Аберрация чувств

      — Как ты украл, — «нет, не так», — кто достал это для тебя? —безжизненным голосом спрашивает она.       На глазах набухают злые слёзы. Губы начинают дрожать. Столько трудов, столько усилий вложено только в одну возможность подать эту заявку! Чёрт возьми, ей пришлось днями и ночами зубрить английский язык, усиленно готовиться ко всем проверочным и брать дополнительные задания, чтобы повысить свой рейтинг и получить этот шанс… И ради чего?! Ради того, чтобы Ран Хайтани одним приказом растоптал её будущее?       — Кто этот человек, который преподаёт в нашем университете? — звенящим от напряжения голосом шипит она. — Хасимото? Разыгрывал комедию, пока искал заявку, которую сам тебе и принёс? Или кто ещё?       Вот только Ран по-прежнему не спешит отвечать. Словно издеваясь, он неторопливо затягивается и выдыхает сизый дым ей в лицо. Затем роняет окурок под ноги, растирает подошвой ботинка. Скрип снега звучит как хруст чьих-то позвонков.       — Разве это сейчас важно?       — Важно, — скрипит зубами Валейна. — Я хочу знать, как выглядит тот, кто прислуживает тебе, следя за мной и воруя документы.       — А я хочу знать, что из моего предупреждения не делать глупостей тебе оказалось непонятно.       Она облизывает сухие губы и решается наконец произнести то, что уже долго мучало её:       — Твоё предупреждение лишь очередное враньё.       — Как и твои слова о том, что ничего серьёзного и важного в этой учёбе нет, — парирует Ран. — Ты, кажется, предлагала обсудить этот вопрос. Я весь во внимании, Лейна.       Но ей нечего ему сказать, кроме как обвинить в том, что он всё разрушил — но какой в этом смысл? Виноватым он себя явно не чувствует, более того ему хватает наглости делать вид, что вся вина лежит исключительно на ней.       — Ты прав, — соглашается Валейна, поняв, что терять ей больше нечего. — Это учёба была важна для меня, ведь она являлась хорошим шансом сбежать от тебя и не лишиться при этом статуса учащейся в университете. Я планировала это с нашей первой встречи, но потом ты начал угрожать моим близким и…       — И ты решила сперва узнать, говорю ли я правду или блефую, чтобы удержать тебя — а уже затем молча смыться? — догадывается Ран.       — Да.       И это полное уверенности «да» бьёт его так больно, что окружающая обстановка на мгновение покачивается. Вокруг них лишь снег и припаркованные рядами машины, но всё это покрывается пеленой — остаётся только соулмейт, зияющий ярким пятном на белом фоне.       Он нервно проходится рукой по волосам. Усмехается. Под рёбрами трепещет такая злость, что впору раздробить кому-то кости, но перед ним лишь она. Всё в нём требует причинить ей боль и заставить почувствовать, каково это — быть постоянно отвергаемым тем, кого желаешь больше всего на свете; мучиться от невзаимности и ощущать, как связь отравляет изнутри. Ран мог бы уничтожить её одними словами, не прилагая ни капли усилий…       Но он не может.       Не хочет делать Валейне больно. Сама мысль об этом заставляет тело цепенеть и вновь вспоминать те дни, когда её глаза вспыхивали животрепещущим ужасом от одного его присутствия.       — Ты солгал в тот вечер, — выдавливает она, бережно складывая лист и убирая в сумку. В одно мгновение Рана одолевает желание вытянуть его и разорвать в клочья. — Ты не собирался трогать никого из моих близких, иначе все твои попытки сблизиться со мной пошли бы крахом.       — Поражён, что ты их вообще заметила, — едко фыркает он.       — И ты не причиняешь мне вред, и не пытаешься к чему-либо принудить, потому что… — Валейна запинается, не в силах разгадать истинную причину.       А ведь действительно… Почему? Разве он не пристаёт к ней лишь из своей больной похоти и веления связи? Прилип к ней намертво не из-за того, что ему важно покорить её и доказать самому себе, что для Рана Хайтани не существует ни отказов, ни преград? Но тогда к чему такие сложности, если он и так может взять желаемое без её согласия?       Зачем ему с ней сближаться, если ему важно лишь заполучить её?       — Я считал, что для той, кто так хорошо учится, ты достаточно умна, чтобы всё понять.       Она задирает голову в надежде найти ответы в его глазах, но видит лишь привычную насмешку. Ран с удивлением подмечает, что при всей своей рациональности и принципиальности Валейна Новак, оказывается, ничего не смыслит ни в любви, ни в чувствах других людей.       Поразительно слепа.       — Я дорога тебе, — севшим голосом произносит она. — Ты не хочешь причинять мне вред, потому что тебя заботят мои чувства. И раз путём принуждения ты идти не собираешься, то вся надежда лежит на связи соулмейтов. Ты просто выжидаешь время, полагая, что оно сделает всё за тебя.       — Верно. Я не хочу делать тебе больно и верю, что рано или поздно ты сама захочешь остаться со мной. Однако… — Валейна морщится, когда Ран притягивает её за шарф, словно непослушного щенка. В нос бьёт запах сигарет и ментоловой жвачки. — Это совсем не значит, что ты можешь пользоваться моей слабостью, обманывать и манипулировать мною. Не путай моё нежелание причинять тебе вред с невозможностью сделать это.       — Тогда делай. Связью ничего не решится, а сама я добровольно с тобой не останусь. У меня нет к тебе никаких чувств. Ты мне не нужен. И будь моя воля, я бы сделала так, чтобы мы никогда не встретились.       — Как печально, что тебе не под силу изменить это, — вздыхает он с притворным сочувствием. — Впрочем, как и избавиться от меня.       — Я верю в лучшее.       — В то, что со мной что-то случится?       — Да, — честно признаётся Валейна.       Ран недобро прищуривает глаза. Пылающие внутри костры злости с каждой секундой грозятся перерасти в неконтролируемый пожар.       — Садись в машину.       — Нет.       — Садись. Немедленно, — цедит по слогам, а затем ядовито добавляет: — Заодно поделишься впечатлениями о баскетбольном матче и объяснишь, как так получилось, что твой друг полез к тебе целоваться.       — А если нет? Что тогда ты сделаешь? — она с вызовом вздёргивает подбородок. — В багажник меня запихаешь посреди парковки? Ультиматум поставишь? Или пригрозишь? Что ты сделаешь мне, Хайтани?       Ничего. Ничего он ей не сделает. Он полностью бессилен рядом с ней. И они оба это понимают. Валейна это понимает — а это самое страшное, потому что теперь ей ничего не сможет помешать сбежать от него.       — Отпусти меня. Хватит этих манипуляций и преследований, — устало просит она, вытягивая свой шарф из его онемевших пальцев. — Я верну заявку Хасимото и в новом семестре уеду учиться за границу.       — Нет.       — Я не спрашивала твоего дозволения.       Ран поднимает на неё взгляд — в фиолетовых глазах бушует смертоносная буря. Он тянется к ней, намереваясь ухватить за рукав, однако Валейна предусмотрительно отступает назад. И ему хочется сказать что-то вразумительное, нормальное, чтобы она послушала его, но с губ срывается привычная угроза:       — Если ты сейчас уйдёшь, я превращу твою жизнь в кошмар.       — Вперёд, — флегматично бросает она на прощание. — Может, тогда я всё-таки решусь подмешать мышьяк в твой чай.       Вопреки внутреннему голосу, твердящему броситься вслед за ней и наглядно показать, что бывает с теми, кто пренебрегает его словами, Ран не двигается с места. В мыслях всё шуршит, мечется, подстёгивает лихорадочно придумывать пути решения и спотыкаться от одного единственного, но такого горького: она уходит.       Уходит. Уходит. Уходит.       Как её остановить? Что ей сказать? Как заставить её остаться рядом?       Бессильная злость выворачивает его наизнанку и постепенно перетекает в омерзение, когда на глаза попадается Минато Тахакаси. От одного его удручённого вида Хайтани одолевает тошнота, так нет — тот ещё и приближается к нему, заставляя всем существом пожелать ему провалиться в канализационный люк под ногами.       Он предугадывает о чём — о ком — пойдёт речь ещё до того, как Тахакаси открывает свой рот и угрюмо требует:       — Оставь Валейну в покое. Ты ей только жизнь портишь своим присутствием и подвергаешь опасности.       Не испытывая нужды как-то это комментировать, Ран непринужденно прислоняется к дверце машины и проходится по нему оценивающим взглядом: всклокоченный пучок светлых волос, серая куртка нараспашку, потёртые джинсы и миловидное лицо с кривящимися губам, по которым ему смертельно хочется съездить раскрытой ладонью — да так, чтобы навсегда отбить желание лезть целоваться к чужим соулмейтам. Сплошное убожество.       — Прекрати её преследовать и принуждать ко всяким мерзостям, — Тахакаси кривится ещё пуще, становясь похожим на гнилую картофелину. — Она же ясно дала тебе понять, что не хочет быть с тобой. Зачем ты продолжаешь изводить её? Тебе настолько приятно издеваться над слабыми девушками?       «Это она-то слабая?» — мысленно усмехается Хайтани.       — … поэтому будет лучше, если ты просто исчезнешь так, будто тебя никогда и не существовало, и дашь ей спокойно жить дальше…       — Ещё что-нибудь? — вежливо интересуется Ран, прерывая его пылкий монолог и напрочь сбивая с толку.       — Что?       — Ещё будут какие-нибудь требования ко мне?       — Требования? — лицо Минато недоумённо вытягивается, а спустя долю секунды багровеет от злости. — Для тебя всё это игра, не так ли? Способ развеять скуку и плевать, что по твоей вине разрушится чужая жизнь! Ты совсем…       Чувствуя, что теряет контроль над собой, он делает глубокий вздох и продолжает уже спокойнее:       — Тебе не место рядом с ней. Такой, как ты, никогда не сможет обеспечить ей ту жизнь, которую она заслуживает. Неужели ты сам этого не понимаешь? У вас же нет будущего. Даже ваша связь не работает так, как нужно…       — С чего ты это решил? — хмуро уточняет Ран, впервые прислушавшись к его словам.       Но едва в голове успевают зародиться подозрения, как он сам всё осознаёт — а озадаченное выражение лица Минато лишь подтверждает догадку.       — Она ничего не сказала тебе, — с удовольствием тянет он.       По его губам ползёт предвкушающая улыбка от того, как Тахакаси вновь теряется и начинает бегать глазами по безлюдной парковке. Когда он шумно сглатывает и выдавливает, явно не желая получить ответ:       — О чём?       Ран, смакуя каждый слог, произносит:       — О том, что её связь проявляется и работает так, как нужно.       Минато стремительно бледнеет. Его пересохшие губы размыкаются, силясь выдать хоть что-то вразумительное, но ничего не выходит. С него будто разом стирают все эмоции — остаётся лишь пустота в голубых глазах. — Это не может быть… — бессвязным шёпотом бормочет он. — Ничего не было…       Не было же… Не было! Валейна вела себя, как обычно — он и сам неоднократно спрашивал, втайне боясь услышать положительный ответ, но она всегда отвечала, что всё в порядке.       Неужели поэтому она так резко отреагировала на его поцелуй? И стала избегать его? И заступалась за этого ублюдка в пятницу? И не согласилась помочь посадить его в тюрьму, потому что уже тогда что-то испытывала к нему? Всё это было… из-за связи соулмейтов?       — Странно, что она умолчала о головных болях и бессоннице, — Хайтани задумчиво постукивает указательным пальцем по подбородку. Участливость, которая сквозила в его голосе, совсем не вязалась с триумфальным блеском в глазах. — Я думал, вы очень близки и рассказываете друг другу обо всём.       — Так и есть, — еле шевелит он губами, но уже вскоре вновь оживляется и поднимает на него взгляд, полный обиды и презрения. — Так и было, пока ты не появился и всё не испортил! Если бы она не встретила тебя, то всё было бы нормально!       — У неё или у вас?       Ран ткнул наугад — и понял, что попал в цель, увидев, как нервно дёрнулась его щека. Глупо было верить, что этот зазнавшийся мальчишка испытывает к Валейне исключительно дружеские чувства. Иначе он бы не увивался за ней хвостом и не лез целоваться — последнее уже обеспечило ему место на больничной койке.       — Она очень важна для меня, — без утайки сообщает Минато. — И я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, а пока рядом находишься ты…       Он многозначно замолкает и вновь требует:       — Просто отвали от неё. Я уверен, что Валейна сама захочет разорвать связь с тобой.       — А если не захочу? — Хайтани склоняет голову набок. — Что тогда будет?       Тахакаси прищуривается, определённо намереваясь рассыпаться в угрозах, но ему хватает ума и чувства самосохранения промолчать. По крайней мере Рану так кажется. Ровно до того момента, как он открывает дверцу машины с намерением убраться отсюда поскорее, пока его и без того пошатнувшийся самоконтроль не рассыпался в щепки, а Минато Тахакаси не получил по смазливому лицу.       — Я знаю, что ты как-то причастен к убийству того трупа в заливе. Вернее сказать, в ночном клубе под названием «Оригами», — он делает паузу в ожидании реакции, но на лице Рана не дёргается ни один мускул. — В ночь убийства ты был там вместе с братом и даже помог нашей подруге. Скоро полиция прояснит всё окончательно и начнёт вычислять местоположение подозреваемых. В этот раз тебе не отвертеться от правосудия, Хайтани.       — Папочка не учил тебя, что за распространение конфиденциальной информации может полететь голова с плеч? — невозмутимо отзывается Ран. — К слову, передавай ему и дяде «привет». Ох, прости, запамятовал…       Он подносит руку ко рту и сочувственно вздыхает.       — Твой дядя же погиб.       Среди шума ветра и скрипа деревьев раздаётся хруст — напрягшись всем телом, Минато добела сжимает руки в кулаки.       — Это ты его убил? — прямо спрашивает он.       Однако Ран только неоднозначно пожимает плечами. К смерти Акихиро Тахакаси он не имел никакого отношения, но был тем, кто вычислил в нём предателя. Убил его Риндо. Они играли в дзянкэн. Проигравший должен был привести казнь в исполнение.