. Ран в восторге — лучше подарка судьба просто не могла ему преподнести.       Его соулмэйт — губительная кудрявая вампирша, жестокая и безжалостная. Сошедшая со страниц готических романов и сериалов, которые так любит жена его младшего брата. Ходячий ночной кошмар. Серийная убийца, вырезавшая целый клан две недели назад по его просьбе.

И-зу-ми-тель-ная.

      Валейна тянется к нему и медленно проводит кончиком языка по нижней губе. Острое желание вспыхивает в его венах, поджигая каждый кусочек здравого смысла — новый удар сердца вызывает волну дрожи по телу.       — Правда, — выдыхает она, но к этому моменту Ран уже теряет нить их разговора. — Сломать и подчинить их проще простого.       У него перехватывает дыхание от восторга, когда она за долю секунды выбирается из-под него и ловко укладывает на лопатки. Мелкие камушки на шершавой, ещё не успевшей остыть от знойного солнца, кровле неприятно впиваются в спину сквозь белую рубашку — но мимолётная боль тонет в сладостном удовольствии от того, как её бёдра плавно проезжаются по его паху.       Валейна забирается сверху, пленяя Рана жаром своим ног и холодом пальцев, что сковали его шею крепче любых кандал. Полуночный жаркий ветер облизывает острые плечи — её кожа, подсвечиваемая лунным светом, кажется белоснежной и дурманит его взгляд. Буйные каштановые завитки рассыпаются по спине и груди, обрамляют тёмным ореолом лицо: на полных потрескавшихся губах играет озорная улыбка.       Валейна склоняется над ним, загораживая последние крупицы света. Кончики волос щекочут его шею и щёку, аромат кокоса окутывает со всех сторон — Ран даже во тьме улавливает, как кровь в склерах её глаз беспощадно топит фиалковую радужку, а голубые вены змеями расползаются по коже. Восхищение пронизывает его целиком.       — Можно? — необычайно тихий шёпот оседает внизу его живота томительным комом.       — Что — можно? — с невинным выражением лица интересуется Ран.       Он никогда не мог понять, зачем она каждый раз спрашивает, когда в её власти каждая частичка его души и тела.       — Ты знаешь.       — Понятия не имею о чём ты, Лейна, — Хайтани лукаво ухмыляется.       Кончики его пальцев начинают вырисовывать огненные дорожки на её бедре, ведут выше — юбка платья задирается, обнажая ягодицы и чёрное кружево белья.       Её губы больше не украшает озорная улыбка, вместо неё — тихие судорожные вздохи и клыки, остроту которых Ран уже неоднократно испытывал на себе.       — Так не терпится? — заворожённый теневой стороной её сущности, он тянет руку к её лицу и большим пальцем надавливает на нижнюю губу.       Мучительно хочется провести по ней языком, чтобы ощутить каждую трещинку и неровность — а затем прокусить до крови, зная, что рана затянется за считанные секунды.       Вместо ответа Валейна склоняется ещё ниже, позволяя своим губам нежно мазнуть по линии его челюсти.       Она вдыхает родной любимый запах, смешанный с сигаретами и парфюмом — при всей остроте нюха ей до сих пор не удаётся разгадать все ноты: что-то горькое, что-то кофейное, что-то цитрусовое — до дрожи восхитительное и ни с чем несравнимое.       Дорожка смазанных влажных поцелуев стремится сначала к мочке уха, чтобы мягко прикусить и вскользь лизнуть по холодному металлу серёжки, а затем — к шее. У Валейны живот сводит от любви, когда Ран запрокидывает голову, обнажая острый кадык с татуировкой и яремные вены — такой послушный, позволяющий творить с ним всё, что вздумается. Мужчина, не терпящий даже пресловутого взгляда сверху вниз и наводящий первобытный ужас на всех подчинённых — сейчас покорно лежит под ней и готов на всё, лишь бы она всегда была рядом с ним.       Интересно, сможет ли Валейна когда-нибудь заставить его умолять так же исступлённо, как и она его в порыве безудержного удовольствия?       Язык скользит по живо бьющейся вене — пальцы выкручивает тягучее, как мёд, желание вонзиться в неё и одновременно насадиться на горячий твёрдый член, упирающийся Валейне в промежность.       Севший охрипший голос соулмейта действует на неё, как спусковой крючок, превращая остатки самоконтроля в пепел:       — Так возьми.       Острые клыки распарывают кожу, горячая кровь сладкой патокой льётся в рот. В её голове взрываются фейерверки, в ушах оглушающим набатом стучит сердце — Валейна глухо стонет и одновременно с этим слышит сдавленное болезненное шипение Рана.       Суставы в его пальцах хрустят от того, как сильно он впивается ими в её ягодицы, прижимая ближе к своему члену и сминая мягкую кожу до синяков. Не счесть, сколько раз он позволял ей пить его кровь, но почему-то всегда перед глазами вспыхивают белые искры, а тело прошибается колючими разрядами тока.       Ночь вокруг них безмолвствует. Летний зной пронизывает воздух жаром, вибрирует под рёбрами — Ран заживо сгорает в пламени ощущений и невыносимой боли, охватившей его шею. Он смотрит в мглистое звёздное небо широко распахнутыми глазами, позволяя своему соулмейту каплю за каплей высасывать жизнь из его тела.       На задворках разума тлеет мысль, что будь всё наоборот — она человеком, а он вампиром, — то Ран бы давно сожрал, сломал, разрушил её до основания. Не смог бы вовремя остановиться.       — Ты решила обратить меня прямо сейчас? — чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь от кровопотери, шутливо выдыхает он.       Хватка на его шее усиливается — так всегда происходит, будто Валейна пытается выжать из него как можно больше перед тем, как со стоном отстраниться. Напоследок она ласково проходится языком по месту укуса, зализывая неглубокий след от зубов и вынуждая Рана прерывисто выдохнуть.       — А ты бы этого хотел? — вкрадчиво спрашивает, вновь склоняясь над его лицом.       Жажда в её глазах потухает, взгляд вновь наполняется человеческим теплом — ничего, кроме вымазанных в крови губ, не выдаёт в ней чудовище.       — А у меня есть выбор? — Ран ослабевшими руками скользит к её талии, поглаживая выступающие рёбра. Укус на шее привычно горит огнём.       — Нет, — уверенно произносит она, подцепляя пряжку его ремня и медленно расстёгивая — так медленно, что он начинает скрипеть зубами от нетерпения. — Ты принадлежишь мне, Хайтани. Во веки веков.       — Во веки веков, — повторяет, словно молитву.       Из его горла вырывается гортанный стон, когда её пальцы забираются под бельё и обхватывают горячий член.       На периферии рассудка крутится мысль о том, что если бы в этом мире существовал религиозный культ во имя Валейны Новак, Ран бы верил только в него. В его личную богиню Смерти, ради которой он готов утопить весь мир в крови.