Аберрация чувств

      Утро становится для Валейны одновременно благословением и проклятием. Едва она открывает глаза и тянется к телефону, чтобы по привычке проверить уведомления, как с удивлением отмечает, что экран пуст. Ни одного пропущенного звонка или сообщения от Рана Хайтани с угрозой надрать её задницу, если она не возьмёт трубку.       А потом на неё обрушиваются воспоминания минувшего вечера с последующим решением всё прекратить и забыть прошедшие месяца, как страшный сон. И поначалу Валейна чувствует небывалое облегчение от того, что смогла избавиться от Хайтани, но следом за радостью приходит боль.       Боль в голове. Боль в мышцах. Боль в суставах. Боль везде. Связь соулмейтов протестующе сводит желудок и требует, требует, требует… Она выламывает её кости и выворачивает наизнанку каждую клетку в теле; прорастает шипами в лёгких и заставляет давиться сухим кашлем с привкусом кофе, цитрусовых и чего-то до сих пор не разгаданного.       Требует. Требует. Требует.       Схватить телефон. Позвонить. Увидеть. Попросить приехать. Сделать хоть что-нибудь, чтобы ощутить присутствие соулмейта.       — Заткнись. Заткнись. Заткнись! — забравшись под одеяло, Валейна подтягивает колени к груди и затыкает уши, словно это способно унять шум в голове. — Хватит вспоминать о нём. Хватит, пожалуйста. Мне не нужен преступник. Ты мне не нужен. Я тебя ненавижу. Ненавижу. Лучше бы тебя никогда не существовало.       В ответ на свои же слова грудную клетку скручивает тугой спазм. Она забывает как дышать. Сквозь пелену слёз и удушья внезапно просачиваются смутные воспоминания о матери, которая также мучилась в те месяцы разлуки с отцом.       — Ах, мои вы дорогие, вот встретите своего, начнутся у вас проблемы, тогда-то и поймёте, каково это, — сокрушалась она им со Стефаном во время того, как наливала себе очередной бокал вина. — А они у вас начнутся. Помяните моё слово. Много горя хлебнёте со своим соулмейтом. Это неизбежно.       Исхудавшие руки матери тряслись, обручальное кольцо болталось на безымянном пальце. Валейна на всю жизнь запомнила ободранный бордовый лак на её ногтях и розовую лужу от вина на мраморном полу.       — Проблемы у всех начинаются рано или поздно. Никому не удаётся избежать кризиса в отношениях…       Кризис в отношениях. Так мать прикрывала свою измену с одним из заказчиков. Ей было стыдно признаться им в том, что она предала отца ради мимолётного увлечения, потому и произносила эту фразу при любом неловком моменте.       «У нас с отцом просто кризис. Бывает ли он у соулмейтов? Ну конечно, милая! Между соулмейтами ещё и не такое случается! Ты всё поймёшь, когда встретишь своего…».       «Мы не кричали, Лейна. Всего лишь немного повздорили. Ты же знаешь, что мы с отцом переживаем не лучшие времена. Что случилось? Небольшой кризис. Скоро всё наладится…».       Но ничего не наладилось.       Превозмогая всю боль от предательства и разлуки с соулмейтом, отец собрал вещи и уехал в Токио. Он безумно её любил. Можно сказать, боготворил. Его глаза горели, когда он делился забавными историями из их молодости, а мама…       Маму будто рядом с ним держала только связь соулмейтов.       — Кризис у всех начинается, — напутственно уверяла она, отпивая вино и морща свой веснушчатый нос. — Рано или поздно, но его никому не удаётся избежать, ведь зачастую судьба сводит совершенно неподходящих друг другу людей. Вот мы с вашим отцом… Разве мы подходим друг другу? Да не больше, чем собака обезьяне! Но судьба решила иначе, назначив нас родственными душами. А у нас ведь ни одной точки соприкосновения! Я всегда хотела кого-то чувственного, мягкого, нежного, а Стивен… он…       Мать снова расплакалась. Её покрасневшее лицо в разводах туши выглядело ужасно, рот кривился в задушенных всхлипах — от былой красоты не осталось и следа, а от горечи в серых глазах можно было захлебнуться.       Валейна захлёбывалась, но не только от горечи — от паники. Она никогда не умела успокаивать людей и терялась при виде чужих слёз, поэтому утешал маму всегда Стефан. Он без труда находил к ней подход, в то время как с отцом у него всё шло туго. В этом они разительно отличались. Валейна была папиной дочкой, потому что во многом пошла в него, тогда как Стефан унаследовал характер матери. Такой же вспыльчивый и инфантильный в противовес им — рациональным и вдумчивым.       — Мне так больно. Я больше не могу терпеть эту боль, — стенала она в плечо Стефана, а затем поднимала на Валейну свои заплаканные глаза и неизменно умоляла: — Позвони папе, милая. Скажи, маме очень жаль, что всё так получилось! Я исправлюсь, клянусь! Только пусть он вернётся! Позвони! Он послушает только тебя…       Она никогда не исполняла её просьб. Вместо этого уходила в свою комнату и накрывала голову подушкой, чтобы не слышать всхлипов и стонов о невыносимой боли, что причиняла маме связь соулмейтов.       Валейна никогда не воспринимала её слова всерьёз, а порой и поскрипывала зубами, ведь была уверена, что всё это самовнушение. Невозможно испытывать физические муки от простых эмоций — это противоречит всем законам природы! Маме просто нужно взять себя в руки и прекратить убеждать свой разум в том, что существует кара за разрыв какой-то чёртовой связи! Её и самой поди не существует!       Теперь Валейна в этом не уверена.       Ей титаническими усилиями удаётся подняться с постели. Она влезает в первые попавшиеся джинсы и свитер; вместе с таблеткой обезболивающего проглатывает ломающую пальцы боль и вваливается в университет за полчаса до начала пары.       — Хей, а я тебя искала! — Кику сталкивается с ней у шкафчиков и горестно вздыхает при виде тёмных кругов под её глазами и растрёпанной косы. — Выглядишь ужасно. Всё в порядке? Я вчера видела вас на парковке.       — Угу.       — Точно? Мне показалось, что вы поссорились, а потом ещё и Минато влез…       — А? — дёргается Валейна, едва не роняя учебник. — Минато подходил к Хайтани?       — Да. Я знаю, что он идиот, — кисло подмечает подруга. — Они о чём-то говорили. Ставлю десять тысяч йен, что о тебе. Я не стала вмешиваться, но Ран выглядел так, будто готов был убить его. Это из-за того, что Минато распустил руки на баскетбольном матче? Или успело произойти что-то ещё?       Вздохнув, Валейна бросает в шкафчик ненужные тетради и с неохотой пересказывает подробности минувшего дня, не забыв упомянуть о том, что с Хайтани всё кончено. Затем прикрывает глаза, ожидая, когда Кику переварит информацию и…       — Меня окружают идиоты, — стонет она так протяжно, что некоторые студенты оборачиваются в их сторону. — Я надеялась, что ты одумаешься и поймёшь, что разрыв связи станет для вас обоих катастрофой, но ты… Ты просто спятила, Валейна!       — Он украл мою заявку, а до этого угрожал и манипулировал мною, — хмурится она. — Я поступила так, как следовало поступить уже очень давно.       И никак иначе. Невозможно построить здоровые отношения с человеком, который для достижения своих целей использует грязные методы. Их дуэт изначально был обречён на провал, потому что Ран Хайтани все проблемы решает насилием или угрозами. Он представляет своё будущее на вершине криминального мира и плюёт на моральные устои с высоты своего высокомерия. Валейна делает всё, чтобы этого насилия избежать, а опасным авантюрам лучше предпочтёт серые будни и монотонную работу в офисе. Они из разных миров, которым никогда не суждено пересечься.       — Ты собиралась обмануть его и сбежать за границу, — унылым голосом подмечает подруга.       — И?       — И ничего удивительного в том, что человек такой деятельности, как Ран, поступил столь…       — Отвратительно и мерзко? — подкидывает варианты она.       — Радикально.       Кику вздрагивает, когда Валейна с оглушительным лязгом захлопывает дверцу шкафчика. Её фиалковые глаза впиваются в неё остро и осуждающе.       — Снова оправдываешь?       — Ни в коем случае, — Кику поднимает руки в защитном жесте. Солнечный свет ослепительной полосой прокатывается по золотым часам на её запястье. — Но знай, что ты ненормальная и поступаешь ничуть не лучше, чем он. Вы буквально стоите друг друга.       — Рада слышать, — сухо кивает она, закидывая на плечо ремешок сумки.       Острая боль пересчитывает каждый позвонок на спине и простреливает поясницу. В голову приходит мысль, что нужно выпить ещё одну таблетку обезболивающего.       — Если у тебя всё, то мне пора на пару к Хасимото.       — Погоди, — Кику несильно хватает её за рукав свитера и тянет к себе. Аромат цветочных духов зудом оседает в горле. — Я хотела кое-что узнать… Скажи, когда ты встретила Рана, то совсем-совсем ничего не почувствовала?       Валейна отвечает, даже не задумываясь:       — Нет.       — Вот как, — подруга печально поджимает губы и зачем-то начинает теребить край её рукава. — Я просто… Знаешь, я вчера была в том самом кафе с кошками. Помнишь? Мы должны были там собраться перед началом нового семестра, но ты не пришла, потому что в тот день встретила Рана.       Ответом ей служит скупой кивок. Однако Валейна искренне не понимает, к чему та ведёт.       — Молодой человек, который обслуживал меня, очень пристально разглядывал мою метку, но в итоге так ничего и не сказал, — Кику задумывается на мгновение, воскрешая в памяти лицо темноволосого юноши с зелёными глазами, приятной улыбкой и серьгой в левом ухе. — У всех сотрудников были бейджи, а у него нет. Я никогда его раньше не видела и подумала… А что если я встречу своего соулмейта и тоже ничего не почувствую? Или мы оба ничего не почувствуем? Как мы тогда поймём, что предназначены друг другу?       — Это маловероятно. Таких случаев один на миллион…       — Но он произошёл с тобой. А родители Минато и вовсе не встретили своих. Вдруг и у меня…       Она захлопывает рот, глядя на Валейну огромными беспомощными глазами. Внутри зарождается паника — вдруг связь не образуется? Вдруг он будет отвергать её так же, как Валейна Рана? Вдруг у них ничего не получится? Вдруг, вдруг, вдруг…       — Кику.       На её плечи, обтянутые полупрозрачной блузкой, опускаются холодные ладони и ободряюще сжимают.       — Всё будет хорошо, слышишь? Ты обязательно встретишь своего соулмейта. Иного просто не предусмотрено, а случившееся со мной лишь досадная ошибка, — произносит Валейна с несвойственной ей мягкостью и теплотой. — И вообще… Почему ты сама не подошла к этому парню и не спросила?       — Разве не абсурдно подходить и спрашивать, не являешься ли ты чьим-то соулмейтом?       — При первой встрече Хайтани три квартала бежал за мной под дождём, а потом пытался насильно запихать в машину. Не думаю, что обычный вопрос может быть абсурднее этого.       Кику сдавленно хихикает, чувствуя, как одолевшая её тревога постепенно отступает. Становится немного легче, и она не удерживается от шпильки:       — Вот видишь, ты уже перестала воспринимать это, как нечто страшное!

***

      Стоит начаться паре у Хасимото, как в дверь раздаётся стук, а следом за ним в проёме появляется темноволосая макушка Хирано.       — Прошу прощения, профессор Хасимото, могу я забрать от вас… — нервно сглотнув, он оглядывает поточную аудиторию в поисках нужной ему студентки. — Госпожу Новак.       Валейна, рисовавшая в тетради таблицу, замирает и поднимает голову. Десятки пар глаз с интересом устремляются на неё в ответ, некоторые студенты даже оборачиваются — в том числе и Минато. Он хмурит брови и одними губами шепчет: «Что-то случилось?».       Но она понятия не имеет.       Хасимото сухо кивает, однако как только Валейна встаёт, Хирано вежливо просит:       — Пожалуйста, возьмите свои вещи, госпожа Новак.       В недрах души медленно разливается опасение. Дурное предчувствие охватывает Валейну вместе с запахом его арбузной жвачки, когда они выходят в коридор. Она велит себе успокоится, но вид профессора Хирано лишь сильнее настораживает её.       Он весь всклокочен. На брюках следы чернил от ручки, голубая рубашка измята. Волосы, обычно педантично зачёсанные назад, сейчас торчат во все стороны. В руках пара бумажек с измявшимися краями.       Изо рта невольно вырывается:       — Всё в порядке, господин Хирано? Зачем я вам понадобилась?       — Да. То есть, нет. Точнее… — Кадзума откашливается и протягивает ей одну из бумажек. — Возьмите. Это для вас.       Валейна вскользь пробегается глазами по строчкам. Лист успеваемости. Такой был у каждой группы. Те студенты, которые в течение семестра не набрали минимальное количество баллов из посещений или оценок, не допускаются к сессии и автоматически отправляются на пересдачу. Её фамилия располагалась в самом низу — даже ниже, чем у бестолочей вроде Ивасаки.       — Что всё это значит? — она поднимает взгляд на Хирано, но тот молчаливо протягивает ей ещё один документ. — Приказ об… отчислении?!       Какого чёрта?!       Её глаза округляются, рот приоткрывается в приступе всепоглощающего шока. Валейне становится дурно. Кадзума замечает это. Видя, как она кренится в сторону автоматов с газировкой, он бережно хватает её за локоть и отводит к окну, помня о том, чей она соулмейт и какие могут быть последствия, если по его вине с ней что-то случится.       — Мне очень жаль, госпожа Новак, — искренне отзывается он. — Вам лучше поехать домой…       — Это какая-то ошибка, — Валейна судорожно качает головой. — Мне нужно к декану. У меня никогда не было столько пропусков и низких оценок. Меня с кем-то перепутали.       И она точно не может находиться на дне рейтингового списка, потому что ещё неделю назад была в тройке лучших. Её не могли отчислить без комиссии. Это невозможно!       — Приказ подписан ректором и деканом факультета, — Хирано тычет в размашистые подписи руководства. Обречённо вздыхает. Она ничего не поняла. — Боюсь, дело не в вашей успеваемости. Будет лучше, если вы поговорите об этом с вашим соулмейтом…       — Моим соулмейтом?       Валейна вздрагивает всем телом. Внезапная догадка бьёт её наотмашь; отвешивает такую хлёсткую пощёчину, что в ушах застревает звон, а долговязая фигура профессора начинает двоиться в глазах. В мыслях так не вовремя всплывают слова Хайтани о том, что декан на пару с ректором завсегдатаи их казино и борделей.       — Вот же сукин сын, — ругательство соскальзывает с губ змеиным шипением. Гнев туманит разум настолько, что становится плевать на присутствие преподавателя. — Он им заплатил…       Заплатил! За то, чтобы её отчислили из университета! Мстит ей за непослушание! Да что он о себе возомнил?!       — Госпожа Новак.       Голос Хирано вновь заставляет Валейну вздрогнуть. Мужчина смотрит на неё со смесью раздражения, жалости и вины. Последнее настораживает её. Почему? За что он чувствует себя виноватым?       — Решение уже вынесено. Вы вряд ли сможете как-то на него повлиять, — терпеливо отзывается Кадзума. — Успокойтесь и поезжайте домой.       Она упрямо качает головой.       — Мне всё равно. Я хочу поговорить с деканом.       Валейна намеревается обойти его, но он вдруг преграждает ей путь и строгим тоном произносит:       — Послушайте моего совета, если не желаете пострадать ещё больше. Смиритесь со своим положением и живите дальше. Вы уже достаточно накликали на себя бед.       — Устами своего начальства глаголите мне напутствия? — с ядом в голосе бросает она.       И не промахивается. Хирано от удивления едва не давится слюной. Он пытается сделать вид, что ничего не понял — даже рот открывает, чтобы наверняка задать глупый вопрос из серии: «О чём вы?». Но уже поздно.       — Надо же, как удивительно, — тянет Валейна с презрением. — Никогда бы не подумала, что вы являетесь тем, кто прислуживает Хайтани и состоит в «Бонтен».       Кадзума скорбно поджимает губы. Затем оглядывается по сторонам. Коридор по-прежнему пуст, но эхо голосов разносится далеко за его пределы.       — Вы ничего не знаете, госпожа Новак. И я настоятельно прошу вас говорить тише о таких вещах.       — Опасаетесь, что кто-то узнает вашу тайну?       Она склоняет голову набок. Выбившиеся из косы кудри падают на лоб и посветлевшие от ярости глаза. Кадзума на секунду забывает все слова от того, каким страшно знакомым кажется их блеск.       — Я не хочу пересудов среди преподавателей и студентов, — без утайки отвечает он. — И я могу вам всё объяснить, если вы пройдёте со мной в кабинет.       Валейна игнорирует его просьбу. Вместо этого спрашивает:       — Это ведь с вашей помощью Хайтани смог найти меня? Вы ему всё рассказали?       — Я.       — Почему? Что я вам сделала? Или вы просто решили выслужиться перед ним?       Снова в цель. Но на этот раз ему удаётся удержать лицо.       — Ничего. Я не желал вам зла. У меня просто не было выбора, — отрывисто произносит Кадзума. — Ран бы всё равно вас нашёл. От членов организации не уйти, а когда кто-то преследует личный интерес…       Он умолкает, чтобы сглотнуть тошнотворный ком. Посветлевшие фиалковые глаза всё ещё испепеляют его до костей. Тягучая манера речи удушает. Под коркой мозга всплывает тщеславная мысль: «Они очень похожи», но Хирано отмахивается от неё и продолжает:       — Поверьте, я знаю, о чём говорю. Потому и советую вам послушаться…       — Обойдусь, — сухо обрывает Валейна.       Она комкает документы и выбрасывает их в урну у автоматов. Кадзума шумно вздыхает.       Глупая девчонка. Смелая, но глупая.

***

      Валейна его ненавидит. До кислой тошноты в глотке. До ломоты в рёбрах. До неуёмной потребности убить его голыми руками. Окажись Ран прямо перед ней, она бы кинулась на него с кулаками. И плевать, что её удары для него — как слону дробина.       Но она не удивлена. Глубоко в душе даже ждала какую-нибудь подлость от него, потому что знала — рано или поздно его истинная натура вырвется на свободу, а все слова пустятся пылью по ветру. Однако не думала, что он перейдёт в наступление так скоро. И по самому больному. Чёртов мерзавец.       Валейна вылетает из университета как ужаленная. Ветер швыряет в лицо обжигающий холод и хлопья снега, но ничуть не остужает полыхавшие от бешенства щёки. Она на ходу застёгивает пальто и неряшливо укутывается в шарф. Делает глубокий вдох. Достаёт телефон из сумки.       И ненависть достигает своего апогея, когда в трубке после затяжных гудков раздаётся размеренный голос Хайтани:       — Да?       — Где ты? Надо поговорить, — наплевав на положенную прелюдию, чеканит Валейна.       — И тебе доброе утро, — доносится медовое с другого конца провода. — Как учёба? Уже получила высший балл по международному праву?       — Меня отчислили! По твоему приказу!       — Неужели?       Сплошная непосредственность, граничащая с насмешкой. Определённо, он сидит где-то там с чашкой кофе и забавляется над её жалкими попытками исправить положение. Хвалит самого себя за находчивость, пока она тонет в отчаянии.       — По-твоему, это смешно? Испортил мне жизнь и счастлив? Отличные у тебя способы сближаться с людьми, — язвительно выплёвывает Валейна, быстрым шагом направляясь вдоль кленовой аллеи. — Ты вообще знаешь, сколько стоит обучение в этом университете? Что я теперь родителям скажу?       — Смею предположить, что солжёшь, — с уверенностью заявляет Ран. Его голос тонет в шелесте бумаг и стуке клавиатуры. — По моим наблюдениям, именно так ты и решаешь все свои проблемы.       — А как их решаешь ты? Насилием? Больше ни на что не способен?       Из динамика доносится снисходительный вздох.       — Если бы я действительно решал все проблемы насилием, то мы бы уже давно занимались другим.       Она сильнее стискивает пальцами телефон и чувствует, как тело начинает бить крупная дрожь.       — Ты отвратителен.       — Сочту за комплимент.       Не разбирая дороги, Валейна резко тормозит перед красным сигналом светофора. Рвано выдыхает и мысленно призывает себя успокоиться. Вокруг снуют люди, носятся машины, зеркальные небоскрёбы давят своей серостью и громадностью. От шума улицы начинает болеть голова. Взгляд падает на первое попавшееся такси, припаркованное на противоположной стороне дороги.       — Ты в городе? Где ты сейчас? — снова спрашивает она.       — На работе, — обтекаемо отвечает Ран.       — Напиши мне адрес. Или ты занят пытками какого-нибудь бедолаги?       Он звучно фыркает.       — Конечно. Прямо сейчас отрезаю ему средний палец. Не слышишь, как вопит?       Представив эту картину, Валейна передёргивает плечом и цедит:       — Адрес, Хайтани.

***

Надо было сразу догадаться, что Ран издевается над ней, иначе бы не стал скидывать заведомо неверный адрес. Валейне даже приходится переспросить у таксиста, не перепутал ли он пункт назначения, но тот отрицательно качает головой. С явным недовольством. Тогда она сверяется с навигатором. Всё верно. Ошибки быть не может.       Хайтани дал ей адрес ночного клуба «Райдзю».       Не абы какого — элитного. Всякий сброд сюда не пускают. Депозит за столик составляет почти половину месячной зарплаты японского клерка. И клиентами его являются преимущественно толстосумы из большого бизнеса и их наследники. Выпивка здесь дорогая, но первоклассная. Помимо неё — просторный зал с вычищенной до блеска мебелью, хорошей аппаратурой и безукоризненно вежливым персоналом. К танцовщицам прикасаться запрещалось, но за дополнительную плату можно было «снять» их в вип-комнату на втором этаже. Официанты вне «продажи». Наверное.       Валейна знает этот клуб, потому что в нём часто отдыхают учащиеся её университета. Те самые наследники богатых родителей. Чего душой кривить, она и сама в их числе. В прошлом году ей довелось здесь побывать. На той самой вечеринке, после которой Минато нёс её на руках, но…       Но что всё это значит?! Разве местом их встречи не должен был стать какой-нибудь заброшенный завод, где «Бонтен» проводит свои сделки? Или на худой конец офис, являющийся их прикрытием? Почему ночной клуб?!       — Ещё и закрыто, — раздражённо буркает Валейна, дёргая ручку двустворчатой двери.       Это шутка какая-то?       Она переступает с ноги на ногу. Оглядывает кирпичное здание и массивную вывеску. Устало трёт виски. Становится обидно. Ради чего все эти унижения? Почему ей приходится идти на поводу у человека, который просто решил поиздеваться над ней?       Плюнув на всё, Валейна тянется за телефоном, чтобы вызвать такси до дома — но раздаётся щелчок замка. В проёме возникает долговязый юноша со смуглым лицом и светлыми волосами.       — Госпожа Новак? — с вежливой улыбкой вопрошает он, украдкой рассматривая её.       — Да, — она слегка дёргает плечом от холода. — А вы…?       — Тору Хидэко. Управляющий этим заведением, — учтивый поклон, будто перед ним важная персона. — Господин Хайтани ждёт вас.       Её брови удивлённо взлетают вверх.       — Так он здесь? — слетает с губ донельзя глупое.       Но Тору обходится очередной скромной улыбкой и шире распахивает перед ней дверь.       — Пойдёмте. Я провожу вас.       Внутри тепло и тихо. Царит полумрак, а воздух полнится знакомым кофейно-цитрусовым ароматом. Тёплый свет прямоугольных бра льётся по стенам и едва касается кромок велюровых диванов. Приглушённо-синие. Красиво. Особенно в сочетании с тёмным деревом столов.       В отсутствие людей и среди утренней тишины здесь весьма… неплохо.       Только какого чёрта здесь забыл Хайтани? Что у него за работа может быть в ночном клубе?       Смутные подозрения одолевают Валейну ещё в тот момент, когда основной зал оказывается пуст. Она ожидала, что их встреча случится там, однако управляющий повёл её к лестнице на второй этаж. Вереница вип-комнат тоже осталась позади. Впереди белым светом зиял лишь служебный коридор.       — Прошу, — Тору останавливается возле одной из дверей.       Но вместо того, чтобы ухватиться за ручку, Валейна решает озвучить свою догадку:       — Ран Хайтани ваш начальник? Владелец этого клуба?       Управляющий с секунду таращится на неё, удивляясь незнанию таких очевидных вещей.       — Не только. Младший брат господина совладелец.

***

      Ран замечает её ещё с окна кабинета. Она хлопает дверцей такси и долго смотрит на вход, прежде чем подойти ближе. На плече сумка, в руке разбитый телефон. Брови угрюмо сведены к переносице. Лицо покрасневшее от мороза. Или от злости.       Он задумчиво склоняет голову набок. Точно от злости. Его губы расплываются в улыбке, когда за дверью раздаются сначала шаги, а вскоре и её удивлённый голос. Не знала, что у него есть клуб. Надо же. На короткое мгновение Рана даже одолевает обида — неужели ни капли не интересовалась им?       Удивление слетает с лица Валейны в ту же секунду, как они сталкиваются взглядами. Объятый светом из окна, Хайтани приковывает её внимание моментально — как если бы он стал единственным белым пятном на разноцветном фоне. Отчего-то спирает дыхание. Она явственно чувствует, как начинает ворочаться и поскуливать ещё слабая связь соулмейтов.       Мерзость.       — Я жду объяснение тому цирку, что ты устроил. Без шуток и издёвок, — деловито требует она, едва они остаются наедине.       Взгляд без интереса проходится по помещению. Высокие потолки, панорамное окно со шторами серого цвета, запах чернил для принтера. Исколотая дротиками доска между стеллажами с документацией и античными статуэтками. И два стола. На одном из них просто порядок, на другом — идеальный порядок: папка к папке, документ к документу, ручка к ручке. Ни одной лишней вещи, даже бумажки скомканной или пустой чашки.       От чего-то кажется, что второй принадлежит старшему Хайтани.       Валейна не ошибается. Ран подсаживается на край до тошноты чистого стола, а затем принимается пояснять. Своим таким же до тошноты снисходительным тоном:       — Вчера я предупредил тебя о том, что случится, если ты уйдёшь. Ты не стала меня слушать. Впрочем, как и всегда. Вот и наступили последствия.       — То есть ты решил так проучить меня? Наказать за непослушание? — выдавливает она, сильнее сжимая ремешок сумки на плече.       — Нет. Я лишь выполнил своё обещание.       — Обещание разрушить мою жизнь? — у неё на мгновение перехватывает дыхание, голос опускается до хриплого шёпота. — Ты обещал не причинять мне вред! Сам говорил, что не хочешь делать мне больно! А теперь… теперь…       Окончательно растерявшись, Валейна делает глубокий вдох. Потом снова и снова. Ран наблюдает за её попытками собрать себя воедино и выдать что-то членораздельное.       Да. Обещал. И не причинял. Теоретически. Он не отчислял её из университета, а те документы, которые ей отдал Хирано — наспех склеенные подделки. Если бы она только настояла на своём и пошла решать этот вопрос к декану, то всё бы поняла. А так… Её уверенность в его всевластии уже не в первый раз играет ему на руку.       Просто Ран испугался. Он никогда не признается самому себе, как сильно его страшит та власть, которую она имеет над ним. С каждым днём Валейна всё крепче и глубже врастает в него — наравне со страхом её потери, грызущим его бессонными ночами. Когда-нибудь она сможет управлять им — а этого он допустить никак не может.       — Понятно, — её горький смешок выводит его из раздумий. — Я так и думала. Твои слова и йены ломаной не стоят. Ты просто лжец и манипулятор.       — Да куда уж мне до тебя, — быстро находится с ответом Ран.       — Я лгала, чтобы обезопасить себя! Ничего бы не изменилось, скажи я правду о том, что собираюсь уехать из страны. Ты бы всё равно не отпустил меня.       Не отпустил же…? Или…       — Разумеется, — соглашается он, топча тот крохотный росток надежды на то, что в нём есть хоть капля человечности.       Валейна обречённо прикрывает глаза. Это бесполезно. Просто пустая трата времени. На что она только надеялась? Это же как стучаться в закрытую дверь — открыть не откроют, только костяшки собьёшь.       — Верни всё как было, — предпринимает она последнюю попытку. — Иначе я уеду прямо сейчас. В этом городе меня больше ничего не держит.       Ран вдруг заливается смехом. Звонким. Неприятным. Издевательским. У Валейны от него мурашки по спине бегут.       — Шантажируешь? — с хищной улыбкой спрашивает он, начав медленно приближаться к ней. От внимания не укрывается напряжение в хрупких плечах, нервное покручивание кольца на указательном пальце. И тихий вздох, когда они оказываются в полушаге друг от друга. — И чем же ты лучше меня, лжеца и манипулятора?       — Не смей нас сравнивать, — она вздёргивает подбородок, холодно прищуривается. Даже сама мысль о том, что они похожи, вызывает у неё приступ омерзения. — Ты поступаешь так, потому что тебе доставляет удовольствие причинять людям боль. И упиваешься властью над другими, тешишь самого себя знанием того, что никто тебе не указ…       — А ты, стало быть, испытываешь муки совести, ставя мне ультиматумы? — с нескрываемой насмешкой хмыкает Ран.       — У меня нет иного выбора!       Кажется, ещё чуть-чуть — и она притопнет ногой от негодования.       — Почему же? — его пальцы ловят выбившуюся из её косы прядь и начинают методично накручивать. — Ты можешь остаться в Японии. Со мной. Или вовсе переехать в мою квартиру. Тогда я верну тебе всё. В университете и слова не скажут.       Валейна яростно качает головой.       — Ни за что.       — Тогда мой ответ тот же.       Она окидывает его уничижительным взглядом и из чистого отчаяния бросает:       — Я тебя ненавижу.       — Правда?       Ран склоняется к её лицу и одновременно с этим сильнее натягивает прядь волос. Замирает в миллиметре от упрямо сжатых губ. У неё предательски спирает дыхание. Глаза опускаются ниже в попытках зацепиться за синий галстук, белоснежную рубашку, татуировку на шее — за что угодно, только бы не иметь возможности лицезреть его лицо.       Иначе внутри всё начинает слабо отзываться на близость соулмейта. Просить встать на носочки и коснуться кончиком носа до подбородка, скользнуть губами по линии челюсти и слегка прикусить бьющуюся на шее жилку…       — Продолжай лгать самой себе, Лейна, — голос Рана с трудом просачивается сквозь умоляющий шёпот связи. — Мы оба знаем, чем всё закончится. Ты просто не хочешь это признавать.