Аберрация чувств

      Большой палец огибает трещину на экране телефона, скользит вбок, замирает над контактным номером. Валейна делает глубокий вздох. С пару секунд смотрит на цифры. Затем снова вздыхает и упирается лбом в кухонный стол. Зажмуривается.       Нужно сообщить родителям. Делать этого не хочется. Страшно. И стыдно. Они столько сил и финансов вложили в подготовку и поступление, что она просто не имела право их разочаровать.       Но разочаровала. Прямо как Стефан.       Когда они потеряли в него веру, то бросили все свои силы на то, чтобы не дать ей уподобиться ему. Дополнительные занятия в школе, педагоги на дому, подготовительные курсы — что угодно, только бы она заработала высший балл на выпускных экзаменах и получила лучшие рекомендации для поступления. Валейна беспрекословно выполняла. Не то чтобы для неё это было важно — ей бы с лихвой хватило университета среднего уровня. Однако родителям этого было недостаточно. Им хотелось лучшего для неё, а она… она просто не могла их подвести.       И всё равно подвела.       — Чёртов Хайтани, — бормочет Валейна себе под нос, ковыряя ногтем трещину. — Всё из-за него…       Потухший экран вновь загорается. Слабая вибрация телефона привлекает её внимание.       Папа.       Лёгок на помине. Или… Черт возьми!       «Неужели родителям уже позвонили с университета?» — от догадки у неё холодеют ладони, а палец не сразу попадает по кнопке.       — Да? — на пробу произносит Валейна.       Она с замиранием сердца ждёт изобличающего вопроса, но папа лишь радостно приветствует её и сразу же принимается интересоваться:       — Как твои дела, милая? Всё в порядке? В последнее время ты стала редко звонить.       Сковавшее её напряжение медленно утекает куда-то в пятки. Валейна облегчённо откидывается на спинку стула и коротко пробегается по новостям минувших недель. Снова опускает встречу с соулмейтом. Неоднозначно хмыкает, когда отец шутит про ухажёров. И врёт, что всё в порядке, когда ни черта не в порядке, а внутри — мясорубка из злости, ненависти и навязанного связью притяжения к Хайтани.       — Как дела в университете? Не отстаёшь из-за работы в мастерской? — спрашивает он.       И наступает тишина. В трубке раздаётся громкое сёрбанье чая и хруст печенья. Валейна больно закусывает щёку. Взгляд бездумно замирает на прикреплённых к холодильнику фотографиях. Выпускной класс. Отъезд Стефана. Он казался таким счастливым в тот день, тогда как мама едва сдерживала рыдания. Папа же остался в компании, сославшись на неотложные дела, но все понимали, что он просто не желал его видеть.       — Лейна, ты со мной? — голос отца слегка оттеняет беспокойством, заставляет её дёрнуться и отчего-то уставиться на метку соулмейтов.       «Расскажи им. Расскажи им обо всём. Они заслуживают знать правду», — неустанно твердит голос разума.       — Всё нормально, пап, не переживай. Мне хватает времени, — Валейна выдавливает улыбку и вместе с тем ощущает, как уголки губ начинают нервно дрожать, а глаза наполняться слезами. — Скоро сессия, но думаю, что всё сдам на «отлично». Тебе не о чем беспокоиться.       Дура. Глупая трусливая дура.       — Я всё ещё никак не возьму в толк, зачем тебе нужна эта подработка, — горестно вздыхает отец. — Если тебе не хватает денег, то ты только скажи…       — Всего хватает, — перебивает она до того, как он вновь заведёт разговор о её полном финансовом обеспечении. — Лучше расскажи, как у вас дела. Как мама?       Они говорят не меньше получаса. Валейна за долгое время забывается и расслабленно прикрывает глаза, слушая о размеренной жизни родителей в Киото. Папа хвастается успехами матери в новом направлении дизайна — он рассказывает о ней взахлёб и с величайшей гордостью. О своих делах в компании упоминает лишь вскользь, сетуя на нового помощника и нерасторопных заказчиков. По обычаю спрашивает о Стефане — и долго молчит, когда Валейна отвечает, что у него всё хорошо и дела в Польше идут в гору.       — Знаешь, мы могли бы собраться в это Рождество все вместе. Как раньше, — несмело предлагает она, пока заваривает себе чай.       Отец запинается на пару секунд и сообщает:       — Боюсь, что в этом году не получится.       — Почему? — хмурится Валейна. — Если это из-за Стефана…       — Стефан не имеет к этому никакого отношения, — заверяет он её. — Дело в компании. Наши партнёры из Сендая выдвинули хорошее предложение по взаимовыгодному сотрудничеству. Если мы упустим его, то многое потеряем.       Её рука замирает с занесённой над чашкой ложкой сахара. Несколько крупинок просыпается мимо.       — Вы снова уезжаете, — с нескрываемой досадой тянет она. — Это уже второе Рождество, пап.       — Я помню, милая. Но мы не можем отказаться, — вздыхает отец и вдруг заговорщически предлагает: — Давай договоримся?       Валейна бросает ложку в чай и недовольно буркает:       — Откупиться не получиться.       Родители любят это — компенсировать свою занятость какими-нибудь украшениями или новомодными гаджетами. В четырнадцать её это полностью устраивало — кому бы не хотелось получить дорогой телефон, чтобы похвастаться перед одноклассницами? Подумаешь, родители вновь улетели за границу на два месяца и оставили их на попечение няни, которая курила дурь вместе со Стефаном. Зато вернутся с подарками!       С течением времени подарки приелись. Вместе с новыми побрякушками росло и чувство одиночества. Совместные выходные с родителями стали роскошью. В какой-то момент их присутствие стало неизменным лишь на Рождество. Так и зародилась традиция всегда праздновать его вместе. Это был единственный день, когда все забывали обиды и позволяли себе быть счастливыми. А потом уехал Стефан, следом она в Токио. И всё постепенно начало разваливаться.       — А что ты думаешь о том, чтобы после нашего приезда устроить самое грандиозное Рождество? — папа снова принимается хрустеть печеньем, отчего его голос звучит невнятно.       — Это будет уже не то. Праздник к этому моменту закончится, — кисло отвечает Валейна, отодвигая от себя кружку с чаем. Пить его уже не хочется.       — А мы устроим его снова. Разве важен день, если мы будем вместе?       — Вчетвером? — осторожно уточняет она.       Отец на некоторое время перестаёт жевать.       — Поговори об этом со Стефаном. Если он согласится приехать, то я не буду возражать.       Её губы трогает счастливая улыбка.       — Хорошо.       Они ещё какое-то время болтают о всяких глупостях, прежде чем папа ссылается на предстоящие дела и прощается с ней.       Допивая остывший чай и поглядывая на вечернюю улицу за окном, она обещает себе, что обязательно расскажет обо всём родителям. А все мысли, между тем, неустанно возвращаются к Рану Хайтани.

***

      Декабрь приносит с собой холода и ветра. Узкие улицы города покрываются коркой льда, выпадает аномальное количество снега для столичной префектуры. Люди вздыхают, прикрываются зонтами и проявляют недовольство работой коммунальных служб.       Валейна ничего не рассказывает родителям ни через день, ни через два, ни через неделю. Она продолжает ходить на работу и делать вид, будто ничего не случилось. Стоически терпит причитания Кику, пытается простить Минато и забыть о существовании Рана Хайтани. Жить дальше. Получается скверно.       Связь лишает её покоя. Душит по ночам. Окутывает болью по утрам. Потребность в соулмейте растёт по геометрической прогрессии и достигает своего пика, когда Валейна понимает, что начинает неосознанно искать его в толпе прохожих и дёргаться при виде похожей машины на стоянке у работы. Дни мучительной истомой перекатываются в новые — она теряется в них и изумляется, увидев в календаре, что прошла всего неделя.       Это кажется ей отвратительным и неправильным.       — У меня словно все чувства перемешались, — пытается объяснить она, когда Минато как бы невзначай интересуется её состоянием. Они сидят в «Дайфуку» за круглым столом у окна, пока снаружи всё искрится огнями гирлянд и неоновыми вывесками магазинов. — Я не знаю… Ощущение такое, как если бы кто-то столкнул их вместе. Я чувствую к Хайтани отвращение и…       Пугающую потребность ощутить его присутствие рядом. Ей хочется причинить ему невыносимую боль, заставить корчиться в агонии за весь кошмар, что он сотворил с её жизнью. И одновременно с этим вцепиться в него намертво, вплестись до клеточного уровня, ощутить каждой частицей своего существа. Никогда не отпускать, даже если потребует.       — Понятно, — увидев замешательство на её лице, Минато понуро поджимает губы. — Тебе следовало рассказать мне обо всём. Я думал, что мы лучшие друзья и доверяем друг другу…       Валейна предпочитает промолчать, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь язвительное об их «дружбе». Постукивая пальцами по горячей чашке, она отворачивается к окну и какое-то время разглядывает вечернюю улицу. В «Дайфуку» по обычаю малолюдно, тепло и пахнет то ли корицей, то ли имбирными пряниками. Ей они не особо нравятся, а вот Минато купил аж четыре штуки и половину уже смёл.       С тех пор, как он попросил у неё прощения, она пытается взглянуть на него прежними глазами, возродить в себе былое тепло, но внутри клубятся лишь неприятные ощущения от их поцелуя и брошенные тем же вечером обидные слова. Всё в одночасье перестаёт быть прежним.       — Я тут недавно на интересные статьи наткнулся, — нарушает Минато молчание и тянется за салфеткой, чтобы смахнуть крошки с джинс. — Можно сказать, исследования феномена разрыва связи соулмейтов.       Валейна переводит на него незаинтересованный взгляд. Почему-то становится тошно.       — И?       — То, что Кику твердит тебе о сумасшествии и палате психбольницы… Это не совсем так. Вернее, такое случается и довольно часто, но в большинстве своём людям удаётся остаться в здравом уме после разрыва связи. Конечно, всё не проходит бесследно, однако они продолжают жить дальше и довольно счастливы вдали от своих соулмейтов.       — И? — вновь повторяет она. — Что ты хочешь этим сказать?       — Да ничего в общем-то, — пожимает он плечами, а затем принимается складывать салфетку пополам.       Его взгляд блуждает по ней, но избегает глаз, задерживается на левой руке, где под рукавом свитера скрыта метка соулмейтов — и пальцы с какой-то резкостью разрывают салфетку по сгибу.       — Просто знай, что я поддерживаю твоё решение разорвать связь и верю в наилучший исход, — признаётся Минато. — Ты сильная и сможешь отделаться от этого. Я уверен, потому что знаю, насколько ты можешь быть упорной. Рядом с Хайтани тебя не ждёт ничего, кроме постоянного страха за свою жизнь. И если будет необходимо, то я готов уехать вместе с тобой подальше от него.       — А как же твой гениальный план по развалу «Бонтен»? — смеётся Валейна.       Она пытается свести всё в шутку и спрятать за чашкой кофе отчего-то вспыхнувшее раздражение, но Минато воспринимает её слова всерьёз и тихим голосом уточняет:       — А ты передумала и хочешь помочь?       — Нет.       В его светлых глазах мелькает разочарование. Он разрывает третью по счёту салфетку и принимается за четвёртую. На столе постепенно скапливается горка из клочков бумаги. Валейна подавляет порыв ударить его по рукам, как нашкодившего ребёнка. Раздражает.

***

      Вечером её тревожит стук в дверь. Не ожидая гостей, она тихими шагами прокрадывается в прихожую и заглядывает в глазок. Судорожно вздыхает. Пальцы сами собой тянутся к замку.       — Привет.       Привалившись к косяку, Ран Хайтани выдыхает приветствие до смерти усталым голосом и смотрит на неё не менее усталыми глазами. Небрит. Ссутулен. Руки спрятаны в карманы пальто, на прядях светло-фиолетовых волос таят пушистые снежинки. От него разит горьким табаком и колючим холодом.       Связь соулмейтов поскуливает от счастья и захлёбывается в желании ринуться за порог. Она подстёгивает схватиться за воротник этого чёртового пальто, дёрнуть на себя с неведомой силой и прижаться так тесно, чтобы кости заныли, а жар тела опалил сквозь одежду.       Валейна усилием воли подавляет этот порыв. Прислонившись плечом к двери, сухо вторит приветствие и следом уточняет:       — Тебе что-то нужно?       — Впустишь?       Она слабо принюхивается.       — Ты пьян?       Ран озадаченно морщит лоб.       — Я на машине, — отвечает он таким тоном, словно ему не плевать на закон и окружающих. — Так что? Впустишь?       Валейна переминается с ноги на ногу. Ещё раз оглядывает его. Придирчиво и с явным подозрением. Не понимает, что ему нужно и чего ожидать. Молчание между ними затягивается, постепенно перетекая в неловкую паузу. Становится понятно, что в покое её сегодня не оставят.       — Ладно, — вяло машет она и шире распахивает дверь.       В прихожей темно и тесно. По полу льётся полоска тусклого света из спальни. Взгляд Рана приковывают её худые ноги и смешные оранжевые носки с обезьянками. Правый сполз к щиколотке. Светлая растянутая футболка болтается на плечах и свисает до самых колен. Под ней, кажется, ничего нет. Он поднимает глаза выше. От греха подальше.       — Чай или кофе? — по обычаю предлагает Валейна, пока он разувается и вешает пальто на крючок.       — Давай просто полежим.       Она прирастает к полу, таращась на него удивлёнными глазами, но Ран никак не комментирует свой порыв. Приходится согласиться. Скрипя сердцем и в большей степени из нежелания спорить, а также понимания, что он всё равно не отвяжется от неё.       Утром Кику пролила чай на диван в гостиной, поэтому Валейна ведёт его в свою комнату. Ей становится немного неловко от своего домашнего вида и чуточку страшно, когда они оказываются на одной постели. Однако стоит Рану прижаться к ней сзади и заключить в кольцо рук, как из головы напрочь вышибает все мысли, а тело расслабляется под напором незнакомых ощущений.       Сердце предательски замирает. По позвоночнику бегут мурашки. Валейна сжимает зубы, чтобы не застонать от досады. Почему это происходит с ней? Как контролировать это щемящее и скребущееся изнутри чувство? Оно ломает голос разума, вопящий об отвращении к Хайтани, безжалостно вгрызается в её ненависть к нему.       И рвёт. Рвёт. Рвёт её в клочья, чтобы взрастить на этом месте что-то иное: сильное и способное властвовать над ней. От этого ей хочется удавиться.       — Портрет из-под руки уличного художника? — сипловатый голос Рана теряется на фоне навязчивых мыслей.       Глядя на изгиб белоснежных плеч, он из последних сил сдерживается, чтобы не провести по ним кончиками пальцев. Или языком. В исступлённом желании узнать, какова на вкус её кожа. А в слабой надежде отвлечься, начинает рассматривать её комнату.       Она у Валейны небольшая, если не сказать крохотная. В светло-голубых тонах и с прямоугольным окном в пол. Ужасно холодная, сродни леднику. Покрывало, которым они укрыты, махровое и белоснежное, наволочки в милейших пончиках, а на прикроватной тумбочке — плюшевый дракон.       Всё это совершенно не вяжется с той Валейной, которую знает Ран. Особенно, потёртая стопка виниловых пластинок под столом и ворох причудливых девчачьих блокнотов на полке. А вот небрежно скомканная одежда на стуле и дверце шкафа, горы обёрток от конфет и чашки с недопитым кофе везде, где только можно — вполне. В углу вроде бы даже виднеется чёрный бюстгальтер.       Во всём этом хаосе его взгляд чисто случайно натыкается на набросок, приколотый булавкой к пробковой доске. Он нацарапан спешно, местами даже небрежно. Сероватая бумага измята по краям, от правого угла и до нарисованных буйных кудрей надорвана, но бережно заклеена скотчем. Валейна там красивая. Правда, совсем девчонка, но уже с нахмуренными бровями и острым, как бритва, взглядом. Знакомым ему не понаслышке. Забавно. — Нет. Стефан, — отвечает она, даже не открывая глаз.       — Гопник и художник в одном лице? Такого я ещё не встречал, — удивлённо хмыкает Ран.       Он глубже зарывается носом в её волосы, вдыхает полной грудью умопомрачительный аромат кокоса — и контролировать себя спустя мучительную неделю разлуки становится ещё тяжелее.       — Он не был художником. Во всяком случае, не учился на него. Получалось как-то само собой. Мама в шутку называла его человеком контрастов.       А отец бездарем и неблагодарной свиньёй. Он требовал от него всего две вещи: прилежной учёбы и поведения, достойного наследника его компании. Стефан не справился ни с тем, ни с другим.       — Человек контрастов, — повторяет Ран в задумчивости. — Знаешь, о тебе я могу сказать то же самое.       — Ты меня совсем не знаешь.       И оказывается права. Но лишь отчасти. Порой он совершенно не узнаёт её, в частности — в моменты их ссор. Когда она достигает точки кипения, то вместе со страхом перед ним будто стряхивает все эмоции. Становится хладнокровной и расчётливой. Бьёт его словами так больно, что спирает дыхание. Ран не может сказать, что такая Валейна ему не нравится, но ему не даёт покоя то, насколько жестокой она ещё может быть.       — Зачем ты приехал? — слышится тихое и утомлённое.       Он отвечает не сразу. Молчит долгие напряжённые минуты и крепко сжимает её в своих руках, боясь, что она исчезнет, как только с языка сорвётся:       — Давай заключим сделку.       — Какую?       — Дай нам полгода. Переезжай в мою квартиру и позволь связи проявиться. Если по истечению этого времени ты всё ещё будешь желать разорвать её, то я не буду пытаться удержать тебя. Отпущу и уйду из твоей жизни.       «Ложь», — с мрачным ехидством тянет внутренний голос, но Ран игнорирует его.       — Нет, — без колебаний отвечает Валейна.       — Боишься, что не сможешь уйти?       Вместо ответа она тяжело вздыхает и ещё долго пялится куда-то в пол, прежде чем повернуться к нему и без надежды уточнить:       — Ты не отвяжешься от меня, да?       Непослушные пряди падают на розоватые щёки, цепляются за тёмные ресницы. В полутьме торшера её пронзительные фиалковые глаза отливают бессилием и раздражением. Ему не удаётся сдержать себя — рука сама собой тянется к лицу, смахивая тяжёлые кудри в сторону и скользя по шраму на виске.       — Нет, — шёпотом подтверждает Ран. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не дашь шанс нашему совместному будущему.       Валейна упрямо сжимает губы.       — Ты поступил отвратительно, — с намёком на его угрозы и отчисление из университета напоминает она.       — Я знаю.       — И тебе всё ещё хватает наглости просить дать тебе шанс.       — Нам.       Пальцы соскальзывают ниже, ведя невесомую полосу вдоль шеи и спускаясь к плечу. Её кожа покрывается мурашками, редкие волоски встают дыбом. Прикосновения нежеланные, но такие упоительно-приятные, расползающиеся по телу теплом и оседающие тугим комом внизу живота.       — Хорошо.       Валейне даётся это тяжело. Она силками вытаскивает из себя ответ и знает, что обязательно пожалеет об этом решении, но перспектива свободы (пусть и очень сомнительная) греет душу и вселяет надежду. А ещё у неё попросту не осталось сил отстаивать свои границы. Кто-то должен поставить точку в этом противостоянии.       — Но у меня есть требования, — сообщает она, глядя ему в глаза.       Ран слабо усмехается, но соглашается:       — Я слушаю.       — Мы проживём вместе не полгода, а четыре месяца. Ровно столько остаётся до конца семестра. Ты говорил, что вернёшь меня в университет…       — Да.       — Сделаешь это без каких-либо последствий. Моя заявка на учёбу по обмену также будет принята обратно.       — Договорились, — кивает он, умалчивая о собственном обмане и мысленно ставя заметку выцепить на днях ректора этого треклятого университета.       — И каким бы не был исход, я уеду учиться по обмену на год в другую страну.       Ран хмурится. Пальцы его, чертящие узоры на её плече, замирают.       — Нет. На это я не согласен.       — Ты сказал, — ровным голосом начинает Валейна, — что намереваешься отпустить меня навсегда, если я того захочу. Чего тебе стоит год?       Сотни бессонных ночей в мыслях о том, как сильно он будет скучать по ней. И тысячи часов мучительного ожидания их встречи. Это будет стоить ему всего, как и перспектива отпустить её навсегда.       — Если ты не согласишься хоть с одним из этих требований, то никакой сделки не будет.       Его губы против воли расплываются в усмешке. Почему у него такое чувство, что она пытается вертеть им? И кажется, у неё это неплохо получается.       — Ладно, — соглашается он с большой натяжкой, наступая самому себе на горло. Делать это оказывается чертовски неприятно. — На этом всё по требованиям?       Валейна задумывается на несколько секунд и неуверенно кивает. Её одолевает ощущение, что она заключила сделку с демоном. И оно только усиливается, когда Ран медленно сокращает расстояние между ними и мягко касается её губ.       — Закрепим сделку поцелуем? — заговорщически шепчет он, оглаживая большим пальцем её подбородок.       Сладкая судорога сводит низ живота. На дне его глаз клубится мрачное искушение, зовущее её прильнуть к нему всем телом и со всей страстью вгрызться сначала в губы, а затем — в татуировку на шее. Но всё это лишь порочное явление связи, продолжающее гнилью растекаться по венам.       Очнувшись, Валейна плотнее сжимает бёдра и просит со всей вежливостью:       — Катись, пожалуйста, обратно в Ад, Хайтани. Тебя там уже заждались.       Ран, ожидавший чего-то подобного, рассыпается хриплым от возбуждения смехом и всё же успевает мазнуть по её губам своими, прежде чем она резко отворачивает голову.       Хорошо. Он уже и так близок к тому, чтобы покорить эту крепость.